# Судьба по книге перемен

Татьяна Устинова

Каждый роман Татьяны Устиновой — это не только запутанный детектив, но и теплая история о семейных ценностях и человеческих отношениях. Не стала исключением и новая книга знаменитой российской писательницы под интригующим названием «Судьба по книге перемен». Маня Поливанова, она же известная писательница Марина Покровская, вынуждена помогать своей тете Эмилии, и это просто мука мученическая, потому что Эмилия — знаменитый экстрасенс, а Маня ни в какое ясновидение и колдовство решительно не верит! Однако тетины предсказания странным образом сбываются, проблемы ее клиентов решаются, чего нельзя сказать о самой ясновидящей: она погибает! Маня, обнаружив Эмилию убитой, берется отыскать преступника, но как это сделать, не имея ни дара ясновидения, ни талантов сыщика, ни даже надежных помощников? А, впрочем, тетя говорила, что помощь непременно придет…

© Устинова Т.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

> Вячеславу Умановскому

> с благодарностью за долгие годы дружбы

– Чья это свинья?! Граждане! Господа! Товарищи! Чья свинья?! Кто её привёл?

– …Где, где свинья?

– Батюшки светы, и правда!

– Уберите свинью от прилавка!

Знаменитая писательница Марина Покровская – в миру Мария Алексеевна Поливанова, – протиснулась поближе, очень заинтересованная свиньёй.

Небольшая толпа возле колбасного отдела волновалась, все заглядывали себе под ноги, шарахались и возмущались. Какой-то мальчишка попятился и чуть не упал.

– Кш! Кш!.. Пошла вон!

Полная дама в шляпке ввинтилась в толпу и спросила с жаром:

– Соловья поймали?

– Какого соловья! Свинья забежала!

Маня заподозрила неладное, присела на корточки и заглянула под прилавок.

…Так и есть!

– Волька! Ну-ка вылезай оттуда! Сейчас же!

Небольшая белая свинка хрюкнула, навострила уши, припала на передние ноги, поползла, выбралась на свет и оказалась собакой.

– Господи, – сказал кто-то из зрителей с весёлым изумлением.

– Вот уродство!

Маня покраснела и потащила Вольку за поводок.

– Это порода называется мини-бультерьер, – объяснила она невесть зачем и невесть кому. – Английская собака, в Оксфорде пользуется большой популярностью…

– Женщина, выйдите! – пронзительно приказала продавщица. – Вы что, слепая? На входе русскими буквами написано – с собаками нельзя!

– Мы уходим, уходим!

Маня вытащила слабо упирающегося Вольку на улицу и накинулась на него с упрёками.

Волька слушал. Длинная морда, и впрямь немного похожая на свиное рыло, выражала неискреннее раскаяние.

Вскоре Мане надоело ругаться, она затолкала в рюкзак покупки, взгромоздила его на плечи и широко зашагала по Невскому в сторону Мойки.

Мини-бультерьер, английская собака, популярная в Оксфорде, бодро трусил за ней.

…Вообще-то в Питере собакам и их хозяевам было намного вольготней, чем в Москве. Конечно, с ними никуда нельзя, им всё запрещено, как и везде, но это официально. А неофициально – питерцы против собак не возражали, а поэтому всё можно!..

Просто сегодня Волька на самом деле вёл себя как свинья!

Народу на Невском было полно – весёлые толпы праздношатающихся туристов. На мосту кричали зазывалы, приглашали кататься на теплоходах и катерах, лоточники торговали пластмассовыми Винни-Пухами, китайскими веерами и морскими картузами, экскурсия, прикрывая глаза ладонями от солнца, смотрела в сторону кафе «Вольф и Беранже».

И жара!..

Маня вздохнула.

Какая красота! Поехать бы сейчас в парк на Елагин остров. Туда тоже с собаками нельзя – с ними никуда нельзя, но можно! – и есть один вход, где никогда не бывает сторожа. Провести Вольку контрабандой, а там – гуляй не хочу!..

Но гулять Маня не могла, хоть и хотела.

Она должна помогать тёте Эмилии. За этим и приехала в Питер.

Маня с Волькой свернули на набережную Мойки, где было совсем тесно от людей и машин, и почти не видно речку, сплошь утыканную катерами и лодками, словно брошенный цветной ящик окурками, промаршировали мимо пышечной – решено было худеть, и никаких пышек, только стебель сельдерея, молодой редис и бобовые – и вскоре оказались во дворе старинного трёхэтажного дома.

Маня посмотрела на часы.

Десять сорок пять. Ровно в одиннадцать тётя Эмилия начинает приём, а Маня запаздывает с завтраком. Сейчас ей достанется!

– Мария! – воскликнула Эмилия, как только Маня, отдуваясь, распахнула дверь. – Где ты была?! Я уже подумала было, что ты отправилась на пароходе в Гельсингфорс!

– Какой ещё Гельсингфорс? – под нос себе пробормотала Маня, скидывая кроссовки. – Мы были на Невском в Елисеевском магазине, тётя. Там очередь.

– Если ты будешь так себя вести, мне придётся написать Вике и отправить тебя обратно в Москву!

Викой звали ещё одну Манину тётю, которая приходилась сестрой Эмилии.

Маня освободила Вольку от поводка, тот встряхнулся, и неторопливой рысцой побежал в сторону кухни. Тётя Эмилия посторонилась.

– Что за ужас эта собака, – сказала она в сотый раз. – Зачем ты её завела? Кто тебе разрешил?

Эмилия обращалась с Маней так, словно племяннице было двенадцать лет и она вступала в сложный переходный возраст. На самом деле Мане давным-давно исполнилось тридцать пять, она писала романы, которые – вот чудо! – издавали и читали, подрабатывала на радио, давала интервью, состояла в жюри разнообразных конкурсов и фестивалей и считалась главой семьи, состоящей из двух тётушек, Маниного кавалера Алекса Шан-Гирея и самой Мани.

– Я сварю яйцо и сделаю бутерброды, – объявила Маня из кухни. – Иначе не успеем. Я лучше обед пораньше подам.

Эмилия присела на краешек стула с высокой спинкой. В кухне у неё была тяжелая, старинная, очень красивая и страшно неудобная мебель.

– Ты никогда ничего не успеваешь, Мария. Ты очень неорганизованная. Вся в мать. Та была точно такая же.

Маниных родителей давным-давно не было на свете, но упоминаний о них Маня не выносила – ей сразу становилось ужасно жалко себя, сироту, и она начинала сердиться на мать и отца, бросивших её на произвол судьбы.

Это было несправедливо – они не собирались её бросать, просто самолёт упал, – и Маня ещё чувствовала себя виноватой, что сердится и что тогда не летела с ними…

Такой вот клубок. Лучше не думать.

– Тебе яйцо всмятку или в мешочек, тётя?

– Какая разница. Всмятку, конечно. Нет, в мешочек.

– Хорошо.

– Нет, вкрутую! И свежий огурец. И кусочек колбаски. Ты принесла?

– Всё принесла, тётя.

– Опять чай! Терпеть не могу! Свари кофе.

– Тебе нельзя, у тебя давление.

– Можно подумать, нельзя найти кофе без кофеина! Давно бы купила!

– Я куплю, тётя.

Эмилия отхлебнула из чашки.

– Едим на кухне, – горько заметила она. – Как прислуга!

Маня покосилась на неё.

– В гостиной у тебя приём. Там никак нельзя…

– У меня сегодня большой приём, – объявила Эмилия с удовольствием. – Почти все постоянные. Я прошу тебя, Мария, всё записывай внимательно, ничего не перепутай! И запри, бога ради, эту собаку! В прошлый раз у неё так бурчало в животе, что я не могла сосредоточиться!

– Должно быть, это у меня бурчало, – сказала Маня, наливая чаю и себе. – С голоду.

Эмилия пропустила замечание мимо ушей.

– Что твой Алекс? Как он?

– Прекрасно, – сказала Маня бодро. – Пишет роман.

– Вот он… – Эмилия подняла указательный палец, словно указывая на потолок. Маня послушно посмотрела. Потолок был очень высокий и немного закопчённый.

– Вот Алекс, – повторила тётя Эмилия, чтоб стало ясно, что речь она ведёт не о потолке, – на самом деле писатель, Мария. Его «Запах вечности» можно перечитывать бесконечно! А чем ты занимаешься – непонятно.

– Я пишу детективы, – сообщила Маня. – Алекс пишет большую прозу, а я детективы. Их тоже многие читают и перечитывают!

Эмилия пожала плечами.

– Ты живёшь рядом с Алексом Шан-Гиреем итоже пишешь. Всё равно что Софья Андреевна Толстая взялась бы за сочинительство и они со Львом Николаевичем писали бы наперегонки в соседних комнатах.

Маня засмеялась – представила картинку.

– Доедай и за работу, – распорядилась Эмилия. – Кто у нас первый?

Маня вытерла о джинсы пальцы, распахнула ноутбук, примостившийся на старинном буфете, и посмотрела таблицу.

– Ольга Александровна Ветрова с дочерью.

Эмилия покивала, лицо у неё стало серьёзным.

– Сложный случай, – сказала она. – Очень сложный. Давно над ним работаю, но пока… безуспешно.

Маня уже видела эту самую Ольгу Александровну – высокая худая блондинка с тонким, бледным, невыразительным лицом. Она приводила дочь, усаживалась в передней на банкетку и ждала, неподвижная, как сфинкс, охраняющий Неву. Маня выглядывала, чтоб посмотреть на неё: Ольга Александровна не шевелилась, не читала и не копалась в телефоне.

Просто сидела и ждала.

Мать с дочерью явились минута в минуту. Прозвенел звонок, Маня распахнула дверь.

– Здравствуйте, – промолвила Ольга Александровна. – Марфа, поздоровайся.

Девочка пробормотала невнятное.

Маня проводила их в гостиную, где были задёрнуты шторы, повсюду горели свечи и курились благовония. Эмилия, облачённая в восточные одежды, сидела в широком кресле, второе такое же стояло напротив – для посетителей.

Место секретаря – в данном случае Манино – было далеко, почти в эркере. Если чуть-чуть подвинуть тяжёлую ткань шторы, можно увидеть улицу и кусочек неба.

– Проходи, проходи, милая, – приветливо заговорила Эмилия, завидев Марфу. – Вот твои карандаши и альбом, помнишь, мы с тобой в прошлый раз рисовали?..

Мать усадила девочку и вышла. Марфа не обратила на неё никакого внимания.

Маня ждала у двери.

В её задачу входило принять посетителя, устроить сопровождающего, если таковой имелся, предложить чаю или кофе, затем потихоньку, через кабинет, незаметно вернуться в гостиную, на секретарское место и записывать всё, что она видит и слышит, в специальную таблицу.

Ольга Александровна привычно опустилась на банкетку, положила сумку на колени и замерла – приготовилась ждать.

Маня вздохнула.

– Хотите чаю? Или кофе? Есть минеральная вода и лёд! Будете?

– Нет, спасибо.

– Я могу бутербродов сделать.

– Спасибо, нет.

Маня опять вздохнула, прошла через кабинет и неслышно возникла в гостиной, где шёл сеанс.

Сильно пахло благовониями. Подле Марфы горел торшер, на коленях у девочки лежал альбом, она водила карандашом, вроде бы рисовала. Эмилия что-то говорила, очень тихо, не разобрать. Раскрытую ладонь правой руки она держала над курильницей и время от времени касалась ею макушки девочки.

Маня отвела глаза. Ей было невыносимо стыдно.

Тётя Эмилия работала – или как это правильно сказать? Служила, что ли?.. – экстрасенсом очень высокой пробы. Очень большой силы, что ли?..

Тётя обладала провидческим и целительским даром, проводила сеансы, гадала на идзине, Книге перемен, бросая стебли тысячелистника, а иногда на картах таро.

К ней обращались не только отчаявшиеся бедолаги вроде Ольги Александровны, но и большие люди, нуждающиеся в советах «по бизнесу», политики, желающие узнать будущее и обратить его в свою пользу, жены, разыскивающие утраченных мужей, наследники, алкающие припрятанных дедовских сокровищ. Эмилию знал весь Петербург, также к ней ехали из Москвы, из-за Уральских гор, даже из-за океана – последний толстосум как раз прибыл из Нью-Йорка и желал знать, что ждёт его бизнес после пандемии. Кажется, он владел покер-клубом.

Эмилия провидела будущее, заглядывала в прошлое и делала предсказания в духе Дельфийского оракула – ничего определённого, истолковать можно как угодно, в любую сторону. По крайней мере, так казалось племяннице.

Дело в том, что Маня Поливанова – известная писательница Марина Покровская – не верила в предсказания, пророчества и гороскопы. Даже Книга перемен вызывала у неё сомнения! Ну, что тут поделаешь!..

Впрочем, в случае с тётей Эмилией Маня рисковала остаться в полном одиночестве – поток посетителей увеличивался чуть ли не с каждый днём, приходилось записывать на полтора месяца вперёд, помощница не справлялась! Маню вызвали из Москвы на помощь, когда тётиной секретарше понадобилось вернуться на родину в Винницу, где у неё заболел кто-то из родных. Посторонних привлекать не стали, и Маня была брошена на прорыв. Она как раз только что сдала в издательство роман и собиралась славно отдохнуть. Тёти переговорили по телефону, пришли к выводу, что лучший отдых – это смена деятельности, и велели Мане собирать чемодан и отправляться.

Маня была взрослой, умной, самостоятельной, кроме того – популярной писательницей и вообще главой семьи. Но спорить с тётушками себе дороже, да и, честно признаться, Маня нуждалась не просто в отдыхе.

В последнее время она так устала от Алекса, гениального, тонкого, умного, занятого только собой и своими текстами, рассеянного, странного, волшебного, что ей потребовался перерыв. Занятия тёти Эмилии раздражали её донельзя, и она от души бесилась, выдавая свою усталость и раздражение от жизни с Алексом за неприятие тётиных упражнений.

Так проще, и не нужно вдаваться в собственные проблемы.

Не спросив Алекса, Маня завела мини-бультерьера, по слухам, очень популярного среди оксфордских профессоров и студентов, назвала его Вольдемаром, купила ему голубой ошейник Tiffany за бешеные деньги и дорогущую фарфоровую посуду, на что ни Алекс, ни Вольдемар не обратили никакого внимания.

Алекс, обнаружив в спальне щенка, пожал плечами и спросил, почему он так похож на поросёнка.

Волька, обнаружив в спальне Алекса, равнодушно его обнюхал и с тех пор перестал замечать.

Маня поняла, что демарш не удался.

– Между прочим, его нос очень похож на твой, – предприняла она последнюю попытку. – Видишь? Как у настоящего грузина! Или грека! И потом! Это охранная собака! Он будет меня охранять!

– Тебе угрожает опасность? – рассеянно осведомился Алекс, и больше к разговору о бультерьере они не возвращались.

…Маня почти задремала. Эмилия всё что-то бормотала, девочка водила рукой с карандашом, благовония курились, в комнате становилось душно. Окно открыть нельзя – аура! Кроме того, в окно могут ворваться неправильные звуки и колебания и спровоцировать выброс ненужной энергии.

– Мария!

Маня вздрогнула и вытаращила глаза.

– Мария, проводи Марфу к матери.

Маня выбралась из-за небольшого секретера – сидеть там с ее ростом было страшно неудобно, некуда девать ноги и бюст, – и взяла Марфу за руку.

Рука была тонкой, холодной и влажной, как лягушачья лапа.

– Ольга Александровна, – заговорила вышедшая следом Эмилия, – сегодня у нас особый день. – На слове «особый» она понизила голос. – День начала перемен.

Ольга Александровна безучастно посмотрела на прорицательницу.

– Да, да, – подтвердила та. – Пусть Марфуша останется у меня до вечера. Мария за ней присмотрит. Она порисует рядом со мной, за ширмой. Мне очень важно не потерять с ней контакт именно сегодня. Приходите к пяти часам.

– Сколько это будет стоить – до вечера? – спросила Ольга Александровна.

Мане показалось, что Эмилия немного смешалась.

– Как обычный сеанс, – быстро сказала она. – Идите и ни о чём не беспокойтесь.

Маня закрыла дверь, вновь взяла девочку за руку и отвела в кабинет. Посреди ковра радостно крутился вокруг своей оси небольшой белый бочонок – Манина собака.

– Ты любишь собак? – спросила Маня.

Марфа кивнула, Маня ничего подобного от неё не ожидала.

– Добрых, – произнесла девочка низким голосом.

– Волька – добрый пёс. Он ещё совсем щенок, года нет. Видишь, как он нам рад! Крутится!

Но Марфа уже потеряла к нему всякий интерес.

Маня вновь взяла девочку за руку, и они перешли в гостиную, где Эмилия вела приём. В углу, отделённом ширмой от посторонних глаз, располагался небольшой карточный столик с лампой. Маня зажгла лампу, усадила девочку за стол. Из небольшого розового рюкзака – Марфа не расставалась с ним, даже с плеч его не снимала – девочка достала тетрадку с картинкой на обложке и положила рядом.

– Мария! – позвала Эмилия.

– Может, она есть хочет? – зашептала Маня, выскочив в коридор. – Или компоту ей налить? У нас есть вишнёвый!

– Она должна нарисовать то, о чём я её попросила. Не приставай к ней. Есть и пить у нас она не будет. Она ест и пьёт только то, что ей привычно, например, куриный бульон.

– Чем она больна?

Эмилия помедлила.

– Синдром Ли Шуня. Редкое заболевание нервной системы. Его выделили и описали китайцы в конце двадцатого века.

– Как аутизм?

– С чего ты взяла? Вовсе нет.

В дверь позвонили, Маня бросилась открывать, а Эмилия скрылась в гостиной – она редко выходила во время сеансов и считала, что посетители не должны видеть её мирно беседующей с племянницей в коридоре.

Следующим оказался крепкий, почти наголо бритый мужик, довольно молодой. Маня всё никак не могла привыкнуть, что к тёте Эмилии обращаются не только женщины, но и вполне приличные на вид мужчины.

– Я вас где-то видел, – сообщил посетитель Мане, и она быстро проводила его в гостиную.

Ещё не хватает, чтоб её узнали!..

Сергей Петрович намеревался узнать, жива ли его мать. Он вырос в приёмной семье, и вот теперь ему совершенно необходимо разыскать эту самую мать, если она ещё жива.

Маня старательно записала его просьбу, и пока Эмилия водила руками над фотографией предполагаемой матери, стала набрасывать в блокноте сцену для будущего романа.

…Тёмная комната, женщина и мужчина, со стен за ними наблюдают портреты, равнодушно ждут чего-то натюрморты. Чего они ждут? Тут какая-то тайна! Мужчина пришёл неспроста, а для того, чтобы…

– Эта женщина жива и здорова, – громко объявила Эмилия, сбив Маню с мысли. – Но она не ваша мать.

– Как?! Я точно знаю!

– Сергей Петрович, – продолжала тётя деловым, холодным, сдержанным тоном. – Зачем вы пришли ко мне? С проверкой? Из налоговой?

Посетитель вытаращил на гадалку глаза:

– Я же вам сказал…

– Женщина на фотографии жива и здорова, и она не имеет к вам никакого отношения, никаких родственных связей я не вижу. Зато я вижу, что ваши матушка с батюшкой совершенно благополучны и, если не ошибаюсь, сейчас где-то отдыхают. Не исключено, что у вашего батюшки проблемы с сердцем. Зачем вы пришли?

Сергей Петрович, кажется, растерялся немного, но быстро взял себя в руки и стал уверять Эмилию, что она ошибается и пришёл он исключительно чтобы найти свою настоящую мать, но Эмилия была непреклонна, а напоследок сказала и вовсе загадочное:

– Ходить с оружием – значит набиваться, чтобы в тебя стреляли.

И выставила посетителя вон.

– Как ты узнала, что его родители живы? – спросила Маня, когда негодующий Сергей Петрович удалился. – И что значит эта сентенция про оружие?

– Мария, я знаю, ты не веришь в мой дар, но он на самом деле существует.

– Тётя!

– Посмотрю, как там девочка.

В дверь позвонили, Маня открыла, охнула и отступила – в переднюю втиснулся человек-шкаф в черном костюме, за ухо заправлен витой шнур передатчика.

– Вы кто?!

Человек обшарил взглядом стены и двери.

– Это моё, – хохотнули за спиной человека-шкафа, – не пугайся, сестрёнка!..

Шкаф посторонился, пропуская девицу в белом облегающем костюме – брюки-клёш, жакет на голое тело, на выпирающих грудях разноцветные татуировки.

– Стой там. – Девица подбородком показала на лестничную клетку. – И передай им, что мне нужен гримёр! Понял? Пусть приезжает прямо к телику! И ждёт!

Тут Маня её узнала.

Ну, конечно же! Страшно модная новая блогерша Кара Ван, рассказывает о путешествиях, но не простых, а золотых – клиники красоты во Вьетнаме, спа в Дубае, очистительные процедуры в Индии, ритуалы омоложения на Бали, роды в морской пучине, мистические обряды в Индонезии, в общем, всё, что следует знать современной женщине о её красоте.

В интернете Кара Ван казалась высокой, устремлённой к небесам, лёгкой, как пёрышко.

В жизни она оказалась крепкой, бойкой девахой с низким голосом. Должно быть, поэтому Маня не сразу её узнала. Вот на что способны компьютерные фильтры!

– Слушай, – рассматривая себя в старинном тётином зеркале, заговорила блогерша, – принеси чего-нибудь попить, а? Есть вода с пе ашем семь и четыре?

Маня смотрела на неё сверху вниз – из-за гренадёрского своего роста – с изумлением.

– Ну, вода, – пояснила Кара. – С уровнем Ph 7,4? Есть?

– В кране есть вода, – мстительно сообщила Маня. – И в бутылке есть. Называется «Боржоми». Вам из крана или из бутылки?

– А капучино есть? Без кофеина и на кокосовом?

Маня развела руками. Ей становилось смешно.

– Могу ромашку заварить, очень полезно при запорах и от нервов. Не страдаете?

– Мария, – позвала из комнаты Эмилия напряжённым голосом, – проводи ко мне гостью!

Неожиданно девица потянулась и сделала попытку хлопнуть Маню по плечу, но достала только до середины спины, получилась неловкость. Засмеялась и зашла в гостиную.

Кара Ван желала узнать, что на уме у нового мужчины её жизни по имени Ясон. Их познакомили на вечеринке в Монако, куда Ясон прибыл со своим танцевальным коллективом.

Маня всё старательно записала.

Оказавшись наедине с прорицательницей, благовониями, полутьмой и Книгой перемен, Кара Ван вдруг занервничала и стала облизывать губы. Эмилия долго и внимательно смотрела на неё. Кара совсем стушевалась и начала возиться в кресле, словно из него торчало шило, впивалось в дивной красоты задницу, полученную путём шаманских камланий вблизи водопадов Замбии.

Эмилия повела речь издалека, зачем-то прошлась по родителям Кары и её родственникам в Кишинёве, потом рассказала о первом муже-хоккеисте – Маня не слушала, всё это было более или менее известно, можно найти в интернете.

Она ждала с нетерпением, как тётка станет выкручиваться с Ясоном. В конце концов, вопрос предельно простой – подходит Ясон Каре, а Кара Ясону или не подходит!

И Эмилия выкрутилась!

Она велела Каре приходить ещё раз, ибо в настоящий момент как следует не может рассмотреть – где-то там стоит некий блок.

Удивительное дело, но Кара обрадовалась и попросила немедленно записать её на «через неделю», потому что за это время ей нужно «смотаться в три места».

Маня записала.

– Зачем ты назначила ей второй сеанс? Придумала бы что-нибудь, да и все дела! – Разочарованию Мани не было предела. – Ты всё равно не сможешь за неделю узнать, что за человек этот Ясон!

– Дрянь-человек, – отрезала Эмилия. – И познакомили их специально, чтоб её с толку сбить и денежки прикарманить. Она работает с утра до ночи и зарабатывает не просто хорошо, а отлично!..

– Так сказала бы ей!

– Мне тоже нужно зарабатывать, – объявила тётка. – От неё не убудет, а мне прибыток! Пусть ещё разочка два придёт, а я как раз подумаю, как бы ей помягче сказать. Влюблена она в этого Ясона, я же вижу.

Маня рассердилась и, чтоб не вступать в перепалку, отправилась посмотреть, как дела у ребят, Марфы и Вольки.

Марфа за ширмой не рисовала, а что-то писала в своей тетрадке, даже голову не подняла. Зато Волька, когда Маня заглянула в кабинет, так обрадовался, так закрутился посреди ковра, что потерял равновесие и брякнулся на бок с гулким звуком.

Маня обняла горячее, плотное, мускулистое тельце, потёрлась носом, понюхала – ей страшно нравился запах Вольки, должно быть она ненормальная! – и велела ему сидеть тихо.

Волька так сидеть отказался – уже насиделся, достаточно!

Он принялся неловко вскидывать упористые передние лапы Мане на джинсы, тыкаться рылом, похожим на свиное. Было совершенно понятно, о чём он толкует – когда же, когда мы пойдём гулять по городу и гонять голубей в сквере на Конюшенной или хотя бы за роман засядем! Вольке нравилось писать с Маней роман – она стучала по клавишам ноутбука, а он часами дремал у неё на ноге, такая красота!..

Маня и погладила, и поцеловала, и пошлёпала, но Волька не унимался, и открывать дверь следующему просителю они отправились вместе. Тётя ей всыплет, как пить дать!..

– Господи, – перепугалась женщина средних лет, очень просто одетая, с нелепой сумкой на боку. – Уберите, я собак боюсь!

– Он не тронет, не беспокойтесь.

– Нет, нет, я не войду, я боюсь!

Маня отволокла Вольку обратно в кабинет, где он сразу же принялся кидаться на дверь.

– Проходите вот в эту комнату.

Оглядываясь по сторонам, женщина старательно вытирала ноги о коврик, а потом долго расшнуровывала кеды.

– К нам можно в обуви, – в третий раз сказала Маня, прислушиваясь к шуму, который производил её пёс в кабинете. За шум тётя тоже всыплет!

– У вас паркеты вон какие, – пробормотала женщина, – что ж я уличную грязь на них потащу!..

Звали её Виктория Павловна, она служила в бухгалтерии какого-то завода. По её мнению, злая колдунья наложила на неё «венец безбрачия», и она просила Эмилию его снять.

Напрасно тётка уверяла, что никого венца на ней нет, Виктория Павловна точно знала, что есть.

– Это она меня прокляла, – всхлипывала просительница, – соседка из Паршино! Когда мы на картошку приехали! Она за Вадика замуж собиралась, а он меня увидел и полюбил. И в город за мной уехал! А она к колдунье пошла! Чтобы меня… погубить! Я знаю! С тех пор замуж выйти не могу, ну, вот никак! Сделайте хоть вы что-нибудь, снимите этот венец проклятый!..

Эмилия думала, пристально глядя на женщину. Та плакала.

Маня притаилась за своим секретером, просто замерла. Ну, хорошо, Кара Ван может приходить до бесконечности, и также до бесконечности приносить денежки, от неё правда не убудет, а эта тётка? Она явно не сможет постоянно платить ясновидящей гонорары! Как Эмилия станет выходить из положения?..

– Венца безбрачия нет, – проговорила Эмилия сурово и внушительно. – Да его и мало кто может наложить, деревенской колдунье это не под силу!

– А как же?! Почему ж тогда замуж-то никто не берёт?!

– Сейчас посмотрим.

И Эмилия принялась раскладывать карты.

Вердикт оказался более чем расплывчатым – вроде бы, Виктория Павловна вскоре выйдет замуж, но только если не изменится энергетический поток, который должен привести к ней избранника, а он вполне может измениться от того, что у Виктории Павловны на уме какое-то тёмное дело, о котором Эмилия толком сказать ничего не может, потому что сейчас оно скрыто от её глаз.

– Да какое же у меня может быть тёмное дело? – перепугалась Виктория Павловна.

– Вы подумайте, – велела Эмилия. – Вспомните, кого вы осуждаете или про кого плохо думаете. Или, может, за что-то невзлюбили. Образ придёт к вам сам собой, вы просто должны думать.

– И… дальше что?

– Попросите прощения.

Лицо Виктории Павловны выражало огромное, болезненное разочарование. Мане было её ужасно жаль.

Но, оказывается, Эмилия припрятала в рукаве козырь.

– А вот это, – и она подала со стола склянку, – специальное масло. Накапать в воду и греть на свечке. Оно улучшает и просветляет ауру. А это, – тут Эмилия достала какой-то листочек в файловой папке, – дыхательные упражнения. Делать, пока свечка горит.

Виктория Павловна оживилась.

– Через месяц ко мне, – продолжала Эмилия. – Если образ раньше явится, приходите сразу.

– Приду! – словно поклялась Виктория Павловна, прижимая к груди пузырёк и папочку.

– А сейчас, – продолжала Эмилия, – ступайте мимо Спаса на Крови, мимо Инженерного замка…

– Да мне совсем в другую сторону, мне в метро!

Эмилия взмахнула рукой, останавливая просительницу.

– Возле входа в парк всегда стоит лоток с мороженым. Обязательно купите мороженое и съешьте. Только это обязательно. Понятно?

– Понятно, – зачарованно согласилась Виктория Павловна.

Вот наконец волшебство-то! Всё на месте – и склянка с особенной жидкостью, и листок с заклинаниями, и странное задание!

– Тётя, – громко сказала Маня, закрыв за Викторией Павловной дверь, – вот тебе не стыдно? Совсем, ни капельки?

– Чего именно я должна стыдиться, племянница?

– Ты же… ты же выдумываешь всё! Она купит это самое мороженое и будет ждать перемен. Она же верит! А ничего не будет, никаких перемен! И муж у неё от мороженого не появится!

– Ну, – неопределённо сказала Эмилия, – мы посмотрим.

– Дыхательные упражнения, капли из аптеки! Это же такое… надувательство! Что ты станешь делать, когда она опять придёт?

– Ты запомни её, Маня, – вдруг сказала Эмилия добрым голосом. – Она больше не придёт.

– Как?! Ты же ей сказала приходить! И этот самый… образ врага! Она должна что-то такое вспомнить и попросить прощения! Я же слышала!

– Она больше к нам не придёт. Ей будет не до нас. У неё будут свадебные хлопоты.

– Тётя!

– Ммм?.. И прошу тебя, когда я работаю, не выпускай своего урода! Он сбивает тонкие настройки!

Маня зафыркала носом от возмущения, помчалась на кухню, залпом выпила стакан ледяной газированной воды, задохнулась, икнула и прикрыла рот рукой.

…Вот так тётка! Вот так Эмилия! Выходит, ей совсем, нисколечко не стыдно?! И неловкости никакой нет?!

Нужно написать об этом роман – об обмане, в который сам обманщик верит так истово, что в какой-то момент перестаёт считать его обманом, и стыдиться тоже перестаёт!

Впрочем, высокие материи больше по части Алекса Шан-Гирея, чем Марины Покровской! Он велик, а она даже на роль Софьи Андреевны, жены писателя, претендовать не может!

Следующим явился тот самый толстосум из Нью-Йорка, который беспокоился за свой покер-бизнес.

– Я вас знаю, – с порога заявил он Мане. – Вы писательница. Пишете классные штуки! Спасибо вам.

– Пожалуйста, – пробормотала оторопевшая Маня. – Я стараюсь.

– Лев. – И посетитель сунул ей руку. – В смысле не царь зверей, а имя такое! Лев Сергеевич Граф. В смысле не титул такой, а фамилия! Я Лев Граф. Граф Лев. Ужас, да?

Маня смотрела на него во все глаза.

Он улыбнулся. Зубы один к одному, как на плакате в кабинете дантиста. Американские такие зубы.

– Проходите! – спохватилась Маня, оторвалась от его улыбки и широким жестом пригласила в гостиную.

Лев Граф – Граф Лев – в кресле напротив Эмилии чувствовал себя абсолютно вольготно. Ни восточные одежды, ни благовония, ни тысячелистник и гадальные карты, казалось, нисколько его не смущают.

– Дорогая Эмилия, вам привет от Старкова, – первым делом объявил посетитель, – ну тот, который из правительства.

– Я понимаю, – отозвалась Эмилия.

– И разговор у меня сугубо… конфиденциальный. Я хотел бы поговорить без свидетелей.

Маня стала выбираться из-за секретера. Хлипкая крышка как назло приподнималась, падала, не давала выбраться.

– Моя племянница нам не помешает, – сказала Эмилия твёрдо. – Вы же знаете, мне необходимо присутствие помощника, который ведёт запись, чтобы потом работать с вашей проблемой.

– Ещё и запись! – воскликнул Лев и, кажется, попытался всплеснуть руками. – Совсем не годится, дело очень важное. Могу я всё же настоятельно попросить вашу… э-э-э… племянницу удалиться? Кстати, она пишет превосходные романы!

Если б он не упомянул о романах и не назвал их превосходными, Маня осталась бы на месте, честное слово! Но он упомянул, и она всё же победила дурацкую крышку, захлопнула секретер и вышла в кабинет.

У-у-уф!..

Волька караулил у двери в коридор, поэтому Маню проглядел, а когда обнаружил, впал в неистовство.

Маня проделала всё необходимое – дала поскакать, покидаться с объятиями, вынесла мокрые собачьи поцелуи, – взяла бультерьера под мышку, вышла в коридор, опустилась на банкетку для посетителей и посидела немного.

Как много странных людей вокруг! Её собственная тётка – очень странный человек! Она ведь, честно сказать, мошенница, а ведет себя как царица египетская, похоже, что и чувствует себя соответственно.

А просители? Или кто они?.. Пациенты?

Девочка Марфа с редкой болезнью нервной системы, её завороженно-гранитная мамаша, бухгалтерша, отправившаяся покупать мороженое, потому что ей так велели! Этот самый Лев, узнавший Маню в первую секунду, – неужели он тоже верит в тёткин дар ясновидения?!

Ведь ясно ежу, что дара никакого нет и быть не может! Как не может быть никаких тонких настроек и ауры, которую искривляет открытая форточка!

В дверь позвонили, Волька завертелся и бодро тявкнул. Маня взглянула на часы – для следующего странного человека ещё рано, только что начался сеанс с Графом Львом! Кто бы это мог быть?

На пороге стоял совсем молодой парнишка в форме.

– Эмилия Дмитриевна Поливанова?

– Нет. – Маня покрепче перехватила Вольку, который с упоением брехал и рвался. – Я её племянница.

– Паспорт есть?

– Тихо! – прикрикнула Маня на бультерьера. – Замолчи!

– Паспорт Эмилии Дмитриевны Поливановой есть?

Маня отступила в переднюю, опустила Вольку на пол – тот сразу залаял ещё неистовее. Паренёк шустро спрятался за дверь.

– Уймись ты! – приказала Маня Вольке. – Вот найду тебе кинолога, будешь знать! Замолчи!

Из верхнего ящика комода она вытащила тётин паспорт и показала парнишке.

– Доставочка вам, – сообщил парнишка, даже не взглянув на имя в документе. – Распишитесь вот там, внизу.

– Да вы заходите.

– Не, он меня укусит.

– Волька, замолчи!..

Маня расписалась «вот там, внизу», парень сунул ей небольшую коробку, всю заклеенную липкой лентой, и дунул вниз по лестнице.

– От кого доставка-то? – вслед ему прокричала Маня.

– А я почем знаю! – бодро отозвался курьер, эхо отдалось от стен подъезда. – Вам видней!

Маня закрыла дверь, повертела коробку так и сяк, пристроила на комод и пожала плечами.

– Вот что ты орёшь? – накинулась она на пса, который больше не брехал, а крутился вокруг неё, всем своим видом выражая удовольствие и радость. – Ты должен быть умным животным! У нас большие планы, соображаешь? Мы осенью в Анапу приглашены на фестиваль молодых кинематографистов! Если ты станешь на всех попусту лаять, тебя на фестиваль молодых кинематографистов не пустят! Понял?

Волька ничего не понял, и Маня вздохнула. Ей очень хотелось есть и на улицу выйти.

Ни то ни другое было нельзя.

Обедать среди рабочего дня, да ещё без тёти, она считала подлым предательством, и уйти тоже нельзя, впереди ещё один посетитель. Или посетительница.

Маня прошагала на кухню, взяла из корзины яблоко, откусила огромный кусок – сок брызнул на футболку. Маня неловко смахнула капли пятернёй и позвонила Алексу.

Тот долго не брал трубку, а когда ответил, выяснилось, что он спал и Маня его разбудила.

– Как спал? Время пятый час!

Алекс помолчал.

– Ты что, ночью не спал?

За ним такое водилось, время от времени он впадал в бессонницу, ложился после полудня и спал до вечера.

Маня этого терпеть не могла. Ночная Алексова жизнь её пугала.

– Алекс?

– Зачем ты звонишь, Манечка?

– Поговорить с тобой.

Он опять замолчал.

Маня знала, что он так может промолчать и час, и два, и до вечера.

– Как твоя работа?

– Никак. Я не работаю.

– Почему?

– Не знаю.

…Вот и весь разговор. Не работаю, не знаю, дела никак.

– Приезжай ко мне! – предприняла последнюю попытку Маня. – Вот прямо сегодняшним «Сапсаном» приезжай, Алекс! Я съеду от тёти, и мы станем широко жить в отеле!

– Почему ты всё время веселишься, Маня?

– А что мне остаётся? – пробормотала писательница Покровская. – Только ликовать.

– С твоего разрешения, я ещё посплю немного. До свидания, Маня.

– До свидания, Алекс.

Маня сунула телефон в задний карман джинсов, ещё раз откусила яблоко, боком приткнулась к столу и ссутулилась.

Ей очень хотелось плакать. Ещё не хватает!

Она подхватила Вольку под передние лапы, проделала танцевальное па, пальцем нажала в середину розового собачьего носа, словно в звонок позвонила, бравурно пропела «Здравствуй, страна героев, страна писателей, страна учёных!»

И не стала плакать.

Из коридора послышались голоса – должно быть, тётя и Лев закончили свой секретный сеанс.

Секретный рассказ Толстого «Лев и тётя» – пронеслось в голове у Мани.

– Мария, проводи. Значит, до завтра, Лев Сергеевич.

– Да, да, до завтра.

Мане показалось, что Эмилия странно взволнована, даже покраснела. С чего бы? Или, может, разговор со Львом вышел трудным?..

Как только Эмилия скрылась в гостиной, Лев приложил правую руку к груди и сказал проникновенно:

– Марина, у меня нет с собой книги, но завтра я непременно захвачу. Вы дадите мне автограф?

– Конечно.

– А какой принести роман? Который вам особенно дорог?

Маня развеселилась:

– У вас подборка?

– Я люблю детективы.

– Вот уж несовременно, – заметила Маня. – Сейчас читать немодно. Сейчас модно снимать ролики. И слушать певицу Клаву Коку. И гадать на картах таро.

– Возможно, возможно, – любезно согласился Лев. – Так какую книгу?

– Мне нравится роман «Всё ничего!», – призналась Маня. – Я была в таком хорошем настроении, когда его писала!

Он опять улыбнулся во все свои немыслимые зубы и распрощался.

– Боже, какой мужчина! – пропела Маня громко. – Суну его в корзину! Понесу его к лесу и брошу там к бесу! Тётя, зачем он приходил, этот тип? – крикнул она, допев. – Что ему нужно?

– Мария, не кричи, у нас в доме гостья.

Маня вдвинулась в гостиную.

– Ну?

– Я не могу тебе повторить его просьбу. Она правда конфиденциальная.

– И ты назначила ему прямо на завтра?

Эмилия кивнула, как показалось Мане, нехотя.

– Я планировала завтра поехать за город, но придётся остаться. Да, да, придётся.

Маня вздохнула – плакала её прогулка по парку Елагина острова! Опять они с Волькой проторчат весь день в квартире.

– Тебе здесь делать будет совершенно нечего, – словно отвечая на Манины мысли, проговорила тётка. – Он не хочет, чтоб о деле знал кто-то ещё, кроме меня.

Маня возликовала.

– То есть завтра я свободна?

– С самого утра.

– Ура! Я вечером сварю куриный бульон и оставлю тебе.

– Мария, я не ем во время работы. Еда отвлекает и сбивает настройки поля.

– Ох уж это поле! Да! Тебе посылка! Вон там, на комоде! Я сейчас принесу.

Эмилия покрутила в руках свёрток, пытаясь рассмотреть от кого, и обрадовалась:

– Должно быть, от Лары из Иерусалима. Господи, из-за этого проклятого вируса мы не можем встретиться уже год! Подай мне ножницы!

В посылке оказались финики и сувенирчик – символическое изображение женской ладони в рамочке и под стеклом.

– На Ближнем Востоке считается, что «рука Фатимы» приносит счастье и удачу, – заметила тётя. – Отнеси в кабинет или на кухню.

Вот так всегда, – подумала Маня, пристраивая сувенирчик на книжную полку, – стараешься, покупаешь всякие штучки, заворачиваешь, надписываешь – при это почему-то обязательно забывается индекс и что-то непременно нужно уточнять, то ли номер дома, то ли номер квартиры, – отправляешь, а тот, ради кого всё это проделывалось, засовывает подарок подальше с глаз или передаривает!

Полюбовавшись на «руку Фатимы», Маня прошла в гостиную и заглянула к Марфе за ширму. Девочка никакого внимания на Маню не обратила, даже головы не подняла.

Она писала очень крупными буквами, словно страдала близорукостью. Из написанного Маня не разобрала ни слова, хоть и старательно заглядывала Марфе через плечо.

– Хочешь пообедать?

Марфа никак не отреагировала.

– А чаю? Может, хочешь чаю с пышкой?

Никакой реакции.

Маня вздохнула.

– Ну, ты зови меня, если чего-нибудь захочется. Я Маня. Ты сразу кричи – Маня, Маня!..

И вышла.

Последним на сегодняшний день посетителем оказалась уверенная женщина, скорее молодых, чем средних лет.

– Ирина, – представилась она и пожала Мане руку. – Куда проходить?

Маня провела её к Эмилии, сама пробралась через кабинет, не забыв спросить у Марфы, не хочет ли та пообедать. Девочка продолжала писать. На появления и исчезновения Мани и бультерьера она совсем не реагировала.

– …таким образом я не знаю, на что мне решиться, – Посетительница, по всей видимости, заканчивала излагать свою проблему. – Что вы посоветуете? Или ваши… ммм… карты посоветуют?

Эмилия молчала, рассматривала гостью.

– Я бы сама, конечно, никогда не пошла к гадалке, – продолжала та очень бойко, – но моя подруга когда-то была у вас, и всё, что вы ей сказали, оказалось правдой. И всё сбылось! Она меня заставила, можно сказать.

Эмилия ещё немного помолчала, а потом проговорила задумчиво:

– Какой вопрос вы хотите задать?

Посетительница удивилась:

– Так я же вам объясняю!

– Вы говорите, что собираетесь поменять работу. Так, понятно. А вопрос какой?

«Ирина меняет работу», – старательно записала Маня в таблицу.

Есть хотелось всё сильнее, и от благовоний, духоты и разговора с Алексом у неё болело в затылке, тяжело, противно, словно туда ртуть наливали.

Ирина немного повысила и без того громкий голос:

– Я хочу знать, имеет ли смысл сейчас менять работу. Я не понимаю, соглашаться мне на предложение или нет. На нынешнем месте меня всё устраивает, абсолютно всё! Но там – перспективы! А в наше время перспективы – это важнее!

Эмилия вздохнула и потянулась к картам.

– Совсем не работа у вас на уме.

– Что?..

– Ваш коллега… нет, скорее начальник, женат и разводиться не собирается.

Посетительница оторопела:

– Что… такое?

– А новую работу и впрямь нужно подыскать. Оставаться на прежнем месте вам нельзя, – продолжала Эмилия. – Вы погибнете.

– Как?!

– Уходите, – велела ясновидящая. – И не приходите больше. У вас на уме тёмное дело, я не хочу в нём участвовать.

Маня наблюдала за происходящим со всё возрастающим интересом.

Ирина вдруг подалась вперёд и спросила, не отводя от Эмилии глаз:

– А если я заплачу? Очень хорошо заплачу!

– Я в тёмных делах не участвую.

– Я могу предложить вам столько денег, сколько вы за всю жизнь в руках не держали.

– Уходите, – повторила Эмилия.

Ирина ещё немного посидела, потом поднялась и вышла, не говоря ни слова.

– Тётя! – воскликнула Маня. – Что за драму ты сейчас давала?! Или что это было? Детектив?

На лице у Эмилии было написано изнеможение, словно она весь последний час тянула против течения гружёную баржу.

– Дай попить.

Маня помчалась на кухню и принесла нарзану и корвалол.

– Да что такое случилось, тётя?!

Эмилия отвинтила крышку с пузырька, глотнула прямо из горлышка и поморщилась. По комнате поплыл больничный запах эфира и валерьянки.

– Запей, запей!

– Так бывает, – отдышавшись немного, проговорила Эмилия. – Они приходят… с чёрным делом. А это… опасно. Это воронка, понимаешь? И пока она открыта, нужно смотреть, чтобы оттуда никто не пробрался сюда, к нам.

– Я открою окно.

– Если их не сдерживать, они могут натворить дел.

– Кто? – безнадёжно спросила Маня.

– Демоны, – ответила Эмилия. – Они небольшие, конечно! Мелкие бесы. Но если их впустить, будет беда.

Маня хотела пошутить про мелких бесов, но не стала.

В пять часов явилась Ольга Александровна и забрала Марфу вместе с её тетрадкой и розовым рюкзачком, который так и торчал весь день у девочки за спиной.

– Значит, до послезавтра, – попрощалась Эмилия. – Мне как раз нужно с вами поговорить. Но сегодня сил нет, день был очень трудный. А послезавтра поговорим.

Ольга Александровна кивнула, взяла Марфу за руку, и они молча пошли вниз по лестнице.

– Но ведь ты же её не вылечишь, – грустно сказала Маня. – Врачи должны лечить болезни, а вовсе не ты…

– Китайские практики ей помогают, – возразила тётка. – Им бы хорошо ещё на иглоукалывание – у меня есть потрясающий кореец! Но всё это стоит денег, а мать в школе работает.

– Не бери с них денег!

– Я стараюсь брать понемногу.

– Никаких не бери!

– Мария, ты глупа. – Эмилия прикрыла дверь в гостиную, где вечерний солнечный ветер полоскал занавески, выдувал благовония, настройки и ауры. – Есть законы, которые я не могу нарушать, не смею.

– Тётя, ты в любом случае нарушаешь все законы на свете! Ты морочишь людям головы за деньги! Это что? Не нарушение законов?

Эмилия стащила с головы тюрбан, аккуратно поставила его на полку и поводила над ним руками, словно смахивая невидимые пылинки.

– Мне нужно много воды, сегодня был правда очень трудный день. Я пойду в душ, Мария.

Маня отправила сегодняшнюю таблицу на почту – так было заведено у тётки: самой себе отправлять, чтоб файлы не потерялись, и направилась на кухню. Там она сгрызла ещё одно яблоко, достала из холодильника заранее припасённый фарш и принялась лепить котлеты.


Они ей всегда удавались и выходили пышными, словно июльские облака.

Алекс очень любил котлеты.

Когда появилась Эмилия, у Мани всё было готово – стол накрыт, салат нарезан, пёс накормлен.

– Ужасный урод, – сказала про пса Эмилия и поморщилась. – Зачем ты завела такого? Чтобы досадить Алексу?

– Наоборот! – пылко вскричала Маня. – Они похожи! Смотри, какой у Вольки нос! Не нос, а целый носище! Как у Алекса.

Эмилия уселась, закинула ногу на ногу и вооружилась ножом и вилкой. В домашнем костюме с рожами и молниями – подарок племянницы, – с мокрыми волосами и без косметики тётя-ясновидящая была похожа на абсолютно нормального человека.

– Вкусно, – сказала Эмилия про котлету. – Ты делаешь успехи, Мария.

– Успехи я делала в школе, – язвительно сообщила Маня. – А сейчас я уже взрослая.

– Если Лев тебя пригласит куда-нибудь, сходи с ним, – неожиданно выдала Эмилия.

Маня развеселилась:

– Что-о-о?! Вот с этим самым, который Граф? Граф Лев?! Тётя, за кого ты меня принимаешь! У него одно только имя – моветон.

– Сходи, Мария.

– Да никуда я с ним не пойду, что ты?! И приглашать он меня не собирается! И вообще я завтра вольноотпущенный со службы, правда же?

Эмилия кивнула.

– А это значит, – продолжала веселиться Маня, – мы с ним больше не увидимся.

– Увидитесь.

– Тётя, – слёзно попросила племянница, – ну, хоть за ужином брось ты изображать мойру или дельфийского оракула! Съешь ещё котлетку!

– Мы же собирались худеть.

Маня взмахнула вилкой:

– Ну что, и собирались! Мы и худеем – целый день ничего не едим, а под вечер трескаем котлеты! Ты бы лучше наколдовала, чтоб мы стали стройные, как… как… киренейские лани!..

– Ничего не выйдет, – сообщила Эмилия. – Мы такие, какие есть, – за нами поколения предков, их отменить никто не в силах.

– То есть все мои прапрабабки и прапрадедки были ростом с сосну и весом с чугунный мост?! Как я?!

– Да.

Такого ответа Маня никак не ожидала.

– Откуда ты знаешь? Ах, ну да, ты же прозреваешь глубь веков… А погадай мне на картах таро!

– Не стану.

– Почему?

Эмилия вздохнула:

– Близким не гадают. И потом! Пока не задан вопрос, у судьбы есть выбор. Если её спросить, то есть погадать, она должна будет ответить, и выбора у неё не останется. Понимаешь?

Маня смотрела на Эмилию очень внимательно. А та вдруг предложила:

– Давай выпьем вина, Мария. В холодильнике «Дом Периньон».

Маня с готовностью согласилась выпить, но только не «Дом Периньон», конечно.

– Лучше прибережем на Новый год, – рассудительно сказала она.

Эмилия сама вытащила шампанское из холодильника и очень ловко и деликатно открыла.

Вино оказалось превосходным – игривым, лёгким, шаловливым.

– Я сейчас позвоню Лидочке, – проговорила Эмилия, когда они с удовольствием сделали по глотку. – Это моя подруга Лидия Леонтьевна. Она работает в «Астории», кажется, директором по гостям.

– Какие у тебя подруги!..

– Лидочка приютит тебя на завтрашнюю ночь.

Маня поставила фужер и задрала брови:

– Тётя?! Ты выгоняешь меня из дома в степь? На мороз? У тебя что, завтра свидание?!

– У меня завтра трудный день, – сказала Эмилия, – и я не знаю, когда он закончится, может быть, довольно поздно. Я не хочу, чтоб ты не вовремя явилась и сбила мне…

– Настройки, – подсказала Маня. – Испортила воздух и ауру!

– Вот именно. Да и переночевать в «Астории», по-моему, было бы отлично. Ты же любишь… красивую жизнь.

– Сто лет красиво не ночевала в «Астории».

– Вот именно. Лидочка всё устроит, и нам не придётся платить за номер сумасшедшие деньги.

Перспективу оказаться – хотя бы на одну ночь! – в любимом отеле, в номере с видом на Исаакиевский собор, с просторной ванной, круассаном и байонской ветчиной на завтрак, с возможностью посидеть с книжкой в ротонде, лениво читая и разглядывая посетителей, а потом прогуляться с собакой в небольшом ухоженном сквере Маня нашла столь ослепительной и блестящей, что трижды прокричала «ура!» и отсалютовала тётке фужером.

Но этого ей показалось недостаточно, и она вскочила и поклонилась.

– Будет тебе, – проговорила Эмилия с усталой улыбкой. – Уймись.

Но Маня не унималась и даже спала плохо – всё мечтала о завтрашних «каникулах Бонифация», об «Астории», о шикарных прогулках и вспоминала сегодняшний длинный день.

Зачем приходил Сергей Петрович, самый первый посетитель, и кто он такой вообще? И что за странную фразу сказала ему Эмилия: «Ходить с оружием – значит, набиваться, чтобы в тебя стреляли?» Что нужно было Ирине, от какого «тёмного дела» тётка отказалась наотрез?.. Какие секреты поведал Лев Граф, и почему понадобилась срочная встреча назавтра? С чего Эмилия взяла, что кавалер блогерши Кары Ван подлец и стяжатель? Зачем незамужняя Виктория Павловна должна купить мороженое в лотке возле решётки Инженерного замка?

Утро началось низкими тучами и сильным ветром. Всё лето шпарило солнце и жара казалась почти невыносимой, а тут – на тебе!.. Именно в тот день, когда задуманы роскошные прогулки по паркам и садам, а также рекам и каналам, того и гляди дождь пойдёт!

Несправедливо!

Впрочем, Маню Поливанову никогда не огорчала погода – так уж она была устроена. Ей всегда всё нравилось – вёдро, ненастье, книги, спектакли, люди, собаки, поезда и автомобили.

Алекс считал её жизнерадостность примитивной и слишком нарочитой, и время от времени Маня изо всех сил старалась выглядеть несчастной, разочарованной и роковой – чтоб соответствовать. Хватало её ненадолго, она принималась радоваться и приходить в восторг, начисто забывала о роли.

Вспомнив, она с грустью констатировала, что роль ей не по силам, она умеет только интересоваться и радоваться жизни, а презирать и ненавидеть её не умеет и даже толком изобразить это не может, а ведь любой мало-мальски приличный писатель просто обязан воспринимать жизнь как трагедию!

Так как Алекс отсутствовал, изображать роковую и усталую женщину у Мани не было никакой надобности.

Она быстро и радостно собралась – узкие туфли, новые джинсы и белая рубаха с кружевами полезли в рюкзак, в этом она станет проводить свой вечер-люкс. Штаны с отвисшей задницей, на которой напечатаны какие-то загадочные цифры, – страшно модная нынче штука, широченная толстовка, которая даже на здоровенной Мане выглядела как с мужского плеча, кроссовки и кепка. Ужин и миска Вольдемара.

Всё, она готова!

– Тётя, я ухожу!

Эмилия показалась в коридоре, уже облачённая в рабочий костюм, то есть в восточные одежды, балахоны и чалму.

– Ты взяла зонт? Будет ливень.

– Этот прогноз в телефоне всегда врёт.

– Мария, возьми зонт.

Брать зонт Мане было решительно не с руки – у неё рюкзак и бультерьер, – и она сказала, что ей достаточно кепки и капюшона толстовки.

– Как хочешь. Вымокнешь сильно.

– Ты позвонила в «Асторию», тётя?

– Конечно же! Тебя там ждут.

Тётка с племянницей расцеловались, и Маня помчалась вниз – от её поступи задрожали цветы на подоконнике лестничной площадки.

До парка на Елагином острове Маня доехала на такси – мимо интерната на улице Савушкина, где когда-то учился её отец. Тогда интернат был специализированным – для одарённых детей, – и брали только гениальных мальчиков и девочек. Маня всякий раз старалась пройти или проехать мимо этой школы, как в детстве, когда проезжала или проходила вместе с родителями и мама всегда кричала школе «ура!».

Мама тоже была весёлой. Как Маня.

Им с Волькой удалось благополучно прошмыгнуть в парк. На этот раз сторож оказался на месте, но, заметив Маню с Волькой, тут же сделал вид, что не видит их, – принялся болтать с садовницами, которые возились на клумбе.

С собаками нельзя, но как бы можно.

Некоторое время Маня ещё оглядывалась, нет ли погони, а потом вздохнула с облегчением, расправила плечи и припустилась бегом.

Волька мчал впереди, натягивал поводок, перепрыгивал небольшие лужицы, а глубокие брал с ходу, вброд.

Ничего, ничего, в «Астории» отмоемся!..

Парк был старый, заросший, полный зелёного аквариумного света – от высоченных лип, смыкавших кроны над аллеями. В сторону Финского залива уходили ряды елей, земля под ними была густо устлана иголками и скорлупками от шишек, там и сям натыканы таблички, извещающие о том, что здесь территория белок. Где-то далеко-далеко играла музыка, и Мане она очень нравилась.

Решено было идти к Финскому заливу, а потом в обратную сторону, к дворцу, сделать круг и выйти с другой стороны парка, где набережная.

Залив уже виднелся между деревьями, серый, всклокоченный, как неухоженная старуха, когда хлынул дождь.

Он не пошёл, а именно хлынул – липы загудели тревожно, ветер наддал, с неба полило, и словно вихрь закрутился в кронах, полетели ветки и посыпались листья.

Маня и Волька повернули было обратно, но кругом парк и никакого укрытия поблизости! Вмиг они нашли дерево пораскидистей и забрались под него. Волька смотрел на Маню с недоумением – что такое случилось? Кто и зачем поливает их водой?

Дерево долго не сдавалось, но в конце концов с веток тоже полило, кому-то точно за шиворот, кому-то прямо на шкуру!

– Вот это да! – перекрикивая шум бури, воскликнула Маня, стараясь быть жизнерадостной и немного успокоить встревоженного Вольку. – Вот это мы с тобой влипли!..

Ещё была некоторая надежда, что дождь кончится и они доберутся до стоянки такси, но вскоре стало ясно, что непогода только разгуливается – ветер немного стих, зато дождь пошёл долгий, сильный и монотонный.

Маня решительно не знала, что делать.

То есть понятно, что нужно выбираться, и уже ясно, что они промокнут – до трусов, до шнурков, до нитки! Но непонятно было, куда именно выбираться – в таком виде их вряд ли посадят в такси, а пешком до центра не дойдёшь!..

И всё же нужно что-то делать.

– Пойдём, дорогой! – бодро сказала Маня бультерьеру. – Ты уж меня прости, но ничего не попишешь.

Они выбрались из-под дерева и быстро пошли – сначала ежась и стараясь как-то укрыться, а потом уже не пытаясь, ибо в этом не было никакого смысла.

Интересно, думала Маня, бодро шагая – вода текла у неё по лицу, по рукам, капала с подбородка и пальцев, – в рюкзаке ведь тоже всё промокло или нет? В чем она станет проводить свой нарядный вечер-люкс?

Вскоре они оба стали замерзать, а парк всё не кончался – это был хороший, обширный, старый парк! Волька бежал и трясся, время от времени останавливался, отряхивался, смотрел на Маню и опять принимался бежать и трястись.

– Ты хороший товарищ, – пропыхтела Маня на ходу. – Не жалуешься!..

Дождь немного поутих, зато поднялся ветер, и когда они перебегали канал, совсем заледенели.

Как Маня и предполагала, равнодушные таксисты проезжали мимо, и приходилось отпрыгивать, чтобы не попасть под веер грязной холодной воды из-под колёс, а вызванный по телефону водитель притормозил, но, завидев с головы до ног мокрую тётку с грязной собакой на поводке, моментально набрал скорость и убрался восвояси.

– Я на вас жаловаться буду! – крикнула ему вслед Маня.

Делать нечего, пришлось идти.

Шли долго и мучительно.

Сначала по Приморскому проспекту, потом направо на Каменноостровский, и опять всё прямо и прямо. На полдороге Маня поняла, что стёрла ногу – в кроссовках хлюпала и плескала вода, носки всё время сползали. Первое время она ещё поправляла носок, чтоб не так тёрло, а потом бросила, какая теперь разница!.. Дождь всё шёл.

Потом Мане стало очень жалко себя и своего пропавшего выходного – «каникулы Бонифация» как-никак, и вот такая ерунда!..

Потом Волька, который давно уже плёлся у Мани на буксире и ей то и дело приходилось его подтаскивать, взял и лёг. Напрасно Маня уговаривала его встать и продолжить путь. Пёс тряс острыми ушами, тяжело дышал, отводил глаза. Нос, несмотря на дождь, был очень горячим.

Маня постояла над ним, поуговаривала, но из этого ничего не вышло. Волька лежал почти что в луже, и его, и Маню поливал дождь.

Маня взяла его на руки – он был весь сырой и горячий, от него сильно пахло псиной – и понесла.

Чего особенного-то! Восемь килограммов всего. Волька ведь не просто бультерьер, он мини. Мини-бультерьер.

Время от времени она останавливалась передохнуть и перехватить поудобней пса, который сползал. В конце концов пришлось взвалить его на плечо, как куль.

Потом она как-то моментально и безнадёжно устала.

– И чайник сказал утюгу, – пробормотала Маня, – я больше идти не могу…

Волька повернул к ней свинообразную башку, взглянул, виновато фыркнул, отплёвываясь от воды, и лизнул в нос.

На Дворцовом мосту Маня решила, что дальше не пойдёт. Вот тут присядет на бордюр – «поребрик» по-питерски, – положит собаку и станет ждать, когда их заберёт патруль. Как подозрительных личностей.

На Невском, куда они всё же доковыляли, её неожиданно окликнули:

– Марина?!

Тяжело и неровно дыша, Маня оглянулась. Вода капала у неё с носа и подбородка.

– Что? – невежливо выпалила Маня.

Какая-то женщина, смутно знакомая и, главное, абсолютно вопиюще сухая, даже туфельки у неё блестели, вышла из машины, распахнула гигантский зонт и смотрела на Маню во все глаза.

– Господи, вы так промокли! Пойдёмте, пойдёмте со мной скорее!..

– Куда? – ещё более невежливо рявкнула Маня, но женщина уже открывала тяжёлую высокую дверь с бронзовой резной ручкой.

– Проходите!.. Да проходите же!

В помещении было светло, тепло, сухо, розовый толстый ковёр, посередине круглый стол, а на столе ваза. И кресла!..

Маня сразу же рухнула в кресло и свалила на ковёр Вольку – как тюк. Они оба прерывисто и трудно дышали. С обоих текло и капало.

– Откуда вы такие? – спрашивала женщина, складывая зонт и скидывая летнее пальто. – Девочки, у нас гости! Юля! Вы шли пешком из Кронштадта?

– Из Гельсингфорса, – промямлила Маня, вспомнив тётю Эмилию. – С Елагина острова мы шли, через Приморский проспект. А потом по Каменноостровскому.

– С ума сойти, – удивилась женщина, – зачем же в такой ливень? И потом, через Крестовский остров ближе почти вдвое! Зачем же вы в обход пошли? И когда вы приехали? Почему не звонили?

Тут Маня наконец сообразила, куда попала.

Она попала… в магазин.

Честное слово, в магазин!..

– Марина, я сейчас вам подам полотенце, или лучше вы пройдите в мой кабинет, там удобней вытереться. Юля, давай скорей салфетки, вытирай собаку, видишь, она вся трясётся! И кофе! Ставьте кофе!..

В этом магазине Маня, когда доводилось, с удовольствием и от души покупала себе наряды. Светлана – так звали управляющую, вот ту самую, что сейчас хлопотала вокруг, – детективы Марины Покровской обожала, считала авторшу исключительно талантливой, умной и содержательной, не пропускала ни одной программы с Маниным участием, знакомством гордилась, и Маню всегда принимали в этом магазине как родную.

– Светлан, – призналась Маня, – можете себе представить, я вас даже не узнала!

– Вполне могу, – тут же отозвалась управляющая, – у вас совершенно ошалелый вид. Пойдёмте, я вас провожу.

Маня вытащила себя из кресла и поняла, что идти не может. Вот просто не может, и всё тут.

– Нога, – пробормотала она и улыбнулась, – кажется, её придётся ампутировать.

Кое-как сковырнув кроссовок, Маня обнаружила, что по носку растекается кровавое пятно, а под носок лучше вообще не заглядывать.

Светлана и «девочки» вытаращили глаза, захлопотали, забегали, кажется, даже «скорую» собрались вызывать, чтобы спасать пострадавшую, но Маня мужественно заковыляла за Светланой во внутреннее помещение магазина. Она беспрестанно улыбалась и столь неистово благодарила, что в конце концов управляющая на неё прикрикнула:

– Марина, прекратите! Проходите сюда, раздевайтесь и вытирайтесь как следует! Вы что, хотите заболеть в разгар лета?! – Вышла и прикрыла дверь.

Стуча зубами, Маня стянула ледяной мокрый костюм и второй носок, бельё тоже было насквозь, хоть выжимай.

Маня подумала, разделась догола и выжала лифчик и трусы прямо на кучу, в которую превратилась её одежда.

А, всё равно мокрое, хоть выжимай, хоть не выжимай.

Главное, если она заявится сейчас к тёте Эмилии, та всыплет ей как следует. И мало того, что всыплет, ещё возьмётся принимать «профилактические меры», чтобы племянница не заболела! Маня эти самые «меры» знала – дышать над картошкой, парить ноги, горчичник между лопаток – и терпеть их не могла.

В «Асторию» теперь нельзя, конечно. Вон их с Волькой даже в такси не посадили!

В дверь постучали и просунулась рука с какими-то пакетами.

– Марина, надевайте. Я взяла у соседей.

По соседству располагался магазин, где торговали в том числе и «дамскими радостями» – нижним бельём. Всё удобное, изящное, тонкое, без лишних финтифлюшек – очень дорогое.

Маня вытащила из пакетов «верх» и «низ» – всё село идеально, Светлана своё дело знала!

– В шкафу халат, – проинформировали из-за двери. – Я надеваю его после йоги. Он совершенно чистый. Можете взять.

Маня напялила халат – он, ясное дело, был тесноват в груди и короток, зато абсолютно сухой!

– Светлана, спасибо вам огромное! Вы меня просто спасли!

– Я послала в аптеку за пластырем и какой-нибудь мазью. Ужас, что у вас с ногой. И вам нужен кофе! Лучше бы водки, конечно, – тут управляющая задумалась, – но мы её не держим, у нас только игристое, а оно сейчас некстати.

Маня засмеялась.

– Ну, пойдёмте, пойдёмте!

Сказать, что Мане было неловко – ничего не сказать. Она не любила обременять собой людей и пользоваться их расположением и любезностью. Да и магазин на Невском проспекте, в самом центре Питера, не то место, где известная писательница Марина Покровская может торчать полуголой и полумокрой!

Нужно забрать собаку, что-то такое придумать с одеждой и отправляться восвояси.

Волька, завидев Маню, вскочил, с усилием поставил лапы ей на колени и брякнулся обратно в центр розового ковра с гулким звуком.

– Изнемог, – сказала про него Маня и неловко потёрла руки. – Огромное вам спасибо, Светлана…

– Да что ж вы заладили-то, Марина! Присаживайтесь, пейте кофе, а мы пока подыщем вам одежду.

Она глазами смерила Маню в халате.

– Вы с прошлого раза похудели? Поправились?

– Я похудеть не могу, – пробормотала Маня, – я всё только поправляюсь.

– Ой, да бросьте вы!

На улице было сумрачно, дождь лил, ветер ломал и вырывал зонты у прохожих, а здесь сияли люстры, пахло кофе, новыми вещами и розами – они благоухали на круглом столе.

Маня вздохнула.

…А ведь и правда! Сейчас она что-нибудь купит и отправится себе на такси в «Асторию» – тут рукой подать! – и вечер-люкс у неё не пропадёт!

И к тёте Эмилии возвращаться не придётся!..

Если бы Маня Поливанова всё-таки вернулась на Мойку, если бы милая управляющая приехала на работу на минуту раньше или на полминуты позже, если бы в роскошном итальянском магазине не нашлось ничего подходящего, жизнь повернула бы совсем в другую сторону.

Но Маня этого не знала.

Она одним глотком выпила кофе, зажмурилась от наслаждения, села в кресло и вытянула ноги в полном блаженстве. Хорошо бы только никто из покупателей не пришёл!..

– Марина, хотите, подберём вам платье?

– Что вы, Светлана, я не ношу платьев!

– И очень напрасно! Так удобно – надел и больше ни о чём не думаешь.

Маня улыбнулась:

– Я не умею их носить.

Светлана фыркнула:

– Так научитесь же!.. Когда-то нужно начинать! А то вся жизнь пройдёт, а вы так и не узнаете, как прекрасно носить платья!

– Это точно, – пробормотала Маня. – Но мне бы какие-нибудь штаны, футболку и… курточку джинсовую.

– Ясно, – согласилась Светлана и на расставленных руках показала Мане какую-то странную штуку – Примерьте пока вот это, а мы посмотрим брюки.

– А это что? – поинтересовалась Маня, косясь на дикую дичь в руках управляющей.

Та засмеялась:

– Это как раз платье!

…Фу ты ну ты! Да не ношу я платьев!

Впрочем, сейчас она никак не хозяйка положения и просто обязана подчиниться. Управляющая спасла её от Всемирного потопа и ещё продолжает спасать!

Маня зашла за тяжёлую портьеру в примерочную, – бультерьер моментально приподнял голову и навострил и без того острые уши, но с места не двинулся, ибо обессилел всерьёз, – развязала халат и напялила дичь.

И посмотрела на себя в зеркало.

И ещё раз посмотрела на себя в другое зеркало.

И опять посмотрела – во все зеркала по очереди.

Бестолковая тряпка, не имевшая никакого вида на вешалке, на Мане оказалась изумительным нарядом!.. Длинное, почти в пол, платье было неровно скроено из разных кусков на первый взгляд совершенно не подходящих друг другу тканей – здесь в клетку, там в цветочек, тут зелёное, а дальше розовое. Высоченную и здоровенную Маню вся эта разноцветная чехарда делала словно… легче, изящнее, свободнее.

Никаких недостатков, одни достоинства – высокая грудь, длинная шея, тонкие кисти рук, а остальное всё закрыто, поди догадайся, какое оно, всё остальное!

– Дааа, – проблеяла Маня завроженно. – Сильфида.

– Что там? Покажитесь!

Маня откинула занавеску и шагнула в зал – немного царицей Тамарой, немного Еленой Прекрасной.

– Какая я молодец, – похвалила себя Светлана, разглядывая Маню. Лицо у неё было весёлым. – Ну вот! А вы говорите – не ношу платьев!

– Не-е-ет, – опять проблеяла Маня. – Теперь уже, наверное, ношу…

И они обе засмеялись.

– Главное, это одна вещь, а не три, – радостно говорила Светлана, перебирая на рейле вешалки, – и соответственно, стоит как одна, а не как три!..

Вот это было не в бровь, а в глаз – магазин из дорогих, покупать в нём наряды Маня позволяла себе не слишком часто.

…Но ведь сейчас можно, да? Она только что сдала роман, получила первую часть гонорара и даже не успела потратить на «нужды семьи», коих было множество, начиная от крыши на даче и заканчивая плиткой в ванной. Всё требовало ремонта, а стало быть, денег.

Но ведь ничего, да?..

– И лето, – продолжала Светлана так же радостно. – Вы его как раз поносите, оно лёгкое, хоть и закрытое!.. И сидит отлично, Марина! Это платье мало кому подходит, роста не хватает, а вам просто отлично! А, вот, нашла! Сверху прикиньте!

И подала Мане жилетку изумрудно-зелёного цвета.

Маня «прикинула».

– Можно я вас сфотографирую? Для инстаграма? Просто костюм, как идею! Смотрите, как всё сошлось, как соответствует друг другу!

Маня дала себя фотографировать – исключительно «как идею». Как писательница Покровская она фотографироваться не могла – влажные волосы торчат в разные стороны, щёки красные, очки то и дело запотевают, и приходится их сдёргивать.

А потом ещё покрутилась перед зеркалами.

Пожалуй, её вечер-люкс вообще не отменяется, а наоборот начинает сверкать новыми красками!

Продавщица Юля – теперь, немного прийдя в себя, Маня и её узнала, – вернулась из аптеки с пластырем и присыпкой и принялась восторгаться:

– Светлана Алексеевна, как вы ловко всё придумали! И сочетание какое правильное! Вам так хорошо, Марина! Так хорошо! И это платье! Вы в нём совсем другая! Вообще другая!

– Юля, нам ещё нужно придумать обувь! Что у нас осталось?

– Да почти ничего.

– Нам же нужно без пятки! У Марины на месте пятки… фарш какой-то. Туфли не годятся.

– Пляжные только.

– Нет, пляжные тоже не годятся. Нужно с закрытым мыском.

Маня глубоко вздохнула.

Ну, ничего же, ничего! Деньги пока есть. И если бы не дождь и не марафонский бег с Елагина острова, она бы ничего не стала себе покупать. Просто… обстоятельства так сложились. Форс-мажор.

В конце концов нашлись и туфли – чёрные лакированные тапочки с жемчужинами по бокам, красота!.. Тапочки назывались отчего-то «мюли».

Маня заплатила не дрогнув. Между прочим, бельё оказалось дороже обуви!

Управляющая выдала ей зонт с эмблемой магазина.

– Это подарок, Марина! В прошлом году мы постоянным покупателям дарили, и вот парочка ещё осталась. А ваши вещи я пришлю, только скажите куда. Чтоб мокрое не таскать!

Маня с лёгким сердцем оставила «мокрое» в магазине, прицепила Вольку на поводок, ещё раз поблагодарила и покланялась немного и, чувствуя себя совершенно счастливой, новой и… другой, села в такси.

Дождь всё шёл.

– В гостиницу «Астория», пожалуйста, – со счастливым вздохом сказала она водителю.

– А я вас узнал, – признался водитель. – Вы писательница.

– Да, – согласилась Маня. – Я писательница.


Тётя Эмилия была задушена шнуром от настольной лампы. Разбитая лампа валялась тут же, рядом с креслом.

В кабинете и гостиной всё перерыто и перевёрнуто, дверь в квартиру не заперта.

– Так кто, вы говорите, к ней приходил? – спрашивал у Мани мужик, от которого сильно несло луком и перегаром. – Вчера?

Маня соображала плохо.

Она вернулась утром на Мойку и… нашла тётю Эмилию. Позвонила в отделение, и всё дальнейшее как-то перепуталось у неё в голове.

Кажется, ещё она звонила Алексу, и он не ответил. И ещё Викусе, сестре Эмилии, тоже позвонила. Или нет?..

Потом вроде бы сидела на лестнице и баюкала на руках собаку, но тем не менее как-то оказалась в квартире, когда приехали… правоохранительные органы и всякие другие службы.

– Дамочка, как вас… – мужик заглянул в записи, – Мария Алексеевна, вы соберитесь, соберитесь! Вопросов впереди много, вы… сосредоточьтесь!

– Я сосредоточилась.

– Вы сами-то где находились? До того, как обнаружили труп?

– В «Астории».

Мужик крякнул.

Какая-то подозрительная дамочка, честное слово! Лицо знакомое, одета по последней моде, прямо как из программы «Звёздный переполох» на телеканале НТВ, собака при ней страшная. Утверждает, что сама племянница убитой, провела ночь в «Астории»! Может, она проститутка тамошняя и на неё в архиве что-нибудь да есть? Или откуда она такая, на лицо знакомая?

– А в «Астории» вы что делали?

– Ночевала. И ужинала. Нет, сначала ужинала, а потом ночевала.

– Это может кто-то подтвердить?

Дамочка подняла на него глаза:

– Персонал в гостинице. У них ещё мои вещи остались, я отдала в стирку. Вчера попала под дождь и промокла.

Неужели это было только вчера?..

– В стирку? – переспросил оперативник вкрадчиво.

Стирка – это подозрительно. Может, ей срочно понадобилось улики уничтожить? Зачем ей стирка в гостинице, если у неё здесь родная тётка при квартире и стиральной машине!

– Мария Алексеевна, вы, главное, говорите правду. – Теперь он буравил Маню глазами. – А то мы с вами завязнем.

– Я говорю правду.

– Значит, вы находитесь в отпуске и проживали на этой жилплощади у Эмилии Дмитриевны Поливановой, которая доводится вам родной тёткой. Но именно вчера отправились в «Асторию», а тётю вашу убили. Как по заказу. Так получается?

Маня кивнула. Соображала она плохо.

– Н-да. – Оперативник подёргал себя за ухо. – А что за картотека в той комнате, где вы труп нашли? Ящики какие-то!

– Это карточки тётиных клиентов.

– В смысле?

Маня посмотрела на него:

– В прямом смысле. Люди, которые обращались к ней за помощью. Её клиенты. В ноутбуке тоже есть картотека, в электронном виде.

– Да кто она есть-то, тётя ваша?!

– Экстрасенс, – выговорила Маня, и лицо у неё дрогнуло. – Очень хороший. Знаменитый даже.

Оперативник присвистнул.

Этого ещё не хватает!..

Нет, сам-то он по телевизору про этих самых экстрасенсов смотрел с удовольствием – интересно же! – но в глаза их никогда не видел и как-то не до конца верил в их существование. Уж больно странные штуки они проделывают, экстрасенсы эти!..

А тут самый настоящий экстрасенс в виде… трупа. История.

– Кто её убил? – вдруг спросила дамочка странным голосом.

– Так вот теперь нужно устанавливать!

– Почему я вчера не пришла домой? – продолжала дамочка. – Я же хотела сюда идти, к ней! И не пошла! И ещё платье это дурацкое! Если б не платье, я бы пришла! Понимаете?! И может быть, ничего бы не случилось!

Оперативник ничего не понял про платье. Огромный его опыт подсказывал, что сейчас дамочка осознает случившееся, примется рыдать и к разговору станет непригодна.

– Вы пройдите вон туда. Пройдите, пройдите! Там эксперт работает, вы ему отпечаточки сдайте свои.

– Зачем?

– Ну, затем, что нам надо! Чтоб ваши отпечатки от остальных отделить, вдруг мы какие интересные найдём, для нас ценные! Может, кто из клиентов вашей тёти судим был, сидел и уже по нашим картотекам проходит, мало ли!..

Маня взялась за голову.

– А вчера кто у нее был?

– Я не знаю. – Тут она вдруг сообразила, что знает! – Нет, подождите! Сегодня должен был прийти человек по имени Лев Граф. Так мне сказала тётя позавчера вечером!

– Это что ж за имя такое?

– Так его зовут – Лев Сергеевич Граф.

– И что же он? Приходил?

Маня покачала головой:

– Я не видела. Утром, когда я ушла, тётя была одна. Но уже одета для приёма! У неё такой специальный костюм был, она в нём работала.

– Который на ней?

– Да, – сказала Маня с трудом. – Который на ней.

– Стало быть, переодеться она не успела.

– Не успела, – повторила Маня.

…Вот сейчас начнётся, подумал оперативник. Самое время для рыданий.

Но дамочка оказалась… кремень.

Она втащила на колени собаку, которая всё время сидела у неё на ноге, навострив уши и не сводя крохотных свиных злобных глазок с оперативника, крепко обняла ее и прижалась лицом. Дамочкины очки съехали на одну сторону.

– Что же это за порода такая? – спросил оперативник, которому стало жаль Маню.

Она оторвалась от собаки, поправила очки. Лицо у неё горело нездоровым румянцем.

– Что вы хотите узнать? Спрашивайте.

В два часа дня Маня оказалась в полном одиночестве на лестничной площадке возле опечатанной тётиной квартиры.

У ноги ее стоял чемодан, при чемодане сидел Волька.

В пыльные окна светило солнце – вчерашнюю непогоду уволокло, должно быть, за море. Этажом выше играли гаммы. На подоконнике ворковали голуби. С Мойки доносились голоса зазывал: «…добро пожаловать на прогулку по рекам и каналам Санкт-Петербурга!»

Всё как всегда.

Но Маня была отделена от привычного мира невидимой стеной. Словно находилась в кинотеатре, в который попала бомба, а фильм продолжали показывать. Маня стояла среди руин и смотрела на экран, где шло весёлое кино – как ни в чём ни бывало.

И она никак не могла сообразить, что теперь делать.

Самое правильное – сейчас же уехать в Москву. Неизвестно, что там сейчас будет с Викусей, сестрой Эмилии. Возможно, её придётся спасать.

Или остаться, как просил оперативник? Он сказал, что у следователя «могут возникнуть вопросы»!

Следователь будет устанавливать, кто убил тётю Эмилию.

Мане стало трудно дышать, и она быстро опустилась на ступеньку рядом с Волькой. Пёс заглянул ей в глаза и неуверенно лизнул руку.

Уехать, конечно же, уехать!..

В Москве Алекс – самый умный, самый лучший на свете Алекс, – который уже не раз выручал её в самых трудных ситуациях.

Маня попыталась вспомнить, о чём они разговаривали, когда она позвонила, но не смогла даже сообразить, звонила ли вообще.

Если она уедет, тётя Эмилия и всё, что с ней связано, и хорошее, и плохое, и воспоминания детства, и университетские Манины каникулы, когда Эмилия безропотно принимала у себя компании бедных студентов, и все приезды на праздники, и День Военно-Морского флота, который Маня так любила, когда по сияющей летней Неве торжественно и неторопливо шли тяжёлые военные корабли – всё закончится навсегда.

Маня была в этом уверена.

Если она сейчас уедет, то в этот город больше не вернётся. Нет, она, конечно, потом приедет, но в какой-то совсем другой город.

Чужой. Посторонний.

Не тётин.

Но что же ей делать? Вернуться в квартиру нельзя – вон на двери бумажка с печатью! Да она и не сможет там находиться!

В квартире убили тётю Эмилию. В гостиной разгром, там явно что-то искали, а может быть, тётя… сопротивлялась, билась, сражалась за свою жизнь! Маня тяжело задышала.

…Не рыдать! Держать себя в руках! Если сейчас дать себе слабину – всё пропало, всё. Она, Маня, развалится на куски и больше ни на что не будет пригодна.

Волька негромко и вопросительно тявкнул. Маня погладила его по голове.

– Думай, – сказала она себе. – Думай, думай.

Нужно позвонить лучшему другу полковнику МВД Никоненко Игорю Владимировичу – он первым делом Маню обругает на чём свет стоит, зато потом подскажет что делать. Он всегда сначала ругается, а потом впрягается в Манины дела.

Нужно позвонить Катьке Митрофановой, редактору и близкому человеку. Они с мужем Володей Береговым примчатся и заберут Маню в Москву.

…Не примчатся и не заберут, потому что третьего дня уехали в Карелию, чтобы отправиться в поход. Все остальные соблазнительные места на морских курортах внезапно и безнадёжно оказались недоступны – вирус бродит по планете! Вот Митрофанова с Береговым и набили машину палатками и керогазами, посадили на заднее сиденье собаку и укатили в леса.

Может, и к лучшему?..

Катя всегда изо всех сил переживает за Маню, и сейчас принялась бы рыдать и утешать, а это последнее, что ей сейчас нужно.

А что ей нужно?

Нужно узнать, кто убил тётю Эмилию.

Это сейчас самое главное!..

На мужика-оперуполномоченного нет никакой надежды – убийство Эмилии для него просто работа, а кто его знает, хорошо он умеет её делать или плохо!

– Мы должны сами взяться за дело, вот что, – решительно сказала Маня Вольке и поднялась со ступеньки. – И не отговаривай меня!

Бультерьер пошевелил коротким хвостом – не стану, мол, отговаривать!

Оглянувшись по сторонам – никого не было в парадной, – Маня выудила из рюкзака ключи от тётиной квартиры, подумала, порылась и достала тонкую пилочку для ногтей.

Ею она подцепила бумажку с печатью и ловко отогнула ее, не разорвав. Открыла замок, втащила чемодан и Вольку. И постояла на пороге.

Самым ужасным ей показалось то, что тётина квартира совершенно изменилась!.. То есть она оставалась всё той же – из прихожей не было видно следов разгрома, – но всё же совершенно другой.

Пусто. Безжизненно.

Словно тут никто не жил уже много дней или недель.

И душно!

Маня, как только уходили тётины посетители, сразу же распахивала окна, впускала свет и воздух, а сейчас всё закрыто намертво.

– Нам нужно забрать картотеку, – сказала Маня Вольке. – Ноутбук увезли, а картотеку бросили. Нам нужно её забрать.

Маня решительно не знала, что станет делать с картотекой, кроме того, имена клиентов были большей частью зашифрованы, но ничего другого придумать не смогла.

Она осторожно, словно боясь спугнуть тишину, прошла в гостиную, постояла на пороге, глубоко вздохнула и шагнула внутрь.

Белый меловой контур на полу – там, где лежала Эмилия. Лампу – орудие убийства, – забрали с собой эксперты. Роскошный восточный ковёр сдвинут и весь затоптан. И кругом разорение, разгром!..

Что тут искали?..

Стараясь не смотреть на контур, Маня подошла к тётиному столу и выдвинула ящик. Вот и картотека.

Странное дело – последняя, самая ближняя ячейка оказалась пуста. Маня выдвинула ящик почти полностью, заглянула и даже пошарила.

Никаких карточек не было.

Кто их забрал? Оперативники или… преступник?..

Маня аккуратно вытащила оставшиеся ячейки, составила одну на другую и стала соображать, куда бы их положить, чтоб унести.

В чемодане есть объёмная сумища из музея Пегги Гуггенхайм, предназначенная для книг, Маня всегда прихватывала эту самую сумищу на всякий случай – она очень любила покупать книги и брала сразу много, – сойдёт!..

Она вышла в коридор, открыла чемодан, и тут Волька зарычал не как обычно, игриво и ласково, а злобно и настороженно.

Маня замерла.

Всё тихо.

Волька опять зарычал, и Маня вдруг расслышала какую-то возню на площадке, за дверью.

Повозится – и перестанет. Повозится – и тишина.

От страха Мане стало трудно дышать, и в голове словно помутилось. Убийца вернулся?..

Она кинулась, распахнула дверь и зажмурилась, ожидая чего угодно. Волька забрехал во весь голос.

– Что случилось?

Маня распахнула глаза.

Перед ней стояли Ольга Александровна Ветрова и девочка Марфа с розовым рюкзачком за плечами.

– Что случилось? – повторила Ольга Александровна и показала пальцем на бумажку с печатью, болтавшуюся на двери.

– Проходите, – велела Маня и облизала пересохшие от страха губы. – Только быстрее.

Они прошли, и Ольга оглянулась с недоумением.

– Эмилию убили, – мрачно сказала Маня.

– Как?!

Маня пожала плечами.

– Сеансов больше не будет.

– Да, но… как же так?!. Кто?! И зачем?!

– Я не знаю.

– Я присяду, – полувопросительно сказала Ольга и опустилась на банкетку. И одной рукой прижала к себе Марфу, которая оставалась безучастной. – Когда… это произошло?

Маня опять пожала плечами, словно где-то внутри её заклинил механизм и теперь постоянно повторял одно и то же движение.

– Вчера поздно вечером.

Ольга помолчала, а потом сказала:

– Ясно. Мы пойдём.

Теперь она была такой, как всегда – холодной и равнодушной.

Конечно! Эмилия ей никто, посторонний человек! Убили, ну, жалко, конечно, но мы теперь пойдём.

– Вы вчера сюда не заходили? – зачем-то спросила Маня.

– Нет, нам было назначено на сегодня. До свидания.

Она взяла Марфу за руку, и они ушли.

Тётя говорила что-то о том, что Марфе только-только стали помогать её сеансы! Кто теперь станет с ней возиться? Железобетонная мать найдёт какого-то другого экстрасенса?

Маня одну на другую составила деревянные ячейки в «Пегги Гуггенхайм», забрала ещё записную книжку и… любимую тётину чашку императорского фарфора, голубую, в нежную золотистую клетку.

– Я ещё вернусь, – пообещала она Эмилии, словно её дух по-прежнему был здесь, хотя от тела остался только меловой контур на полу.

На площадке первого этажа ей встретилась соседка. Именно её внучка всё время играла гаммы.

– Какое несчастье, – проговорила соседка, и глаза у неё налились слезами. – Какое страшное несчастье.

– Да, – согласилась Маня. – Несчастье.

– Так ничего и не известно?

– Нет, – ответила Маня. – Неизвестно.

– А та женщина с девочкой? Ну, которая сейчас вышла! Что говорит?

Маня посморела на соседку.

– А… что она может говорить?

– Господи, но она же была здесь вчера! Одна, без девочки! Мы встретились как раз напротив квартиры Эмилии Дмитриевны!

– С кем?!

– Да вот с этой женщиной! У которой девочка … нездорова!

– Она была здесь вчера вечером?!

– Ну, конечно. Я прекрасно её видела – точно так же, как вас сейчас!.. Мы встретились на площадке, раскланялись, и я отправилась в булочную.

– Ничего себе, – пробормотала Маня. – Она мне сказала, что вчера не приходила.

– Уверяю вас! Была, была она здесь!..

Маня ринулась вниз, волоча за собой чемодан и бультерьера, но Ольги Александровны уже и след простыл.


В «Астории» Маню поселили в тот же номер, где она ночевала, – так распорядилась всесильная Лидочка Леонтьевна, тётина подруга. Она откуда-то всё знала.

– Держись, девочка, – глубоким низким голосом сказала она Мане, она вообще говорила дивным, волшебным басом. – Ничего другого не остаётся.

– Откуда вы знаете, Лидочка?

Та махнула рукой:

– Ленинград – город маленький. Мамаша Василия, который в милиции служит, по-нынешнему в полиции, ну, который приехал на вызов, моя давняя приятельница. Когда-то я приводила её к Эмилии.

Лидочка отвела взгляд, всхлипнула, выхватила крошечный кружевной платочек и приложила к глазам.

– Ничего, ничего, – сказала она самой себе. – Справимся. Господи, она такой хороший человек, твоя тётя! За что?.. Почему?..

Маня поднялась в свою комнату на третьем этаже, аккуратно расставила на высоком круглом столике принесённые с собой ящички от картотеки, придвинула столик к окну – и всё это ей не понравилось. Неудобно!

Она составила картотеку на пол, уселась, скрестив ноги, задрала на лоб очки и стала думать.

Волька подошёл и плюхнулся так, чтобы бок прижимался к Маниной ноге.

Ольга Ветрова вчера была у тёти, можно считать это установленным фактом. Сегодня соврала, что не была.

Могла она убить? Да, вполне. Соседка сказала, что Марфы с ней не было, приходила одна.

Какие у неё могут быть мотивы?

Месть? Тётя не вылечила её дочь? Взяла с неё слишком много денег и ничего не сделала?

И самый главный вопрос – где теперь эту Ольгу искать?

Кто забрал карточки из последнего картотечного ящика? Оперуполномоченный по имени Василий и его люди? Или преступник?

Если оперуполномоченный, значит, он думает так же, как Маня, – убийцу нужно искать среди тётиных клиентов. Если преступник – значит, Маня и оперуполномоченный Василий правы и убийца находится среди тех, чьи имена были в последнем ящике.

Как теперь их восстановить?..

Маня стала перебирать карточки – они были на плотной жёлтой бумаге, с какими-то пометками, разобрать которые на первый взгляд невозможно. Например, «Змея, апрель 2015, январь 2016, гексаграмма хорошая, мужская, перемены не позже новолуния».

И что с этим делать?

Самое главное, что имена всех, кто приходил к тётке накануне убийства, были записаны в таблицу в ноутбуке, Маня собственноручно их туда вносила! И компьютер забрали!.. И последний ящик пропал, ведь там тоже могли оказаться те, кто приходил в последнее время, – если Эмилия успела внести их имена и «гексаграммы» в бумажную картотеку!..

В дверь деликатно постучали.

– Войдите! – крикнула Маня, опустила на нос очки и оглянулась. Волька зарычал, но брехать не стал.

Вошел молодой человек сказочной красоты – в форме и белоснежных перчатках.

– Лидия Леонтьевна прислала, – доложил он, косясь на Маню, которая сидела на полу в окружении картотечных ящиков и разложенных бумажек. – Вино и сыр. И немного клубники.

И выставил на круглый столик бутылку, тарелку, приборы в накрахмаленной льняной салфетке и «немного клубники».

Маня промычала нечто благодарственное и поползла по ковру к самому дальнему ящику – ей пришла в голову мысль, что начинать следует как раз с конца.

Молодой человек посторонился, сверкнули на солнце его лакированные ботинки.

– До свидания.

Маня покивала и только спустя время сообразила, что хорошо бы дать чаевые, и снова принялась за карточки.

Имена, где они были проставлены, Маня выписывала на отдельный лист, а прозвища – на другой. И даты, даты!..

Непонятным образом Эмилия одних клиентов именовала, к примеру, Леночка и Тамара Михайловна, а других «Змея», «Плут», «Писатель» и так далее. Никакой закономерности в этом не было, по крайней мере Маня ее не обнаружила.

Когда зазвонил телефон, она перешла ко второму ящику – а впереди ещё… сколько? Ещё шесть!

Звонил Алекс.

– Маня, я ничего не понял, – начал он с ходу. – Что случилось с Эмилией?!

– Её убили, – сквозь зубы пробормотала Маня. – Понимаешь, у меня были «каникулы Бонифация», а её в это время убили. И если бы я вернулась, она, может быть… сейчас… а я не вернулась, Алекс.

И зарыдала – бурно, громко, слёзы закапали на ковёр и на встревоженного Вольку.

– Тихо-тихо-тихо, – быстро и нежно проговорил Алекс. – Ты где, Манечка?

– В… в «Астории»!

– Я скоро приеду, Манечка! Ты успокойся, успокойся немножко!

– Как… как я могу?! Успокоиться?.. Понимаешь, я её видела! Видела, Алекс!.. Как она лежала с этим… шнуром…

– Понимаю, всё понимаю, Манечка.

– А позавчера мы с ней пили «Дом Периньон»! А вчера её… Алекс, так невозможно, невозможно!..

– Маня, я приеду и заберу тебя. А сейчас выпей чего-нибудь! Слышишь?

– Я… я… не… могу, – проикала Маня.

Волька лез ей в лицо, горячо дышал, слизывал со щёк слёзы. Маня то отпихивала его, то прижимала крепко-накрепко.

– Ты не сиди одна, – настойчиво продолжал Алекс в трубке, – сходи куда-нибудь, Маня! В любое место, где есть люди! В «Буквоед» на Невском, ты же его обожаешь!

– Я… схожу, Алекс.

– Прямо сейчас! Поднимайся и отправляйся.

– Хорошо, хорошо, – бормотала Маня. – Я так и сделаю.

Он вдруг сообразил, что она его не слушает.

– Маня?

Она судорожно всхлипывала.

– Маня, что такое?

– Мы должны найти убийцу! – выпалила Маня. – Только пока не знаю как.

Алекс помолчал, а потом проговорил тихо, словно вмиг обессилел:

– Ты с ума сошла…

– Алекс, я хотя бы это должна для неё сделать! У меня же никого не осталось теперь, кроме Викуси! Вообще никого!

– Маня, – заговорил Алекс сердито. Ему не понравилось, что она сказала, будто у неё никого нет, – давай договоримся так. Ты сейчас пойдёшь – гулять, выпивать, что угодно! Главное, не сиди одна. А утром я приеду, и мы всё решим.

– Как ты думаешь, может, мне позвонить господину товарищу полковнику? В смысле, Игорю Никоненко?

– Маня, подожди! Не пори горячку! Мы всё обсудим! Слышишь? Пообещай мне, что сейчас никуда звонить не будешь и расследование своё прекратишь!

Мане не хотелось его обманывать, но всё-таки соврала.

– Обещаю, – проблеяла она.

И они попрощались.

Ещё некоторое время она перебирала карточки – «Лис», «Птичка», «Клей», Игорь Валентинович, «Чума» и так далее.

Потом поднялась, охнула от боли в спине, почесала в затылке, взлохматив и без того растрепанные волосы.

За окнами, выходящими на горящий золотом Исаакиевский собор, вечерело. В сквере было полно гуляющих.

Маня пошмыгала носом. От недавних рыданий у неё горели щёки и ломило в висках.

Что там велел Алекс?

Гулять, выпивать, в книжный магазин?..

И Маня отправилась … в сигарный клуб.

Иногда с ней такое случалось – она курила сигары и чувствовала себя при этом американской писательницей из какого-нибудь фильма восьмидесятых, типа «Роман с камнем» или «Она написала убийство».

Не столько ей нравилось курить, сколько… атмосфера.

В таких местах собиралась исключительно респектабельная публика, разговаривали вполголоса, мобильные телефоны не звонили, кормили вкусно.

Клуб на Малой Морской Маня особенно любила – должно быть, потому, что в первый раз её оттуда почти что выставили.

Впервые она увидела этот клуб в путеводителе по Питеру, и он ей страшно понравился – дубовые панели, глубокие кресла уютно потёртого бархата, камины в каждой комнате, тяжёлые столы и мягкий свет, – и потом долго его искала. Десять раз пробежала мимо по Малой Морской и всё не замечала небольшой солидной вывески.

В прихожей клуба, когда она всё же его нашла, её встретил роскошный администратор в костюме-тройке. Он был прекрасен, как сам бог Аполлон и сдержан, как британский принц.

– Вы к нам пообедать? – Тон у него был прохладный.

Здоровенная Маня Поливанова в очках, в джинсах с дырками, с портфелем на широком ремне и бультерьером на буксире не внушала ему особого доверия.

В лицо её он явно не знал.

Маня, отдуваясь – всё же она бегала по Малой Морской довольно долго, – сообщила, что пришла за своей сигарой и рюмкой порто.

– К нам нельзя с собаками, – сообщили Аполлон и британский принц в одном лице. – У нас сегодня клубный день, будут владельцы, а они вообще… не приветствуют в нашем клубе гостей… в джинсах… А у вас ещё и… собака.

Маня, развеселившись, рассказала администратору, что любые владельцы каких угодно клубов будут страшно рады её видеть у себя в гостях, а собака смирная, тоже любит порто и сигары, и как тяпнет, сразу беспробудно засыпает, её никто и не заметит.

– Только порто придётся в миске подать, – закончила она речь, – и на пол поставить.

Аполлон, надо отдать ему должное, всё понял и посторонился, пропуская её внутрь.

Маня прекрасно пообедала, посидела с сигарой, понаслаждалась обстановкой, почитала английский романчик и придумала каверзу.

Назавтра она явилась в клуб при полном параде – чёрные брюки, длинный чёрный жакет, белая рубашка. Бультерьер Вольдемар был облачён в попонку в шотландскую клетку, на шее зелёный шарф с помпоном.

Она своего добилась – Аполлон обомлел на пороге, откровенно, весело и долго разглядывал парочку, а потом объявил:

– Пять баллов!

С тех пор Маня полюбила этот клуб, и там их с Волькой тоже привечали.

И она решила отправиться туда – в конце концов, даже если она заплачет, никто ничего не заметит, столы стоят так, чтобы гости не смотрели друг другу в лица и в тарелки. И там можно сидеть сколько угодно!..

Она выбрала самый дальний столик – между окном и камином, – уселась и заказала еду, хотя есть совсем не хотелось.

…Как им с тётей было вкусно есть пышные огненные котлеты и запивать их холодным «Дом Периньоном» – и это было только позавчера!

Маня выпрямила и без того прямую спину, вытянула шею и тяжело сглотнула.

Она не заплачет.

Она просидит здесь до закрытия, будет читать, выпивать и размышлять, а потом вернётся в «Асторию» ждать Алекса. Всё равно ей сегодня ни за что не заснуть, так что лучше вот так, на людях, чем маяться в полном одиночестве в номере с разложенными на ковре карточками из тётиной картотеки!

– Добрый вечер, Марина.

Маня повернулась и обомлела.

Лев по фамилии Граф – Граф Лев – стоял у неё за плечом, слегка подавшись вперёд, к ней, очень близко. Она дёрнулась, чтоб отодвинуться, наступила Вольке на лапу, тот взвизгнул, Маня вскочила, стакан с водой опрокинулся. Лужа растеклась по столу, закапало с краёв, полурастаявший лёд заскользил в разные стороны.

– Ч-чёрт, – пробормотала Маня.

– Я вас напугал? – Лев Граф нажал кнопку на небольшом устройстве в центре стола – вызвал официанта. – Если так, прошу простить. Я не нарочно.

– Откуда вы взялись?!

Лев Граф огляделся по сторонам, словно недоумевал, откуда бы он мог тут взяться.

– Э-э-э… Зашёл с Малой Морской. Тут, как мне кажется, только один вход.

Официантка ловко и незаметно ликвидировала последствия Маниной неловкости, поставила воду, лёд и стакан.

– Разрешите мне к вам присоединиться?

Если бы Маня знала, что как только он усядется за её стол, вся жизнь изменится, причем необратимо и навсегда, она выбежала бы из клуба и мчалась бегом до самой «Астории».

Но она не знала, и судьба сделала свой выбор.

Маня сообразила только, что судьба преподнесла ей сюрприз – Лев Граф и был тем самым человеком, который приходил к Эмилии вчера. Именно из-за встречи с ним тётка услала Маню в «Асторию» и не велела возвращаться и звонить – чтобы не помешать и не «сбить настройки»! Именно он мог быть последним, кто видел Эмилию живой!

Или он убийца. Такое тоже возможно.

Только вряд ли преступник на другой день после убийства станет разгуливать по сигарным клубам!

Впрочем, писательница Марина Покровская разбиралась только в выдуманных, литературных преступниках – и ничего не понимала в настоящих…

– Как назло я опять без книги! Чем вы так озабочены, Марина?..

Маня быстро на него взглянула, пытаясь определить, похож ли он на убийцу, и не определила.

– Вы вчера были у тёти?

– Да, конечно. Мы ведь с ней договаривались при вас. А что такое?

– В котором часу вы ушли?

Лев слегка улыбнулся:

– Почему вы спрашиваете?

– Отвечайте мне!

Он удивился.

– Около шести часов. Эмилия устала, и мы расстались до… следующего раза.

– Она сама закрыла за вами дверь?

– Больше никого не было. – Лев всё сильнее удивлялся. – Поэтому – да. Сама.

– И заперла?

– Марина, что происходит? Вы репетируете сцену допроса для вашего романа?

– Тётю убили, – мрачно сказала Маня. – Вчера вечером. Сегодня утром я её нашла. Я вернулась и… нашла её… И шнур от лампы, которым её задушили… И… я… теперь должна найти убийцу.

Тут на неё опять накатило – стало тяжело дышать, застучало в висках, подступила тошнота, а ноги стали ватными.

Маня схватила стакан и стала пить, давясь и проливая воду на футболку.

Лев смотрел в сторону и молчал, давай ей время справиться с собой.

Маня допила, утёрла лицо салфеткой, смахнула капли с груди и шеи. И пробормотала:

– Можно смотреть.

Лев повернулся.

– У полиции есть версии?

– Если есть, они со мной не делились. Но, кажется, они думают как и я – это кто-то из тётиных… посетителей. Вчера у неё был единственный клиент – вы.

– Я Эмилию не убивал.

– Зачем вы к ней приходили?

– По делу.

Маня опять взглянула на него:

– Не скажете?

Он покачал головой.

– В любом случае придётся сказать! Не мне, так полиции, когда она вас разыщет.

– Посмотрим, – проговорил Лев после недолгой паузы. – Давайте поужинаем, Марина. Вы… собираетесь ночевать в квартире вашей тёти?

– В «Астории» я собираюсь ночевать, – сказала Маня. – Из квартиры меня выставили. И двери опечатали.

О том, что бумажку с печатью она сначала отковырнула, а потом прилепила обратно, Маня умолчала.

Нужно было как-то приступить к расследованию, а как именно, Маня понятия не имела.

– Вы из Нью-Йорка? Мне тётя говорила!

– В данный момент да, оттуда.

– И знаете этот сигарный клуб?.. Его вообще-то стараются не рекламировать, чтобы лишние люди не набежали.

– Ну, я же не в первый раз в Петербурге, Марина. Я многое тут знаю.

– А тётю Эмилию откуда узнали?

Лев опять немного помолчал.

– Нас с ней познакомил общий приятель.

– Зачем?

Лев Граф позвонил официанту.

– Давайте всё же пообедаем.

Маня, не глядя в меню, попросила салат и кофе.

Что спросить, чтобы он ответил? Как спросить, чтобы он выдал себя?

Ну, если он преступник!..

Маня вновь посмотрела на него: короткие светлые волосы, плотные, словно бобровая шкура, небольшая бородка, значительно темнее волос, тонкий нос, крепкая шея в вороте белоснежной рубашки. Пиджак он снял и отдал официанту не глядя, просто протянул руку – жест человека, привыкшего, что ему прислуживают. Преступники бывают такими?..

Эмилия сказала: если он тебя куда-нибудь пригласит, сходи. А Маня ответила, что это глупости и выдумки.

Но вот же они сидят вдвоём за столом! Значит, тётка что-то знала?.. Заранее видела?

Так не бывает. Дар ясновидения – это просто обман и надувательство!

– Вы верите экстрасенсам, Лев? – спросила Маня, как только официантка отошла.

– А вы нет?

Маня покачала головой.

– Это же сплошное мракобесие.

Тут Лев сказал непонятное:

– Чтобы мракобесия стало меньше, нужно квантовую механику начинать преподавать с первого класса. Послушайте, Марина. Вы на самом деле хотите… найти убийцу?

– Да. Я должна.

– Вовсе нет. Искать должны правоохранительные органы, а вы – только ждать результатов. Вы живёте в Питере?

– В Москве.

– Вам нужно уехать в Москву. Вы затеяли опасное предприятие, Марина.

Маня упрямо покачала головой.

– У меня были две тёти, а осталась одна. Вы не понимаете! У вас много родственников?

Лев улыбнулся – ах, какие зубы, загляденье!

– Даже некоторый избыток.

– Ну вот! А у меня только что убили тётю, и мы с другой тётей остались одни на свете! Господи, как она там? Я ей звонила, но, представляете, сейчас даже не могу вспомнить, что говорила! – Маня сглотнула слёзы. – Господи, Господи, что с ней будет, с Викусей? Но там с ней Алекс…

– Алекс – ваш муж?

Маня немного подумала.

– Ну… да…

Она вовсе не была уверена, что Алекс её муж.

Какой ещё муж? Он – великий писатель Александр Шан-Гирей. Будущий Нобелевский лауреат. Национальное достояние.

– Послушайте меня, Марина. Ваша тётя была человеком… особенным. Во всех отношениях. И – простите меня за такие слова – убили её неспроста. Понимаете? Вам нельзя оставаться в городе. Убийца наверняка знает, что вы ближайшая родственница Эмилии, и вы можете оказаться в опасности.

– Я никак не участвовала в её делах.

– Вы же присутствовали на приёме!

– Всего несколько раз!

Лев Граф разлил по запотевшим стопкам ледяную тягучую водку.

– Давайте выпьем.

Оказывается, он заказал водку в графинчике, аппетитное до невозможности розовое сало, форшмак, куриный паштет с горячими гренками и изрядный кус салата «Мимоза» – полный набор!.. Не хватало только солёных огурцов, но их вскоре принесли.

Кажется, под Маниным взглядом Льву на секунду стало неловко. Он уронил салфетку, нагнулся поднять, Волька вскочил и зарычал спросонья. Маня полезла под стол, чтобы успокоить пса.

Как только она села прямо, Лев подал ей стопку и распорядился:

– Тост произносить не будем.

И они синхронно махнули водку.

– Может быть, заказать чего-нибудь другого? Закусить?.. – заботливо поинтересовался Лев Граф. – Здесь прекрасные пирожки с мясом и капустой. И дивные шпроты, таких давно нет. Не знаю, где они их берут. Заказать?

Маня покачала головой.

– Когда вы были у Эмилии на приёме, ей никто не звонил? И посылок не приносили?

Лев налил ещё по стопке и положил себе на тарелку гренку с паштетом.

– Марина, – сказал он проникновенно. – Бросьте это ваше доморощенное расследование. Вот прямо сейчас.

– Нет. Я всё узнаю. Я упрямая.

– Я понял.

– Самое главное, установить мотивы. Вот, например, какой может быть мотив у вас?

– Какой угодно, – быстро сказал Лев. – Это не так-то просто – установить мотивы. Вы же пишете детективы, Марина! Вы должны понимать, что в книгах всё совсем не так, как в жизни. Оставьте расследование профессионалам. Пишите книги, а то совершенно нечего читать.

Он отвлёк её очень ловко. Как только речь заходила о книгах, Маня забывала про остальное.

– Как это – нечего читать? – возмутилась она. – Сколько книг выходит, и хороших! И писателей отличных много!

– Например?.

– Александр Шан-Гирей, – выпалила Маня. – Один его «Запах вечности» можно перечитывать сто раз, и каждый раз по-новому.

– Не читал, – признался Лев Граф.

– Ну, так прочтите!

– Э-э-э… – Он улыбнулся. – Не стану.

– Почему?!

– У меня ещё греки не все читаны, – объявил Лев. – До Шан-Гирея дело не скоро дойдёт. А жизнь коротка.

Маня смотрела на него довольно злобно.

– Я люблю детективы, – продолжал Лев. – Всей душой. Обо всём остальном мне есть что почитать и без современной прозы. Только вы не обижайтесь, Марина! Вот хотите, я не сходя с этого места предложу вам роман современного большого писателя?

– Вы?! Роман?!

– Иванов живёт небогато, – начал Лев. Глаза у него смеялись. – Иванов от сохи. Когда-то его звали Иван, но теперь он в основном пашет. В поле пашет. Это такая работа. Пахать на пашне. Поэтому он просто Иванов. Маленький человек. Отдал свою шинель капитану Тушину. Капитан Тушин участковый, а шинель – взятка. Теперь Иванов работает в поле голым. В одном только футляре. Так он называет свитер, который ему связала Иванова. Иванова – жена Иванова. Имени ей не положено, зачем приличной замужней женщине имя? Она завхоз. Обычные россияне. Но вот о чём Иванов не догадывается – его Иванова на самом деле хозяйка БДСМ-борделя. Он узнаёт об этом и кончает самоубийством.

Примерно с капитана Тушина и шинели Маня начала морщиться и насупливать брови, чтоб не засмеяться, но когда Иванов покончил самоубийством, всё же засмеялась.

– Я люблю, когда сначала подлый преступник отравляет жизнь хорошим людям, а потом его убивает киллер, который в принципе устраняет только плохих, – продолжал Лев. – В этом я не вижу подвоха, попытки меня… надуть. Выдать ординарный текст за большую философию. Детективы не врут и не прикидываются великой прозой.

– Вы правы, – кивнула Маня, совершенно не собираясь с ним соглашаться.

– Так что напишите хорошую книжку всем нам на радость, – заключил Лев Граф. – А искать убийцу бросьте.

Посмотрим, что ты запоёшь, когда я узнаю, кто ты такой и что именно делал на приёме у тёти, медленно подумала Маня. Сейчас выведать ничего не удалось, но у меня в запасе всегда остаётся господин товарищ полковник Никоненко с его «базами данных», осведомителями и профессионализмом.

Чувствовала она себя как-то странно. Мысли были вялыми, рыхлыми, очень хотелось спать.

Это от стресса, определила Маня. Хорошо, что до «Астории» два шага.

Её собеседник ещё что-то говорил, Маня не могла разобрать, что именно. Главной задачей было не заснуть прямо здесь и не свалиться под стол.

– У меня где-то здесь сумка, – выговорила она огромными непослушными губами сквозь шум в голове. – И собака. Вы нас не проводите? Я очень устала.

Лев медленно, страшно медленно начал подниматься из-за стола, мир как-то сдвинулся, поехал, стал растягиваться, и Маня поняла, что она Кот в сапогах в замке у Людоеда.

Больше она ничего не помнила.


– Чик-чирик! Чик-чирик! Чирик-чирик!

Маня открыла глаза.

По потолку бродили голубые тени и отражения, словно от близкой воды. Чирикала весёлая птичка.

Где я? Что со мной?..

Маня повернула голову и посмотрела сначала в одну сторону, а потом в другую.

Совершенно незнакомая комната. Что это может быть? Больница? Непохоже! Гостиница? Это точно не «Астория»!

Маня подтянулась и рывком села.

Плед, которым она была накрыта, поехал и бесшумно свалился на пол, но тут же подскочил и рванулся в сторону.

– Волька! – позвала Маня шепотом.

Плед замер.

Маня вскочила, откинула плед и обняла собаку.

– Волька. – Она заглянула в маленькие собачьи глазки. – Где мы?!

Пёс лизнул её и принялся вскидывать передние лапы ей на колени.

Что вчера было? Тётя погибла, квартиру опечатали, но Маня туда всё же вернулась. Ольга соврала, что накануне к Эмилии не приходила. Картотека, странные прозвища. Потом сигарный клуб и…

Ну, конечно! Лев Граф!..

Главный подозреваемый!

Маня глубоко вздохнула, ей стало страшно.

Но что могло с ней случиться? Она потеряла сознание? Прямо там, в клубе? И что произошло потом?

– Здесь кто-нибудь есть? – негромко спросила Маня, и ей не понравился собственный голос, заискивающий какой-то. – Алё! Алё!

…Вот тебе и алё!..

Она выпила вчера только одну стопку водки, совершенно точно! И сегодняшнее утреннее состояние вовсе не было похоже на похмелье! Несколько раз за жизнь Маня напивалась и знала, что бывает по утрам – конец света и желание немедленно самоубиться, как Иванов из придуманного Львом романа!

Нынешним утром Маня была бодра и свежа, и голова не болела, и пить не хотелось! Она прекрасно помнила все вечерние события – до определённой точки, а дальше ничего, белый шум.

Маня подняла с пола плед, швырнула его на диван и осмотрелась.

Комната как комната, окно распахнуто настежь. Маня выглянула. Под самой стеной цвели пышные гортензии, дальше были кусты и несколько молодых, аккуратно подстриженных лип, за которыми чувствовалась большая вода, то ли залив, то ли река.

– Волька, где мы?!

Бультерьер замахал коротким хвостом, фыркнул и немного побегал кругами – это означало, что ему нужно пройтись и уже хорошо бы завтракать.

Маня сунула ноги в «мюли», которые валялись около дивана – спала она в футболке и джинсах, – и отправилась искать выход на улицу.

Они обошли дом, оказавшийся довольно большим. Все входы и выходы были заперты.

– Алё! – сердясь от всё возрастающего страха, громко крикнула Маня. – Где хозяева?! Двери откройте!

Ничего и никого.

Может, она в плену?..

Мане стало жарко.

Да нет, плен таким не бывает. Плен бывает в сыром подвале, или в заколоченном сарае, или уж на худой конец в гадкой квартире с матрасом на полу и миской баланды на табуретке!

Маня нервничала всё сильнее.

Может, это и не плен, только выбраться отсюда она не может!

Телефон? Алекс? Господин товарищ полковник?

Маня ринулась к дивану, на котором спала, обшарила карманы толстовки, вытряхнула всё из рюкзака и нашла телефон! Он мирно лежал, где всегда – в наружном кармане под молнией.

Лежать-то он лежал, но… не работал.

Маня ничего не поняла.

«Вставьте симкарту», – велел ей аппарат. Маня потрясла его, подула и на всякий случай заглянула в порт для зарядника и ещё какие-то дополнительные отверстия непонятного назначения.

Она совершенно не разбиралась в современных девайсах! Она обожала их… как «идею», как давеча выразилась управляющая магазином.

«Идеи» Мане очень нравились – красивые картинки, фильмы и лекции Паолы Волковой и Наталии Басовской в любое время, можно в электронке почитать, если под рукой нет нормальных, в переплётах и на бумаге!.. Радио «Арзамас» опять же, музыкальные подкасты – отличная штука!..

Терпеливо разбираться в гаджетах – устанавливать приложения, прикладывать пальцы для отпечатков, медленно крутить головой для распознавания физиономии, вводить пароли, а потом ещё держать их в голове, запрашивать какие-то серверы, искать потерянные данные – Маня решительно не желала.

За неё всё это делал Володя Береговой, начальник IT-отдела в Манином родном издательстве и по совместительству муж Маниной родной редакторши Кати Митрофановой. Он «переезжал» из старого Маниного телефона в новый, из ноутбука в ноутбук, ставил приложения, подключал сервисы и всякое такое, так что проверить наличие или отсутствие в телефоне симкарты Маня не умела.

Вариантов два – или телефон вот так подло вышел из строя, или его вывели специально, чтобы Маня не смогла позвонить.

Значит, всё-таки плен. Двери на замке, связи нет.

Маня стиснула кулаки. Ладони были влажными.

В сложные жизненные моменты, когда становилось по-настоящему больно или страшно, в добродушной, близорукой, немного неуклюжей Мане просыпался… боец.

Она чувствовала нечто вроде «врёшь, не возьмёшь!» и действовала по наитию, иногда совершенно безрассудно.

Она кое-как запихнула всё в рюкзак, прицепила его на плечо, схватила Вольку на руки и помчалась в подвал – в доме он был, она видела лестницу вниз. Вылезать из окна на первом этаже показалось высоковато.

Маня спустилась, постояла, прикидывая, где тут может быть помещение с окном, не сообразила и стала открывать все двери. В одной из комнат – ура! – действительно нашлось окно, довольно высоко под потолком, зато вполне приличное, пролезть можно.

Писательница Марина Покровская поискала, на что бы такое встать, подволокла к стиральной машине большой пластмассовый таз, забралась на машину, с трудом расшатала шпингалеты и распахнула створки. Прямо перед её носом оказалась серая садовая плитка. Маня вытолкнула наружу рюкзак, спустилась за Волькой – он ничего не понимал, сопротивлялся и вырывался, но Маня и его пропихнула на улицу, а потом выбралась сама, с усилием перевалившись через раму.

Вскочила, подхватила собаку и сиганула в ближайшие кусты.

Если она в плену, значит, должны быть сторожа!

И немного отдышалась.

В висках стучало.

Они сидели в кусте смородины, одном из многих, здесь была целая смородиновая аллея. За спиной – Маня оглянулась – густые колючие заросли малины. Справа, кажется, беседка или навес, отсюда не разглядеть, слева деревья и какое-то сооружение с красной черепичной крышей.

…Что делать дальше?

Есть сторожа или нет?

Маня ещё немного посидела, обливаясь потом – было очень жарко, – потом осторожно выглянула, стараясь выискать калитку или прогал в заборе, но ничего такого не обнаружила.

Волька вопросительно смотрел на неё крохотными свинячьми глазками.

– Ищи выход! – шепотом велела ему Маня. – Где выход?!

Пёс словно этого ждал! Он ринулся вбок, вдоль смородины, загребая короткими упористыми лапами и сильно натягивая поводок. Маня, не решаясь встать во весь рост, поползла за ним на четвереньках. Они промчались по смородиновой аллее. Рюкзак съехал Мане на затылок и больно бил по шее, бегать на четвереньках она не умела, пёс тянул.

Он привёл хозяйку прямиком к дырке в заборе. Здесь сетка была отогнута и подвёрнута, словно в дырку много раз лазали.

Маня тоже пролезла, сильно ободралась, зашипела от боли, вскочила на ноги и помчалась.

С левой стороны сверкала большая вода – кажется, всё-таки залив, – справа были огороженные участки, а Маня всё мчалась. Только добежав до какой-то лужайки, она перешла на шаг.

Кажется, выбрались!..

Маня с трудом дышала и вытирала лоб сгибом локтя.

Только вот… где они? Как узнать?

Она вытащила было телефон, чтоб включить навигатор, и с досадой засунула его обратно – от него никакого толку!..

Заборы, мимо которых она пробежала, были роскошные, «миллионные», как определила для себя Маня. Решиться и позвонить в калитку?

Впереди на дороге замаячил велосипедист.

Маня бросилась было прятаться в кусты, но сообразила, что одинокий велосипедист не может быть уж слишком опасным.

– Извините, пожалуйста!

Если бы только Маня Поливанова знала, в какую сторону повернёт судьба после того, как она решится окликнуть человека на велосипеде, она бы сто раз подумала! И, возможно, всё сложилось бы иначе…

Но она окликнула.

Велосипедист подъехал поближе и оказался авантажной дамой средних лет. Та подрулила к Мане и лихо соскочила с седла.

– Вы не скажете, где мы находимся? – умоляющим голосом начала Маня. – Я… гуляла и заблудилась.

Если дама и удивилась, то виду не подала.

– Вот эта улица называется Приморская аллея.

– А… город где?

– Город? – переспросила дама. – Какой город?

– Петербург, – обреченно вымолвила Маня.

Дама немного поразглядывала её – грязные джинсы, расцарапанные руки, футболка в пятнах – и вдруг объявила:

– Я вас знаю! Вы писательница Покровская! Сегодня на втором канале я смотрела передачу, где вы рассказывали, как начали писать и где берёте сюжеты!

Маня, ненавидевшая оба эти вопроса лютой, неподдельной, жгучей ненавистью, так обрадовалась, заслышав их, что засмеялась от счастья.

– Это я! – воскликнула она ликующим голосом. – Я писательница Покровская!..

– А я большая ваша поклонница, – объявила дама. – Особенно люблю роман «Большая четвёрка»! И «Всё ничего», конечно!

Маня совершенно потерялась от счастья.

– Так вы города перепутали, Марина? Здесь Петербург вокруг, вы на островах. Вон там Крестовский, а дальше Каменный. Самый центр!

– Господи помилуй, – пробормотала Маня. – Как я сюда попала?

– Всякое бывает. – Дама засмеялась. – А куда вы шли? Когда попали сюда?

– В «Асторию», – призналась Маня.

– О, это совсем даже неблизко! Какая у вас милая собака.

– Да? А все говорят, на свинью похожа.

– Немного есть, – согласилась дама. – Если хотите, муж вас подвезёт. Он как раз собирается поехать по делам. Вон наш дом. Хотите?

Ещё бы Маня не хотела!

Новая знакомая весело болтала о чём-то приятном и не требующем ответа, до дома было рукой подать, и Маня успокоилась немного.

– Проходите, проходите! Может быть, кофе? И воды милой собаке?

За забором – «миллионным», конечно, – простирался натуральный сад Тюильри. Идеальный газон, фонтаны и поливалки, купы роз и поздних пионов, жужжание пчёл и, возможно, шмелей, ароматы лаванды и, кажется, настурций. Кто их знает!

– Поля! – загремел откуда-то мощный бас. – Полина?! Ну, где ты ходишь?! Мне давно пора!

– Это возвещает мой муж, – сообщила дама. – Дюша, смотри, какая у нас гостья!..

Из-за угла ближнего к забору небольшого дворца – по всей видимости, это был гараж – выдвинулся… кентавр.

Верх у него был похожий на человеческий – голова, огромная бородища, геракловы плечи. Низ – хромированная, сверкающая громадина на широких колёсах.

Копытами в остроносых «казаках» кентавр попирал плитку.

Машина разбрызгивала во все стороны нестерпимые лучи.

– Здрасьте, – безо всякого интереса поздоровался мифический герой человеческим голосом.

– Добрый день, – пролепетала Маня, а Волька вопросительно гавкнул и немного сдал назад.

– Ты что, не узнаёшь?! Это Марина Покровская, наша любимая писательница! Мы утром передачу смотрели!

Кентавр просиял:

– Точно! – подъехал поближе на своём сверкающем буцефале и сунул Мане руку в перчатке с обрезанными пальцами. На каждом пальце красовался увесистый перстень. – Эдуард!.. Для своих Дюша-Слон.

– Марине нужно в «Асторию», Дюша! Подвезешь?

– Не вопрос!

– Это… мотоцикл, да? – глупо спросила Маня. – Вот эта штука?

– «Голд Винд», – хором объявили супруги. – Лучшая машина на свете!

– Вы не бойтесь, – сказал Дюша-Слон густым басом. – Он у меня смирный, если шенкелей не давать!..

– Я сейчас быстренько книжку принесу, вы подпишете, Марина? Дюш, а ты пока помоги сесть!..

Мане вдруг страшно захотелось взгромоздиться на эту штуку и помчаться, и чтоб ветер свистел в ушах и ни о чём не думать, только о скорости полёта!

– Я же с собакой, – проговорила она с азартом. – Можно?

– Да конечно! – весело согласился мужик. – Только вам придётся за меня держаться, а собаку мы сейчас вот таким макаром устроим!

Он вытащил из бокового ящика сетчатую штуку, подхватил Вольку – весь пёс уместился у него в ладони, – аккуратно опустил внутрь штуки и стал там шарить.

– Пристёгиваю, – объяснил он Мане. – Чтоб не выскочил с непривычки! А теперь вот та-ак!

Сетка оказалась сумкой для собак с креплением для ошейника. Дюша перекинул ремни Мане за плечи, и бультерьер оказался висящем в сетке у неё на груди!

Маня пришла в восторг.

– А как на него садятся?

– Да обыкновенно, как на велосипед! Сначала я, потом вы! Заносите, заносите ногу, я удержу!.. И шлем не забудьте!

Многотонный Дюша впорхнул на сиденье как птичка, а Маня взгромоздилась с трудом.

– Поля! – заревел кентавр и завёл мотор. – Где ты там застряла! Мне ехать пора! Поля!

Теперь ревели оба – и мотоцикл, и Дюша. Волька из сумки громко лаял.

Прибежала супруга с книжкой, и Маня на весу нацарапала какие-то благодарственные слова.

– Ну, тронулись!..

Дюша пришпорил буцефала, ворота стали распахиваться навстречу, они выехали на дорогу, мотоцикл взвыл и наддал.

Маня вцепилась в жёсткие кожаные плечи Дюши-Слона.

– А что?! – проорал он на ходу. – Музычку включить?

– Дааа!!!

Из динамиков грянул… Шаляпин:

– Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской!

Кентавр выскочил на набережную, расправил крылья – оказалось, что это крылатый кентавр, – и полетел.

Маня от восторга завизжала, но вполсилы, чтобы не перепугать Слона.

Мотоцикл мчался, ветер свистел, Шаляпин гремел, солнце сверкало, вода в Неве переливалась и горела, и Маня была так безудержно, безгранично, отчаянно счастлива!..

Она готова была так скакать до вечера, а может, и всю ночь до утра, но приключение очень быстро закончилось.

Кентавр забил копытом и стал возле подъезда «Астории» как вкопанный.

Маня стащила с головы шлем.

– Спасибо, – прокричала она, пересиливая рёв двигателя. – Это было… круто!

– Приходите ещё! – протрубил в ответ Дюша. – Дорогу знаете! Покатаемся!..

Он развернулся с рёвом и визгом шин и нажал на газ. Из гостиницы выскочили швейцар и подносчик багажа и во все глаза смотрели вслед диковинной машине.

Маня прошла мимо них во внутренние покои самой респектабельной гостиницы на свете – такая гордая!.. Наплевать, что она вся грязная, наплевать, что на груди у неё нелепая авоська с собакой внутри – вернуть сетку она позабыла, – наплевать на скособоченные очки и торчащие в разные стороны волосы!

Главное, её примчал кентавр.

Эх, если бы Алекс увидел!..

С мыслью об Алексе вернулось всё остальное – убийство тёти, странный вчерашний вечер, дурацкая и непонятная история, в которую она влипла.

Она ведь влипла, да ещё как!.. И самое ужасное – непонятно во что именно.

Маня поднялась на свой третий этаж, выставила Вольке двойную порцию паштета и набрала на гостиничном телефоне номер Алекса.

Ожидая ответа, она рассматривала себя в зеркало, но ничего хорошего не разглядела. Нужно хотя бы помыться и причесаться, что ли. Обе её тёти были красивыми женщинами, хоть и разными – Викуся хрупкая, изящная, кудри уложены в высокую причёску. Эмилия высокая, статная, смуглая. Маня всё детство, отрочество и юность мечтала перестать расти, а начать, наоборот, уменьшаться и стать стройной и лёгкой, как пёрышко.

Мечтала о «лёгком дыхании», как у Бунина.

Из мечтаний ничего не вышло, конечно.

А сейчас уж совсем не до собственной красоты, разумеется.

Телефон всё нудел длинными гудками. Алекс трубку не брал.

Он должен быть здесь, в Питере, самый ранний «сапсан» давно пришёл! Где он может быть?

Маня сказала ему, что она в «Астории», или нет?..

Беспокоясь всё больше, Маня позвала собаку, спустилась вниз, обежала лобби-бар, заглянула в ресторан и кафе и выскочила на улицу, в сквер. Алекс вполне мог пристроиться на скамейке, чтобы не спрашивать у портье, в каком номере остановилась Поливанова.

Он вообще не любил и не умел разговаривать с людьми. В булочных, торговых центрах и отделении банка за него разговаривала Маня.

«Ты дикий человек, Алекс!» – время от времени восклицала она, но это дела не меняло.

Маня вернулась в «Асторию», помчалась было к лифту, но притормозила у стойки, чтобы выяснить, не спрашивал ли её кто-нибудь сегодня утром.

Никто её не спрашивал!..

Маня ворвалась в свой номер, кинулась к телефону и вновь набрала Алекса.

– Ну, где ты есть-то? – пробормотала она. – Отвечай!

И он ответил.

– Алекс! – завопила Маня, когда он снял трубку. – Я тебя потеряла! Ты приехал? Ну, конечно, приехал! Алекс, у меня не работает телефон, что-то случилось с симкартой, а может, её украли! Ты звонил?..

Он помолчал, словно пытаясь сообразить, что происходит.

И оказалось, что он… не приехал. Он проспал. Вчера весь вечер провёл у Викуси, потом гулял до рассвета, потом уснул, и вот сейчас телефон его разбудил.

– Понятно, – сказала Маня и села на кровать. – А я тебя ждала.

– Маня, я приду в себя и перезвоню, ладно?

– Алекс, у меня телефон… – Она осеклась. Она уже говорила ему про телефон! – Хорошо, я буду ждать.

И аккуратно положила трубку.

Она сидела довольно долго, ссутулившись и свесив голову. У неё внезапно кончились силы.

Недоумевающий Волька несколько раз вскидывал передние лапы ей на колени, подталкивал носом руку, потом попытался грызть ковёр, ожидая когда его одёрнут.

Маня не обращала на него внимания.

Он перешёл к дивану, немного погрыз тоже, проверяя реакцию хозяйки, – ее не было никакой! Тогда пёс вернулся к Мане, бухнулся в ноги и уставился в лицо.

Маня Поливанова закинула голову к потолку, чтоб не пролились слёзы, и сказала громко:

– Ну, вообще говоря, ничего не случилось! Можно подумать, что в первый раз! Хорошо, он вообще сообразил, что звоню я, а не из химчистки! Он же всегда всё забывает, а уж когда думает о своём, пиши пропало.

Самоуговоры что-то не помогали.

И всякие правильные слова – нужно просто подождать, не обращать внимания, он скоро приедет, и всё наладится – не действовали.

Маня держалась изо всех сил, но в ванной всё-таки заплакала.

…Ну, разве так можно?! Особенно сейчас, когда он ей особенно нужен!

Горячая вода хлестала с потолка, Маня подставляла то один, то другой бок.

Нужно перестать реветь и переходить к делу!..

Изо всех сил намыливая короткие волосы, она стала придумывать, что дальше.

Перво-наперво нужно вернуть к жизни телефон. Вспомнить во всех подробностях вчерашний вечер – вдруг из глубин всплывёт что-то важное.

Разыскать в интернете человека по имени Лев Граф, сейчас ведь можно найти почти кого угодно, потому что все как один варятся в этом общем сетевом супе!

Попытаться установить, кому принадлежит дом, в котором заперли Маню. Если удастся установить, кому он принадлежит, возможно, станет понятно, зачем её туда привезли.

И – самое главное! – найти всех, кого принимала Эмилия накануне смерти. А первым делом замороженную Ольгу Александровну, которая соврала, что не приходила к тёте тем вечером!

И тут Маню Поливанову, писательницу Марину Покровскую, осенило.

Давно должно было, но осенило только что!

Единственным человеком, который мог её похитить – ведь это было похищение! – является Лев Граф. Больше некому.

Последнее, что помнит Маня – как он начал подниматься из-за стола, чтобы проводить ее. Если он не оставил Маню на скамейке в сквере, значит, именно он отвёз её в тот подозрительный дом и запер на все замки.

Если всё так, значит… значит он точно связан с убийством Эмилии, и, возможно, собирается прикончить Маню. Тогда и неработающий телефон объясняется очень логично и просто – его вывели из строя специально!..

– Так, – громко сказала Маня и закрыла воду. – Нужно что-то делать.

Ему известно, что она живёт в «Астории», она сама и доложила, дура! Он или его подручные вернутся, обнаружат, что она сбежала, и вновь поймают ее.

Нужно уходить.

Только вот… куда?

Вернуться в тётину квартиру, проделав всё то же, что и вчера, – отклеить бумажку, открыть дверь и зайти? Но как она станет там ночевать?! Она не сможет, со страху в окно выпрыгнет!..

Ничего не придумав толком, Маня лихорадочно затолкала в рюкзак вещи – ноутбук, косметичку, давешнее платье, несколько банок Волькиного паштета. Чемодан пусть пока останется здесь, куда она его денет!

А картотека?!

Маня собрала карточки, составила ящики в сумку «Пегги Гуггенхайм», прицепила на поводок бультерьера и захлопнула за собой дверь.

Когда двери лифта открылись на первом этаже, прямо перед собой она увидела…

– Добрый день, – вежливо поздоровался Лев Граф. – Как вы себя чувствуете?

Маня отступила обратно в кабину.

Двери лифта закрылись и открылись вновь.

– Вы опять наверх или выходите?..

На деревянных ногах Маня сделала шаг из сверкающей золочёной кабины.

И выдавила:

– Что вы здесь делаете?

– Я здесь живу, точно так же, как и вы. Почему вы смотрите на меня, словно я башибузук, а вы болгарская пленница?

– Я не могу вспомнить вчерашний вечер, – проговорила Маня. – Что произошло?

Лев молчал. Физиономия выражала искреннее сочувствие.

– Мы… э-э-э… закусывали в сигарном клубе, и я вас проводил. Вас кто-то потом напугал?

– Никто меня не пугал!

– Может быть, кофе, Марина? Присядем? Я бы как раз поднялся наверх и принёс книгу на подпись. А то мы встречаемся, а вашего автографа у меня так и нет.

– Я тороплюсь.

– Вы уезжаете? – поинтересовался Лев живо. – Помочь вам с багажом?

– Я никуда не уезжаю, мне просто нужно… по делам. И вообще! Что вы ко мне пристали!..

Тут он сказал с совершенно иной интонацией:

– Я просто хочу вам помочь.

– Мне не нужна помощь, спасибо!

И дунула от него прочь, волоча Вольку и «Пегги Гугенхайм» с картотекой.

Что ему нужно? Он на самом деле живёт в «Астории» и не имеет никакого отношения к Маниному похищению? Или врёт, чтобы вновь заманить ее в ловушку?!

По залитой солнцем Большой Морской Маня доскакала до ближайшего салона связи, и там выяснилось, что симкарты в её телефоне… нет.

Пропала. Исчезла. Похищена.

Кто-то вчера вечером всерьёз озаботился тем, чтобы оставить её без связи.

Ожидая, пока «активизируют» новую карточку, Маня присела на широкий подоконник, подтянула поближе Вольку, чтоб не затоптали – в салоне было много народу, – достала ноутбук и открыла почту.

Несколько приглашений в разнообразные программы, на радио, в ютуб, на телевидение. Письмо от Митрофановой с вариантами названий нового романа. Собственное Манино письмо себе самой с реквизитами банка…

Стоп.

У Мани похолодело в затылке.

Ну, конечно, конечно же!..

Как это она забыла?!

У Эмилии было железное правило, которое Маня неукоснительно соблюдала: каждый вечер после ухода последнего посетителя пересылать на свою почту заполненную за день таблицу! Эмилия уверяла, что ей так удобно – она может в любой момент и откуда угодно посмотреть свою почту и прочитать записи!..

Маня набрала тёткин пароль – свой она не помнила, а этот знала наизусть, если б забыла, ей бы влетело!

Да. Вот оно, сообщение с таблицей в приложении, которое она сама и отправила.

Ну, только бы всё получилось!

Таблица открылась как миленькая!

Первым номером – Шумова Ольга Александровна, дочь Марфа, телефон. Какие-то загадочные слова, которые Эмилия произносила, тоже здесь, в сохранности. Но главное – телефон!..

– Волька, ты понял, да?!

Пёс посмотрел на неё, сел на задницу и принялся чесаться.

Маня сохранила таблицу в трех разных папках – на всякий случай! – и открыла строчку «Лев Граф». Она не присутствовала при их разговоре, и вполне может статься, что его координат в таблице как раз нет! Но он был – должно быть, Эмилия сама внесла.

Как только ей вернули её собственный работающий аппарат, Маня тут же, прямо из салона, позвонила железобетонной Ольге Александровне и сказала, что им необходимо встретиться. И наврала, что так распорядилась тётя.

Ольга Александровна долго мялась, а потом промямлила, что Маня может подъехать в школу, где та работает.

– Сейчас лето, какая школа?! – изумилась Маня, на что Ольга Александровна сказала, что школа работает всегда.

И Маня поехала.

Из такси она позвонила безутешной Викусе. Тётка плакала, голос у неё был слабый.

– Хорошо, что вчера Алекс просидел тут весь вечер, – проговорила она, всхлипывая. – Спасибо ему огромное. Ты ведь не скоро вернешься, Манечка? У тебя там хлопоты с похоронами! Господи, всё на тебе, все наши печальные дела.

У Мани защипало в глазах.

– Про похороны ничего не известно, Викуся. Пока разбираются. Я тебе обязательно буду звонить. У меня вчера телефон не работал.

– Я так и поняла. Сегодня приедет Зоя Дмитриевна, – так звали соседку по даче, Викусину подругу, – так ты за меня не беспокойся! Алекс прилетел? Он собирался на самолёте!

– Прилетел! – уверила Маня. Слеза всё-таки капнула на футболку. – Таблетки не забывай принимать!

Школа, в которой работала Ольга Александровна, оказалась старинным зданием красного кирпича с колоннами и портиком. Внутрь Маню не пустил охранник.

– У нас строго, – объявил он, когда Маня стала подлизываться и говорить, что ей очень нужно. – Звоните, к вам выйдут!

Маня вновь позвонила, сказала, что её не пускают, и вышла во двор на лавочку – злая.

Можно подумать, эта самая Ольга Александровна не знает, что у них в школе режим! Можно подумать, нельзя было предупредить бдительного охранника о том, что к ней придут! Можно подумать, писательнице Марине Покровской нравится сидеть в школьном дворе на лавочке, ожидая, когда к ней выйдут!..

– Вы хотели меня видеть?

Ольга, ещё более бледная и мраморная, чем обычно, неподвижно, как столб, стояла рядом.

От злости Маня спросила первое, что пришло в голову:

– Кем вы работаете в школе?

– Учителем русского языка и литературы.

Вот из-за тебя, голубушка, желчно подумала Маня, и из-за таких, как ты, у нас в стране никто и не знает ни русского языка, ни литературы!.. Литература – это же огонь, пламя, летающий кентавр! Это интересно и увлекательно сверх всякой меры! Настоящая литература – это когда тебя лихорадит и совершенно невозможно бросить книгу, не дочитав, или не заплакать от горя или не засмеяться от радости!

Маня Поливанова решительно не могла представить Ольгу Александровну… лихорадочно чем-то увлечённой.

– Если вы не возражаете, – сказала эта самая Ольга Александровна равнодушно, – давайте пойдём. Мне пора домой, с дочерью сейчас няня, я должна ее отпустить.

И они пошли рядом. Маня вела Вольку и тащила на плече «Пегги Гуггенхайм», ей было тяжело и неудобно.

– Марфа давно болеет?

– С тех пор как родилась.

– А сколько ей лет?

– Десять.

Маня вздохнула. Она была уверена, что девочке лет шесть, не больше.

– А вы не пробовали её лечить?

Ольга сбоку посмотрела на Маню. Она была лишь немногим ниже, непривычно, когда человек смотрит не снизу вверх.

– Почему вы спрашиваете?

– Ольга Александровна, вы же понимаете, что экстрасенс никого не может вылечить! Или вы верите… в эти сказки? Лечить болезнь должны врачи!

– Мы лечили с того самого дня, как поняли, что с ребёнком что-то не так. – Ольга прищурилась. – И вот, например, завтра весь день проведём в больнице, у нас плановое обследование. Но оно ведь не поможет! У неё был вывих костей тазобедренного сустава, она долго лежала в распорках, потом не могла научиться ходить. Мы только и делали, что лежали в стационарах. Здесь, в Питере, в Москве. В институте ортопедии ей оперировали ступни, она потом ещё долго не ходила.

– И… не помогло? – вырвалось у Мани.

– Помогло немного. Вы же видели, она вполне нормально ходит.

– Да.

– Потом она совсем перестала расти, и мы думали, что у неё проблемы с гормоном роста. Тогда начались эндокринологи и гормональные препараты… Но это совсем не помогало! А точного диагноза так никто и не мог поставить. И она всё время молчала! Она просто сидела и молчала. Не играла, не шалила, ничем не занималась.

– И что дальше? Вы пошли к экстрасенсу?.. Последняя надежда?..

– Ваша тётя пообещала помочь.

Если пообещала помочь и не помогла, подумала Маня, значит, у Ольги был мотив. Когда сначала дают надежду, а потом отнимают, можно решиться на что угодно.

– Зачем вы приходили к Эмилии вечером накануне убийства? – бухнула Маня.

– Я не приходила, – поспешно ответила Ольга. – Извините меня, мне сюда.

Они стояли у железной решётки перед входом во двор.

– Я здесь живу.

– Мы ещё не договорили, – возразила Маня. – Я провожу вас до квартиры.

– Нет.

– Ольга Александровна, – сказала Маня и поправила на плече «Пегги Гуггенхайм», – вы должны понимать, что я не могу оставить всё как есть. Я не знаю, отыщут ли убийцу моей тёти… правоохранительные органы, но я его найду. У меня большие связи и некоторый опыт. Помогите мне.

Ольга колебалась.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Давайте зайдём, вы зададите свои вопросы и больше не придёте.

– Обещать не могу, – процедила Маня.

Ей редко ставили условия, и от приказного тона она сразу начинала сердиться.

Двор был неухоженный, сырой, «как из Достоевского». Они миновали первый «колодец» и пришли во второй, ещё более сумрачный и нездоровый.

– Сюда.

Проскрипела коричневая дверь, открылся замусоренный подъезд с выщербленной лестницей, когда-то, по всей видимости, она считалась «чёрной». Волька беспокойно принюхивался и вертел головой. Сильно пахло жареной рыбой.

Медленно, как две старушки, они поднялись на третий этаж, и Ольга Александровна открыла дверь.

Маня помедлила на пороге и моментально возненавидела себя за это.

Ишь, какая цаца, московская писательница! Всё в «Асториях» проживаешь и на такси катаешься! Всё жалеешь себя, когда денег на новые финтифлюшки не хватает! А вот посмотри, как другие живут! Нормальные люди, не бомжи, не наркоманы!..

Длинный коридор освещала тусклая лампочка, почему-то одна-единственная. Как и положено в коммунальных квартирах, коридор был весь заставлен мебелью и завален вещами – комоды, велосипеды, лыжи, вёдра, шкафы, клеёнки, банки, всякий хлам! На стене с правой стороны помещалась целая выставка счётчиков, к каждому вёл витой шнур проводки, как в кино про войну.

Ольга в полумрак и свалку нырнула привычно, а Маня на пороге споткнулась и чуть не упала.

В коридор выходили двери, Мане показалось, что их очень много. Некоторые были забраны металлической сеткой.

Ольга Александровна молча прошла вперёд, Маня осторожно двинулась за ней, стараясь ничего не зацепить и не своротить.

– Волька, аккуратней, – сказала она, чтобы что-нибудь сказать.

Картина, открывшаяся в комнате, показалась Мане совсем уж фантастической. За столом, единственным в помещении, сидела Марфа с розовым рюкзачком за плечами и что-то писала в тетрадке. Девчушка лет восемнадцати в шортах и коротком топе, болтала по телефону, перегнувшись через подоконник открытого окна. У правой стены был диван, у левой кушетка с покрывалом. На нем сидел облезлый розовый заяц. За дверью торчал гардероб.

Больше в комнате не было ничего.

– Ольга Алексанна, – не отнимая телефон от уха, заговорила девушка, как только они вошли, – хорошо, что вы вовремя, меня как раз просили сегодня пораньше выйти, так я побегу. – И в телефон: – Та погоди ты, я выхожу уже! Чего? Чего?

Она округлила глаза и захохотала.

– Вы обедали? – привычно спросила Ольга и достала из сумки какие-то деньги.

– Та погоди, говорю! – Девчушка приняла денежку и припрятала. – Та сейчас! Не, не обедали мы, Марфуша не стала. Побегу, Ольга Алексанна?

Та кивнула, и девчушка моментально выскочила за дверь.

– Привет, Марфа, – выговорила Маня. – Помнишь меня?

– Поздоровайся, дочь.

– Здрасти, – очень тихо пробормотала девочка и тут вдруг заметила Вольку. – Собака!

– Да, да, – заторопилась Маня, – ты его знаешь! Помнишь, я тебя с ним знакомила? Он добрый пёс!

Марфа отвернулась к тетрадке.

Ольга стянула жакет и скинула туфли.

– Почему ты не обедала? Нужно было поесть!

– Можно его погладить? – неожиданно прошелестела Марфа.

Обе женщины уставились друг на друга, словно услыхали нечто необыкновенное.

– Конечно! – заспешила Маня. – Конечно, можно! Помнишь, как его зовут?

Ольга помогла Марфе слезть со стула.

– Волька, – пробормотала Марфа.

– Правильно! Точно! – возликовала Маня. – Волька, иди, мой хороший! Иди, мой пёс! Марфа тебя погладит!

Волька подошёл к хозяйке.

– Сидеть! – приказала Маня.

Пёс послушно уселся.

Девочка протянула руку, не дотронулась и вопросительно посмотрела на мать.

– Можно, можно, – проговорила Ольга. – Ты присядь и прогладь, вот так!

Марфа придвинулась поближе и опять протянула руку. Волька покосился, фыркнул и лизнул её в ладонь.

Девочка отдёрнула руку, но вдруг… улыбнулась. Волька прицелился, устремился и ещё раз лизнул – на этот раз в нос.

Марфа засмеялась, тихо-тихо, словно листья зашуршали.


– Видишь, какая добрая собачка, – проговорила Ольга сдавленным голосом. – Погладь, погладь её.

Маня посмотрела ей в лицо. Она беззвучно плакала, даже не всхлипывала, просто слёзы капали.

Маня тоже заревела.

Плакать бесшумно она не умела, и выскочила на балкон, чтобы никого не пугать – ни ребёнка, ни собаку.

Салфеток в кармане не нашлось, и она, поплакав немного, утёрла лицо подолом футболки. И вернулась в комнату.

Ольга и Марфа сидели на полу. Девочка безостановочно гладила бультерьера, а тот подставлял то башку, то морду, то бок, словно понимал, какое важное дело он сейчас делает.

– Лечение, – сказала Ольга, когда Маня опустилась рядом, – стоит больших денег. Я всё распродала, когда муж ушёл. И всё равно не хватает! Я приходила к Эмилии в тот вечер, чтобы попросить… об отсрочке.

– О… какой отсрочке?

– Я ей должна, – объяснила Ольга. – А денег нет. То есть, совсем нет. И ещё отпуск этот! Я почти полтора месяца была в отпуске. Мне обещали работу – заниматься с мальчиками русским языком, и я польстилась. Там семья, два сына. И ничего не вышло, они нашли преподавателя из университета. Я просидела с Марфой, и вот теперь мы совсем на мели. Я решила попросить Эмилию ещё подождать.

– Что она ответила?

– Я ничего не успела спросить. Позвонила, она открыла и сказала, что сейчас не может со мной разговаривать. Вот и всё.

Маня постаралась сосредоточиться.

…Ольга должна тёте много денег. Много – это сколько? Двадцать тысяч или двести? Она приходит просить об отсрочке. Эмилия открывает дверь.

…Что, если дальше все было совсем не так, как рассказывает сейчас Ольга? Что, если Эмилия пригласила её войти, та стала умолять, а тётка отказала? У неё железный характер и какие-то свои собственные представления о жизни – она вполне могла и отказать!..

И потом!.. Эта Ольга, которая сидит на полу в полупустой комнате коммунальной квартиры рядом со дочерью-инвалидом, и та, что приходила на Мойку, – две разные женщины. Эта, пожалуй, способна на всё – ради своего ребёнка.

– Сколько денег вы были должны?

– Очень много. Почти пятьсот.

Ого!..

Маня подумала немного, но потом всё же решилась:

– А как вы надеялись расплатиться? Ваши уроки русского так дорого стоят?

На Маниных глазах Ольга окаменела, словно на неё откуда-то взглянула горгона Медуза.

Она окаменела, обледенела и стала похожа на ту самую Ольгу Александровну, которая сидела в прихожей тётиной квартиры, не шевелясь и глядя прямо перед собой.

– Но ведь теперь вы никому ничего не должны, правда? – продолжала настаивать Маня, жалея Ольгу изо всех сил. – Всё позади?

Ольга Александровна поднялась:

– Извините, нам нужно обедать. Марфа целый день не ела. Уходите, пожалуйста.

Маня чувствовала себя ужасно, но ведь она дала себе слово узнать, кто убил Эмилию!

– Ольга, – сказала она и прицепила Вольку на поводок. – Я вам сегодня звонила, и мой номер у вас есть. Вдруг вы что-нибудь вспомните, какой-нибудь пустяк, деталь. Или разговор, мало ли.

– Эмилия со мной почти не разговаривала, – перебила железобетонная Ольга Александровна. – До свидания.

Маня вышла во двор, и солнечный свет, слабый и размытый внутри «колодца», показался ей ослепительным.

Пятьсот тысяч долга – не шутка. Где их взять, если просто негде?.. Продать комнату в коммуналке – значит, оставить на улице совсем беспомощную Марфу. Но от долга можно избавиться – если уничтожить кредитора.

Ольга так и поступила.

Или не так?

Маня чувствовала, что чего-то не доспросила, не вызнала, что-то упустила. Алекс выяснил бы всё и сразу. Он не умеет разговаривать с людьми, но когда приходится, он как-то сразу ухватывает суть, угадывает правду и тем самым кладет противника на лопатки.

Ольга друг или враг?

Она убила Эмилию или нет?

Маня брела по Литейному, сумка «Пегги Гуггенхайм» с тётиной картотекой совершенно оттянула ей руки и плечи, приходилось то и дело ее перекладывать.

Нужно вызнать про Ольгу Александровну как можно больше! Почему она одна? Почему ей никто не помогает? Где ее родители? Был ли у неё муж или она его придумала?

Зазвонил телефон, Маня остановилась, перевесила сумку на плечо, поводок девать было некуда, и она прижала его подбородком.

Звонил Алекс.

– Маня, почему ты ещё не в Москве?

Волька потянул, Маня перехватила поводок и, теперь, прижала телефон ухом к плечу.

– Алекс, – сказала она, придерживая собаку, – а ты почему ещё не в Питере?

Он помолчал.

– Маня, ты должна вернуться. Когда похороны Эмилии?

– Я не знаю.

– Почему?

Маня промолчала.

– Ах да, – спохватился Алекс. – Но всё равно. Приезжай, пожалуйста.

Пожалуй, ещё полгода назад в ответ на его «пожалуйста» Маня бросила бы все свои – да и чужие тоже! – дела и помчалась к нему куда угодно. Да хоть на край света!..

Но сейчас ей было не до края света.

– Алекс, в любом случае мне придётся заниматься похоронами. Да и уезжать нельзя, мне полиция запретила.

– Почему?

– Потому что я ближайшая родственница, единственная наследница и нахожусь под подозрением, – на ходу придумала писательница Марина Покровская.

– Не выдумывай, – сказал Алекс.

Провести его было не так-то просто.

– Я ждала тебя сегодня, – продолжала писательница. – Я была уверена, что ты приедешь самым ранним «Сапсаном».

– Манечка, у меня сейчас нет никаких сил на «Сапсаны».

Маня покивала, словно он мог её видеть.

Нет сил – это так понятно. Он ведь много работает, устаёт. Он же гений.

– Тогда ты отдыхай, – бодро сказала Маня. – Только зайди ещё раз к Викусе, ладно? Она очень тебя благодарила, что ты вчера весь вечер провёл с ней!

– Сегодня я вряд ли смогу.

– И не нужно! – вскричала Маня. – Сегодня к ней приехала Зоя Дмитриевна, а она конь-огонь! Пирогов напечёт. И Викуся будет под присмотром.

– Хорошо. – Алекс помолчал немного. – Приезжай, как только освободишься. Ладно?

Это было уж слишком!.. Как будто она поехала встречаться с читателями в магазине «Буквоед»!

Мане вдруг стало холодно – в такую жару. И одиноко – на людной улице.

Она не умела и не желала быть одна! Ей нужны точки опоры, близкие люди, свои, готовые броситься на помощь, как она сама всегда бросалась.

Как ей «освободиться» от убийства Эмилии? От воспоминаний о том, как она зашла в квартиру, а тётя лежала на полу в гостиной, и этот шнур вокруг шеи!.. Как освободиться от ответственности за близких, ведь у Мани их почти не осталось.

– Ладно, Алекс, – медленно выговорила она. – Я освобожусь и приеду.

И нажала «отбой».

– Всё наладится, – бормотала она себе под нос, пересекая Невский проспект. – Он ведь такой! И всегда таким был. Просто ему сейчас не до меня. Вот увидишь, он завтра же примчится. – Это было сказано собаке. – Сообразит, что мне тут худо, и примчится.

Волька повернул башку и посмотрел на Маню, кажется, с сочувствием.

– Ты что? – спросила его Маня. – Ты мне не веришь?!

Пёс потянул, и она обнаружила, что они стоят перед подъездом «Астории». Ноги сами принесли её сюда!..

А и в самом деле! Вряд ли её уволокут силой из самой респектабельной в мире гостиницы! Даже отчаянные бандиты вряд ли осмелятся на такое!.. «Астория» – самое безопасное место на свете.

Маня поднялась на свой третий этаж, сгрузила «Пегги Гуггенхайм» на пол – напрасно протаскала полдня! – открыла тётину таблицу и набрала номер того самого Сергея Петровича, который, по мнению Эмилии, «набивался, чтобы в него стреляли».

Он ответил моментально, и Маня назначила ему встречу. Легенда придумалась на ходу – она работает на телевидении, делает программу об экстрасенсах, хочет поговорить.

Всякие легенды Маня придумывала виртуозно!..

Сергей Петрович даже не спросил, почему Маня хочет говорить именно с ним и с чего она взяла, что он пользуется услугами этих самых экстрасенсов!

До встречи ещё оставалось время, и Маня потратила его на поиски в интернете человека по имени Лев Граф.

Львов было сколько угодно, попались и несколько Графов, но Льва Графа не было. Никаких следов.

Маня почесала голову, а потом коленку.

– Придётся нам всё-таки господину товарищу полковнику звонить, – сказала она Вольке. – Ты его полюбишь. У него пёс Буран. Господин товарищ полковник считает, что Буран немного глупее академика, но зато уж точно умнее доктора наук.

Волька лениво почесался. Ему наплевать было на всех остальных собак, потому что он чувствовал себя центром мира своей хозяйки. Он был её единственным другом, соратником, надеждой и опорой, щитом и обороной – по крайней мере на данный момент.

Со звонком Маня решила повременить – Игорь Никоненко устроит ей даже не разнос, а выволочку, прикажет возвращаться в Москву, примется звонить Алексу и отдавать ему распоряжения и приказы, а как раз сейчас Алексу приказов отдавать нельзя.

Никогда нельзя, а сейчас особенно.

Выволочки, разносы, мелкие и крупные проработки от близких Маня всегда переносила стоически и старалась относиться к ним с юмором. Близкие же ради неё стараются, чтоб ей жилось хорошо и безопасно, но время от времени она от этого уставала. Ей четвёртый десяток, она состоявшаяся писательница, она старается изо всех сил, а ей бесконечно попадает от всех и по разным поводам!..

И не стала звонить.

Она переоделась в новое платье – Сергей Петрович при первой встрече ей понравился! – поменяла очки, посмотрелась в зеркало и пропела:

– Скажите, девушки, подружке вашей, что платье и очки ей не помогут! Что нежной страстью к ней воспылать не могут!..

И они с Волькой отправились встречаться со вторым тётиным клиентом.

Маня пригласила его в сквер Адмиралтейства – близко, красиво, народу много, такая мера предосторожности совсем не лишняя, и Вольке есть где голубей погонять.

Сергей Петрович уже прохаживался поблизости от памятника Пржевальскому, Маня увидела его издалека.

– Добрый вечер.

Он повернулся. И удивился.

– Это вы?!

– Я, – призналась Маня, ожидая, что он сейчас скажет, что она хороший писатель и он только что видел её по телевизору.

– Вы же помощница той… той… идиотки! Я вас прекрасно помню, вы мне открывали дверь! Что вам от меня нужно? – Он повысил голос, какая-то парочка оглянулась на них.

– Сергей Петрович, – быстро заговорила Маня, увлекая его под липы, где было не так людно, – я помощница Эмилии, всё верно. Я специально устроилась на эту работу, чтобы… ну, чтобы разоблачить, понимаете? Мы делаем такую программу специально, чтобы объяснить людям, что колдунам нельзя верить!

Он посмотрел на неё внимательно. У Мани был исключительно правдивый вид.

– Точно, точно, – подтвердила она. – Я вас разыскала, чтобы вы мне помогли.

– Как вы меня разыскали?

– Так я же… изображала помощницу! У меня остался в базе данных ваш телефон.

– Да, – согласился Сергей Петрович. – Ошибочка вышла. Нужно было какой-нибудь номер придумать, и все дела, а я свой дал.

– Давайте пройдёмся, – предложила Маня. – Погуляем. У вас есть время, Сергей Петрович?

– Просто Сергей. Времени у меня немного, но есть.

– Зачем вам понадобился экстрасенс?

– Вот это вообще не ваше дело, – отрезал мужик. – Я тут материалы подготовил.

Он полез в портфель и вынул толстую папку. Маня вытаращила глаза.

– Это копии, конечно, оригиналы у меня на руках. Все эти документы – свидетельства обмана и лжи, которыми промышляют эти ваши экстрасенсы. Вы полистайте, полистайте!

Маня осторожно взяла папку, присела на первую попавшуюся скамью и открыла.

– Здесь показания свидетелей, все собранные, подшитые, засвидетельствованные! Некоторые даже нотариально! Видите печать?

Маня кивнула.

– Ещё раз повторяю – копии. Если понадобятся оригиналы, у меня есть. Вы только взгляните, оцените масштабы! Это же целая преступная сеть, мафия! И они оболванивают людей! И не просто оболванивают, убивают!

Сергей Петрович с размаху сел рядом, взял у Мани из рук папку и перелистал несколько страниц.

– Убивают на самом деле! Люди им верят, не идут лечиться и погибают! И ладно бы взрослые, но ведь и дети тоже! Вот материалы по детям!

Маня слегка отодвинулась от него.

– И я не могу ни до кого достучаться, – продолжал Сергей Петрович. – Меня не слушают! Если вы на самом деле собираетесь сделать программу, которая хоть кого-то разоблачит, я первый выступлю вот с этими самым бумагами!

Маня переложила листы.

Какие-то справки, записи разговоров, заявления.

Может быть, он ненормальный?

Она искоса на него посмотрела, делая вид, что читает.

Крепкий мужик лет, пожалуй, сорока или чуть постарше. Загорелый, в «гусиных лапках» вокруг глаз светлая кожа. Одет прилично, добротно, но как будто во всё… старое, словно несколько лет назад покупал одежду, а потом перестал и теперь донашивает то, что осталось. Ладони широкие, на одной руке шрам. На шее витая цепочка, довольно увесистая.

Ничего особенного.

– Я вам оставлю подборку, – продолжал Сергей Петрович. – Вы сможете её изучить. И на программу вашу приду!

– Зачем всё-таки вам понадобился экстрасенс?

– Затем, что дальше это не может продолжаться.

– Что именно?

– Обман. Надувательство. Вы что, не понимаете?

– Дайте мне ваш адрес, – попросила Маня. – На всякий случай. Чтоб мы смогли прислать за вами машину на съёмку.

Сергей Петрович, не дрогнув, проглотил и этот крючок, из чего Маня сделала вывод, что он не семи пядей во лбу, и они расстались.

Эмилия выставила его вон. Он якобы разыскивал свою настоящую мать, но тётя как-то поняла, что это неправда и выставила его.

Он ненавидит экстрасенсов – всех или только Эмилию? И за что?

Если он правдолюб-правдоруб, такие борцы за народное счастье и просвещение встречаются сплошь и рядом, скорее всего он не может быть опасен. Как правило, такие люди ограничиваются шумовыми эффектами, в жизни они неуверенны и пугливы.

Но папка с бумагами!

Маня переложила её в другую руку. Что за день такой сегодня, она только и делает, что таскает туда-сюда разные бумаги!..

Папка с бумагами, пожалуй, свидетельствует о том, что он не в себе. В прямом смысле слова! Тогда, наоборот, он может быть опасен, ведь сумасшедший видит совсем не то, что все остальные люди!

Нужно съездить к нему домой и на работу – эх, жаль, Маня не узнала, где он работает!.. Расспросить соседей и коллег. Ведь именно так работает сыщик в детективе.

Если бы с этим самым Сергеем поговорил Алекс, моментально всё стало бы ясно. Алекс видел такие детали, которые никогда не удавалось заметить Мане.

Она дошла до скамейки, села, закрыла глаза, и стала вспоминать Сергея Петровича во всех подробностях.

Вот хотя бы вопрос – он работает головой или больше руками? Маня представила его руки.

Да ну, ничего из этого не выйдет, руки как руки!..

Они с Волькой вернулись в «Асторию», и Маня совсем загрустила.

Ей так сюда хотелось, так мечталось о «каникулах Бонифация», так славно было ужинать, читать и валяться, и она сердилась на тётю за то, что та загрузила её совершенно бессмысленной работой, а ей так хотелось шикарно и красиво отдыхать в отеле! И вот сейчас она сидит в пустом номере этого вожделенного отеля совсем одна – не считая собаки, конечно, – и тёти больше нет, и Алекс не приехал, и что дальше – непонятно.

Внезапно зазвонил телефон.

– Госпожа Поливанова, – проговорил в трубке ясный девичий голос. – Вас тут ожидают на ресепшене. Спуститесь?

Маня швырнула трубку, выскочила в коридор и помчалась.

Ну, конечно же, он приехал! Ну, он не мог не приехать! Он специально ей сказал, что останется в Москве, а сам приехал!

Лифта ждать у неё не было никакого терпения, и она помчалась вниз по роскошной круглой мраморной лестнице, устланной ковровой дорожкой.

Волька мчался следом за ней.

На последнем повороте Маня наступила на платье, упала на колени и взвизгнула, так стало больно! Волька неистово залаял, со всех сторон на помощь бросились официанты, привратники, швейцары и лакеи. Человек который листал газету, положив локоть на стойку портье, повернулся.

Маня увидела его и заплакала.


Арка высокого окна выходила на памятник Николаю Первому, который год стоявший в лесах, и Маня вдруг посочувствовала императору.

Он тоже, по всей видимости, пришёл в негодность, и никто не знал, как его починить.

Совсем как она, Маня!

Она то ли сидела, то ли лежала на угловом полукруглом диване в лобби-баре с видом на пострадавшего императора. Её собственная нога была пристроена на подушки словно как-то отдельно от неё. На колене высился компресс из льняных салфеток и ледяных мешков, которые притащили из кухни. Волька взгромоздился в кресло и вид имел недоумевающий, он не понимал, что случилось с хозяйкой и почему она лежит на диване и не встаёт. Ночь ещё далеко, да и потом они всегда спят на своей кровати под своим одеялом, а здесь народу полно, как спать-то?!

Напротив сидел человек, который вполне мог оказаться убийцей тёти Эмилии, с собственной Маниной книжкой в руках.

Вокруг выстроились официанты, швейцары и лакеи, готовые в любую секунду броситься на помощь, если Маня, допустим, свалится с дивана.

Как стыдно. Как неловко.

– Может быть, всё же «скорую» вызвать? – сунулся один из шеренги сочувствующих. – Упали-то вы сильно…

Тут Лев Граф спохватился и людей отпустил.

– Я виноват, – объявил он, когда все разошлись. – Простите меня.

– Вы-то тут при чём?

– Именно я вас вызвал вниз.

Маня посмотрела в окно на памятник.

– Всё одно к одному, – пробормотала она. – Теперь ещё нога!.. Я на неё уже падала и знаю, что дальше. Разнесёт, ни в одни туфли не влезешь.

– Да и бог с ними, – сказал Лев с некоторым насмешливым удивлением, – главное, чтоб без последствий.

Тут Маня рассердилась:

– Вы совершенно не обязаны со мной сидеть. Я ещё немного тут побуду и… пойду.

– Я вас провожу.

– Куда? – не поняла писательница.

– Туда, куда вы пойдёте.

– Я к себе в номер пойду!

– Я провожу вас до номера, – не дрогнув, сказал Лев. – Я должен убедиться, что с вами всё в порядке.

– В полном! – уверила Маня. – В совершенном!

И они замолчали.

Через некоторое время терпеть ледяную гору на коленке стало невозможно, и Маня спихнула компресс.

– Напрасно, – тут же сказал Лев.

– Да у меня нога промёрзла до кости!

– Для этого и нужен компресс. Чтобы не развивался отёк.

– Вы что? – спросила Маня. – Травматолог?

И они опять замолчали. Маня разглядывала памятник.

– Кого вы так стремились увидеть вместо меня? Покалечились даже…

– Алекса Шан-Гирея, – призналась Маня. – Он должен приехать.

– Давайте поужинаем, – предложил Лев Граф. – Прямо здесь. Закажем, и нам принесут, чтобы вы не вставали.

– Как вы заботливы, – пробормотала Маня. – Лучше бы вы мне сказали, зачем приходили к тёте Эмилии.

– По делу.

– Послушайте, Лев. Ведь сейчас уже неважно, какое у вас было дело! Тётя погибла.

– А почему вы в который раз допытываетесь, если это неважно?

Маня спустила ногу с дивана, села прямо и посмотрела ему в лицо:

– Тётя ни в чём не была виновата! По крайней мере настолько, чтобы её убивать! Но за сегодняшний день я узнала, что одна клиентка была должна ей кучу денег, а второй ненавидит всех колдунов и экстрасенсов лютой ненавистью! Я должна знать, что привело к ней вас! Или я никогда не раскрою преступление!

– Я полагаю, – помолчав, сказал Лев Граф, – убедить вас бросить это дело мне не удастся?

Маня покачала головой.

– Решительно?

Маня опять покачала.

– Тогда оставьте меня напоследок, – предложил Лев. – Мной вы займётесь в последнюю очередь.

– Почему?

– Моё дело к вашей тёте, – признался Лев с важным видом, – очень, очень секретное. Так просто вы его не раскопаете. Так что лучше пока повремените.

Интересно, за кого он себя принимает, этот лощёный господин? И могут ли такие господа… убивать? Или у них для таких дел есть отдельная служба?

– Вы и так вызнали слишком много, – продолжал Лев. – Два человека, и у обоих как будто есть мотив. Берегитесь, Марина.

Тут ей почему-то страшно надоела эта самая «Марина»! Она ведь никакая не Марина!

– Вот что, – сказала Маня решительно, – давайте я подпишу вам книгу и поднимусь к себе.

– Прекрасная мысль, – согласился Лев. – Вот, пожалуйста. А я пока пройдусь с вашей собакой.

Маня вытаращила глаза.

– Собака должна прогуляться, – пояснил Лев. – Насколько я понимаю, собакам то и дело нужно прогуливаться. Вы способны сейчас повести её на прогулку?

И поднялся.

– Это не она, а он, – пробормотала ошарашенная Маня. – Его зовут Вольдемар.

Волька навострил уши.

– И он с вами не пойдёт.

– Вольдемар, – провозгласил Лев, – собирайтесь на променад! За мной!

И они оба – и Маня, и Лев Граф – уставились на Вольку. Тот приподнялся в кресле, потянулся, припав на передние лапы, встряхнулся, тяжело соскочил на пол, обошёл Льва, сел у ноги и уставился на Маню.

– Ну и иди, – разрешила та оскорблённым голосом. – Ну и пожалуйста.

И эти двое как ни чём не бывало направились к выходу из отеля.

Маня проводила их глазами.

На этот раз Лев был в джинсах, льняном пиджаке, благородно помятом во всех полагающихся местах, и сверкающей белизной футболке. Кривоногий свинообразный английский пёс, бодро трусивший рядом, очень ему шёл.

Лев и собачка!.. Собачка и Граф Лев!

Что происходит?..

Она должна быть осторожна – собственно, именно к этому её то и дело призывает Лев! И всё время пугает! Она так ничего о нём и не знает. Вроде бы он из Нью-Йорка, но ведь это тоже вполне может быть обманом!

Он… вообще весь какой-то обманный! Вон как ловко он взял и прикарманил Манину собаку.

Маня решительно потянула на себя книжку, лежавшую на другом конце стола, попросила ручку, подумала и написала: «Льву, мастеру загадок, с уверением, что всё тайное становится явным!»

И расписалась, очень довольная.

– Может, поменять? – спросила подошедшая официантка с сочувствием и прибрала с дивана салфетки со льдом. – Колено – такое больное место.

– Принесите, пожалуйста, чаю, – попросила Маня. – С мятой, если есть.

– Прямо сейчас? – уточнила официантка. – До ужина?

– Да какого ужина?

– Ваш собеседник заказал ужин, мы уже готовим.

– Ясно, – отозвалась Маня. – И всё же несите чай.

…Всё дело в том, что она не привыкла к такому… обращению! Она не привыкла и не понимает его.

Маня Поливанова, писательница Марина Покровская, всё и всегда делает сама. Сама выгуливает собаку, сама готовит ужин, сама пишет романы, сама падает, сама поднимается. Иногда приходится поднимать ещё и близких – кто упал и подняться не может. Она принимает решения и за себя, и за Алекса, и за других – кто сам принять решение не может.

А что происходит сейчас?

Она второй раз в жизни – нет, третий, если считать тот, у тёти, – видится с этим человеком, и он всякий раз делает то, что считает нужным, ни о чём её не спрашивая. А когда спрашивает она, отбивает подачи ловко и проворно, как мячи на корте!

Может, он теннисист?..

Маня засмеялась и охнула от боли – смех непостижимым образом отдался в колено – и оглянулась, потому что в окно сильно постучали.

Лев с той стороны стучал в стекло, рядом с ним Волька махал коротким хвостом. За их спинами шли прохожие.

Маня помахала им в ответ.

Лев показал знаками – мы возвращаемся! – и Маня кивнула.

Вот как далеко дело зашло!

Когда они все расселись в прежнем порядке – Лев в своё кресло, Волька в своё, – Маня из принципиальных соображений заявила, что об ужине можно было не хлопотать.

– Моя матушка уверяет, что соблюдение режима – очень важная штука. Вы соблюдаете режим, Марина?

Маня посмотрела на него.

– А гимнастику и обливания по утрам практикуете?

Маня покачала головой.

– Ну, хоть за дело мира боретесь? – продолжал он невозмутимо.

Маня засмеялась, хотя совершенно не собиралась.

– Вообще-то, – продолжал Лев, – в моих планах было катание по рекам и каналам Санкт-Петербурга и посещение спектакля. Я даже купил билеты не куда-нибудь, а в директорскую ложу БДТ.

– А что вам мешает кататься и посещать?

Лев удивился.

– Ваша нога, конечно.

Маня брякнула на блюдце чашку ломоносовского фарфора.

– А при чём тут моя нога? – изумилась она совершенно искренне.

– Э-э-э… видите ли, я собирался всё это проделывать в компании с вами, Марина. Я же за вами… э-э-э… приударяю.

– Да ладно!

Теперь удивился Лев.

– А разве непонятно?

Маня смотрела на него во все глаза. Вот это номер!..

– За мной приударять не имеет смысла, – наконец сказала она. – Я замужем.

– Нет, – быстро ответил Лев совершенно иным тоном. – Я всё проверил. Вы не замужем, Марина.

Тут Маня вскипела.

– Какая разница! Дело ведь не в штампе!

– Вот именно. Со штампом или без вы решительно не замужем.

– Откуда вы знаете?!

– Это очевидно.

– Да что вам очевидно?!

Лев перегнулся через стол:

– Если вы хотите со мной побраниться, – он именно так и сказал, – придётся подождать. Уединиться мы не можем из-за вашей ноги, а здесь слишком много зрителей. Вы популярный писатель!

– Чёрт знает что, – жалобно проговорила Маня. – Кто вы? Ну, я не знаю, у вас есть профессия?

– По профессии я журналист.

– Час от часу не легче.

– Не беспокойтесь, я не работаю… в средствах массовой информации.

– А где вы работаете?

– Марина, я расскажу вам при первом удобном случае. Сейчас случай неудобный.

– Вы вполне могли убить Эмилию.

Лев Граф стал серьёзен.

– Да, – согласился он. – Мог. И раз уж вы так неудержимо жаждете расследования, вам придётся самостоятельно выяснить, убийца я или нет.

– Что?!

Лев кивнул – вот так.

Если бы Маня Поливанова в эту самую секунду поднялась из-за стола, дохромала до своего номера, заперла дверь и постаралась больше не встречаться с ним, жизнь повернула бы в другую сторону.

Но Маня игру приняла, и судьбе ничего не оставалось, как сделать выбор.

– Хорошо, – решительно сказала писательница Покровская. – Тогда отвечайте на мои вопросы!

– Вы должны помнить, что отвечать честно как на духу я не обязан.

Маня помолчала немного, собираясь с мыслями.

– Вы провели с тётей целый день, с утра и до пяти часов, когда, по вашим словам, вы ушли из квартиры. Вы разговаривали только о… вашем деле?

– Разумеется, нет, не только.

– О чём ещё?

Лев улыбнулся, вспоминая:

– Эмилия показывала мне янтарную фигурку Хотэя. Она ею очень гордится.

Маня попыталась вспомнить тётин стол – там было огромное количество фигурок, статуэток, чёток и амулетов.

Который из них этот самый, о котором говорит Лев?

– Эмилия утверждала, что фигурка старинная, даже более чем старинная – древняя. А письмена на ней более позднего происхождения.

– И что это значит?

– Что какой-то монах вырезал на древней статуэтке знаки. Якобы в благодарность за то, что Хотэй исполнил все его желания.

– То есть статуэтка волшебная? Так считала Эмилия? – уточнила Маня.

– Именно так. Она дала мне его подержать. Для фигурки из янтаря он слишком тяжёлый. Эмилия была уверена, что он сделан из чистого золота, а янтарь – просто футляр.

– Золото… – пробормотала Маня.

Нужно срочно бежать на Мойку. Нужно бежать и проверять, на месте статуэтка или её украл убийца.

– Зачем тётя вам её показывала?

– Чтобы исполнить одно моё желание. Для этого нужно всего-навсего триста раз потереть живот Хотэя. И при этом думать, чего желаешь.

– И вы тёрли?! – воскликнула Маня.

Лев кивнул совершенно серьёзно:

– Я ведь хотел, чтобы оно исполнилось.

Маня посмотрела с подозрением – нет, не смеётся.

– Хорошо. А что ещё вам говорила тётя?

Лев вздохнул.

– Говорила, что девочкой вы были страшно плаксивой. Например, после «Синей птицы», на которую вас повели в семь лет, вы неделю рыдали, потому что оказалось, что в пьесе одни мертвецы. Они все умерли – братья, сёстры, дедушка и бабушка.

– Я помню, – с разгону поддержала Маня, – и тот спектакль, и как рыдала! – И осеклась. – Вы разговаривали с тётей обо мне?!

– В том числе.

– Зачем?!

– Я не обязан отвечать, вы помните, да?

– Я помню, но это свинство с вашей стороны.

– Свинство с вашей стороны сейчас стянет ваш бифштекс.

– Что? Какое свинство? Какой бифштекс? Волька, нельзя! На место быстро!

Оказывается, пока Маня проводила дознание, её пёс придвинулся к самому краю кресла и нацелился на её ужин.

– Ещё ваша тётя гадала мне по китайской Книге перемен. У неё совершенно особенная книга, и она её берегла. Вы знаете?

– Знаю, – буркнула Маня, раздумывая про «Синюю птицу» и собственную тётушку, которая зачем-то делилась с этим человеком воспоминаниями о маленькой племяннице. – Я сто раз спрашивала, как она может по ней гадать, если не читает на китайском. А она отвечала, что это и не нужно.

– Да простят меня китайские мудрецы, – сказал Лев, – но книга может подсказывать даже совсем невежественным людям. Эмилия не была такой уж невежественной.

– Зачем вы к ней приходили?

– Поговорить о вас, – сказал Лев не моргнув глазом. – Ваша тётя беспокоилась, что вы слишком открыты миру. Вселенная вливает в вас массу сил и энергии, но окружение часто проделывает дыры в вашем энергетическом коконе, и сила начинает утекать.

– В коконе? – повторила Маня. – В моём?.. Вы всё это прямо на ходу выдумываете?

– Мы договорились, что вы спрашиваете, а я отвечаю, и больше ничего. Эмилия считала, что вы должны больше работать именно со словами, то есть писать книги, а вы ленитесь и прячетесь за житейские дела, вроде починки крыши на даче. Она волновалась, потому что такие подмены наказуемы. Она была в этом уверена.

Про крышу и литературную работу он уж точно не мог придумать на ходу, пронеслось в голове у Мани. Или мог? В конце концов, любой писатель должен писать больше, и любой человек время от времени ремонтирует какую-нибудь крышу!..

– Эмилия чем-нибудь вас угощала?

– Нет. Она сказала, что есть во время сеансов нельзя.

Вот это чистая правда!..

– Тётя рассказывала вам о своём муже? Он был интересным человеком.

– Нет, мы говорили только о вас.

Маня помолчала, а потом сказала жалобно:

– Ерунда какая-то.

Лев налил ей чаю и придвинул чашку.

– Чай с мятой – арабский вариант, – заметил он. – Теперь мой черёд спрашивать. Или мы играем только на вашем поле?

– Я не убивала тётю, – тихо сказала Маня. – Можете спрашивать или не спрашивать, но я этого не делала.

– Почему вы согласились, когда Эмилия призвала вас в помощницы? Вы что же, профессиональная секретарша?

– Конечно, нет! Просто я закончила роман и оказалась совершенно свободна, а тёте нужна была помощь!

– Но вы вполне могли поехать не в Питер к тете, а в Сочи с вашим… э-э-э… кавалером.

– Алекс никакой не кавалер! – вспылила Маня. – Он мой муж, друг и соратник. И он занят, в Сочи ехать не может. Да мы и не собирались.

– Понятно.

– А тётя занималась таким … своеобразным делом, что пригласить секретаршу из агентства она уж точно не могла! Вот я и поехала!

– Вы подвижница?

– Слушайте, Лев, – сказала Маня с сердцем. – Я понимаю вашу иронию, но я уж такая, какая есть.

– Как вас зовут близкие?

– А! Маня. Марина Покровская – псевдоним. Если вы изучали мою биографию, должны были бы знать.

– Разрешите, я буду называть вас Маней?

– Ну, конечно. Так гораздо удобней.

Боль в ноге постепенно утихла, от чая с мятой – арабский вариант – ей стало как-то спокойно и приятно.

Маня тихонько зевнула в ладонь. Волька из кресла перелез к ней на диван и устроился под боком.

– Вы узнали обо мне что-нибудь интересное? – спросил Лев.

– Узнала о тёте. – Маня сонно улыбнулась. – Оказывается, она была склонна рассказывать обо мне посторонним людям и держала на столе слиток золота в виде статуэтки. А он большой, этот самый Хотэй?

Лев раскрыл ладонь.

– Примерно вот такой.

Он ещё что-то говорил, Маня не могла разобрать, что именно. Главной задачей было не заснуть прямо здесь и не свалиться под стол.

– У меня где-то здесь собака, – выговорила она сквозь приятный шум в голове. – Вы нас не проводите? Я боюсь не дойти.

Лев медленно начал подниматься из-за стола, мир как-то сдвинулся, поехал, стал растягиваться, и Маня поняла, что она Гулливер в стране великанов, таким огромным всё стало вокруг.

Больше она ничего не помнила.


Динь-дилинь!.. Динь-дилинь!..

Маня открыла глаза.

В чистые окна лилось солнце, заглядывал улыбающийся Исаакиевский собор, питерское небо простирало во все стороны хрустальные голубые крылья.

Динь-дилинь! Динь-дилинь!

Толкнув сладко спящего Вольку, Маня приподнялась на локте и огляделась.

Что это такое дилинькает, а?..

Оказалось, что звонит телефон в изголовье кровати.

Маня схватила трубку:

– Алло?

– Госпожа Поливанова, доброе утро. Вы просили разбудить, чтобы вы успели на завтрак.

– Я просила?! – поразилась Маня, вернула трубку на аппарат, села в постели и огляделась.

Позвольте, что такое с ней было?

Она упала с лестницы, когда мчалась к Алексу, а оказалось, что он не приехал, и пришлось ужинать со Львом Графом, и он ходил гулять с её собакой и признался, что собирается за ней приударить. Потом она его допрашивала, а… потом что?..

Она опять ничего не помнит! Ей нужно к врачу, срочно! По всей видимости, у неё заболевание мозга.

Вот ужас.

Маня откинула одеяло.

Пижамная штанина закрутилась вокруг ноги, которая за ночь стала похожа на ствол баобаба, налилась синевой и краснотой. Кроме того, на коленке обнаружилась ещё и ссадина. Она слегка кровоточила, белоснежное постельное бельё было заляпано ржавыми пятнами.

– Господи, – проскулила Маня.

Волька моментально кинулся и стал лизать лицо – ежеутренняя процедура приветствия. Маня отпихнула его морду.

– Подожди, подожди! Как мы здесь оказались? Должно быть, Лев проводил, я его попросила! А потом что?

Волька прицелился и опять накинулся с поцелуями.

– Я ничего не помню! – Маня взялась за голову. – Вообще ничего, ты прикинь!

Волька присел на задницу, прикинул, не нашёл в этом ничего страшного и опять полез к хозяйке.

– Второй раз подряд, – бормотала Маня, двигаясь к краю кровати. – Я точно заболела. У меня что-то с головой. Нужно позвонить Алексу!..

Она потянулась было к телефону – и остановилась.

Он не поможет, – словно сказал кто-то у неё в голове, и Маня узнала голос Эмилии. – Ты сама это прекрасно знаешь. Он готов участвовать в твоей жизни, только в свободное от своей собственной время. Не нужно ему звонить. Судьба сделала свой выбор.

– Какая ещё судьба? – с ужасом спросила Маня вслух. – Волька, у меня галлюцинации!

Пёс ткнул её в бок свиным рылом.

Вот я никакая не галлюцинация, а твоя собака! И мне нужно пройтись и завтракать, завтракать!..

Маня сползла с кровати – вообще она была бы в прекрасном настроении, если бы не мысли о том, что она сошла с ума.

И если б не нога!..

Нога подвела. Идти отказывалась.

Придерживаясь то одной, то другой рукой за стены, Маня кое-как добралась до ванной, стала под душ и простояла под горячей водой довольно долго.

Наверное, нужно послать кого-нибудь в аптеку за целебной мазью и обезболивающими таблетками. Только вот некого послать-то, разве что Вольку!

Стоя на одной ноге, Маня перебрала вещи. Платье не годится, сине-фиолетово-жёлтое бревно, в которое превратилась её конечность, требует маскировки. Ни в одни джинсы бревно не войдёт, если не опилить его со всех сторон.

Что ж делать-то?.. Впрочем…

С самого дна чемодана она выкопала широченные шёлковые штаны на высокой резинке. Викуся, увидев их, сказала, что это не штаны, а «Чёрное море», и Маня в них похожа на пароход. Так она ни разу и не надела их, а сейчас это просто спасение!.. К штанам была прикуплена размахайка, тоже необъятной ширины. Всё это пошло в дело. Ну, и пляжные шлёпанцы, конечно. Ни в кроссовки, ни в «мюли» ногу сейчас не втиснуть.

Маня посмотрелась в зеркало.

Ну и пусть она похожа на пароход!..

В дверь деликатно постучали.

Маня проковыляла и открыла.

С порога лучезарно улыбалась прелестная девушка в униформе. В руках у неё было нечто завёрнутое в бумагу и похожее на зонт и большой пакет из коричневой плотной бумаги.

– Госпожа Поливанова, вам просили передать.

– Что это? – удивилась Маня, принимая пакет и коробку.

Девушка улыбнулась ещё лучезарнее.

– До свидания.

Недоумевающая Маня доволоклась до дивана и заглянула в пакет. Фыркнула, как лошадь, и высыпала содержимое на покрывало. Здесь были тюбики, облатки и коробки – мазь заживляющая, средство от синяков, гель противоотёчный, крем противовоспалительный, обезболивающее такое и сякое, охлаждающий спрей, эластичный наколенник за бешеные деньги и… столбик мятного аптечного «холодка», как в детстве.

Маня ещё раз фыркнула, чтобы как-то утаить от самой себя, что она… благодарна. Так благодарна!..

В длинном свёртке оказалась трость.

Маня развернула хрустящую бумагу и уставилась.

Это была не трость, а произведение искусства – самое настоящее. Не какая-то там больнично-аптечная подпорка, но вещица прелестной работы – полированное тёмное дерево, серебряные инкрустации, щеголеватая ручка, напоминавшая завиток волос.

Маня примерилась и обошла с тростью вокруг столика – оказывается, так можно передвигаться, даже не держась за стены!..

Волька смотрел на неё с интересом.

– И ничего я не похожа на пароход! – сказала она ему и посмотрела на себя в зеркало. – Не хватает шляпы, но мы купим! Если есть такая трость, шляпа просто необходима!..

И ещё раз прошлась по комнате.

Трость лежала в ладони удобно, не скользила и не оттягивала руку.

Интересно, где такие продают? Она бы Викусе купила…

Маня кинула за щёку квадратик «холодка», намазала ногу сразу всеми средствами спасения, открыла в компьютере тётину таблицу, разыскала телефон Льва и позво-нила.

Нужно же поблагодарить!

В том, что всё это прислал Лев, Маня не сомневалась ни секунды.

«Номер в сети не зарегистрирован», – сообщил ей аппарат женским голосом.

Что такое?!

Проверяя себя по таблице, Маня набрала ещё раз – и с тем же результатом. Номер не зарегистрирован.

Очевидно, Лев Граф сделал то, чего не догадался сделать Сергей Петрович, – назвал первые пришедшие на ум цифры. Значит, у Мани нет с ним никакой связи.

– Ну и ладно, – сказала огорчённая Маня Вольке. – Мне всего-то и хотелось сказать ему спасибо!..

То была неправда, и, кажется, Волька это понял. Маня слегка покраснела.

Чувствуя себя то ли героиней голливудского кино восьмидесятых, то ли персонажем английской комедии тридцатых, Маня вышла на улицу – в одной руке бультерьер, в другой трость – и неторопливо прошествовала в сквер перед Исаакиевским собором.

У неё вполне получалось ходить, а утром казалось, что она и шагу не сделает!

…Утром ей казалось также, что у неё серьёзное заболевание головного мозга и она должна мчаться к врачу.

Вспомнив про «серьёзное заболевание», Маня огорчилась было, но сказала себе, что прямо сейчас отправиться на томографию она никак не может. Вот закончит расследование, и тогда первым делом! Маня Поливанова виртуозно умела себя уговорить, только в редких случаях самоуговоры не помогали. На этот раз сработало.

Она обошла Исаакиевский собор, её узнавали и оборачивались. Величественная Маня с тростью и бультерьером производила впечатление!

И ничего она не похожа на пароход!..

За завтраком Маня позвонила Виктории Павловне, той самой, на которой был «венец безбрачия», придумав, что так велела Эмилия – узнать, как дела, и доложить.

Виктория Павловна отвечала довольно жизнерадостно, и они уговорились встретиться завтра.

Блогерша Кара Ван на звонки не отвечала, и Маня вспомнила, что ей нужно было «смотаться в три места», вот она, должно быть, и мотается. Придётся придумывать, как с ней повстречаться. Может, написать в её блог?..

Ирину с «чёрными мыслями» Маня оставила на вечер. Та, кажется, работает в каком-то учреждении и вряд ли днём свободна.

Кроме того, у детектива Марины Покровской было много дел именно сегодня.

Первой была запланирована разведка боем в школе, где работала Ольга Александровна. В разговоре та упомянула, что сегодня весь день пробудет с Марфой в больнице, так что можно не опасаться нечаянной встречи.

В сериалах всегда говорили таким языком – «упомянули в разговоре», «на следствии показали», «выехали в адрес»!

И Маня «выехала в адрес».

На этот раз легенда была придумана такая: Марина Покровская пишет роман, главная героиня учительница. Хорошо, если бы у неё были жизненные трудности: муж-алкоголик, например, или нездоровый ребёнок. Маня была уверена, что такие расспросы моментально приведут её к Ольге.

Так оно и вышло.

Правда, пришлось довольно долго беседовать с директрисой, которая была очень рада видеть Маню, хвалила её книжки, приглашала на открытый урок в старшие классы и на линейку первого сентября. Маня обещала непременно быть хоть на чём-нибудь, подписала книгу, похвалила ремонт, посочувствовала бедственному положению образования. Директриса была покорена и сама проводила Маню к завучу.

– Она у нас всех учителей знает прекрасно, – рассказывала директриса на ходу. – Вы расспросите как следует. Только уж пожалуйста, Мариночка, не пишите про нас плохо! Пожалуйста! У нас и так проблем хватает. Только с силами соберёмся, всё наладим, по полочкам разложим, так опять какая-нибудь директива выходит, и всё заново нужно начинать!

Маня уверила, что собирается написать только хорошее, исключительно хорошее.

– Да у нас все девочки… трудно живут, – вздохнула завуч Людмила Савельевна, когда они остались вдвоём. – Не пропадают, конечно, но живут трудно. Хотите кофе с молоком?

Маня, разумеется, хотела.

Она покивала и решила действовать в лоб:

– У вас есть такая Ольга Александровна Ветрова. Говорят, у неё дочь болеет и живёт она одна. Хороший учитель?

– Оля-то? – оживилась завуч, поняв, что можно не прикидывать, кого из коллег выдвинуть, так сказать, на передовую. – Видите ли, Мариночка, учитель – это не совсем профессия. Это…

– Призвание, – подсказала Маня.

– Вот именно. К детям нужен подход, терпение, а сейчас особенно! Они все от этих своих гаджетов с ума посходили, агрессивные стали, нервные, памяти ни у кого нет. А Оля… справляется. Да, да, хорошо справляется! У неё терпение бесконечное! Дали ей той осенью класс, а там половина детей по-русски вообще не говорит! По закону-то мы их принимать не можем, для них особая программа должна быть сформирована, но берем, потому что деваться некуда. И она, бедная, всех вытащила! Контрольные годовые так или иначе написали. Плохо, конечно, написали, но всё-таки!..

– Значит, учитель она хороший, – подытожила Маня, и завуч посмотрела на неё поверх очков. Она беседовала и подписывала какие-то бумаги. И поправила:

– Она человек хороший. Терпеливый, стойкий. Мы всегда ей самые трудные дела поручаем – когда нужно отчеты сложные составлять, бумаги всякие выправлять! Хоть и не её это дело, а всегда на помощь придёт. Ну, директор тоже старается ей премии выписывать регулярно. В минувшем году поездкой наградили в санаторий на Волгу, как только карантин сняли, они и поехали. Марфа-то у неё хоть покупалась.

Маня отхлебнула кофе из кружки с нарисованным алым сердцем.

– Они вдвоём с дочкой живут?

Людмила Савельевна кивнула.

– У нас разведённых и одиноких больше половины!.. А что поделаешь, время такое. Разучились люди вместе жить, терпеть друг друга. Всем подавай… лёгкой и красивой жизни, а где её, такую, возьмёшь?

– Ольга в разводе? Или одинокая?

Людмила Савельевна вздохнула и отложила бумаги. Пригубила кофе.

Из распахнутого окна сильно тянуло запахом свежей краски и доносился ясный и строгий голос:

– Ты, Садчиков, кое-как малюешь. Нужно же вот так – ра-а-аз, и до конца! Два-а-а, и до конца! А ты как мажешь?

– Нина Степановна, учительница биологии. Они с ребятами скамейки красят, – пояснила завуч. – В порядке помощи школе. Нынче практику-то отменили, говорят, детский труд, нельзя! А мы всё равно заставляем, но… добровольно!

– Добровольно заставлять – самое правильное, – поддержала Маня.

– Нет, муж у нее был, у Ольги, – продолжала Людмила Савельевна. – Такой из себя видный мужчина, на машине её привозил. Девочка-то у них с рожденья болеет. Ну, он помыкался какое-то время, вроде помогал, старался. А потом всё же не выдержал и развёлся. И не знаешь, осуждать его за это или нет? Как поймешь, если никто из нас в его шкуре не был!

Маня записывала в блокнот.

– Он им помогает?

– Мы не знаем, – сказала завуч. – Ольга гордая, молчит, никогда не жалуется и ничего особенно не рассказывает. Знаем, что Марфу она всё надеется вылечить, хотя заболевание у неё какое-то редкое, новое. Синдром какой-то, я забыла.

– Синдром Ли Шуня, – пробормотала Маня себе под нос. – А где она дочку лечит, не знаете?

Завуч покачала головой.

– Точно не знаю. В больницу они постоянно ходят и ещё вроде бы в клинику какую-то китайскую…

Китайская клиника – это, должно быть, тётя Эмилия, подумала писательница и сказала:

– Так ведь это всё денег стоит.

– Ещё каких, – поддержала завуч. – Оля уж лет семь в одном и том же пальтишке ходит! В другом мы её и не видели.

Вы не видели, что у неё в комнате остались две кровати, стол и шкаф, как в камере у заключенных времен царизма, – пронеслось в голове у Мани. – Нужно поподробней расспросить про бывшего мужа, вот что.

– Людмила Савельевна, скажите, у Ольги есть подруги? Здесь, в школе?

– Да она ни с кем особенно не дружит. Нет, к ней все хорошо относятся, а так чтоб дружить… Вот Ниночка Степановна, которая сейчас с ребятами занимается, с ней рядом сидит, можно её расспросить.

Маня немедленно выразила желание расспросить Ниночку Степановну, и завуч проводила её на улицу. Мане показалось, что проводила с облегчением: рассказывая про Ольгу, Людмила Савельевна явно чувствовала себя неловко.

Учительница биологии оказалась маленькой вертлявой женщиной, совсем молодой.

– А зачем вам Ольга Александровна? – тут же прицепилась она. – Её саму и спрашивайте! А я при чём?

– Я непременно спрошу, – успокаивающе пообещала Маня. Ей показалось, что учительницу привёл в крайнее раздражение её вид в костюме «Чёрное море» и с тросточкой. – Но мне нужно поговорить с её… друзьями и близкими. Я же книгу собираюсь писать.

– Господи, – пробормотала Ниночка Степановна презрительно, – ещё и писать! Как это людям в голову такая чепуха приходит?..

– Почему чепуха?

– Так ведь для вас книги писать – заработок, да ещё какой хороший! Вы про нашу жизнь напишете, заработаете себе на… вон, на ещё одну собачку и кольцо с бриллиантом, а нам какой резон с вами откровенничать?

Маня молчала.

– Вот именно, – заключила Ниночка Степановна. – У всех свои проблемы. Вам наших не понять.

– Я хочу помочь.

– А хотите помочь, оплатите Марфе лечение! Но ведь не оплатите, ясное дело! Вы ведь помочь только на словах хотите!

– Ничего подобного, – фальшиво возмутилась Маня. – Я как раз собираюсь делом!..

Ниночка Степановна сердито вздохнула, вытерла руки тряпкой, от которой крепко тянуло скипидаром, и велела ребятам продолжать, а она вернётся и проверит работу.

– К тебе, Садчиков, это относится в первую очередь! Пойдёмте! – И деловым шагом направилась в школу. Маня поковыляла за ней.

По залитой солнцем школьной лестнице пришлось подняться на второй этаж. Маня едва одолела подъём, вся покрылась потом и трудно задышала.

– Что это с вами? – злорадно спросила Ниночка Степановна, открывая дверь в учительскую. – С яхты неудачно прыгнули?

– С лестницы упали, – сказала Маня. – Можно я присяду?

– Да ради бога! Вот, кстати сказать, Ольгин стол. Её сегодня не будет, так что можете хоть сюда сесть.

Маня плюхнулась на жёсткий стул.

– Так что вы хотите узнать?

– Вы знаете её бывшего мужа?

– Зачем он мне нужен?! – окончательно рассердилась Ниночка Степановна. – Я его и видела-то два раза в жизни!.. Он Ольге передавал что-то, я забирала!

Маня прислонила трость к стене и оглядела стол.

Обычный канцелярский стол с компьютером, выдвижной панелькой под клавиатуру, календарём и стопкой бумаг в папках.

– Может, хоть телефон есть?

– А вы бывшего тоже в роман вставите?

Маня вздохнула.

– Посмотрим. Я ведь пишу детективы! Если он сгодится в детектив, тогда, пожалуй что, и вставлю.

Ниночка Степановна засмеялась ехидно:

– И кто их сейчас читает, детективы эти?

Маня всегда отличалась терпением – как африканский слон, – но всё же оно не было бесконечным.

– Нина, вы мне или помогите, – попросила она совершенно другим тоном, – или давайте распрощаемся. Я вас ничем не обидела.

– Зачем вы вопросы задаёте? Подумаешь, писательница! Важная птица! С тростью ходит! Мы обычные люди, живём земной жизнью, у нас забот полно своих, и мы ещё должны вас развлекать историями о себе!

– У Ольги дома почти не осталось мебели, – жестко сказала Маня. – Она всё продала, чтобы оплатить лечение дочери. Вы когда-нибудь были у неё в гостях? Нет? А я вчера была! Мне нужно как можно больше о ней узнать, чтобы… чтобы… помочь. – Это была неправда, и Маня немного сбилась со своего тона. – Телефон мужа есть?

Ниночка Степановна молча смотрела на неё.

Маня бесцельно переложила на столе папки и выдвинула панельку с клавиатурой.

И похолодела.

В самой глубине ящика, за пластмассовой штуковиной оказалась… янтарная фигурка.

Пузатый человечек щурил лукавые узкие глаза, улыбался, держась рукой за такой же пузатый мешок.

Хотэй.

Тот самый, о котором говорил Лев.

Маня коротко вздохнула.

– Телефон я вам сейчас запишу, – наконец, решилась Ниночка Степановна. – Хоть и не верю в благие намерения…

– Почему? – спросила Маня, лихорадочно раздумывая, как бы вытащить фигурку. – Вам кажется, что кругом враги и порядочных людей на свете не бывает?

Ниночка Степановна принялась копаться в телефоне, видимо, искала номер Ольгиного бывшего мужа. Маня тихонько толкнула ногой трость, та поехала, упала, загремела. Волька гавкнул, учительница оглянулась, Маня – раз! – выхватила фигурку, оказавшуюся неожиданно тяжелой, и молниеносно спрятала в бездонный карман.

– Вот. – И Ниночка Степановна протянула Мане бумажку. – Звоните, если хотите. Но лучше б вы про миллионеров писали и про ихние дела.

– Нужно говорить – их, – поправила Маня и поднялась. – Слова «ихний» не существует.

Подняла с пола трость и похромала к выходу. Янтарная фигурка оттягивала карман.

В скверике на Большой Конюшенной Маня с Волькой присели на лавочку. Маня вытянула больную ногу и заскулила от облегчения – всё же ходить было трудно, да и сидеть тоже. Согнутая в колене нога моментально наливалась свинцовой тяжестью, и потом приходилось как-то прилаживать, приспосабливать её к себе, чтобы она служила.

Маня вытащила янтарную фигурку и посмотрела.

– Привет, – сказала Маня лукавому старику. – Ты тётин?

Хотэй молчал и улыбался.

Маня знала, что этот самый Хотэй – один из семи богов счастья. Жил в первом веке китайский монах. Он странствовал, вместо того чтобы служить в монастыре, и зарабатывал предсказаниями. Там, где он появлялся, следом за ним к людям приходили счастье, удача и здоровье. Из имущества у него имелся лишь огромный мешок для подаяний, и когда спрашивали, что у него там, он неизменно отвечал: «Там у меня весь мир».

Статуэтка была действительно величиной с ладонь, как и сказал Лев, может быть, чуть поменьше. Пожалуй, на старом янтаре можно было различить какие-то символы.

Тётя считала, что внутри он золотой. Тогда сколько же он может весить?

Маня прикинула статуэтку в руке. Тяжелая, янтарь должен быть легче!

Янтарь должен быть легче, а золото тяжелее, если Маня хоть что-то понимает в драгоценном металле!..

Впрочем, она ничего не понимает!

И как Хотэй попал к Ольге Александровне?!

Лев Граф видел статуэтку, держал в руках, загадывал желание – дикость какая! И всё это было в последний тётин вечер. Потом он ушёл, явилась Ольга, но, по её словам, тётя не стала с ней разговаривать.

Эмилия была жива и здорова, но разговаривать не стала!..

– Получается, Ольга врёт? – сама у себя спросила Маня. – Когда она пришла, тётя уже была убита? Ольга зашла в квартиру, увидела тётю, стянула со стола Хотэя и убежала?.. Зачем он ей понадобился? Почему именно Хотэй? А, Волька?

Пёс поднял морду, поставил торчком короткие уши и посмотрел на хозяйку.

– Тётя держала в столе деньги, целую коробку!.. Почему она не взяла деньги? Или она… взяла и деньги тоже? Ведь коробку не нашли, когда… осматривали квартиру!

Маня ещё раз оглядела Хотэя со всех сторон. Весёлый монах продолжал улыбаться. Что ему!.. Он умер тысячу с лишним лет назад, и Манины переживания наверняка были ему смешны!..

Ах, если бы Алекс оказался рядом! Он всё сразу понял бы – про янтарь, золото, обман и правду!

Но его нет и не будет. Он занят и не может.

Вот именно, – отчётливо сказал голос у Мани в голове, и она узнала Эмилию. – Вот именно, что не может!.. А между тем бывают обстоятельства, когда нужно… смочь. Наплевать на все дела и ринуться на помощь, вот как сказала тётя.

Маня упрятала Хотэя поглубже в рюкзак, доковыляла до Невского и села в такси.

…В конце концов, у неё расследование, и она сама его затеяла! Сейчас она уж точно не может отступить.

Неистовый борец с колдунами и ведьмами Сергей Петрович жил в ветхом двухэтажном доме по соседству с Таврическим садом.

Маня, умевшая во всем находить хорошее, оглядела дом, подумала, что жить в нём, должно быть, не слишком удобно – штукатурка отваливается, колонны облупились, оконные рамы сгнили совсем, – зато интересно!.. Наверняка в этом доме происходило множество всяких странных и необыкновенных событий.

Что это за дом? Почему уцелел? Как пережил революцию, войны, блокаду? Что у него за судьба?..

Если бы Маня Поливанова была настоящим писателем, она немедленно отправилась бы в архивы и написала историю, целиком и полностью происходящую в этом доме! Но она была лишь автором детективных романов Мариной Покровской и никакой такой истории написать была неспособна.

Вот жалость.

Маня осторожно зашла в подъезд – ей казалось, если хлопнуть дверью как следует, дом-старик рассыплется в прах! – и поднялась на второй этаж. Лестница скрипела, одна секция перил была выломана, торчали ржавые железки.

Сергей Петрович проживал – Маня посмотрела в телефон, где был записан адрес, – в номере пятом, и она решительно позвонила в шестой.

И прислушалась.

И Волька прислушался, склонив набок башку.

Никто не открывал, и Маня позвонила ещё раз.

Собственно говоря, может, никого из соседей и нет. Белый день, все на работе.

В квартире зашаркали, загремела задвижка, и дверь распахнулась.

– Мадам! – провозгласил с порога человеческий скелет, облачённый в пиджак и тренировочные брюки. – Вы ко мне?

Маня от неожиданности отшатнулась. Из проёма несло запахом подгоревшей еды, застарелого табака и чего-то кислого. Скелет доброжелательно улыбался чёрными гнилыми зубами.

– Чем могу служить?

Волька недоумеваще гавкнул.

Скелет посмотрел вниз и восхитился:

– Как прекрасна эта собака! Прямо произведение искусства!

– Только за красоту и держу, – пробормотал Маня.

– Разрешите погладить?

Скелет наклонился, отчего все кости согнулись словно бы в разные стороны, и погладил Вольку по голове.

Маня могла поклясться, что слышала, как стучат и бренчат мослы и костяшки!..

– Итак, мадам, – продолжал скелет галантно, – вы ко мне или же… пардон… вы ошиблись домом? Или улицей? Или городом? Или, быть может, жизнью?..

Маня смотрела на него во все глаза.

– Ваш вид транслирует мне, что вы в ужасе, мадам, – продолжал потешаться скелет. – Но что поделаешь? Я таков, каков я есть! Таким сделала меня судьба!

Маня вспомнила, как тётя говорила, что у судьбы всегда есть выбор…

– Мне нужен Сергей Петрович Шорохов, – быстро проговорила Маня. – Это вы?

– Помилуй бог, – удивился скелет. – Какой же из меня Серёга Шорохов, когда я есть Павлин Мордвинов собственной персоной! А Серёгина квартира вот она, пятая! Звоните!

Маня послушно отправилась звонить в квартиру Сергея Петровича. Скелет, оказавшийся Павлином Мордвиновым, доброжелательно наблюдал за ней.

– Его так рано не бывает, – сказал он наконец. – Он всё время на работе! А зачем он вам, мадам? Вы по какой части?

– Я с телевидения, – соврала Маня. – Мы его в программу пригласили, вот я и приехала поговорить.

– Помилуй бог, – вновь удивился скелет, – за что Серёге такие почести? Он перевыполнил план по строительству мостов в Западной Сибири?

– Сергей Петрович в Западной Сибири? – тут же спросила Маня.

Сбежал? После вчерашнего разговора?!

– Сегодня утром был в нашем славном городе Ленинграде, – провозгласил скелет. – А сейчас может быть где угодно, но подозреваю, что в Ленинграде он и остался.

Маня решилась. Всё же скелет её немного пугал.

– Может быть, вы ответите на мои вопросы? Их немного! – поспешила добавить она. – Мне нужно для… составления биографии Сергея Петровича.

– Прошу! – И скелет отступил внутрь квартиры и сделал приглашающий жест. – Проходите, мадам! Правда, биографии бывают только у писателей, народных артистов и руководителей партии и правительства, а у обычных людей биографий не бывает. У них только две даты – когда родился и когда помер. Так что не знаю, сумею ли помочь.

В крохотной квартирке было полутемно и очень тесно – вещи громоздились и налезали друг на друга, теснили и выпихивали одна другую.

– Не будьте брезгливы, мадам, – между тем говорил скелет. – Да, у Павлина не слишком чисто, да, Павлин уже не тот, что раньше, но он по прежнему остаётся джентльменом! Мадам простит, если мы продолжим заседание в кухне?

Маня немедленно согласилась «продолжать заседание» на кухне.

– В комнате у меня некоторый хаос, – продолжал Павлин Мордвинов, видимо подразумевая, что во всех остальных помещениях образцовый порядок. – Я свалил там всё, из чего раньше состояла моя жизнь. Обломки прошлого, так сказать. А пировать на руинах – удел степняков-чингизидов, никак не порядочных людей.

Павлин Мордвинов явно имел в виду, что сам-то он человек порядочный!..

Мане показалось, что на кухне ещё теснее и темнее, чем в коридоре, – окошко выходило во двор, весь заросший старыми липами. Старинный резной буфет заставлен пустыми бутылками, рядом фанерный сервант семидесятых годов с оторванной дверцей, квадратная самодельная табуретка с прожжённым сиденьем, стол покрыт изрезанной клеёнкой и уставлен стаканами, блюдцами с присохшими окурками и заветренными пластами солёного огурца.

– Присаживайтесь, мадам! – провозгласил скелет. – Ну, хоть вот сюда! Хотя пардон! Секундочку!

Протиснувшись мимо Мани – ей показалось, что она отчётливо слышит громыхание костей, – он скрылся в коридоре и через секунду явился вновь, волоча венский стул.

– На этом вам будет удобнее, а раб божий Павлин устроится на своём привычном троне!

И воссел на табуретку. Маня осторожно опустилась на стул. Тот скрипнул под её весом, ножки поехали. Не хватало ещё грохнуться на пол в этой самой кухне!..

– Мне нечем вас угощать, – продолжал веселиться скелет, – Филе «жардиньер», копчёный угорь под соусом «прованс», а также кулебяки с визигой давно отсутствуют в моём, скажем так, повседневном рационе.

– Жалость какая, – пробормотала Маня.

– Итак?

– Сергей Петрович Шорохов – ваш сосед?

– Это вызывает сомнения? – удивился скелет. – Не в его ли квартирку мы с вами звонили только что?

– Чем он занимается? Вы сказали что-то про мосты?

– Ими он и занимается! Инженер-мостостроитель наш Серёга Шорохов. А в школе так прекрасно рисовал! Мы ведь с ним, считай, одноклассники!..

Маня чуть было рот не разинула от изумления.

Скелет показался ей стариком, а Сергей Петрович ещё молодой человек!

– Да, да, не удивляетесь, мадам! Павлин Мордвинов растратил свою жизнь, профукал, прожёг! – И тут он чиркнул спичкой, прикуривая папиросу. – Вот так! А Серёга Шорохов не профукал! Он ещё живёт. Ну, или думает, что живёт.

– Почему – думает? А на самом деле он… не живёт?

Павлин затянулся, глотая вонючий жёлтый дым.

– Так наша беседа надолго затянется, мадам! Давайте договоримся о терминах. Что есть жизнь?

Маня вздохнула. Если бы с ней сейчас был Алекс, он моментально ответил бы на этот вопрос. А она? Что она может ответить?

– Жизнь – это то, что происходит с нами сейчас, – сказала она, как ученица на первом уроке. – Что было до и что будет после, неизвестно, именно потому что там… не жизнь.

– Позвольте, вы хотите сказать, что всё это, – Павлин обвёл дымящейся папиросой кухню, – и есть жизнь?

Маня кивнула.

– Пошла прочь такая жизнь! – энергично воскликнул Павлин. – Она мне не нужна! Она мне неинтересна! Вот вам что интересно?

– Всё, – честно сказала Маня. – Мои родные, моя собака. Моя работа мне очень нравится.

– Пардон, вы ведь телевизионный деятель искусств?

Маня вспомнила, что она с телевидения и пришла пригласить Сергея Шорохова в программу. Но ей почему-то показалось, что если она соврёт уж слишком откровенно, странный скелет обо всём догадается.

И она сказала:

– По роду своей работы я пишу много текста. И это мне очень нравится.

– Что?

– Писать, – туманно ответила Маня.

– А! – уважительно сказал скелет. – Это я понимаю. Выводить эти странные знаки, эти чёрточки и точки, эти символы и шифры, которые именуются буквами, чтобы из них вышло нечто, имеющее смысл, – это жизнь. Согласен. Я тоже когда-то писал.

– Вы писатель?

– Помилуй бог, я художник! То есть я был художником! И неплохим! Я же вам сказал, мы с Серёгой вместе учились в художественной школе! Только он стал инженером, а я нет. Он променял полёт души и буйство красок на расчёт опор и колебание свай! Хотите выпить?

– Нет.

– Придётся, – с сочувствием сказал Павлин. – И ещё вам придётся сходить за добавкой! Вот это, – и он показал бутылку, – мы сейчас выпьем.

– Хорошо, – пообещала Маня. – Только из меня гонец так себе. Я с лестницы упала, хромаю теперь.

– Тогда пошлём этого милого пса! Впрочем, ему не продадут, он несовершеннолетний! Ну! За жизнь, мадам! И до дна!

– Мне бы запить.

Павлин встал, налил воды в щербатую чашку, подумал, выплеснул и достал из буфета другую, видимо, чистую.

У Мани имелся в запасе хитрый приём, которым она пользовалась в компаниях, где нельзя было отказаться от рюмки, а выпивать не хотелось. Она делала вид, что пьет налитое в рюмку, а сама и выплевывала в стакан, как будто что запивая.

Так она и сделала, и Павлин моментально налил по второй.

– После школы я поступил в художественное училище, а Серёга в какую-то скучную инженерную богадельню. Хотя мосты он рисовал отлично. Красиво рисовал!.. Я выиграл французский грант и уехал учиться в Парижскую Академию художеств, а Серёгу отправили в Новосибирск на проект. Я вернулся, и у меня сразу же взяли две работы в Русский музей, а Серёга женился на своей клуше и носился по городу в поисках дополнительного заработка. Клуше хотелось красивой жизни, и Серёга собирался добыть ей именно такую. У меня в Москве была персональная выставка, а Серёга впрягся в какую-то военную контору, которая наводила какие-то плавучие переправы.

– Понтоны, – подсказала Маня.

– Именно так!.. Я уехал в Нью-Йорк и жил там изо всех сил, на полной скорости. Серёга родил дочь и пытался свести концы с концами. В Нью-Йорке я пробыл довольно долго, а когда вернулся, оказалось, что здесь я никому не нужен и неинтересен. Мое время прошло! Напрасно я обивал пороги и клянчил хоть один заказ. Мне говорили, что таких художников, как Павлин Мордвинов, пруд пруди и все они как один чистейшие, милейшие, исполнительные и надежные, а я мог подвести! Да! Мог! Я этого не отрицаю! Я препараты горстями глотал и водкой запивал и рисовал, рисовал! Но всё без толку. Серёгина дочь умерла, а её клуша-мамаша покончила с собой. У неё ещё ума хватило обвинить во всём Серёгу! И вот мы оба здесь, в этом доме, где родились. И нас по прежнему разделяет всего лишь одна стенка. Скажите мне, мадам, какая из двух наших жизней – настоящая? Моя или его?..

Маня, которая слушала очень внимательно, покачала головой.

– Я не знаю. Отчего умерла дочь Сергея? Вы знаете?

– От врождённого порока сердца, – сказал скелет грустно. – Между прочим, прелестная девочка была. Они прибегала, обнимала меня и говорила: «Дядя Саша, ты такой страшный! Как я тебя люблю!» Павлин Мордвинов – псевдоним. На самом деле я Сашка Горобец, псковские мы…

– И не вылечили? – глупо спросила Маня. – Девочку?

Скелет махнул десницей.

– Так её и не лечили, драгоценная мадам! Серёгина клуша как узнала, что нужна операция, так и помчалась сразу прочь из больницы прямиком к каким-то лекарям и знахаркам. Те обещали вылечить, травы всё давали, настои, молитвы читали! Только там, где хирургия нужна, молитвы не помогают! Это разные ведомства – у Господа своё, а у докторов своё. И умерла девчонка. Жаль, прелестная была, добрая очень. А Серёге потом сказали, что если б операцию вовремя сделали, через год про этот порок никто бы и не вспомнил…

Они помолчали. Вода из крана мерно капала в раковину. Волька часто дышал.

– Ну, ещё по одной!

– А жена? – спросила Маня. – Серёгина?

– Да говорю же, отравилась она! Когда девочки не стало. Отравилась и записку оставила, что, мол, во всём виноват мой муж. Я его просила-умоляла пойти к самой сильной знахарке в мире, есть у нас в Ленинграде какая-то, денег на это найти, а он не нашёл, дочь погубил и меня тоже. Вот и все дела. Ещё раз спрашиваю вас, мадам, что из всего вышеописанного – жизнь?.. Разве так живут? Это же просто черновик, проба пера!

– Получается, что не черновик, – сказала Маня печально.

…Выходит, у Сергея мотив самый что ни на есть серьёзный. Дочь умерла, и жена тоже, и в смерти обеих виноваты экстрасенсы. Конечно, он не в себе и питает к людям этой сомнительной профессии самую жгучую ненависть.

…Эмилия сказала тогда, что «ходить с оружием – значит набиваться, чтобы в тебя стреляли». Сергей Шорохов пришёл на сеанс к Эмилии… с пистолетом в кармане. Он с самого начала собирался её убить. Он задал ей дурацкий вопрос, заранее зная, что она не ответит, но… неожиданно для него Эмилия спутала все карты. Она сказала, что Сергей обманывает, и выставила его вон.

Вполне логично, что на другой день он вернулся и… выполнил задуманное.

Маня ещё какое-то время делала вид, что пишет в блокноте, а потом спросила Павлина Мордвинова, не может ли он показать ей свои картины.

– Увы! – сказал Павлин и приложил руку к сердцу. – То, что осталось, свалено в той комнате в совершеннейшем беспорядке. Я, разумеется, более не человек, а лишь его огарок, но у меня имеются остатки чести. Не покажу, мадам. Да вам показывать опасно!

– Почему?

– Вы потащите меня на телевидение и заставите там рассказывать о моей горькой судьбе и ужасных страданиях. Пообещаете гонорар, а я дрогну и соглашусь! И будет позор самый худший в моей жизни. Так вот, страданиями я не терзаюсь и на телевидение не пойду. Не надейтесь. Я живу, если это можно назвать жизнью…

Маня слегка покраснела.

Про телевидение он сочинил, конечно, но купить у него картину она твёрдо решила, какой бы эта самая картина ни оказалась и сколько бы Павлин за неё ни попросил.

И ничего не вышло.

Вы же всё равно только разговариваете, а делом помочь не сможете, – заявила ей биологичка Ниночка Степановна из Ольгиной школы, и оказалась совершенно права.

Маня оставила художнику тысячу рублей. Он возмущался и размахивал костистыми дланями, но Маня настояла – она даже походила перед ним туда-сюда, чтоб он убедился, что она хромает и бежать в магазин ей не под силу.

– За Сергеем Петровичем мы пришлём машину, – заключила она, доигрывая роль. – Вы ему скажите, что приходили с телевидения.

– Всенепременно, – уверил Павлин, – всеобязательно!..

На сегодняшний день оставались ещё дела, а Маня так сильно устала, словно целый день провела за письменным столом.

Обе её тётушки, когда, случалось, она жаловалась на усталость, искренне недоумевали и говорили, что трудно работать в шахте или на железной дороге, а сидеть за письменным столом в кабинете и сочинять истории – пустяки, плёвое дело. Маня сразу пристыженно умолкала и соглашалась – она и впрямь не делает ничего такого, от чего можно устать, и тем не менее за работой она уставала до черноты в глазах, так, что иногда после рабочего дня ей нужно было немного полежать, прежде чем приниматься за домашние дела.

…Вот чем это объяснить? Должно быть, тем, что она ленивая и эгоистичная особа!..

– Может, нам пообедать? – спросила она Вольку. – Давай сейчас найдём какое-нибудь заведение, где подают утиную ножку «конфи», и закусим?

Волька выразил немедленную готовность закусывать.

Но Маня знала, что если поест, уж точно будет неспособна на подвиги, кроме того, она смутно и очень осторожно надеялась, что и сегодня вечером ей удастся поужинать в обществе Льва Графа.

Ведь он сам сказал ей, что… приударяет за ней!..

Это всё, разумеется, шутки, но разговаривать с ним ей нравилось, даже ощущение опасности не мешало, он ведь – как и Сергей Шорохов, как и Ольга Александровна! – вполне мог оказаться убийцей.

По телефону, записанному биологичкой Ниночкой Степановной по старинке, на бумажке, Маня позвонила бывшему Ольгиному мужу. Специальным голосом она объявила, что из опеки и ей срочно нужно переговорить с отцом девочки Марфы Ветровой.

– Да о чём со мной говорить-то? – пробормотал в трубке недовольный голос.

– Если вы не можете, придётся повесткой вызвать, – бухнула Маня, совершенно не представляя себе, как органы опеки могут вызвать кого-то повесткой.

Но на собеседника её угроза подействовала.

– Ладно, давайте, подъезжайте. К автосалону «Рим», который у Нарвской заставы. Только прямо сейчас, у меня рабочий день заканчивается!

И Маня потащилась к Нарвской заставе.

Кирилл Юрьевич Ветров и впрямь оказался импозантным мужчиной – костюм наглажен, ботинки начищены, галстук соответствует. Он сидел за столом рядом с огромным панорамным окном и смотрел в компьютер.

Кроме Кирилла Юрьевича и парочки ему подобных импозантных мужчин в автосалоне не было ни единой живой души.

Маня постояла, подумала, стянула с носа очки, повязала на голову платок концами назад – замаскировалась. Трость она старательно прятала за спину.

– Здравствуйте. Мне сказали, вы Кирилл Ветров?

Он оторвался от компьютера не сразу, поднял на неё глаза и вскочил:

– Вы Марина Покровская?! Писательница?!

Не помогла маскировка!

Маня напялила очки, без них она ничего не видела, плюхнулась на стул и подтянула Вольку.

– Какая честь, – с удовольствием сказал Кирилл. – Вот я не ожидал! – Он посмотрел на часы. – Сейчас жена должна подъехать, она ваша поклонница.

– Спасибо ей огромное, – леденцовым голосом сказала Маня.

– Вы пришли машину посмотреть?

– Да, да.

– Я с удовольствием вам покажу! У вас уже были китайцы?..

Маня питала страсть ко всему… большому и настоящему. Это трудно объяснить, но именно так – к настоящему и большому. Поэтому она всей душой любила исключительно американские машины – громадные, бестолковые, многосильные, больше похожие на пароходы, чем на автомобили.

Алекс страшно возмущался, когда она в прошлом году купила очередной «Кадиллак»!

«Это позавчерашний день, дурной тон, – выговаривал он ей. – Никто сейчас не ездит на таких, Маня! Двигатели внутреннего сгорания давно устарели! Ты хоть что-нибудь слышала про разумное потребление? Или тебе наплевать на планету и её судьбу?! Как ты можешь так… наплевательски относиться к ресурсам? И зачем тебе такая громадина?! Ты что, американский репер?!»

Маня страшно конфузилась, соглашалась, винилась – и ездила на «Кадиллаке».

Она была твёрдо убеждена, что планете мешают жить не «Кадиллаки» – их слишком мало, – а как раз китайский автопром, заполонивший землю гадким дешёвым пластиковым дерьмом, которое не подлежит никакой утилизации, да ещё и дорого стоит!.. Тем не менее она стоически вынесла демонстрацию «китайцев», выслушала всё про их достоинства – недостатков не было, – поцокала языком над пластиком, который прикидывался то железом, то кожей, то бархатом, и с облегчением вернулась за стол.

– Понравилось что-нибудь?

Маня показала рукой на какого-то урода и сказала, что вот этот особенно хорош.

Кирилл Юрьевич с ней согласился:

– Да, он сделан по американским лекалам, отличная машинка!.. Зарезервировать её за вами?

– Я ещё завтра посмотрю, – перепугалась писательница Покровская. – Я приеду пораньше и посмотрю.

– Это правильно, – ободрил Кирилл Юрьевич, – уже конец дня. Я рад, что мы с вами успели, у меня ещё одна встреча сегодня. Должны из опеки приехать.

– Да что вы?

Он кивнул:

– Что-то им от меня нужно, не знаю. – И добавил, совершенно вверившись Мане: – У меня дочь-инвалид от первого брака. Лучше б пенсию приличную платили, а не домогались по всяким пустякам!

– Ребёнок-инвалид – это трудно, – посочувствовала Маня. – А что с ней такое?

– Да какой-то синдром. – Кирилл Юрьевич поморщился. – Она не разговаривает почти. И ходит плохо. В общем, по всем статьям!

– Помогаете? – продолжала Маня добрым голосом.

Кирилл Юрьевич как-то встрепенулся:

– Всё, что положено, плачу до копейки. А больше ничем не поможешь. Мы её долго пытались лечить, особенно мать верила. А я сразу понял, что дело дохлое, не поправится, лечи не лечи.

– Говорят, нетрадиционная медицина помогает, – ввернула Маня.

– Да мы всю медицину задействовали, и традиционную, и нетрадиционную! Мать её к разным знахаркам всё водила! А толку никакого как не было так и нет.

– Да-а-а, – протянула Маня. – Я вот слышала, в Москве какой-то корейский центр открыли, занимаются иглоукалыванием. Говорят, чудеса творят! Может, к корейцам попробовать?..

– У меня денег нет на корейцев, – буркнул Кирилл Юрьевич. – У меня детей двое, совершенно здоровых! Нам бы их вырастить как следует!

– Детей растить – дело трудное, – повторила Маня, как попугай. – И дорогостоящее.

– Вот именно! Я вообще считаю, что современная медицина чёрт знает куда зашла! Вот в прошлом веке или, взять, в позапрошлом! Инвалид помер бы себе спокойно, а тут доктора спасают, живи, мол! А зачем такая жизнь ребёнку, когда он ни говорить, ни ходить не может?!

Маня молчала. Её воображению представилась Марфа с розовым рюкзачком за плечами, как она улыбалась и гладила Вольку.

– И деньги! – продолжал Кирилл Юрьевич. Должно быть, Маня задела в нём что-то такое, что болело, ныло, а поговорить ему было не с кем. – Бывшая жена как-то звонила, просила! Можете себе представить, сто тысяч! Где я их возьму?!

– Может, заработать как-то?

– Как заработать?! Я и так в семью отдаю всё, что зарабатываю, одна ипотека чего стоит! И дети!.. И бывшую я понимаю, она одна, родители у неё в Кондопоге, сами нищие, а у неё инвалид на руках!..

Маня вздохнула.

Кирилл Юрьевич вдруг опомнился.

– Извините, – пробормотал он и улыбнулся. – У вас наверняка своих проблем хватает.

– Это точно.

– А вон и Эля! Эля, иди скоре! Смотри, кто у нас в гостях!

Маня оглянулась.

От стеклянных дверей семенила пухлая кудрявая блондинка вся в завитках – на блузке бантики, в причёске кружева, на джинсах узоры. Кажется, даже на сумке оборки!

Большего контраста с высокой, худой, похожей на англичанку Ольгой невозможно было придумать.

Блондинка приблизилась, остановилась и округлила глаза:

– Марина Покровская! Господи! Это вы?

Последовали комплименты – «Ой, а по телевизору вы гораздо старше!» – селфи и автографы.

Эля кудахтала от восторга:

– Мне на работе никто не поверит! Всем покажу, вот всем!.. Вы к Кире приходили машину посмотреть?

Маня согласно помычала.

– Хорошо, из опеки так и не пришли, – сообщил Кирилл Юрьевич, уже считавший Маню почти что родственницей.

Эля встрепенулась.

– Из опеки? А что такое?

– Да по поводу Марфы.

– А что Марфа? – совсем уж взволновалась Эля. – Ты алименты платишь, остальное не твоя забота! У тебя своих детей двое!..

– Так Марфа тоже…

– Ничего не тоже! У них свои дела, у нас свои! Правда, Марина? Он всё, что положено, выплачивает, а остальное уж простите, к нам отношения не имеет. Пусть твоя бывшая сама разбирается, не маленькая!

– Может, ей помощь нужна? – аккуратно спросила Маня. – Всё же инвалид на руках.

Эля вознегодовала совершенно искренне:

– Помощь пусть государство оказывает, оно у нас богатое! А мы не можем инвалида содержать, да ещё и его мамашу! Нет, но посудите сами, Марина! А если ей понадобится… шуба норковая или машина? Кира должен купить, что ли?

– Шуба тут ни при чём, – сказала Маня. – А вот с лечением, может, и нужно помочь.

– Так он помогает! – И Эля дёрнула мужа за рукав. – Алименты платит!

Маня поняла, что дальше алиментов они не продвинутся никогда.

– Больше спасибо, – сказала она. – Я завтра обязательно загляну ещё раз. Волька, пойдём.

– Вот это собачка, – удивилась Эля. – На свинью похожа.

– За красоту и держу. – Маня вспомнила Павлина Мордвинова. – До свидания!

В «Астории» она первым делом вынула из рюкзака Хотэя и водрузила на обширный письменный стол. Зажгла настольную лампу и осмотрела фигурку со всех сторон.

Янтарь и впрямь был совсем старый, жёлто-зелёный, словно немного замшелый изнутри. Вырезанные знаки едва видны, а кое-где и вовсе истёрты.

Зачем Ольга его украла? И когда? После того, как убила тётю Эмилию?.. Или ещё раньше? Как узнать?

Подслеповатая Маня облокотилась локтями о кожаную крышку стола и, часто моргая, стала рассматривать фигурку близко-близко.

– Скажи мне, ты золотой? – спросила она Хотэя. – Или ты просто символ и приносишь удачу тому, кто в тебя верит? Ведь можно верить во всё, что угодно, вот, например, в тебя!..

Старик молчал, улыбался, выкатив живот, Мане даже показалось, что он покачивает головой из стороны в сторону.

Ничего-то, голубушка, я тебе не скажу. Разбирайся сама. Это твоё дело.

Маня решила, что нужно расслабиться и сосредоточиться – она как-то прочитала в психологической книге, что именно так следует поступить, если требуется ответ на некий сложный вопрос. Если сосредоточиться и расслабиться одновременно, утверждала психологическая книга, ответ придёт сам собой.

Вот только как именно нужно расслабленно сосредоточиться или сосредоточенно расслабиться, в книге не говорилось.

Маня уселась перед Хотэем, повела плечами, чтобы они расслабились, сняла очки, чтоб мозги сосредоточились, и закрыла глаза.

И стала ждать мудрых мыслей.

Немного досадно, что Лев не встретил её в «Астории». Между прочим, она довольно долго слонялась по роскошному залу первого этажа – вроде бы забыла взять газету со стойки, а ещё нужно было спросить про вещи из химчистки. И заглянуть в лобби-бар и попросить, чтобы принесли чай в номер.

Льва нигде не было.

И она не может ему позвонить – абонент не зарегистрирован в сети!..

Может быть, спросить у администраторов гостиницы, не отбыл ли он обратно в свой Нью-Йорк?..

Маня открыла глаза.

Вот это да. Вот это дела.

Выходит, её мысли, хоть расслабляйся, хоть сосредотачивайся, заняты прежде всего Львом Графом, а потом уже расследованием и всеми остальными по-настоящему важными делами!

Что с этим делать?..

И Маня решила ничего не делать. Она виртуозно умела уговорить себя. Да и впрямь – ничего не происходит! Ну, понравился ей человек, что такого?

Да ничего такого, ответила она себе, просто он может оказаться убийцей тёти Эмилии.

Если так, она выведет его на чистую воду, чего бы это ни стоило, и забудет навсегда.

Это не так просто. Если вообще возможно. Скорее всего она будет помнить его всю жизнь и спрашивать себя, как получилось, что она так ужасно ошиблась.

А если он не убийца, всё ещё хуже. Вот совсем плохо.

Если он не убийца, ей придётся… делать выбор, а она не хочет, не может!.. У неё Алекс и обязательства! И жизнь, к которой Лев Граф не имеет никакого отношения и никогда не будет иметь.

В номер постучали. Волька гавкнул.

Маня сильно вздрогнула, молниеносно спрятала Хотэя в комод, дохромала до двери и распахнула.

– Добрый вечер, Маня.

Он материализовался из её мыслей – собственной персоной. Не отвечая, она серьёзно смотрела ему в лицо.

– Что-то случилось? – тут же спросил он. – Я могу помочь?

– Я звонила, – сказала Маня строго. – Вы не зарегистрированы в сети.

– Прошу прощения, – спохватился Лев. – Я позабыл оставить свой номер. Я сейчас вам позвоню, и вы сохраните, пожалуйста.

– Откуда у вас мой телефон?

– От вашей тётушки, конечно, – отвечал Лев совершенно спокойно. – Мне можно войти?

Маня спохватилась и пропустила его в номер.

И от неожиданности потеряла равновесие и плюхнулась на диван.

Следом за Львом в номер вошла охапка тюльпанов. Из-за огромности букета было не разобрать, кто именно его внес. Букет проплыл по комнате и был водружён на круглый столик у окна.

Маня уставилась на тюльпаны.

– Вот это да, – сказала она от души. – Я так люблю тюльпаны!

– Я знаю, – откликнулся Лев. – А ещё пионы и гвоздики.

– Это вам всё тётя наболтала?!

– Вольдемар, – провозгласил Лев, – собирайтесь на прогулку. Вы уже пообедали?

– Нет, – сказала Маня, не отрываясь от тюльпанов. – Он ещё не обедал, но это минутное дело.

– Скажите, где взять, и я его покормлю.

Маня кивнула на мини-бар, в котором среди изящных бутылочек, хрусталей и шоколада стояли прозаические собачьи консервы.

– Спасибо вам, – сказала Маня, продолжая разглядывать цветы. – Какой-то особый сорт. Я никогда не видела таких тюльпанов.

– Мы вернёмся через короткое время, – пообещал Лев. – Вольдемар, ступайте за мной.

И они ушли. Хлопнула дверь.

Маня оглянулась, сняла очки и потёрла лицо.

– Что мне делать? – жалобно спросила она сама себя. – Во что я опять влезла?!

Не думая ни секунды, Маня схватила телефон и позвонила Алексу.

– Алекс, – торопливо выговорила она, как только он ответил. – Алекс, милый, мне нужно с тобой поговорить! Прямо сейчас! Послушай меня, только не перебивай! Просто если мы сейчас не поговорим, чёрт знает что может с нами случиться, понимаешь?

– Мариночка, – сказал в трубке какой-то смутно знакомый девичий голос. – Это я, Настя! Секретарь издательства.

Маня отняла от уха аппарат и посмотрела на него. И спросила дрогнувшим голосом:

– Алекс?

– Мариночка, Александр Павлович сейчас занят и все свои звонки переключил на меня. Алё, Мариночка?

– Да, да, – откликнулась Маня. – Я слушаю.

– Александр Павлович утром заехал к Анне Иосифовне, – так звали хозяйку издательства, – и пожаловался, что ему мешают думать. Анна Иосифовна распорядилась, чтобы я переключила его звонки на себя. Я так и сделала, Мариночка. Я всех записываю, кто звонил и что передать. Что ему передать?

– Привет передавайте, – сказала Маня и нажала отбой.

Швырнула трубку на кровать и подошла к окну. Исаакий был так близко, что казалось, нужно всего лишь вытянуть руку, чтобы дотронуться. В сквере полно гуляющих.

Вот по дорожке розового гравия проплыли Лев Граф и Волька – Лев в безупречной пиджачной паре, Волька в красном ошейнике. Лев смешно держал поводок в отставленной руке, пёс бодро трусил.

Маня улыбнулась сквозь слёзы.

– Можно подумать, что в первый раз, – пробормотала она. – Алекс всегда таким был, таким и останется. Он… гений, а гениальность – это болезнь. И это я должна ему служить, а не он мне.

Ты уверена, что способна на искреннее служение без лицемерия, – спросил кто-то у неё в голове, и Маня узнала голос тёти Эмилии. – Или ты придумала для себя роль, долго и с упоением играла, а теперь немного устала?

– Я не устала, – вслух возразила Маня.

Ты нуждаешься в поддержке, и в этом нет ничего странного или неправильного. Он не может тебя поддержать, и это его выбор.

– Выбор, выбор, – передразнила тётку Маня. – Ты всё время толкуешь про этот самый выбор судьбы! А я не желаю ничего выбирать! Я уже давно выбрала Алекса!

Иногда достаточно только попросить, и помощь придёт. Возможно, не с той стороны, откуда ты ожидаешь, но придёт.

Тут Маня сообразила, что разговаривает с покойной тётей, стоя у окна с видом на Исаакиевский собор, и вспомнила, как утром решила, будто у неё болезнь мозга!

Может, у неё на самом деле не в порядке с головой и болезнь прогрессирует?!

Вернулись Лев с Волькой. Пес сразу же полез целоваться, а Лев осведомился, как продвигается расследование и есть ли успехи.

– Не скажу, – мрачно ответила Маня, стараясь не смотреть на него.

Ей казалось, что как только она на него взглянет, он обо всём догадается.

О том, что нравится ей, что она о нём думала, что ей страшно.

Как же ей страшно!

– Заказать ужин в номер?

– Нет, спасибо.

– Попросить чаю?

– Я уже попросила.

– Не нужно ли каких-нибудь лекарств?

Тут Маня спохватилась.

– Я звонила вам как раз, чтобы поблагодарить, – выговорила она с нажимом, чтобы он не подумал, будто она звонила… просто так. – Трость потрясающая! И с ней можно ходить. В смысле, без неё ходить у меня не получалось! И я даже решила в дополнение к ней купить шляпу. Такая трость, на мой взгляд, требует шляпы.

Лев улыбнулся.

– Всегда рад. Вы чем-то огорчены, Маня?

– Мне нужно подумать, – призналась она честно. – И прийти к какому-то выводу, а я не могу.

– Может быть, для выводов вам пока не хватает данных?

Тут улыбнулась Маня.

– Скорее всего так и есть.

– Если я вам понадоблюсь, в любое время в вашем распоряжении.

– Кто вы такой?

– Не скажу.

И он удалился как ни в чём не бывало.

Маня немного посидела, рассматривая свои необыкновенные тюльпаны, а потом, сверяясь с номером в тётиной таблице, позвонила Ирине – той самой, которая, по мнению тёти, замышляла «тёмное дело», – представилась помощницей ясновидящей и попросила о встрече.

– Эмилия передумала? Жадность взяла верх? – спросила Ирина язвительно. – Впрочем, я так и предполагала. Приезжайте завтра, я работаю в офисном центре на набережной.

Маня записала адрес.

– И учтите, с вами я буду обсуждать только гонорар. Никаких вопросов о деле.

Маня согласилась обсуждать только гонорар.

– Передайте, что аванс десять процентов, а остальное потом, после того, как всё будет исполнено. По-другому я не работаю.

Маня пообещала передать.

Положив трубку, она первым делом полезла в тётину картотеку в надежде найти что-нибудь интересное про Ирину, но даже карточки ее не нашла.

Попались несколько других Ирин, совершенно не подходившие ни по возрасту, ни по времени обращения. Выходит, эту Ирину тётя почему-то зашифровала!

Маня, пыхтя как паровоз, разложила на ковре карточки. Плохо, что тётя вносила в картотеку время первого обращения, а не встречи! Как понять, когда именно в первый раз звонила эта самая Ирина? Может, на минувшей неделе, а может, восьмого марта!

Она долго возилась.

Волька вначале сидел рядом и смотрел с любопытством, потом брякнулся на бок, задремал и через несколько минут уже от души храпел.

Маня ему позавидовала.

Лев был внесён в картотеку по фамилии – Граф. И странное дело, в его карточке не было вообще никаких заметок, ни простых, ни сложных. Просто «Граф» и жирный вопросительный знак.

Может, тётя Эмилия сама не знала, кто он и что собой представляет.

Маня провозилась с карточками довольно долго, сознательно заставляя себя вникать, сравнивать, думать, чтобы не возвращаться к тому, что на самом деле было ей… важно.

Важнее смерти тёти – какой ужас!

К мыслям об Алексе, тюльпанах и о том, как Лев смешно гуляет с Волькой и называет его Вольдемаром и на «вы»!

Она взглянула на часы, и оказалось, что скоро одиннадцать. Ужин она пропустила.

Решив, что это прекрасно, – лишний раз не поужинать, – Маня облачилась в пижаму. Проклятая нога приобрела зелёно-коричневый цвет и едва влезла и в пижамные штаны тоже!

На выбор у неё было несколько книг – настоящих, со страницами и обложкой. Маня всегда таскала с собой книги или покупала их в любом месте, где оказывалась.

Маня перебрала томики.

«Итальянское путешествие» Гёте; «Воспоминания» Константина Коровина; автобиография Пегги Гуггенхайм; «История государства российского» Карамзина и какой-то любовно-детективный романчик смутного британского автора.

Маня повздыхала над книгами и выбрала… британца.

Она знала за собой такое: в самолёте или поезде, где её могли увидеть, она всегда читала «умное» или «модное». Наедине с собой всё, что любила на самом деле – детективы, приключения, любовные истории, комедии Островского и Шварца!..

…Медсестра из Лондона Синджен как раз осталась без работы и без кавалера, который, разумеется, покинул её в самую неподходящую минуту, прочитала объявление на сайте какой-то больницы в далёкой Шотландии и приступила к мучительным раздумьям, погибнуть ли ей от голода в Лондоне или всё же отправиться поработать в другое место, и тут зазвонил телефон в изголовье.

Волька, спавший под Маниным одеялом, выскочил и залаял.

– Тихо! Спи дальше! – Она подняла трубку.

– Госпожа Поливанова, к вам пришли. Вы спуститесь или сказать, что уже поздно?

Маня почему-то решила, что это опять шутки Льва Графа – Графа Льва, – и сказала, что спустится, пусть подождут.

Прямо поверх пижамы Маня нацепила безразмерную толстовку, которая даже на ней смотрелась как с мужского плеча, подхватила трость и заковыляла к лифту. Волька бодро трусил за ней.

Взглянув на себя в зеркало, она немного огорчилась – волосы с одной стороны примяты, с другой торчат, физиономия бледная и какая-то словно отёчная.

Да, в общем, наплевать. Как есть, так и есть.

Она вышла из лифта и огляделась – никакого Льва Графа не наблюдалось поблизости.

Может быть… может быть, Алекс приехал?!

Маня изо всех сил, насколько позволяла нога, бросилась к стойке портье:

– Кто меня спрашивал?

Любезная девушка показала куда-то в сторону.

Маня оглянулась и снова чуть не упала.


Пока заказывали ужин, пока ждали, пока Маня бестолково бегала в ванную и обратно, развешивая на батареях мокрые куртки – на улице лило, – Ольга Александровна сидела на диване неподвижно, как сфинкс. Марфа с розовым рюкзачком за плечами не останавливаясь гладила Вольку, спутав все разложенные на полу карточки.

Маня попусту суетилась, зачем-то три раза ходила в ванную, звонила портье, перекладывала подушки.

Наконец прикатили уставленный едой круглый стол на колёсах.

– Мы должны поесть, – сказала Маня безмолвной Ольге. – И покормить ребёнка.

Та подняла глаза:

– Она не станет есть. Она ест только то, что ей привычно.

Маня подняла крышку с одного из блюд.

– Я заказала куриный бульон. Тётя Эмилия говорила, что ваша дочь ест бульон.

Ольга словно очнулась.

– Марфа, – она подняла девочку с ковра, – давай поужинаем. Смотри, вот твой любимый супчик!


– А Волька? – глядя себе в ноги, прошелестела Марфа.

– Он рядом с тобой посидит, – вступила Маня. – Волька, сидеть! Сидеть вот здесь. Он уже поужинал! Но хочешь, я ему тоже дам, чтобы вы вместе поели! Хочешь?

Марфа долго думала, а потом кивнула.

Маня достала из закромов «собачью радость» – какую-то гнусную вонючую штуку, похожую на кость, которую полагалось давать собаке, чтобы чистить зубы. Волька эти гнусные штуки очень любил.

Вот и сейчас схватил, зажал передними лапами и стал грызть.

– Смотри, смотри, – сказала Марфе мать. – Он тоже обедает.

И вложила ей в пальцы ложку.

Марфа принялась равномерно черпать ложкой бульон.

Ольга и Маня посмотрели друг на друга.

– У-уф, – выдохнула писательница. – Не знаю, как вы, а я должна выпить. Немедленно.

И налила себе виски – изрядно. И посмотрела на Ольгу.

– Вы не пьёте, конечно, да?

Ольга пожала плечами. Маня рассердилась окончательно и вылила остатки из графинчика ей в стакан.

– Здесь я хозяйка, значит, всё должно быть по-моему, – объявила она. – Ну, тяпнем!

И лихо опрокинула в себя виски. С непривычки обожгло горло, и на миг стало трудно дышать.

– А теперь закусим!

Она несла всю эту жизнерадостную чушь в надежде, что Ольга придёт в себя хоть немного, но пока ничего не получалось.

– Вот бефстроганов, а это палтус. Что вы больше любите, мясо или рыбу?

– Мне всё равно.

– Значит, сначала палтус, а потом бефстроганов.

Ольга посмотрела на неё.

– Да, да, – подтвердила Маня. – Всем известно, что если я привяжусь, отвязаться от меня нет никакой возможности. Пейте и закусывайте, закусывайте!..

Ольга глотнула из стакана, придвинула к себе бефстроганов и стала ковырять его вилкой.

Маня подумала, достала из бара крохотную бутылочку, открутила крышку и долила Ольге в стакан – получилось почти по края.

– Я больше не хочу.

– Что делать, – посочувствовала Маня. – Вы же пришли ко мне, а не на Центральный телеграф! – К чему тут телеграф, она и сама не знала. – Значит, всё будет так, как я скажу. Хотите хлеба с маслом? В «Астории» пекут потрясающий хлеб!

– Хочу, – вдруг сказала Ольга Александровна, и Маня моментально соорудила ей бутерброд.

Марфа одной рукой ела, а другой гладила Вольку по голове. Тот уже сгрыз своё угощение и смирно сидел рядом с девочкой.

– Итак, – начала Маня и взмахнула вилкой. – Давайте сначала. Что с вами сучилось?

– На нас напали. – Ольга сделала ещё глоток. – Правда. Мы сегодня весь день были в больнице. Потом ходили в кино на мультики. У нас такая традиция, после больницы всегда смотреть мультики. Марфе нравится. Она не любит врачей, боится, и я так её уговариваю, обещаю, что потом мы пойдём в кино.

Маня покивала.

– Ещё мы в магазин заходили, в общем, вернулись довольно поздно. И нас… ждали.

У Ольги задрожали губы, она вся напряглась, стараясь не разрыдаться.

– Кто? – деловито спросила Маня, зная, что сочувствовать сейчас нельзя, ни в коем случае. Всё потом, потом! – Где?

– В нашей комнате, – выговорила Ольга. – Я не знаю, кто впустил, должно быть, кто-то из соседей. Но… они были там. У нас.

– Они?

– Да, двое.

– И что произошло дальше?

– Мы вошли… и один сразу запер за нами дверь, а второй… второй… ну, он оказался прямо передо мной. Он… как-то сразу, очень быстро… схватил Марфу и… У него была какая-то штука, я не поняла. То ли нож, то ли отвёртка, и он стал тыкать Марфе в бок.

Маня перевела дыхание:

– Она испугалась?

Ольга покачала головой. У неё расширились зрачки, и теперь она дрожала вся, с головы до ног, даже волосы шевелились.

– Марфа ничего не поняла. Зато я поняла! Они, вернее тот, второй, стал спрашивать меня, где то, что я взяла у Эмилии. А я ничего не брала! Ничего! Он стал говорить, что убьёт меня, если я не отдам, и Марфа останется одна. – Ольга замолчала, зажала рот рукой, выскочила из-за стола и помчалась в ванную.

Маня достала из бара вторую крохотную бутылочку и налила себе тоже.

Лев Граф утверждал, что затеянное Маней расследование опасно, а она его даже не слушала. Она словно детектив читала!.. Но настоящие бандиты не могли выскочить из придуманного детектива и угрожать Ольге и её дочери!

Похоже, литературное расследование закончилось, и началось настоящее, гораздо страшнее придуманного.

– Ещё у нас есть чай, – сказала Маня девочке, когда та доела бульон. – И эклеры. Ты любишь эклеры?

Марфа покачала головой, сползла со стула и уселась на пол рядом с Волькой.

– А малину? – продолжала Маня. – У нас есть ещё малина и арбуз!

Она заказала на всякий случай всё, что было в меню.

– Люблю малину, – пробормотала Марфа.

Маня поставила вазочку с малиной на пол рядом с ней.

– А чай за столом попьёшь, ладно?

Марфа вроде бы даже кивнула.

Ольга показалась из ванной. Лицо у неё было землистого цвета, волосы заправлены за уши.

– Ничего, ничего, – бодро сказала ей Маня. – Как-нибудь обойдётся. Долго они у вас были? Эти двое?

– Я не знаю! Правда! Мне показалось, очень долго. Они потом искали, понимаете? Всё перевернули. Вспороли матрасы, разбросали книги. Разрезали пальто.

– Ох, господи, – пробормотала Маня.

– Но я же ничего не брала! Я сто раз сказала, но они мне не поверили! Они сказали, что вернутся завтра. И чтоб я отдала то, что они искали. А я не знаю что!

У Мани слегка шумело в голове – от виски и переживаний.

– Мы ещё немного посидели, а потом пошли к вам. Вы говорили, что живёте в «Астории», и я решила, что должна всё вам рассказать. Может быть, вы как-то поймёте, что именно им от нас нужно!

Маня поднялась, дохромала до комода и вытащила Хотэя.

– Может, это?..

Ольга подслеповато прищурилась. Мане давно казалось, что каменное выражение лица у неё от того, что она плохо видит. Маня поставила фигурку на стол Ольге под нос и уставилась той в лицо, чтобы не упустить ни одного выражения, ни одной реакции.

Ольга страшно удивилась.

– Откуда она у вас?!

– Из вашего стола.

– Как?!

– Я была в вашей школе, сидела за вашим столом. И нашла Хотэя. Вы украли его у тёти Эмилии?

– Нет! Она мне подарила! Отдала! Я ничего у неё не крала!..

– Тихо, – приказала Маня. – Сядьте. И ешьте. И пейте.

– Ваша тётя сама отдала мне эту фигурку!

– Я не стану с вами разговаривать, если вы будете рыдать и кричать.

Ольга утёрла нос тыльной стороной ладони. Слёзы градом катились из глаз, падали на серую футболку, которая моментально промокала и казалось, что на ней проступают пятна крови.

– Вы тоже мне не верите?

– Как я могу вам верить, если вы мне врёте? Вы соврали, что не были у тёти накануне смерти, а потом оказалось, что были. Ещё соврали, что не разговаривали с ней! А ведь разговаривали?

Ольга кивнула как-то безнадёжно.

– Да, – сказала она. – Так и есть. Только я теперь совсем не знаю, что нам делать!

– Рассказать всё, как было, – решительно предложила Маня. – И поесть. Вы захмелеете и упадёте замертво, если не поедите, и мне придётся тащить вас за ноги в коридор, чтобы вы тут у меня на полу не валялись и не портили красоту обстановки.

Ольга посмотрела на неё.

– Вы шутите? – осторожно спросила она.

Маня очень убедительно ответила, что нисколечко она не шутит.

Ольга намазала маслом ещё один кусок хлеба и моментально проглотила, словно никогда в жизни не ела ничего вкуснее.

– Ваша тётя отдала мне Хотэя в тот самый вечер, когда я к ней заходила, – заговорила Ольга, прожевав. – Она сказала, что ей он больше не нужен, а мне пригодится!

– Вы разговаривали в квартире или на лестничной площадке?

– Конечно, в квартире!

– У неё кто-то был в это время? Или она уже была одна?

Ольга попыталась вспомнить, но получалось плохо – всё заслонял сегодняшний вечер и собственный страх.

– Я не знаю. Дверь в гостиную, где у неё обычно приём, была закрыта, это точно. А был там кто-то или нет, я не знаю.

– Рассказывайте дальше.

– Как только я сказала, что пришла поговорить с ней… о своём долге, она сразу ответила, что сейчас этот разговор решительно не к месту, она не станет ничего обсуждать.

– А вы?

– Я стала просить её об отсрочке, понимаете? Я сказала, что у меня уже ничего не осталось, что можно было бы продать, только комната, но тогда нам с Марфой негде будет жить!

– Так. А тётя?

– Она опять сказала, что сейчас этот разговор не имеет никакого смысла! И что я должна привести дочь, как мы договорились, а потом посмотрим. А я сказала, что мне нечем платить за сеансы! Вообще нечем, совсем! Но Эмилия не стала меня слушать.

Ольга всхлипнула и на этот раз вытерла лицо салфеткой.

Маня думала.

– Может, вы правы и у неё кто-то был, – продолжала её собеседница. – Когда она зашла в гостиную, дверь за собой прикрыла.

– Зачем она ходила в гостиную?

– За ним. – Ольга показала на фигурку. – Она отдала его мне и сказала, что сейчас очень важно, чтобы он был у меня. И что я должна строго следовать инструкции, которую она мне даст.

– Что за инструкция?

Ольга махнула рукой.

– Она сказала, что сейчас все энергии судьбы пришли в такое состояние, что достаточно лишь попросить о помощи, и она придёт.

– Да, – задумчиво согласилась Маня. – Это вполне в тётином духе.

– Она сказала, что я должна оставить Хотэя у себя, гладить его по животу и думать о своём заветном желании. И оно исполнится!..

– Вы гладили?

Ольга горестно кивнула.

– Но у меня всё никак не получалось триста раз, а нужно именно триста, – продолжала она с сердцем. – И я забрала его на работу, чтобы… там погладить. Летом в школе мало работы…

Маня чуть не зарыдала, так вдруг стало жаль эту женщину и её дочку, такой беспросветной показалась их нескладная жизнь!..

Ольга шмыгнула носом.

– Вы думаете, они его искали, эти… люди? – И она кивнула на фигурку. – Я ведь даже не подумала о нём, понимаете?

– Понимаю, – кивнула Маня.

– Если бы он остался дома, я бы вспомнила про него и отдала! Или они сами забрали бы, если они искали именно его. Только зачем он может быть им нужен?

– Вопрос, – согласилась Маня. – Слушайте, Ольга, если вы не будете есть и пить, я вас выставлю из номера и вам придётся ночевать в коридоре на банкетке. Видели там вдоль стен такие банкетки?

– Я не знаю, где мы будем ночевать. Вернуться домой невозможно, там даже замка теперь нет и… страшно, – выговорила Ольга и залилась слезами. – Час ночи, куда мы пойдём?!

Маня удивилась:

– Никуда вы не пойдёте, вы будете спать здесь. Я уже попросила принести раскладушку. Страшно любопытно, что в гостиницах раскладушка пышно называется «дополнительное спальное место»! Марфа будет на раскладушке, а вы на диване.

– Мы не можем остаться, – перепугалась Ольга. – Что вы! Мы вас стесним, да и вообще! Мы едва знакомы.

– Конечно, конечно, – согласилась Маня любезно. – Вы отправитесь в сквер и переночуете там, ничего особенного!.. Я дам вам газетку подстелить на лавочку, а то может быть сыро.

– А ещё есть малина? – вдруг спросила Марфа тихо-тихо.

Обе женщины одновременно посмотрели под стол, где сидели девочка с собакой, и Маня вскричала:

– Конечно есть, моя радость! Вот она, ешь скорей!

И поставила на пол ещё одну вазочку.

На всякий случай Маня заказала много малины и теперь похвалила себя за это – вон как хорошо у Марфы дело пошло.

– Вы понимаете, в последнее время на самом деле стало лучше. – Ольга всхлипывала, глядя на дочь. – Она ведь почти не говорила, молчала и не реагировала совсем. Я даже верить боюсь!.. И сглазить боюсь. И боюсь, что… Сеансов-то больше не будет!.. Вдруг ей опять станет хуже, а?

И Ольга посмотрела на Маню почти что с мольбой, словно от той зависело, станет Марфе хуже или нет.

– Эмилия говорила, что ей можно помочь, но это очень долго и дорого, она с самого начала так сказала! И я решилась. Чего бы это ни стоило, я должна ей помочь.

Маня вздохнула.

– Это я её такой родила, понимаете? Из-за меня она… нездорова. Я виновата!

– А почему не ваш муж?

– При чём здесь он?! – Ольга сделала большой глоток из стакана. – У вас есть дети?

Маня покачала головой.

– Вы не поймёте, раз у вас детей нет. Ребёнок нужен только матери, и больше никому. Это закон природы. И только мать за него отвечает – всегда. Только мать может спасти, если… если… нужно спасение… – И она опять заплакала. – Я обрекла её на такую жизнь. И я должна её спасти!..

Маня молчала.

Отчасти всё это напоминало её саму – она тоже считала, что отвечает за всех, и ей никто ничего не должен. Напротив, она всем должна! Спасти, помочь, устроить, наладить, улучшить, вылечить, утешить. Ей и в голову никогда не приходило, что кто-то, даже самый близкий, может утешать и спасать… её!.. Тратить на спасение свои силы, свою жизнь!..

Но ей хотелось возражать – у Марфы есть не только мать, но и отец, и он вполне благополучен, почему должен не он, а только эта самая Ольга, замученная, запуганная, голодная – вон как она хлеб ест!..

– Что нам делать, Марина Алексеевна?

– Зовите меня Маней, – велела Поливанова. – Мне так привычней. А я вас буду звать… э-э-э… Лёлей.

– Почему?

– Потому что мне так хочется, – сердито сказала Маня. – Слышите, стучат? Должно быть, раскладушку принесли! Откройте дверь, у меня нога болит!..

Марфа заснула прямо на полу, рядом с Волькой, который храпел, лёжа на спине и раскинув в стороны лапы. Свежепридуманная Лёля вместе с Маней осторожно переложила девочку на раскладушку – во сне у неё было личико совершенно здорового ребёнка, она, кажется, даже улыбалась.

Лёлю, которая после виски и хлеба с маслом совсем раскисла, Маня устроила на диване, сама забралась на кровать и подождала, пока Волька уляжется рядом.

На соседней подушке страницами вниз лежала давешняя книжка про медсестру Синджен и её страдания. Маня ещё немного почитала – Синджен всё не могла решиться на переезд в Шотландию, такой далёкий и дикий край.

– Это ж надо быть такой идиоткой, – сказала ей Маня Поливанова и погасила свет.


Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

Маня подняла голову с подушки. Из-под одеяла выскочил Волька и вопросительно гавкнул.

Тук-тук-тук! Тук-тук!..

Что происходит, а?

Маня села на кровати и потрясла головой.

Почему-то в её комнате было полно людей, и они все спали. Маня с остервенением почесала голову, чтобы начать соображать.

А, это же Лёля с Марфой! Они явились вчера ночью, потому что на них напали бандиты!..

Тук-тук-тук!..

Кто-то деликатно, но настойчиво стучал в дверь.

Держась за стены, Маня доковыляла до двери, распахнула ее и даже слегка застонала – на пороге стоял Лев Граф, свежий, бодрый, любезный, красивый, как джентльмен из английского журнала «Усадьба».

– Доброе утро, Маня.

– Не кричите, – зашипела Маня, оглядываясь. – У нас все спят!

– У вас гости? – немного удивился Лев и попытался заглянуть ей за плечо. Маня не сдвинулась ни на миллиметр.

– Родственники из Курска приехали.

– Прекрасно, – не моргнув глазом ответствовал Лев. – Я зашел за Вольдемаром. Время прогулки. Вольдемар, собирайтесь.

Волька заулыбался и принялся вскидывать короткие передние лапы на идеальные льняные брюки своего приятеля.

– Я сейчас его вам выведу, – зашептала Маня. – Вы там подождите, в коридоре.

Лев мгновенно отступил – сама любезность, чёрт побери!

Маня надела на Вольку ошейник и прицепила поводок.

– Кто там? – тревожно спросила Лёля и села на диване. – Кто пришёл? Это за нами?

– За Волькой, – объяснила Маня. – У меня есть специальный человек, который с ним гуляет, когда мне недосуг. Спите, Лёля.

Вручив пса Льву и закрыв за ними дверь, Маня обнаружила, что Лёля уже в ванной, там сильно шумела вода.

Маня подошла к окну и стала смотреть.

Начинался великолепный питерский летний день – солнце сияло, отражалось в золотом куполе Исаакия, зеленели каштаны в сквере, туристы фотографировались на ступеньках собора, и всё это было так празднично, так просторно!..

Вот лимузин остановился возле подъезда «Астории», и Мане весело было гадать, кто сейчас из него покажется: выйдет солидный господин в костюме или выпорхнет небесной красоты девица, обвешанная «Луи Вюиттонами» и «Шанелями»!

Швейцар распахнул дверь лимузина, нестерпимо сверкнувшую на солнце, подставил руку калачиком, на асфальт опустилась нога в туфле-лодочке и показалась пожилая дама в жемчугах с искусно уложенной причёской. Следом за дамой из машины вылезли два оболтуса лет по четырнадцати – в широченных штанах, гигантских кроссовках, диких футболках и кепках козырьками назад. Оболтусы с двух сторон взяли даму под руки и вся троица прошествовала в отель – должно быть, бабушка привезла внуков в культурную столицу знакомить с достопримечательностями!

Как хорошо!..

Вот вышли Лев и собачка – поводок в далеко отставленной руке. Они неторопливо посмотрели по сторонам и двинули в сквер.

Как прекрасно!.. Как вообще хорошо жить на свете!

– Ванная свободна, – тихо сказала Лёля у Мани за спиной. – Ничего, что я вас задержала?

Маня обернулась:

– В каком смысле?

– В смысле ванной.

Маня немного подумала, словно пытаясь прикинуть, сильно её задержала Лёля или не очень.

– Я считаю, вам нужно позвонить на работу и отпроситься денька на три, – сказала она решительно.

– Зачем?!

– Лёль, вы что, дура? Если люди, которые вчера приходили к вам, знают, где вы живёте, они уж точно узнают, где вы работаете! Вы хотите увидеться с ними ещё раз в рабочей, так сказать, обстановке?

Лёля беспомощно смотрела на Маню, а потом выговорила жалобно:

– Господи, как всё запуталось!

– Вот именно! А всё потому, что не нужно обманывать! – И Маня подняла вверх палец. – Врать нехорошо!

И похромала в ванную.

Лев на этот раз довольно долго выгуливал Манину собачку – они столкнулись в мраморном холле первого этажа, когда Маня потащила Лёлю и Марфу завтракать. Лёля отказывалась наотрез, просила Маню не заботиться о них, но уж если та принималась заботиться, переспорить её было невозможно.

Манины заботы всегда были тяжеловесны и душноваты, как ватное одеяло.

– Это Лёлик, – представила Маня Ольгу. – Моя… подруга из Курска.

Лёлик быстро взглянула на Маню.

– А это её дочка Марфа. Марфа, смотри, кто пришёл! Кто это пришёл?

– Волька, – прошептала Марфа. – Собака.

– Собака Волька! – возликовала Маня, – всё правильно. А это Лев Граф, приятель моей тёти Эмилии. Граф – фамилия, а не титул.

Тут пришёл черёд Льва внимательно на неё взглянуть.

– Мы собираемся завтракать, – объявила Маня, старательно не обращая ни на кого внимания. – Вы с нами?

– Благодарю, – тут же ответил Лев. – Я уже позавтракал. Какие у вас планы, Маня? В котором часу мы увидимся?

Лёля взяла Марфу за руку и повела прочь. Марфа упиралась и не шла, оглядывалась на Вольку.

– Я не знаю, Лев.

– Будьте острожны, Маня. Кто эти женщина и ребёнок?

– Я же вам сказала!

– Вы сказали первое, что пришло вам в голову.

– Откуда вы знаете?

– Маня!

– Вот что, Лев. – Она понизила голос. – Можно вас попросить?

– Разумеется.

– Помните, вы собирались… осуществлять прогулки по водам? – Тут Маня вдруг сильно покраснела, даже шея пошла пятнами.

Он тогда говорил, что собирается за ней «приударить», вот как!

– Может быть, вы нас… покатаете? Всех вместе! – продолжала Маня, торопясь и стесняясь. – Я просто не знаю, как это организовать, а мне кажется, девочке очень нужно. Она, видите, такая… особенная.

– Вижу.

– Ну вот. Если вам захочется, я с вами потом отдельно покатаюсь, ну, если вам правда нужно…

– Разумеется, я всё организую, – сказал Лев. – И платы за услуги я не беру, Маня, не нужно кататься со мной… отдельно!

Маня вся вспотела.

– Я совсем не это имела в виду, Лев!

– Когда вам удобно? Сегодня или завтра?

– Да когда угодно. – Мане было так неловко, что она даже дышала тяжело. – Просто девочка никогда не каталось на лодке, а это так здорово, и ей было бы полезно, вы правда извините меня…

Лев Граф вдруг взял её руку, легко поцеловал, отпустил и зашагал к выходу.

Маня проводила его глазами.

Что за человек? Почему он так на неё действует?.. Да и она тоже хороша, понесла ахинею! Просто слишком давно – или никогда! – за ней никто не ухаживал. За Алексом она ухаживала сама, он ни на что такое не способен, ибо гений.

Маня оглянулась. Лёлик и Марфа рассматривали в витрине штучки Фаберже.

Маня окликнула их, и они отправились в ресторан.

За завтраком Маня сказала, что они должны выработать план действий.

– Вы на работу позвонили?

– Нет ещё.

– Нужно звонить. У меня назначена встреча, а вам придётся посидеть в номере. Только, пожалуйста, никуда не выходите!

– Маня, мы не можем остаться, – умоляюще выговорила Лёля и прижала к груди худые руки. – Это… никуда не годится!

– Хорошо, согласна, не годится. – Маня за обе щёки уплетала ветчину. – Куда вы отправитесь? У вас есть мысли?

Мыслей у Лёли не имелось, идти ей было некуда.

– Вот именно, – подытожила Маня. – Вы вчера так трогательно мне излагали, что во всём отвечаете за дочь, а сегодня собираетесь подвергать её опасности! – Она перегнулась через стол и понизила голос. – Вы уверены, что вчера за вами не следили? Когда вы вечером пошли ко мне?

– Как… следили? – оторопела Лёля.

– Обыкновенно, – продолжала авторша детективных романов, переходя к дыне и сырокопчёному окороку. – Они ничего у вас не нашли, сильно напугали и стали ждать. Вы собрали дочку и помчались в «Асторию». Наверняка кто-то из них болтается поблизости. Ждёт, когда вы выйдете! И сцапает вас!

– Господи, – проскулила Лёля. – Что же нам делать?

– Ждать меня, – объявила Маня. – Я повстречаюсь с одним человеком, вернусь и… там посмотрим.

– А вам? – спросила Лёля. – Вам ничего не угрожает?

– Мне нет! – уверила Маня.

– Но ведь если им известно, что я в «Астории», значит, они знают, что у вас, вы же племянница Эмилии. И если вы пойдёте на вашу встречу одна, на вас точно так же могут напасть. И статуэтка, которую они искали, на самом деле здесь, в «Астории».

– Да, – буркнула Маня. – Я не подумала. Ну, брать «Асторию» штурмом дело гиблое. А вот на улице привязаться… могут, да.

– Мы пойдём вместе, – сказала Лёля твёрдо. – Я вас втравила в историю, и я пойду с вами.

– Нас обеих втравила в историю тётя Эмилия, – возразила Маня.

– Мы возьмём Марфу, собаку и…

– Как раз Марфу и собаку мы оставим здесь, – перебила писательница. – Они тут будут в полной безопасности. Вы правильно придумали пойти вдвоём. Я это точно знаю! Когда я одна, ко мне за автографами то и дело подходят, а когда вдвоём с кем-нибудь, хоть бы и с Викусей, а она вот такая маленькая, худенькая старушка, почти никогда. Закон психологии!

– Вы не понимаете, Маня. – Лёля покачала головой. – Марфа не остаётся одна. Она не может.

– И не нужно, – сказала Маня и поднялась. – С ней останется Волька, и в таких гостиницах обязательно есть услуги профессиональной няни. Мы воспользуемся!..

Через некоторе время Маня с Лёлей вдвоём вышли на улицу. Посмотрели по сторонам, как давеча Лев и Волька.

– Так странно, – призналась Лёля. – Я без Марфы, а иду почему-то не на работу.

– Вы не беспокойтесь, – посоветовала Маня. – Вот сейчас не нужно переживать за ребёнка! У неё всё в порядке – при ней собака, которую она полюбила, и ответственный взрослый человек. Она пообедает, поиграет, порисует. Под присмотром.

– Странно, – сказала Лёля. – Я ведь должна бояться, а я… как будто в отпуске.

– Ну, некоторым образом так и есть, – уверила Маня. – Вы получили увольнительную. У нас встреча возле Михайловского замка.

– Там такой прекрасный парк, – сказала Лёля. – Мы там гуляли… с папой Марфы, ещё когда студентами были. Пешком пойдём?

– Можем пойти, – сказала Маня сердито. – Только нам придётся попросить тачку, вон видите, в сквере садовники работают? И вы меня покатите в тачке.

– Маня, извините меня, – спохватилась Лёля. – Вы такая деятельная, я всё время забываю о вашей ноге!..

Возле решётки Михайловского замка было, как всегда, многолюдно – туристы, зазывали, продавцы мороженого, открыток и безделушек. Экскурсоводы махали разноцветными флажками и зонтами, чтобы каждый экскурсант видел своего предводителя и случайно не прибился к чужой группе.

Лёля оглядывалась по сторонам с радостным удивлением.

– Я совершенно забыла, что в нашем городе столько туристов, – говорила она Мане, покуда они протискивались сквозь толпу. – Я ведь никуда не хожу, только на работу, в поликлинику и на Мойку к вашей тёте. Там тоже всегда много людей, но я как-то никогда не обращала на них внимания. Я всякий раз, когда шла, боялась только одного – что Эмилия спросит про долг.

– Хотите мороженого?

– Нет, спасибо. Но Эмилия всё не спрашивала, а долг всё рос, понимаете? Но я же видела, что Марфе лучше! Как я могла отказаться?

– Перестаньте причитать.

Лёля замолчала.

– Кажется, здесь. Считайте! Нам нужна четвёртая скамейка слева.

Лёля оглянулась на скамейки.

– Нет, это третья. Во-о-н четвёртая.

Маня доволоклась до нужной, плюхнулась и вытянула больную ногу.

– Болит? – с сочувствием спросила Лёля, пристраиваясь рядом.

– Ещё как.

– Хотите, я принесу из аптеки мазь?

– Я с утра намазала уже, спасибо.

– А кого мы ждём?

Маня вздохнула, запрокинула голову и подставила лицо солнцу, пробивавшемуся сквозь плотную листву деревьев.

– Даму по имени Виктория Павловна с венцом безбрачия на голове.

– Что?

– Ну, у неё венец безбрачия, понимаете? Кто-то её заколдовал, когда она была на картошке, потому что ещё кто-то её полюбил, а другую разлюбил, в общем, конец – всему делу венец.

– Вы шутите? Шутите, да?

– Нисколько! – Маня открыла глаза. – Она приходила к тёте в тот же день, что и вы с Марфой, то есть накануне её смерти. И просила венец снять. Тётя обещала. Мы с ней потом даже почти поругались.

– Вы ведь… не верите в её дар, да? – спросила Лёля.

– Нет, – призналась Маня. – Не верю.

И вдруг поняла, что это неправда. Если бы её спросили об этом позавчера, она бы ответила точно так же, и это было бы чистой правдой. Но всё изменилось каким-то странным образом – сегодня, сидя на лавочке, третьей, нет, четвёртой слева в парке Михайловского замка, Маня уже не могла так окончательно, как раньше, считать тётю выдумщицей и лгуньей.

…Но ведь чудес не бывает! И волшебников не бывает тоже!

Или бывают?

Неподалёку стрекотала какая-то нелепая машина – рабочие сбивали камень с мостовой, и этот звук почему-то казался Мане причастным к летнему дню, туристам, голубям, важно шагающим по дорожкам и перелетавшим с места на место, к голосам зазывал, приглашающим в «путешествие по рекам и каналам Санкт-Петербурга»!

Словно должно было случиться что-то, связанное именно с этим звуком.

Маня села прямо и огляделась по сторонам.

– Вон она, видите? Невысокая, в жёлтых брюках!

Лёля щурилась, и было понятно, что ничего она не видит.

– Виктория Павловна! – окликнула Маня. – Я здесь!.. Вы меня не узнали?

Женщина подошла и поставила на скамейку объёмистую сумку.

– Не узнала, – призналась она. – Вы помощница, да? Ясновидящей Эмилии?

– Да, да, – быстро сказала Маня. – А это моя ассистентка Лёля. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь!

– Зачем-то ещё ассистентку приволокли, – сказала Виктория Павловна довольно сердито. – Мне и так стыдно, что я поверила вашей ясновидящей! Деньги заплатила!

– А что? – быстро спросила Маня.

– Да ничего. – Виктория Павловна опустилась рядом с ней и махнула рукой. – Я поначалу как-то… доверилась, что ли. И упражнения она мне сказала делать, и пузырёк дала! Я домой как на крыльях летела!

– А мороженое? – спросила Маня. – Купили? Эмилия сказала, что нужно мороженое купить.

– Да я как раз тут, возле решётки этого сада, и опомнилась. – Виктория Павловна вздохнула. – Именно что из-за мороженого! Понимаете? Я сюда прибежала, стала в очередь к лотку. А очередь большая, сплошь ребятишки. Вот стою я за этим мороженым, стою, и вдруг как пелена с глаз упала – что я делаю? Зачем мне это мороженое? Как будто оно моей беде поможет! Я-то надеялась, что Эмилия безбрачие с меня снимет, а она – мороженое!..