Женя Онегина
Тысяча ступеней

Пролог

Кристин

Я сидела на кухне своей маленькой квартирки и не могла осознать простой факт. Он сбежал. Сбежал именно сейчас, оставив меня один на один с тем, что произошло. Прикурила от плиты его горькую сигарету. Затянулась. Закашлялась. Вытерла выступившие слезы. Затянулась еще раз. Голову изрядно повело. Пинком ноги отбросила трехногую табуретку. Вскочила, теребя кончик перекинутой через плечо косы. Подошла к окну, все еще надеясь, что это глупая шутка. Что его «Зид» сейчас затормозит у крыльца, и Клим взбежит по ступеням, на ходу стаскивая шлем. Вот непослушная челка падает на глаза, и он отбрасывает ее рукой. Улыбаясь. Смеясь… Незнакомую машину во дворе я заметила не сразу. Темную, с огромными колёсами и мордой, напоминающей оскал. На крыше виднелись крепления под багажные боксы. Сзади наверняка торчал крюк лебедки. Инспектор из егерей? Внутри похолодело. В этот момент за моей спиной раздалось тихое покашливание, и мужской голос произнес:

– Кристин, я полагаю?

Я обернулась, слегка кивнув.

– С кем имею честь беседовать?

– Инспектор Лерой Фальк, – представился мужчина, – простите за вторжение. Я стучал. Вы не отвечали. А дверь была открыта.

Довольно высокий, но ниже Клима, зато значительно шире его в плечах. Короткие темные волосы немного вились. В карих глазах то и дело вспыхивали искры, когда он осматривал сначала кухню, где взгляд его чуть задержался на упавшем табурете, потом меня.

– Чем могу быть полезна? – нарушила я затянувшуюся тишину.

– Вы готовы сейчас отвечать на мои вопросы? – его голос звучал ровно, но столько в нем было… сочувствия, что я поспешила отвернуться.

Неопределенно повела плечом, снова уставившись в окно:

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, – послышалось за моей спиной. А потом, практически без перехода, инспектор произнес: – Что он был за человек?

– Почему был? – прошептала я, не оборачиваясь. – Он есть.

– Он объявлен в розыск, – уточнил Лерой, – и есть все основания считать, что он не выходил с территории Заповедника, а значит, практически не имел шансов выжить… в одиночку.

– Он жив, – повторила я, – пока есть его письма, он жив.

И протянула инспектору сложенный вдвое листок.

«Прости, мой храбрый друг! Я мог бы написать ещё много слов, но уверен, что ты даже не станешь их читать. Просто поверь и прости. Поверь, как всегда верила мне во всем. Прости, как прощала меня всегда. Даже когда я был сотни тысяч раз неправ. Меня охватывает ужас от осознания того, что ты могла нафантазировать, когда проснулась. Прости, что снова ушёл. Поверь, я слишком долго ждал тебя, чтобы трусливо сбежать. Я не смог остаться, Крис! Это какая-то насмешка судьбы, получить тебя в тот момент, когда пришлось потерять все! Прости».

Подписи не было.

– Это написал егерь Ручинский? – уточнил Лерой.

– Он самый, – буркнула я.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Мы уснули вчера на рассвете, – прошептала я и снова отвернулась к окну.

      На кухне воцарилась тишина, а затем я услышала звуки лёгких шагов и закрывшейся двери.

Часть первая

Глава первая

Четыре года назад

Впервые я увидела Клима, когда официально выросла из коротких штанишек и юбочек, едва прикрывающих ягодицы. В наш продвинутый век девочка становилась девушкой, когда родители замечали, что дальше тянуть уже некуда и пора приобретать гардероб, достойный взрослого человека. То есть вступать в зрелость. Длинные брюки, блузы и платья, фуфайки и пальто. Сапожки вместо тяжелых ботинок, практичные, но изящные туфли на лето. Это было неимоверно дорого, поэтому как правило совпадало с праздником в честь дня рождения, когда девочка официально признавалась взрослой и приглашалась на обед к столу общины, а потом вливалась в стройные ряды молодёжи. С этого времени можно было подавать заявление на прохождение тестирования в школу. С мальчиками же все обстояло немного сложнее. Они доказывали свою зрелость походом в Заповедник, и лишь потом их представляли обществу.

Для меня все началось в четырнадцать. Я плохо помню чопорный ужин в общине, после которого младшая сестра моей мамы, Лиз, утащила меня переодеваться. Помню, как я примеряла у зеркала в полный рост новые темные брюки длиной ниже щиколотки, изящные лодочки и фуфайку с высоким горлом цвета морской волны. Как распустила темно-русую косу и собрала немного вьющиеся волосы в свободный хвост на затылке. Помню, как щелкнула застежка-молния на новой кожаной куртке, как я надевала шлем, залезала на байк позади Лиз, и мы поехали к клубу. Из окон приземистого одноэтажного здания начала прошлого столетия гремела музыка. У входа стояли многочисленные байки и несколько машин – большая редкость в нашей общине, особенно у молодёжи. Несколько парней курили, сидя на ступеньках старой каменной лестницы, ведущей в зал. Лиз остановилась почти у самого входа, лихо заложив вираж. Стащила шлем, позволив золотистым кудрям рассыпаться по спине.

– Ребята, встречайте Крис! – закричала она, перекрывая грохот музыки.

Все разговоры мигом прекратились, музыка стихла, сидящие на ступенях парни поднялись.

Я сползла с сиденья старенькой «Савы» и стянула шлем.

– Приятно познакомиться, Крис, – раздался мужской голос.

Передо мной стоял парень лет двадцати, не меньше. Если судить по форме – уже окончивший юнкерский корпус. Высокий. Довольно узкий в кости, но жилистый, как натянутая стрела. Светлая косая челка падала на глаза, приглушая их глубокую синеву. Длинные волосы забраны в хвост, в мочке уха несколько колец. На руках плотные перчатки, в петлице форменной куртки жетон с номером К9940. Егерь. Тот, кто охраняет границы Заповедника от нас, или нас – от Заповедника.

– Клим Ручинский, – представился егерь и широко улыбнулся.

А я утонула в глубине его глаз.

– Клим! – завизжала Лиз, подпрыгнув, обняла его за шею и поцеловала.

Я невольно отвела взгляд.

– Привет, малышка Лиз, – промурлыкал Клим, обнимая ее за талию и вновь обращаясь ко мне: – С днём рождения, Крис. Теперь ты стала взрослой! – он подмигнул и протянул руку, приглашая в зал.

В ту ночь мы втроем веселились до утра, танцевали, болтали на улице обо всем на свете и снова шли в зал. На рассвете Клим подсадил меня в седло «Савы» позади Лиз, аккуратно застегнул на мне шлем и прошептал:

– До завтра!

А днем я получила своё первое письмо.

«Здравствуй, мой маленький друг! Я очень надеюсь, что ты не выбросишь знакомство со мной из своей головы тотчас, как проснёшься. Потому что мне неимоверно хочется иметь в хороших знакомых (читай в друзьях) такое милое создание. Надеюсь, вечером ты присоединишься к нашему с Лиз походу в кино. С нами будут еще ребята из моего корпуса, так что не переживай, ты не испортишь нам свидание. Клим».

В кино я так и не попала. У кинотеатра выяснилось, что часть компании гораздо больше хочет уехать на пляж, чем сидеть в душном зале. Лиз с воодушевлением поддержала эту идею, и мне ничего другого не оставалось, кроме как согласиться. Вернуться без нее домой я не могла, да и если честно, очень хотелось попасть на побережье. Так что, собравшись у кинотеатра, компания устремилась прочь из города.

Берег моря встретил нас вечерней прохладой. Соскочив со своей «Савы», Лиз тут же скинула ботинки, закатала брюки и побежала к воде. Я подняла шлем, небрежно брошенный на песок хозяйкой, закрепила у седла, сняла свой и устроила рядом. Поправила юбку (я же в кино собиралась). Поежилась, кутаясь в куртку, жалея, что не надела фуфайку, и направилась следом. Очень скоро туфли наполнились песком, и пришлось разуться. Море обдало ступни мягкой прохладной волной, я зашла в воду по щиколотку и направилась вдоль берега, наблюдая, как молодые люди скидывают куртки и рубашки, с криками несутся к морю, а Лиз и ее подружки шепчутся, поглядывая на них.

– Привет, – Клим догнал меня и теперь шел рядом.

– Привет, – улыбнулась я.

– Давно я не был на берегу.

– Я люблю море в это время года, – ответила тихо.

Мы бродили по прибою, пока не зашло солнце. Сразу стало зябко. Вспомнилось вдруг, как когда-то давно мы ездили с родителями в отпуск на океан. Стояла осень. С воды дули постоянные ветра, а берег заканчивался обрывом. И вот на самом его краю каждый вечер собирались люди и ждали заката, а потом громко аплодировали, когда солнце садилось в океан и сразу наступала ночь. Было что-то мистическое в том, чтобы потом идти в этой густой темноте к нашему домику. В тишине. Когда в ушах еще раздавался гул прибоя и аплодисменты.

Тем временем, вдоволь нарезвившись в воде, ребята разложили высокий костер, и в опустившихся сумерках казалось, что пламя достаёт до самого неба, а столп искр летит еще выше. Клим потянул меня к огню. Завидев нас, Лиз поспешила навстречу. Обняла Клима за талию, другой рукой прошлась по его щеке, покрытой чуть заметной светлой щетиной. Он перехватил ее запястье и нежно поцеловал ладонь. Мне стало неудобно, и я отвернулась, разглядывая компанию у костра. Кроме нас с Лиз здесь было всего две девушки, совершенно точно старше меня, и десяток парней разных возрастов; некоторые скорее всего недавно прошли тесты, а двое уже были в форме егерей, как и Клим. Одна из девушек, кажется Поля, махнула мне рукой, предлагая присоединиться к ним. Я подошла и села на импровизированную скамью из валежника, прикрытого сверху чьей-то курткой. У одного из ребят постарше в руках появилась фляга, раздались радостные возгласы, и ёмкость пошла по кругу. Я обернулась в поисках своей тетушки и Клима и увидела, как они удаляются за дюну, где стояли байки. Поежилась, застегивая курточку. Ребята вокруг гомонили, встречая каждую шутку громким хохотом. Вот одна из девчонок приняла руку черноволосого егеря, и они направились в сторону воды. Сама не поняла, как в моих руках оказалась фляга со спиртным. Подняла глаза. Совсем ещё зелёный мальчишка, немногим старше меня, широко улыбался:

– Ну попробуй, Крис! Ты же Крис, да? – я кивнула, а он продолжил: – Классная вещь, у Павла мать сама варит из диких ягод.

Я улыбнулась и поднесла флягу к губам, в нос ударил резкий запах спиртного пополам с чем-то терпким, горьковатым. Захотелось сделать глоток.

– Тим! – раздался рассерженный голос Клима. – Сам мал пить, тем более девчонок спаивать! А ну брысь! А это, – он указал на флягу и подмигнул мне, – я конфискую.

Тим надулся, но флягу отдал. Потоптался немного, тяжело вздохнул и направился к ребятам. Клим устроился рядом со мной на песке, облокотившись на мои колени. Я замерла, разглядывая его профиль в отсвете костра. Он словно почувствовал мой взгляд и обернулся, глядя снизу вверх. Я покраснела, а он засмеялся. Негромко. Немного хрипловато.

– Боишься меня, Крис? – я мотнула головой. – Ну и правильно! Я не ем маленьких детей, – шепнул мне в губы, резко поднимаясь. Сердце пропустило удар, в ушах странно зашумело, а когда я нашла в себе силы посмотреть ему вслед, Клим уже вовсю целовался с моей тетушкой. Лиз заливисто смеялась, обнимая его за шею.

Ближе к полуночи громкий смех вокруг костра сменился гулом неспешных разговоров. Ребята разбились на небольшие группы, парочки разбрелись вдоль берега.

– Отвезти тебя домой? – Клим снова оказался рядом, набросив мне на плечи тяжелый китель. Жетон егеря при этом звякнул в петлице, и я машинально сжала его пальцами.

– А Лиз?

– Тетушка твоя ушла в загул, – засмеялся парень, кивнув куда-то в сторону. – А мне не тяжело, не беспокойся.

Я проследила за его взглядом: Лиз и ещё одна девушка действительно были там, о чем-то яростно споря с черноволосым сослуживцем Клима. Домой хотелось. Стало совсем холодно. Лиз же явно не спешила уезжать.

– Тебе правда не трудно?

– Нисколько, – ответил Клим, протягивая шлем.

Дорога до нашего дома заняла чуть более получаса. Мы жили вдали от основных поселений, почти на окраине пустоши, что начиналась сразу за нашей оградой. Клим заглушил мотор перед съездом на подъездную дорожку, вдоль которой разрослась живая изгородь из шиповника.

– Дальше пешком, – проговорил негромко, помогая мне спешиться. Оказавшись на земле, протянула ему шлем. Потом китель.

– Спасибо. Дальше я сама.

– Нет уж, до дома так до дома, – сказали мне в ответ, обняв за талию.

«Я не ем маленьких детей» звучало в моей голове. У калитки Клим остановился, развернул меня к себе лицом, неторопливо убрал за ухо выбившуюся прядь. Я задержала дыхание. Мягко скользнул пальцем по щеке, очертил скулу. Шепнул «Спокойной ночи!» и отступил в темноту.

Вопреки ожиданиям, уснула я быстро. А утром первое, что я увидела, был китель егеря на стуле рядом с кроватью и записка:

«Мой храбрый друг, спасибо за чудесный вечер. И я действительно не ем маленьких детей».

Кристин

С момента исчезновения Клима прошла неделя. Неделя бесконечной тоски и отчаяния. Неделя пустоты. Я не могла дышать в мире, где теперь не было его. Говорили, что не было. Но я не верила. Инспектор Лерой появился у меня лишь однажды. Окинул хмурым взглядом, попросил подписать протокол. Я пробежалась по ровным безликим строчкам: «…находился в служебном отпуске… последний месяц проживал по адресу… в ночь перед происшествием находился рядом с фройлен Кристин Нибо… на связь не выходил, границы Заповедника повторно не пересекал». Поставила подпись, личный код.

– На границе напали на свежий след, – сказал инспектор вместо прощания и покинул мой дом.

А я отправилась на пляж. На берегу было холодно, громыхал прибой. Я стояла на дюне, скинув капюшон штормовки и подставив лицо ледяному ветру, от чего щеки заметно покалывало. И перед яростью стихии отступала моя собственная боль. Ей на смену приходила решимость. Клим, каким бы он ни был легкомысленным негодяем, не мог бросить меня вот так. Одну. Я нужна ему. Так же сильно, как и он мне. Или в тысячу раз сильнее. Ведь именно он год за годом, изо дня в день привязывал меня к себе, приручал. Не для того, чтобы потом бросить.

– Гуляете, Крис? – раздалось за спиной.

Лерой припарковал свой егерский «танк» рядом с моим байком. На фоне огромной машины моя маленькая «Сава» смотрелась игрушкой.

– Захотелось искупаться, инспектор? – усмехнулась я.

Лерой промолчал. Мы постояли на вершине дюны ещё некоторое время, а потом все так же молча направились вниз.

– Как насчет кофе, Крис? – спросил он, когда я уже застегнула под подбородком шлем и потянулась к забралу.

– В городе?

– На въезде заметил небольшое кафе. Буду ждать там.

Я кивнула, уже выводя «Саву» на дорогу. Лерой тронулся следом.

В кафе я заходила продрогшая, промокшая и злая. Дождь, висевший над городом с самого утра, застал меня уже на парковке, но этого хватило, чтобы настроение испортилось окончательно. Лерой сидел за столиком на двоих в углу небольшого уютного зала, и его довольное, а главное сухое лицо вызвало почему-то новую вспышку раздражения.

Направилась к нему, на ходу стаскивая мокрую куртку. Швырнула ее на небольшой диванчик рядом со столиком, следом полетели перчатки. Отодвинула стул. Села. Инспектор невозмутимо спросил:

– Кофе? – и после моего кивка отправился к стойке. За время его отсутствия я успела одновременно отогреться и остыть, мысли вновь потекли спокойно и взвешенно, и я, наконец, задумалась. А что я, собственно, могу ему рассказать?

Лерой вернулся минут через пять, неся две дымящиеся кружки.

– Извини, не уточнил, какой ты любишь. Взял черный, как себе.

– Сойдёт, – махнула рукой. Почему-то, глядя на выдержанного, спокойного инспектора, я неожиданно для себя начинала нарочито огрызаться. Так ведут себя подростки, зная, что накосячили. Но я не косячила… или все-таки да? Чтоб отвлечься, принялась рассматривать сидящего передо мной мужчину. На вид – не больше тридцати пяти, довольно высокий, крепкий в кости. Темноволосый. Темноглазый. Сейчас эти карие глаза уставились на меня, и взгляд потемнел еще больше. Я быстренько переключилась на кофе.

– О чем вы хотели поговорить, инспектор? – спросила, чтоб нарушить затянувшееся молчание.

– Совместно выпитый кофе позволяет перейти на «ты», нет? – улыбнулся мужчина, хищно так. – Можно просто Лера.

– Лера, – покатала на языке имя. – Так о чем ты хотел поговорить?

– О том, почему ты оказалась в шторм на побережье. Одна к тому же.

– Это важно? Я давно окончила школу, не говоря уже про пору зрелости.

– Почему ты не замужем? – вопрос прозвучал так внезапно, что кофе пришлось отставить.

– А должна? – приподняла бровь.

– Одинокая девушка твоего возраста – редкость для Северной общины.

– Так получилось.

– Само? Или помогли?

– Конечно, помогли, – я хмыкнула. – Мир не без добрых людей. Я сбежала. Оставим эту тему, ладно?

– Без проблем, – вскинул руки Лера в примиряющем жесте. – Последний вопрос. Почему ты не замужем за Климом?

– Наверное, потому что он не звал.

– А он не звал?

– А я обязана отвечать?

– Нет.

– Ну и отлично. Так о чем ты хотел поговорить? – я снова потянулась за кофе.

– Ты знаешь, где его искать?

– Конечно нет, – произнесла вслух и тут же продолжила еле слышно: – Иначе бы уже давно кинулась на поиски.

– Ты уверена, что он жив? – Лерой пристально посмотрел на меня.

– Да.

– Почему?

В ответ я протянула ему конверт, который сегодня утром нашла на полу в гараже.

«Мой храбрый друг! Самый важный на свете человек! Закрываю глаза и вижу твою улыбку. В ушах звучит твой смех, а ребра еще помнят силу твоих объятий (и любви), когда мы неслись под откос на байке с отказавшими тормозами. Ты же любишь меня, Крис? Признайся себе! Скажи себе самой твердое «да»! И тогда, когда я вернусь, я наконец смогу сделать тебя своей. Перед людьми, а не только в мыслях. Клим».

Глава вторая

Четыре года назад

Спустя пару недель после поездки на пляж Лиз отправилась получать профессию картографа в Восточную общину. Моя горячо любимая тётушка только что удачно сдала выпускные тесты после пяти лет учёбы в школе и теперь рвалась покорять мир дальше. Я погрустила пару вечеров после ее отъезда, поругала себя за то, что не успела сойтись с ее подругами поближе и теперь вынуждена сидеть в одиночестве дома. Согласно правилам нашей общины, без сопровождения я не имела возможности покидать дом родителей. Потом вспомнила о предстоящих вступительных тестах и о том, что неплохо бы получить права на управление байком. Старая «Сава» Лиз осталась стоять в нашем гараже, и я была не против сесть за руль. В общем, вечера я проводила на веранде за чтением книг, пока однажды не услышала удивлённый голос матери:

– Клим?

– Добрый вечер, Лара, – послышалось в ответ. – А Крис дома?

Я поспешно поднялась, одернула юбку. Мгновение подумав, распустила собранные в свободный хвост волосы и направилась к крыльцу.

Клим Ручинский стоял, облокотившись на свой байк. В джинсах и черной байкерской куртке, распахнутой на груди. Увидев меня, парень широко улыбнулся:

– Поедем кататься, Крис?

Я нерешительно взглянула на маму. Она ответила взглядом, полным сомнений, но все же кивнула.

– Под твою ответственность, Клим.

– Разумеется, Лара, – серьезно ответил егерь и обратился уже ко мне: – Не хочешь переодеться? В брюках будет удобнее. И теплее.

Мы неслись по ночному шоссе в сторону заброшенного рыбацкого посёлка. Он расположился в устье реки Ледяной, сразу за ним начиналась длинная песчаная отмель. Клима, как и меня, тянуло к морю. Он остановил свой «Зид» у здания полуразрушенной школы, спешился, стянул защитную перчатку, предлагая мне руку. С наступлением темноты заметно похолодало, и мои пальцы заледенели.

– Замёрзла, – проговорил он со смешанным чувством досады и нежности.

Снял вторую перчатку, взял мои ладони в свои и поднес ко рту, согревая дыханием. Я смотрела на его губы, не в силах пошевельнуться. Клим же смотрел на меня. Я чувствовала его пристальный сканирующий взгляд каждой клеточкой своего тела, попыталась отстраниться, но парень лишь усилил захват, прижимая мои ладони к своей щеке. Немного колючей, прохладной.

Потом мы долго гуляли по берегу, увязая в мокром песке. Клим рассказывал о юнкерском корпусе. Я, в свою очередь, о том, как идёт подготовка к тестам. О том, что не хочу переезжать в город, но еще не получила водительские права, так что скорее всего придётся жить в общежитии. Потом Клим читал стихи и вспоминал, как красивы ночи в Заповеднике. Как тяжело находиться среди людей первые дни после окончания дежурства. Как не хватает воздуха и кружится голова от резкого звука или запаха, ведь с каждым разом Заповедник затягивает все больше и больше. Я слушала, не перебивая, пытаясь представить этот совсем незнакомый мир, который на самом деле совсем рядом. Мир, где нет людей. Машин. Электричества. Есть только лес, горы и те, кто в них обитает. Я помнила, как отец рассказывал, что вырубку леса в Конфедерации запретили чуть ли не два века назад, постепенно закрывая людям доступ к нему. Сейчас же повсюду были пустоши.

Мы возвращались домой. Когда выезжали на шоссе, я несмело обхватила Клима за пояс, и парень молча спрятал мои ладони в карманах своей куртки. В тепле я обняла его крепче, жалея, что шлем не позволяет прижаться щекой к его спине, почувствовать уже ставший привычным горький запах его сигарет. Как и в прошлый раз, Клим заглушил мотор у подъездной дорожки, но вместо того, чтобы сразу проводить меня к дому, мягко притянул к себе спиной, устроив подбородок на моей макушке. Я стояла тихо, боясь спугнуть ощущение покоя, и даже не сразу заметила, как объятия ослабли, и меня мягко подтолкнули к дому. За окном на лестнице над входом мелькнул силуэт. Это мама покинула свой пост. А я не торопилась входить. Стояла на крыльце и слушала, как постепенно стихает шум мотора.

В течение следующей недели Клим каждый вечер приезжал за мной. Мы катались на его «Зиде», и однажды он даже пустил меня за руль. Ходили на танцы, вместе с ребятами сидели вечерами у костра, и я то и дело ловила на себе их осторожные взгляды. Однако на людях Клим вёл себя безукоризненно. И только прощаясь в тишине у подъездной дорожки, он обнимал меня снова и снова, скользил щекой по моей щеке, осторожно гладил по волосам перед тем, как отпустить. Я точно знала, что мама не спит, лежит, вслушиваясь в тишину, возможно, считая минуты, ловя звук отъезжающего байка или моих шагов на лестнице.

В тот вечер Клим долго не отпускал меня, по обыкновению уткнувшись в макушку. А потом зашептал на ухо:

– Завтра я заступаю на дежурство, сегодня пришел приказ, – я попыталась отстраниться, но Клим не пустил, продолжая немного сбивчиво: – На месяц или даже больше. К твоему тестированию скорее всего не вернусь.

– Не страшно, – прошептала в ответ. – Я справлюсь. Родители меня проводят.

– Дело не в этом. Я хотел дождаться результатов, какой-то определённости, но теперь не могу, – он снова замолчал.

А я наконец высвободилась из объятий и теперь ждала продолжения, глядя ему в глаза. Клим взгляда не отвёл, не попытался снова обнять меня, а только сжал мою ладонь, уже таким привычным жестом поднес к губам и произнес:

– Я хочу на тебе жениться. Как только закончишь школу.

А потом он меня поцеловал. Его губы были сухими и твёрдыми. И их недолгое прикосновение к моему рту отдалось незнакомым странным чувством в груди.

– Дыши, – прошептали мне в губы. – Твое согласие мне пока не нужно. Просто знай, что я тебя не отпущу.

      Он ещё раз прижал меня к себе и подтолкнул к дому. В этот раз я не остановилась на пороге, чтобы послушать, как удаляется «Зид». Я поднялась к себе, прижимая руку к пылающим губам, и ещё долго не могла заснуть, пытаясь подобрать название тому чувству, что разлилось внутри.

«Расти быстрее, мой маленький друг!» – гласила записка, которую на утро я нашла в кармане куртки.

Кристин

В тот год, когда я поступила в школу, на побережье у заброшенного рыбацкого посёлка вдруг решили поставить маяк. Хотя сюда, в устье реки Ледяной, суда заходили редко. Скорее даже не суда, а небольшие рыбацкие лодки под парусом искали по старой памяти место переждать непогоду. Маяк возвели быстро. Черно-белое строение с жёлтой железной крышей. На самом верху, куда вела шаткая лестница, установили прожектор, рядом небольшой домик смотрителя. В тот же год к устью Ледяной потянулся неиссякаемый поток любопытствующих. Побережье ожило от стихийных кемпингов, которые все разрастались и разрастались. Так продолжалось несколько лет, пока домик смотрителя не сгорел. Восстанавливать его не стали, прожектор погас, а сам маяк начал постепенно ветшать. Но от этого стал ещё более притягательным для любопытствующих. Подняться по скрипящей, дрожащей на ветру лестнице на самый верх, а потом найти люк в прожекторной и пробраться на площадку, расположенную под потолком внутри маяка, стало излюбленным развлечением мальчишек. Внутри же все ещё можно было укрыться от дождя, даже разжечь костёр, отсвет которого не будет виден на побережье.

Именно туда я и направилась в то утро. Байк стоял в гараже уже больше недели. Срочный заказ от постоянных клиентов временно оттеснил исчезновение Клима на второй план. Я сидела за набросками несколько суток, лишь изредка отвлекаясь на еду и пару часов сна. Сегодня же впервые за месяц на улице светило солнце, и я поняла, что дальше находиться в добровольном заточении не имеет смысла. Пока выводила «Саву» из города, перебирала в голове последние новости. Егеря действительно нашли свежий след у границы, который терялся в скалах у побережья. Повторный обыск старой квартирки в городе ничего не принёс. Это рассказал Лерой. Он появлялся не то чтобы часто. Но мне казалось, что он постоянно держит меня в поле зрения. Словно я единственная ниточка, тянущаяся к Климу. Было ли так на самом деле? Не знаю. В общине на меня косились. Точнее, стали коситься ещё больше. Мой давнишний побег с собственной свадьбы, последующее возвращение, профессия, благодаря которой удерживалась на плаву – все это ставило под сомнение мою адекватность в глазах окружающих. Особенно учитывая тот факт, что Клим на мне так и не женился.

Прибрежное шоссе пустовало, видимо непогода распугала всех туристов. Но и у маяка не было заметно ни одной палатки. Бросив байк на берегу, я отправилась к скалам, темнеющим впереди. Когда-то давно это скопление камней было не чем иным, как молом, или дамбой, перекрывающей вход в гавань. Мол формировал фарватер и защищал побережье от ветра. Сейчас разве что подросшие мальчишки рисковали добраться до его окончания. Там впереди бушевал ветер, и волны в любой момент могли сбить с ног. Я вступила на первый камень и начала переход. Шаг. Второй. Десяток. Спустя еще один в грудь ударил порыв ветра, и я осмотрелась. Вокруг было только море. Соленый морской воздух щекотал ноздри, ветер трепал выбившиеся из узла на затылке волосы, хотелось зажмурить глаза и раскинуть руки. Каждой клеточкой тела чувствовать стихию. Все переживания и страхи, надежда на возвращение Клима остались там, за спиной, на берегу. Все, кроме одного.

– Сдурела??? – голос Лероя я узнала сразу.

Правда, было ощущение, что он позвал меня далеко не в первый раз. Глубоко вздохнула, успокаиваясь, медленно развернулась, глядя под ноги. И только потом подняла взгляд на него.

Он стоял всего в десятке шагов от меня, на небольшом плоском камне, сквозь слой мха и водорослей на котором, когда волны не били столь настойчиво, можно было разобрать надпись «верь и иди вперед». Я добиралась до конца мола не раз и даже не два. Я знала каждый камушек на ощупь, знала, как поведет себя ветер, знала, как начинает тошнить, словно при качке, если выбрать для прогулки неверную погоду. А Лера не знал. Он стоял на ветру по колено в воде на скользкой поверхности камня и явно впервые пытался преодолеть этот участок пути.

– Крис, немедленно возвращайся!

Я ещё раз внимательно посмотрела на мужчину и поняла, что он, мягко говоря, взволнован. Руки сжаты в кулаки, он готов к прыжку… Неужели?

– Инспектор! – крикнула я в ответ. – Что вы себе напридумывали?

Но Лера не успел ответить, порыв ветра ударил его внезапно и со спины, и мужчина еле удержал равновесие. Я сделала шаг к нему, уже не пытаясь что-либо объяснить. И тут налетела волна, сбивая с ног. Лерой среагировал мгновенно, хватая меня за куртку, но в попытке выпрямиться я не учла его упрямства, и мы вместе рухнули в холодную воду.

Костёр внутри маяка удалось разжечь далеко не сразу. К счастью, у предусмотрительного инспектора в его «танке» нашлись и спички, и питьевая вода, и котелок. И даже сухой плед. Промокли мы знатно. Глубина у мола не была большой, но море как следует порезвилось, не желая отпускать нас на сушу. Теперь я сидела, завернутая в плед, и цедила горячий травяной отвар. Лерой в одних штанах размахивал руками, демонстрируя нехилую мускулатуру. Я, может быть, и не хотела его рассматривать, но внутри было тесно. И скучно. И мне до сих пор не предъявили обвинения.

–Инспектор, – пошла я в наступление, – а что вы, собственно, забыли на маяке?

Лера приподнял бровь, но ответом не удостоил.

– Все-таки решили искупаться? – продолжила я. – Так пляж – это в другую сторону.

Послышалось еле сдерживаемое рычание, после чего Лера прекратил скакать и застыл напротив меня.

– А тебе не кажется, девочка, что вопросы задавать должен я? – мягко так проговорил, спокойно.

Только под конец мне опять послышалось рычание.

– А я думала, моя очередь, – очень натурально удивилась я.

Лерой покопался в вещах в углу и выудил из сумки какой-то конверт. Протянул мне. Обыкновенный серый почтовый конверт. Единственная марка с изображением герба Магистрата. Дорогая. Ровным незнакомым почерком выведено: «Иллюстратору Кристин Нибо, К3490». И мой адрес. Ни имени, ни адреса отправителя не было.

– Где ты его взял?

– На твоем крыльце, – охотно ответил Лерой. – Зашёл пригласить покататься. Но тебя не застал. Зато нашёл вот это. Решил передать лично в руки. Твоя соседка, между прочим, очень словоохотливая дама. С радостью рассказала, в какую сторону ты уехала, когда, и был ли у тебя кто в гостях.

– Про гостей не мог у меня спросить?

– Ну тебя нужно было ещё найти. Какого, Крис? – снова перешёл он на рык. – Зачем тебя понесло на мол???

– Я просто хотела проветрить голову, – повела плечами, отчего плед немного сполз, а Лера отвлекся, правда, ненадолго.

– А у дома нельзя погулять? – спросил ехидно.

– Так там старушка-соседка сразу все тебе доложит! – я снова укуталась в плед и принялась вскрывать конверт. Внутри до боли знакомым округлым почерком было написано:

«Здравствуй, моя храбрая Крис. Как бы хотелось написать простой вопрос: как твои дела? И получить ответ в положенное время. Чтобы сердце затрепетало лишь от одного взгляда на твой почерк. Потом читать долгое послание про погоду, про учебные будни и здоровье родителей, про крепкого мальчишку, которого родила соседка. И про шторм, который уничтожил пляж. Про новую резину для «Савы» и рисунки для новой книги. Но я напишу только одно. Я жив! И свободен. В ближайшее время планирую таким остаться. Прошу тебя, я знаю твой характер. Пообещай, что не станешь меня искать! Что будешь ждать дома, как настоящая жена из Северной общины. Сделай хоть раз как я прошу, Крис! Забудь про свое упрямство! Ты не сможешь сама найти меня, а они будут следить за тобой. Обязательно будут. Ты – мой якорь. Моя мечта. Моя главная задача – вернуться к тебе и больше никогда уже не оставлять. Прошу, будь там, где я тебя оставил! Будь умницей, Крис. Потому что я люблю тебя. Клим».

Глава третья

Три года назад

Клим вернулся только через год. Я удачно сдала тестирование и была зачислена сразу на второй курс. На волне воодушевления довольно легко получила права на управление личным транспортом. Видя мои старания, родители поддержали идею повременить с переездом. Мне не хотелось жить в городе, пусть даже в таком небольшом, как наш. Мне хотелось хотя бы видимости свободы. Например, иметь возможность выходить из дома или возвращаться тогда, когда удобно мне, а не когда пропищит напульсник. Да, в общине все были друг у друга на виду. Субботние обеды, больше похожие на собрания. Ежеквартальные взносы и очереди у пунктов выдачи продовольствия. Карточки на топливо. Условности и обычаи. Но здесь я могла дышать, могла уехать на побережье когда вздумается, не оглядываясь на комендантский час. В городе же шёл бесконечный учёт времени, шагов, вдохов. Покинуть периметр проживающие внутри могли только после предварительного запроса на выезд. Те, кто жил за стеной, свободно покидали город и въезжали в него. Жизнь в общине, даже такой консервативной, как наша, на этом фоне была настоящей вольницей.

В тот день я задержалась в городе, заезжала показать свои эскизы. И когда увидела припаркованный у дома «Зид», даже не сразу поняла, кто именно пожаловал. Клим вышел и остановился у калитки, держа руки в карманах брюк. Я заглушила мотор, поставила «Саву» на подножку, сняла шлем. Клим стоял, не шевелясь. Только взгляд, внимательный, немного загнанный, совсем ему не свойственный, выдавал напряжение. За прошедший год челка его отросла, и теперь он собрал волосы в пучок на макушке. Виски выбриты, а в ушах прибавилось колец. От правого уха вниз сбегала вязь из незнакомых символов. Ее раньше не было. На щеках темнела щетина, и мне внезапно захотелось провести по ней рукой.

Копаться с байком дальше было уже бессмысленно. Я развернулась к парню и сделала пару шагов навстречу. Клим теперь смотрел в упор, ожидая моего следующего действия. И тогда я решилась. Сделала два размашистых безумно неприличных для девицы шага и оказалась в его объятиях. Он все понял верно, поймал меня за долю секунды до того, как я собралась передумать. Стремительно обнял, а я потянулась к его губам. Не закрывая глаз, убеждая, что верю. Что ждала. Он целовал меня долго. Тщательно. Неторопливо. Не позволяя отстраниться. Его ладони почти до боли стискивали мою талию, а губы лишали способности мыслить. Щетина слегка кололась, и весь мир сейчас сконцентрировался вокруг одного единственного человека. Глаза я все-таки прикрыла, поэтому услышала шаги за его спиной. Мягко отстранилась. Клим возмутился было, но потом тоже заметил маму, которая окинула нас строгим взглядом и позвала:

– Идём в дом.

И мы пошли. Не разжимая рук.

О нашей помолвке в общине стало известно в ту же субботу за обедом. Мама не была намерена долго ждать, учитывая, что ещё год назад Клим мелькал повсюду в обществе Лиз. Да, сейчас Лиз была далеко и собиралась замуж. Но кто-нибудь обязательно припомнит это моей семье. После дежурства в заповеднике егерям полагался отпуск. И ближайшие несколько месяцев Клим от службы был освобождён. А я от школы – нет. Вопрос о квартире в городе всплыл сам собой, но я так и осталась ярой противницей переезда. В итоге Клим снял небольшой коттедж (кухня, спальня и веранда над гаражом) на окраине поселения. А я все никак не решалась к нему перебраться.

Мне было до странного приятно ловить на себе взгляды однокурсниц, когда он встречал меня после занятий. Тогда мы непременно обедали в городе, а потом ехали к морю. Мне было немного неловко целовать его на глазах у ребят, когда утром он привозил меня в школу. Я гораздо уютнее чувствовала себя на своей «Саве», но у Клима был отпуск, и он старался находиться рядом постоянно. А потом меня позвали на вечеринку у маяка. Позвала Нина, соседка по парте, которая жила в городе, и для нее ночь за периметром представлялась необычным приключением. Впрочем, как и для большинства приглашенных. Для меня, жительницы общины, посиделки у костра уже не были чем-то необычным. Даже в отсутствие Клима я несколько раз ездила с ребятами на ночевки, несмотря на то, что девицы из общины никогда не посещали такие мероприятия в одиночку, только с сопровождением. И поэтому очень удивилась, когда Клим сказал:

– Ты не пойдешь.

– Нет? – я даже поперхнулась кофе. Мы сидели на его кухне. В планах была вечерняя прогулка, но пошёл дождь.

– Ты не пойдёшь, Крис, – глухо повторил он, затягиваясь сигаретой и отворачиваясь от меня к окну.

– И почему же?

– Потому что развлечения с городскими ребятишками ты уже переросла.

В чем-то он был прав. Хотя большинство однокурсников – мои ровесники или немного моложе (в городе все поступали в школу в тринадцать), никто из них не был помолвлен. В городе взрослели позже. Но было обидно от того, что мне отказывают в такой малости, как вечеринка с ночевкой на пляже.

– А мне нужно твоё разрешение?

– А разве нет? Кто-то из нашей общины будет там?

– Клим, кажется, мне нужно твое согласие меня сопровождать, – я пыталась говорить мягко. – Но никак не твоё разрешение.

– А есть разница? – он скептически приподнял бровь.

– Для меня – да, – ответила как можно тверже, отчего-то напрягаясь под этим взглядом. И впервые всерьез задумалась о том, что будет после венчания.

Он снова отвернулся к окну и, казалось, целую вечность курил свою длинную горькую сигарету. Последнее время головные боли у него усилились, сказывалось долгое нахождение на дежурстве. Клим не жаловался, но я знала, что он плохо спит ночами. Когда я оставалась у него, то, лёжа в кровати, слышала, как на кухне постоянно скрипит под его тяжестью диван, хлопает на ветру приоткрытая оконная рама, его тихие шаги под дверью спальни. Но порог он не переступал. И каждый раз, слыша, что он возвращается на диван, я успокаивалась, удивляясь своему страху.

– Ты не поедешь, Крис! – Клим не повысил голос, не повернулся ко мне лицом, но я откуда-то знала: продолжать разговор бессмысленно.

А на следующий день выход нашёлся сам собой. Тим Даль, мальчишка, предложивший мне флягу на пляже целую вечность назад, учился на год старше и был знаком с Ниной. И конечно, она пригласила его на свою вечеринку. Тим договорился, что придет с сестрой, только что поступившей в школу, а это означало, что вопрос с моим сопровождением решился. Чеканя слова, я сообщила об этом Климу, он дернул щекой, но промолчал, отвез меня домой, кивнул, не слезая с «Зида», и уехал. Просто взял и уехал. Я постояла немного, глядя ему в след, и пошла домой сдаваться маме. Та неодобрительно покачала головой, но останавливать меня не стала. Приличия были соблюдены.

Тим и его сестра приехали уже в сумерках на стареньком «Жуке» ярко-оранжевого цвета. Я открыла пассажирскую дверь, и Тим весело подмигнул мне, а Ирис, так звали его сестру, радостно помахала рукой и перебралась на заднее сиденье, которое под ее весом, к слову сказать, совсем небольшим, жалобно скрипнуло. Но тут Тим нажал на газ, и «Жук» довольно резво покатил в сторону шоссе. Когда мы прибыли на маяк, вечеринка была уже в разгаре. На берегу установили шатер, в тени которого спрятался стол с закусками и напитками, рядом на гриле готовилось мясо, чуть поодаль виднелось несколько палаток для ночлега. Ребята в основном толпились у стола с закусками. Громко смеясь и потягивая пиво, они то и дело кивали в сторону моря. Оно было уже прохладным, но манило городских своим беспокойным величием. Мы с любопытством наблюдали за происходящим через лобовое стекло «Жука», но тут на наш апельсиновый автомобиль обратила внимание виновница торжества.

– Крис! – с диким визгом она кинулась к нашей машинке, и я распахнула дверь, выходя навстречу.

Нина крепко обняла меня и с интересом воззрилась на моих спутников:

– Тима я, разумеется, знаю. Но откуда ты знаешь Тима? Признавайся, Крис! – и подруга ткнула меня в бок локтем. Довольно острым, кстати.

– Нина, ты забыла, что я тоже из общины? – встрял Тим. – И познакомься, это моя сестра Ирис.

Нина кивнула девушке и вновь вернулась к нам:

– Тим, но если ты с Крис, то где ее красавец егерь?

– Клим занят сегодня вечером, – я постаралась произнести это спокойно, но внутри снова что-то взбунтовалась, и от воспоминания о нашем последнем разговоре защипало глаза. – Тим с Ирис согласились подвезти меня.

– Ну тогда не вижу причин не начать веселиться, – объявила Нина и за руку потащила меня к шатру.

Давно перевалило за полночь. Пара выпитых бокалов вина хорошо отразились на моей нервной системе, и я легко влилась в компанию отдыхающих. Тим постоянно крутился рядом. Старше меня не больше, чем на пару лет, довольно рослый и широкий в плечах, как и все парни из общины. Голубоглазый. Короткие выгоревшие на солнце волосы топорщились жестким ежиком. Мы шли вдоль прибоя, немного отдалившись от костров. И здесь была уже настоящая ночь. Тим рассказывал что-то забавное, забегая вперёд меня, пятясь спиной и размахивая руками, то ли пытаясь удерживать баланс (а выпил он изрядно), то ли просто привлекая внимание. Я кивала, вовремя вставляя удивленные возгласы, и не прекращала думать о Климе. О том, что мы могли сейчас вот так вдвоём идти по пляжу, болтая обо всем на свете, или даже укрыться в маяке от любопытных глаз и… из раздумий меня вырвал оклик Ирис:

– Тим, там Крис какие-то ребята ищут.

Тим резко обернулся, я последовала его примеру. В отсвете костров было хорошо видно, как Нина что-то объясняет незнакомому парню, то и дело показывая рукой на нас. Вот парень кивает ей в ответ, машет в сторону парковки, и я вижу пару байков с седоками, в одном из которых узнаю Клима. Сердце пропускает удар, я со всей силы сжимаю кулаки.

Однако Клим не торопится спешиваться, он лениво откидывается назад в седле, уперев ноги в песок. Как делал тысячу раз до этого. Я хорошо знала эту обманчиво расслабленную позу и даже успела представить ленивый прищур синих глаз… Пока я рассматривала своего жениха, его посланник уже достиг нас с Тимом. Высокий. Плечистый. На вид явно старше Клима. Протянул руку в знак приветствия, но не представился. Я пожала ее в ответ, Тим тоже, а потом спросил:

– Вы кого-то ищете?

– Полагаю, что вашу спутницу, – легкий кивок в мою сторону. – Крис Нибо?

– Я думаю, вы это и так уже выяснили, – я злилась.

Злилась на Клима и его приятеля. Сейчас я хорошо рассмотрела его форму и, конечно, узнала символику на кителе.

– Крис, а можно на пару слов?

Тим немного отстал. Мы же пошли дальше вдоль берега. Мой спутник заговорил, когда я уже собиралась прервать затянувшееся молчание:

– Крис, дело в том, что вашему жениху грозит гауптвахта.

– Простите, – мне показалось, я не расслышала.

Я ожидала упреков, попыток вернуть меня домой. Но не этого. Я остановилась и непонимающе уставилась на собеседника.

– Клим, – он замолчал, подбирая слова, – был несколько несдержан вчера на выезде из города. И получил предупреждение и запрет покидать квартиру в течение двух суток. Но когда пришли проверяющие, он не открыл.

– Он нарушил приказ?

– Он проспал.

– Проспал? – я опять решила, что ослышалась.

– Он выпил лишнего, вернувшись домой. И проспал проверку.

– А что вы хотите от меня?

– Если вы подтвердите, что были с ним в его квартире, то я смогу замять эту ситуацию с проверкой. Ну проспали, отключили сигнализацию. Дело молодое.

– А вы кто?

– Простите, не представился. Я его друг, Глеб Тор. Старший егерь. Клим числится в моем корпусе.

– А если я откажусь?

– Ему грозит гауптвахта на пару недель, а может и больше. Он хорошо раззадорил патруль.

– А почему он тогда здесь?

– Вам, наверное, лучше самой к нему подойти, – Глеб отвел глаза.

Я пошла, на ходу отметая мысль, что за мной сейчас наблюдает полшколы точно. Пусть смотрят. Сам Клим лениво следил за моим приближением, щелкая зажигалкой. Когда я подошла почти вплотную, он, наконец, прикурил сигарету, свободной рукой притянул меня к себе и, выпустив мне в лицо колечко дыма, поцеловал. Я приняла сухие шершавые губы, почувствовав горький терпкий вкус табака во рту. Ответила смело. Почему-то казалось, что по-другому сейчас нельзя. Клим усмехнулся, не разрывая поцелуя:

– Какая смелая взрослая у меня девочка. У меня же, Крис?

Я не выдержала и укусила его губу. Клим лишь глухо зарычал, теперь уже удерживая меня за бедра обеими руками. Целовались мы долго. Я успела простить ему и отказ меня сопровождать, и те два дня, которые он не появлялся. Но тут рядом кто-то многозначительно кашлянул, и я отпрянула.

– Ребят! – голос Глеба звучал чуть насмешливо. – Я все понимаю, но может, домой? Холодно. Да и поздно.

Я высвободилась из объятий Клима и обернулась. Глеб смотрел на нас, широко улыбаясь. А за его спиной хмурился Тим. Поймал мой взгляд, поднял руку в прощальном жесте и устремился к морю. Клим протянул шлем, заботливо застегнул на мне куртку, поплотнее обмотав шею шарфом. Чмокнул в нос и отвернулся, заводя мотор. Глеб запрыгнул на свой байк и рванул в сторону шоссе, Клим вывел «Зид» следом. Спустя полчаса мы были у него в коттедже. Глеб что-то отметил в листке с гербовой печатью у входа, приложил свой жетон и отсалютовал, прощаясь. Мы сняли куртки и прошли на кухню. Я поставила чайник на плиту, достала кружки, потянулась за кофе. Клим подошел неслышно, обнял меня со спины, вжимая животом в столешницу, прошелся руками вдоль бедер, легонько укусил за шею. Я прикрыла глаза, боясь пошевельнуться. Незнакомая нега разлилась от живота до кончиков пальцев. Клим потерся носом о щеку, провёл рукой по волосам, скуле, губам. Я потянулась за его рукой, ожидая продолжения ласки, но тут засвистел чайник, и Клим отпрянул, усаживаясь на высокий барный стул у окна. Я приготовила кофе, подала ему кружку. Он сделал пару глотков и произнёс:

– Пора спать.

В ту ночь он впервые остался в спальне. Укрыв меня одеялом, устроился рядом. Притянул к себе, поплотнее закутал и уснул. Я долго лежала, по привычке слушая тишину. А когда проснулась, на кухне ждал хмурый Глеб, который протянул мне письмо.

«Моя взрослая девочка, признаю, я был неправ. И очень зол. Но я думаю, будет справедливо, что пока я отдыхаю на гауптвахте, тебя тоже немного помучает совесть. Послушная жена – залог спокойствия в доме, верная – в душе. До встречи через месяц, моя девочка Крис».

Глава четвертая

Два года назад

Рисовала я с детства. У моего отца редкий дар художника, но жизнь в общине не позволила ему сделать любимое дело профессией. Здесь ценятся иные качества – выносливость и трудолюбие. Только они позволяют отвоевывать у пустошей поля и возделывать их. Строгие правила Северной общины дают людям возможность ни в чем не нуждаться, несмотря на суровый климат, однако требуют за это многого. Работы в общине достаточно, и, окончив школу, большинство выросших здесь юношей возвращаются домой – к честному труду, гарантиям помощи в трудную минуту и обязательствам. Если семья, состоящая хоть из одного человека, хоть из десяти, не сможет внести квартальный взнос, они все равно получат продовольствие, но теперь уже старейшины будут решать, стоит ли главе семьи ехать в город, пора ли старшей дочери замуж и не заждался ли егерский корпус сына.

Моему отцу пророчили неплохую егерскую карьеру, но он внезапно отказался от очередного звания, вернулся домой, женился на маме. Устроился на работу, а дома продолжал рисовать. Я никогда не спрашивала, почему он оставил службу. Этой темы тщательно избегали в нашей семье. Зато рисовать не воспрещалось. Отец стал для меня прекрасным учителем. И поэтому, попав в издательство, я была уверена в своих силах. Почти. Но результат превзошел все мои ожидания. Меня пригласили поработать иллюстратором детской серии книг ещё на первом курсе школы. Для большинства, особенно для консервативных жителей общин, иллюстратор – это не профессия. Но мой опыт говорил иное. Я исправно платила взносы и могла позволить себе собственное жилье, я не была ограничена периметром города и жестким уставом общины. Я была свободна. Почти. И мне непросто далась эта свобода.

После гауптвахты Клим вернулся сосредоточенным и собранным. Не язвил. Не лез на рожон. Потребовал переехать к нему, а когда я по привычке заупрямилась, нанес визит моим родителям. Возможно, они и хотели бы принять мою сторону, но, думаю, затянувшаяся помолвка не входила в их планы. В учебе я была первой и имела все шансы через год сдать квалификационные тесты. С профессией я уже определилась, да и не так сильно нужна профессия девушке из Северной общины. Так или иначе родители дали согласие и, вероятно, ждали объявления даты церемонии. Но я не торопилась, а Клим не напоминал. К концу второго курса я перебралась в его коттедж, и потекли дни размеренного существования бок о бок. Клим вновь уступил мне спальню, и я, не задумываясь, воспользовалась его гостеприимством. На веранде получилось оборудовать мастерскую с прекрасным естественным светом, и я ушла в работу с удвоенным рвением. Заказы шли и шли. Детские книги, оформление игровых залов, листовки для распространения в общинах. Рекламные буклеты для туристических фирм в городе. Фотокарточки – это очень дорого. Но иногда, смотря на референс, я мечтала о том, что смогу взять в руки настоящую камеру. Клим часто отлучался в город, но не распространялся о своих делах. Несколько раз мы вместе с ребятами из его корпуса ездили на пляж. И если завтракали и обедали мы отдельно, исходя из собственной занятости, то ужинали всегда вдвоём. Дома или в городе, неважно. Мы пили кофе из бумажных стаканчиков, гуляя по улочкам старого города до первого патруля, а потом мчались домой по ночному шоссе на «Зиде», и я обнимала его, запустив руки в карманы его куртки. Или же играли в слова, сидя с ногами на диване на кухне. И тогда Клим варил самое вкусное какао на свете. Однажды он добыл целый ящик свежих яблок, и мы, смеясь и дурачась, пекли яблочные кексы. Перед сном мы долго целовались на пороге спальни, и я все чаще задумывалась о продолжении, но Клим всегда сам разрывал поцелуй, резко отстраняясь. Со странной усмешкой желал тихой ночи и уходил, затворяя дверь.

Новый приказ об отбытии в Заповедник застал нас за редким совместным завтраком. Глеб постучал и тут же вошел, не дожидаясь разрешения. Клим поднялся навстречу, протягивая руку. Я, ответив на приветствие кивком, поспешила поставить чайник. От кофе Глеб не отказался, сел на предложенный табурет и только потом протянул Климу конверт с гербовой печатью. Тот принял его и отошел к окну. Прежде чем вскрыть, закурил. Потом обернулся и спросил:

– Какая дата, Глеб? Мы же успеем обвенчаться?

Глеб медленно покачал головой.

– Сбор послезавтра. После двухнедельного карантина уходим на дальние стоянки.

Я уже знала, что вахта на дальних стоянках – самая долгая. Не меньше трёх месяцев. Если прибавить карантин до и после, то они вернутся к перемене года. Не раньше. Понимал это и Клим. Поэтому он молча стоял у окна и курил. Мы с Глебом перекинулись парой ничего не значащих фраз о погоде и учебе, и егерь, поблагодарив за кофе, ушёл.

Как только хлопнула входная дверь, Клим приблизился и опустился передо мной на пол, обнимая колени. Уткнулся в мой живот и застыл. Я провела рукой по его волосам, распуская хвост, перебирая пряди.

– Крис, мы не успеем, – донеслось до меня сдавленное. – Я подвёл. Думал, ещё есть время.

– А это так важно?

– Если я не вернусь, тебе придется все начинать заново! – он наконец поднял голову.

– Ты обязательно вернёшься! – прошептала я, глядя ему в глаза.

Клим не ответил. Легко поднялся и протянул мне руку. Я поднялась, и он прижал меня к себе.

– Тебе лучше вернуться к родителям.

– Ну уж нет! – к этому я не была готова.

– Крис, старейшины будут молчать до перемены года. Но после непременно потребуют гарантий, – он сжал мое лицо в своих руках, заставляя смотреть в глаза. – Но твои родители не смогут их дать.

– Ты вернёшься, – прошептала я убежденно, – даже раньше. Я закончу школу, и у нас будет потрясающая церемония. И тогда уже никто не сможет диктовать нам условия.

Клим улыбнулся. Поцеловал меня в нос. А потом отпустил и принялся убирать со стола.

– Поедем на маяк, – предложила тихо.

Клим кивнул.

На улице было солнечно. На берегу ветрено. Целый день мы гуляли, дурачились, смеялись и целовались. А потом снова гуляли. И я отказывалась верить, что уже завтра все изменится. На обратном пути мы заехали в город поужинать, а потом вернулись домой. Клим начал целовать меня ещё в узкой темной прихожей, и до спальни мы добрались нескоро. Но на пороге он снова отстранился.

– Останься со мной, – прошептала в губы.

– Только если ты наденешь свою самую тёплую пижаму, – он попытался шутить, но в глазах явно проглядывала тоска. – Ложись спать, малыш. Обещаю, я приду, как закончу дела.

Он действительно пришел спустя почти час, когда я, лежа в постели, пыталась читать. Одетый в теплый домашний костюм и босой, он выключил ночник, забрался ко мне под одеяло, крепко прижал к себе спиной и шепнул:

– Спи.

После окончания школы у девушки из общины есть только два пути: замуж или отъезд с целью продолжить обучение, как сделала моя тетка Лиз. Профессия у меня уже была, к тому же она приносила стабильный доход. Жизнь в нашей общине мне действительно нравилась. Стоило соблюдать элементарные приличия, и многое становилось доступно. Даже пресловутые правила сопровождения девиц не сильно ограничивали молодёжь, особенно если родители не были ярыми сторонниками традиций. Но я была помолвлена и уже не могла выходить куда-либо в обществе других мужчин, даже одобренных семьей, и с уходом Клима мне пришлось снова вести домашний образ жизни. Первое время письма от него приходили каждые пару дней. Его отряд ещё не покинул территорию корпуса, и мы обменивались посланиями с помощью юнкера, совсем ещё мальчишки, приставленного к ним. А через пару недель пришло послание, которого я так ждала и боялась:

«Мой храбрый друг, на рассвете мы снимаемся с места и уходим вглубь Заповедника. Не знаю, когда смогу послать тебе весточку. Прошу, не упрямься и переезжай к родителям. Правда на стороне старейшин, они не оставят тебя в покое. Если я не вернусь к Перемене года, возвращайся к родителям обязательно. Помни, мы помолвлены. Это и защита для тебя, и ловушка. Одно необдуманное действие, и они смогут диктовать условия, Крис! Разорвать помолвку возможно только с твоего согласия и согласия твоих родителей. До окончания школы осталось совсем немного. Желаю удачи, малыш. И прошу, не подведи. Я схожу с ума от мысли, что от тебя не будет вестей. Клим».

К родителям я вернулась перед Новогодьем. Я была полна решимости окончить школу летом и все свободное время проводила за учебой и рисованием, пока однажды Ирис Даль не перехватила меня после занятий. Я только вышла из школы и теперь с сомнением смотрела на огромную тучу, надвигающуюся на город.

– Скоро начнётся снегопад, – прозвучало рядом, и от неожиданности я подпрыгнула.

– Привет, Ирис, – помахала рукой.

– Привет, привет, – Ирис приблизилась и приветливо улыбнулась. – Как насчёт того, чтобы посидеть в кафе и переждать снег?

– Боюсь, разумнее рвануть домой сейчас, – я пожала плечами.

– Тим еще не освободился, – вздохнула моя собеседница.

– Подвезти тебя? – предложила я, удивляясь своему поступку.

– С радостью, – Ирис захлопала в ладоши. – Но нужно предупредить брата.

– Тогда пошли.

Тим нашелся в одной из просторных аудиторий на втором этаже. Что-то тщательно перерисовывал из учебника в тетрадь, сидя за большим столом для чертежей, но поднялся к нам навстречу, когда Ирис окликнула его.

– Здравствуй, Кристин, – голос его звучал мягко, и я улыбнулась, пожав протянутую руку.

– Здравствуй, Тимофей.

– Тим, там такая туча, – затараторила Ирис, – а Крис была так любезна, что предложила отвезти меня домой.

Кажется, я выглядела весьма удивлённой, потому что Тим весело рассмеялся:

– Ставлю свой «Жук» против твоей будущей «Савы», что все выглядело несколько иначе.

– Тим, – надула губы в притворной обиде его сестра. – Можно мы поедем домой?

– Кристин, эта маленькая нахалка тебе не помешает?

– Никаких проблем, – ответила, усмехаясь. – И твой «Жук» мне даже не нравится.

Тимофей расхохотался, а я ухватила его сестру за руку и потащила к выходу.

– Нам нужно поторопиться, если не хотим ночевать за стеной! – за окном уже стремительно темнело. – До встречи, Тим.

– Пока, Кристин.

Мы вышли из школы и направились к припаркованному у проезжей части байку. Достала из кейса второй шлем и протянула девушке. Ирис застегнула тоненькую курточку на все пуговицы и забралась на байк, крепко обхватила меня руками. Я выпрямила спину, распределяя нагрузку, и повернула ручку акселератора. «Сава» взревела, и мы рванули к Северным воротам. Снегопад догнал нас, когда впереди показались огни общины, и на широкую подъездную аллею мы сворачивали почти в вслепую. Мама Ирис выбежала, услышав шум мотора. Не позволив толком припарковать байк, потянула под крышу. Я попыталась протестовать, но она лишь отмахнулась, шепнув:

– Сейчас мальчишку отправлю в гараж поставить твою машину, – и задумавшись на мгновение, добавила: – И к родителям твоим пускай сбегает.

– Что вы, я доберусь.

– В такую-то метель? Павел-то шустрый и живет в тех краях. Отпущу его домой пораньше, а ты погрейся с дороги. Продрогли небось, как догадались только в снег сунуться.

Ирис только посмеивалась, исподтишка наблюдая, как меня усаживают у камина с открытым огнем, укутывают ноги пледом, потом протягивают кружку с дымящимся напитком.

– Вот что, деточка, оставайся-ка у нас. Не дело в такую метель разъезжать, да ещё и без крыши.

Я смеюсь, подношу кружку к губам и вдыхаю горячий аромат пряного вина. На душе вдруг становится тепло, и я соглашаюсь. Отчего-то не хочется покидать гостеприимный дом. Тим появляется спустя пару часов. Уставший и недовольный. Но замечает меня, и лицо его озаряет улыбка. В отсветах огня особенно заметно: Тимофей очень похож на мать. Тот же проницательный взгляд, то же кажущееся добродушие, соседствующее с редкостным упрямством, о чем свидетельствует прямая линия подбородка. Ирис же – копия отца. Он пользовался неизменным уважением в нашем маленьком обществе, так как прослыл человеком честным и решительным. Любое дело легко спорилось в его руках, и в этом сын пошёл в него. Их крепкая ферма на окраине помогла многим семьям выстоять в трудные времена и продолжала поддерживать и сейчас. Лишних рабочих рук в хозяйстве на краю пустоши быть просто не могло. Хозяин правил своим маленьким мирком уверенно и справедливо, соблюдая вековые традиции и исправно платя пошлины. Старейшины признавали его право наводить свои порядки внутри, но и держать руку на пульсе продолжали. Младшие дочери его были ещё малы, Ирис только заканчивала первый год в школе. А вот Тим… Тим был завидной партией в глазах любого. А старейшины могли настоять. Егерский корпус легко становился заменой браку для юного фермера.

Сейчас Тимофей сидел рядом со мной в старинном кресле-качалке и потягивал горячее вино из высокого глиняного стакана. За окном в свете фонаря кружились хлопья снега, а в углу комнаты потрескивал камин. Меня разморило, стало тепло и уютно.

– Кристин, ты же останешься? – голос Тима вырвал меня из дремы, и я с удивлением поняла, что мы в комнате одни.

– А где Ирис?

– Они с мамой пошли на кухню проверить жаркое, – Тим усмехнулся. – Уже поздно, но если хочешь, я отвезу тебя.

– И для того, чтобы завтра вся община не перемыла нам косточки, придётся брать ещё и Ирис, – улыбнулась.

– А она наверняка откажется, – Тим повернулся ко мне, отчего по лицу пробежали тени от огня. – Ты права, мы не оставили тебе выбора.

– О, так это заговор, – я засмеялась. – Тогда благодарю за гостеприимство.

– Только тонкий расчёт, – принял правила игры парень. – Просто завтра утром будет острая нехватка рук расчищать снег.

Я отсалютовала кружкой. В комнату заглянула Ирис сказать, что ужин готов и все уже собрались. Оказалось, что все – это хозяева, Ирис и две девчонки-близнецы в абсолютно одинаковых платьицах. Тим пододвинул мне стул справа от отца, а сам сел напротив.

– Добрый вечер, Кристин, – поздоровался хозяин дома, как только мы уселись.

– И вам, герр Даль, – замешкалась на мгновение.

– Можно просто Николай, – улыбнулся мужчина и сразу стал похож на своего сына. – Как вы вообще добрались в такой снег из города на байке?

– У меня хорошая резина, – ответила вежливо. – И хорошие учителя. Моя «Сава» прекрасно чувствует дорогу.

– А вы?

– А я прекрасно чувствую «Саву», – улыбнулась натянуто, внутренне подобравшись.

– Разве дело для девушки разъезжать в одиночестве? – герр Николай пошёл в атаку, не скрываясь.

– Отец, тебе не кажется, что это несколько неуместный разговор? Мы должны быть благодарны Кристин, что Ирис оказалась дома так рано. В темноте дорога была еще более опасной.

– Кристин, благодарю, – сухо отозвался хозяин дома. – Надеюсь, вы станете частым гостем у нас.

Но тогда я ещё не поняла, что попалась в ловко расставленную ловушку.

Мои родители входили в состав попечительского Совета, главной задачей которого было ограничение старейшин в их правах. Старейшин всего пятеро, каждый избирался единожды и до конца жизни имел право голоса при Магистрате. Состав Совета обновлялся регулярно путём открытого голосования, хотя большинство вошли в него очень давно и теперь постоянно переизбирались. Всего в Совете было одиннадцать мест, что обеспечивало перевес в какую-либо сторону. Мои родители оказались избранными внезапно для себя пару лет назад и с тех пор успели доставить старейшинам определённые неудобства. Заполучив меня, герр Николай лишал старейшин рычага давления на семью и заручался поддержкой в Совете. Только я была помолвлена. Пока.

С того вечера я стала появляться в обществе Тима и Ирис Даль довольно часто. Они подвозили меня в школу, когда снег окончательно завалил дороги. Они приглашали меня на ужин или же получали ответное предложение от моих родителей. Втроем мы выбирались в город и на пляж, когда снегопад стих, втроем сидели в Храме в день Перемены года. Втроем пили чай с ягодным пирогом в нашей гостиной в тот вечер.

После Перемены года прошла неделя. Погода стояла морозной, и мы сочли это поводом уклониться от обеда в общине. Мама ворвалась в комнату, на ходу стягивая вязаную шаль. Устроилась в кресле, окинув Тима и Ирис задумчивым взглядом. Отец вошёл следом, кивком поздоровался с Тимом, который поднялся с пола при их появлении. Ласково улыбнулся Ирис. И сказал просто:

– Нам поступило брачное предложение.

Тимофей заметно напрягся, по-мальчишески вздернув подбородок.

Отец грустно улыбнулся.

– Мы знаем, что это личная инициатива герра Николая.

– Тим? – позвала я. – О чем вы говорите?

– О том, что их отец просил у старейшин твоей руки, – вздохнула мама. – И ему не отказали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.