Алина Распопова
Мы Люди

Глава 1

«Учёными Кембриджского университета получена наноликвидная среда, способная воссоздавать живые клетки по заданной человеком программе. В такой среде нанотрансформеры по запрограммированным нанопутям доставляют к ещё несформировавшимся органическим структурам необходимые для дальнейшего «строительства» компоненты и формируют из них клетки любого уровня сложности. 2054 год, 11 февраля».

«Группа разработчиков из Токио удостоилась престижной награды «Международного некоммерческого научного фонда» за реализацию программы интеллектуального развития псевдо-нейронных схем. Полученные в ходе экспериментальных работ микроструктуры имеют стопроцентную способность к самообучению на базе субъективного восприятия. 11 мая 2069 года».

«Студенты университета Массачусетса предложили способную синтезировать биологически-активные ткани модель… 14 ноября, 2078 год».

Эти сообщения, как и многие прочие научные заметки, появившись каждая в своё время на информационных ресурсах, утонули в общем потоке новостей. Научные статьи интересовали немногих. Жизнь шла по накатанной колее, мир, казалось, развивался сам собой, общество было стабильно.

Глава 2

Шёл 2114 год.

– Мы ничем не можем вам помочь.

Сказав эту фразу, Кретов наморщил лоб и отвёл взгляд от сидящей перед ним семейной пары. Он устремил свой взор в окно. Там, за хрупкой поверхностью поляризационного стекла, защищающей комнату от ярких солнечных лучей, стояло лето – знойная пора, когда южный ветер приносит откуда-то издалека пряный запах травы и луговых цветов. То время года, при котором под тенью облаков плещется зелень деревьев. Кретов посмотрел на небо и подумал, что только оно-то и остаётся неизменным. Вот так же когда-то смотрели в эту бездонную синь его отец, и дед, и прадед, и каждый представитель своего поколения, жившего некогда на Земле.

– Мне очень жаль, – произнёс Кретов, а сам подумал, что, если так будет продолжаться, человечества скоро не станет. Мы исчезнем, подобно древним животным, и тогда некому будет любоваться ни небом, ни облаками, ни раскинувшейся под ними красотой. Города опустеют, стены зданий разрушит время. Земля останется. Она существовала прежде и, вероятно, будет существовать ещё миллиарды лет, но на ней уже не будет нас.

Численность людей планеты неумолимо сокращалась. Теперь уже было понятно, что это необратимый процесс. Люди утратили способность размножаться.

Кретов был врач. Он видел угасание собственной нации наяву. А ведь когда-то их было полмиллиарда, теперь же – только два миллиона. Раньше это был крепкий, многочисленный народ. Теперь же почти каждой паре, проходившей у него лечение, Кретов вынужден был говорить эту фразу: «Мы не можем вам помочь». Рождение детей, воспроизводство потомства, то, что было естественным раньше, стало ныне недостижимым.

Люди, сидевшие сейчас пред ним, давно смирились. Пары, приходившие в его кабинет, появлялись в этой комнате, уже утратив надежду. И даже оказавшись здесь, все они получали лишь шаткий шанс на совершение чуда.

– Мы провели полное обследование вас и вас, – Кретов поочерёдно указал на каждого из супругов. – Мы внедрили в ваше тело, Ольга, биомолекулярную оболочку, вмонтировали стимулирующие ликвидные чипы вам, Андрей, на протяжении семи лет каждый месяц мы проводили искусственное выращивание эмбрионов и при помощи наносеток поддерживали дальнейший процесс. Таким образом, были выполнены все стандартные процедуры, которые по статистике в одном случае из ста способны привести к рождению потомства.

Кретов вздохнул.

– Семь лет, – продолжил он. – Это предельный рекомендуемый срок для проведения процедур репродукции. Дальнейшее их продолжение по истечении семи лет считается нецелесообразным и опасным.

– Но как же так?!

Мужчина, сидящий перед Кретовым, встал. На вид ему было лет сорок, на самом же деле – ещё не исполнилось и тридцати. Невысокий, худощавый, он был из того поколения людей, в котором никто уже не имел родных братьев и сестёр. Как и все прочие, их с женой пара была образована в рамках проекта «Возрождение». Биологическая совместимость обоих партнёров являлась на сегодняшний день главным условием создания семьи. Находящиеся сейчас в кабинете Кретова Ольга и Андрей были идеальными друг для друга супругами. Совпадало всё, от генофактора крови до эмоциональной совместимости, однако, даже в этом случае шанс появления потомства был ничтожно мал.

– Вы же не можете вот так всё остановить, – продолжал мужчина. – Александр Сергеевич, мы можем и дальше каждый месяц приезжать на процедуры.

Кретов знал, почему так беспокоится этот человек. Государство обещало немыслимые деньги тем, кто будет способен оставить после себя потомство. Их детям достанется всё – опустевшие особняки, техника, средства, земля. Эти люди будут сказочно богаты.

– Нет, – решительно ответил Кретов. – Андрей, в вашем случае мы бессильны. Поймите, в тело вашей жены внедрена сложнейшая биологическая структура, которая в случае своей эффективности в принявшем её организме уже давно бы дала результаты.

– Нет, вы не можете так поступать с нами! Нет! Вы не имеете права отказывать нам в дальнейшем лечении. Вы обязаны поддерживать всех, кто хочет иметь детей! Вы же врач… – это вмешалась в разговор жена Андрея Ольга.

Кретов её понимал. Женщины всегда переживали эту проблему острее. По-прежнему рождение и воспитание детей для них оставалось, в какой-то мере, смыслом жизни.

– Ольга, скажу вам честно, это уже небезопасно, – продолжил Кретов. – Семь лет вы на стимуляторах. Семь лет! Уже сейчас мы наблюдаем нарушения работы всех систем вашего организма… Затронуто всё – сердце, лёгкие… Вы уже не сможете жить без наших лекарств. Ещё немного, и ваш организм начнёт давать такие сбои, за последствия которых отвечать я уже не берусь. Изношенность ваших органов соответствует состоянию пятидесятилетнего человека, а вам ведь всего двадцать восемь…

– Ну и пусть! Пусть! Вы не понимаете… Мы же надеялись… Мы взяли большие кредиты. У нас дом, вилла, автомобили, катер… На что нам это всё содержать? Мы столько отдали, чтобы попасть именно к вам…

Кретов только развёл руками.

– Вы ведь знаете, как общество относится к тем, от кого отказываются врачи, – твердил муж. – От нас многие отвернутся. Наши друзья… Пока мы лечимся, мы такие же, как они. С нами общаются, нас уважают. А вы хотите лишить нас последней возможности заиметь ребёнка.

Ольга рыдала.

– В чём тогда смысл жизни? В чём?!

– Нас же теперь сочтут неперспективными… – бормотал Андрей. – У меня будут проблемы. Доктор, вы должны продолжить процедуры. Вы слышите? Я требую! Нам нужен результат!

– Я вас понимаю, – Кретов провёл рукой, в воздухе возник экран. – Вот, вы сможете встать на очередь. Это новая технология должна появиться у нас примерно через год.

– Что это? – Андрей недоверчиво взглянул на развёрнутые изображения.

– Это то, что позволит вам получить ребёнка.

– Но как?

– Вне тела женщины.

– Это же невозможно… – пробормотал Андрей.

– Нет! – запротестовала Ольга. – Нет!

– Я слышал что-то об этом… Это клоны? Но их же запретили… – разглядывал Андрей фотографии.

– Скоро этими капсулами планируется оснастить каждый дом. Биологическое конструирование плода по программе ваших ДНК позволит за несколько месяцев вырастить в этом контейнере плод, аналогичный плоду человека.

– Биологический аналог человека? – продолжал переспрашивать Андрей.

Кретов отодвинул экран.

– Это не биологический аналог, это полноценный человек, – пояснил он. – Вы видите, что тело вашей жены оказалось неспособным воспроизводить потомство. Скоро мы перестанем зависеть от возможностей собственного организма. Это то, что спасёт человечество от вымирания. Очередь на подобные капсулы расписана на два года вперёд.

– Нет, это же клоны! – запротестовала Ольга.

– Нет! – твёрдо ответил Андрей.

Они засобирались, Кретов не протестовал. Он знал, что этим людям ничего не останется, как снова вернуться к нему. Врач посмотрел на «молодых». Паре Ольга-Андрей шёл девятый год. Как и все прочие, став участниками программы «Возрождение», они получили социальные дотации и были направлены в репродукционный центр. Кретов принял их. В его клинике использовались новейшие технологии, уникальные методики, опирающиеся на последние достижения науки, мощнейшее оборудование и всё это ради пяти новорождённых в год.

– Вы не можете с нами так поступать… – твердила со слезами на глазах Ольга. – Вам хорошо, у вас есть сын…

– Мы будем жаловаться вашему руководству!

Почему все они полагали, что он не хочет им помочь? Кретов вспомнил, сколько детей благодаря его стараниям появилось на свет. Он работал уже тридцать шестой год. Моложавый, подтянутый. Мало кто давал ему больше сорока пяти лет. Сейчас врач жил один. Каждый раз, идя на работу, повсюду видел он следы угасающей жизни. Шумные когда-то улицы давно опустели, то тут, то там виднелся очередной покосившийся дом. Дороги, по которым раньше ходили монорельсы, заросли травой. А ведь когда-то, Кретов помнил это время, он просыпался от шума первого утреннего вагона. Надо было спешить в школу, она находилась совсем неподалёку, за углом. В ней учились дети из близлежащих районов, классы были заполнены, на переменах галдели ученики. Теперь школа на все окрестности одна, в городе, да и в той тихо. Туда приходят немногие. Детей нынче мало, вряд ли где-то на улице можно услышать поднятый ими шум и гам. Каждый из современных детей – результат труда множества врачей и учёных, продукт передовых технологий, без применения которых давно уже не рождается ни один человек. Ещё будучи ребёнком, Кретов твёрдо решил, что будет помогать людям. Окончив школу, он даже не сомневался в том, что станет врачом. Природа естественным образом ограничила воспроизводство людей. «Репродукция» стало самым употребляемым в новостях словом. Население страны стремительно сокращалось, немногочисленное новое поколение уже не могло содержать дряхлеющих стариков. Медицина бросила все силы на решение проблемы. Кретов поступил в университет. Его научили всему – вживлять в тела женщин биологически активные субстанции, вводить гидроидные стимуляторы в тела мужчин, и всё это только для того, чтобы в одном случае из двухсот, искусственно-выращенный эмбрион с человеческой ДНК прижился в теле женщины…

Кретов узнал, с чего всё началось. В середине двадцать первого века прогремел тот самый взрыв. Нации, которая совершила его, давно уже нет. Пытаясь развязать войну, она первой же и погибла, но перед этим стёрла с лица земли многие города и даже страны. Такое испытание человечество выдержало, численно уменьшилось, но осталось жить. Однако выброшенная при взрыве радиация сделала своё дело. То, что больше не могут размножаться, люди заметили не сразу. А сначала, освобождённые от бремени ответственности за детей, все наслаждались нежданно полученной свободой. Настало время разгула. А между тем, уже всем парам, желающим завести ребёнка, требовалось в этом помощь врачей. Только через полсотни лет люди стали замечать, насколько их осталось мало. Проблема вымирания человечества вышла на первый план, когда опустевшие здания стали приходить в негодность, а дороги поросли травой. По официальной версии поводом грядущей катастрофы послужил тот самый взрыв. Кретов же, ещё учась в университете, провёл собственное исследование, он нашёл множество других причин. Своей деятельностью люди нарушили тот удивительный баланс, который существовал в природе. Они уничтожили многие виды живых организмов и повредили атмосферный слой. Информация об идущем извне на Землю излучении умалчивалась, а между тем его уровень повсеместно увеличивался из года в год. Кретов изучил все имеющиеся материалы. Каждые два года медицинский комитет повышал допустимые для здоровья людей нормы лучевого фона, и если прочие системы жизнедеятельности человеческого организма могли адаптироваться к новым условиям среды, то репродукционная система – нет. Она сворачивала свои функции при возникновении угрозы будущему потомству. Кроме того, начались непредсказуемые мутации. Продукты генной инженерии, как считалось, безопасные для взрослого организма, фатально влияли на вынашиваемый плод. Как врач, Кретов теперь уже точно знал, что все рождающиеся в последнее время люди появлялись на свет с нарушенными функциями выработки гормонов. Вероятнее всего, это было следствием качества употребляемой пищи. А где было взять «здоровую» еду? В тех реках, куда веками сливались промышленные отходы, из почвы, пропитанной химикатами? Даже искусственное синтезирование продуктов питания ни к чему не привело. Когда-то человечество исчислялось десятками миллиардов, теперь же людей осталось лишь несколько миллионов. Промышленность, войны, безудержная трата природных ресурсов… Казалось, наконец Земля решила сбросить со своей поверхности тех, кто так бездумно пытался её искалечить.

Кретов снова посмотрел в окно. Тёмный лесок, видневшийся неподалёку, был посажен тридцать лет назад. Деревья разрослись, зелёный массив стал всеобщей гордостью. Только сейчас люди стали задумываться о том, что натворили с планетой. Они попросту закатали всё вокруг себя в бетон. А теперь все хотят знать, почему человечество гибнет. Кретов нашёл для себя ответ на этот вопрос: «Мы повредили тонкую экосистему, частью которой, как оказалось, являлись сами».

Кретов ещё раз бросил взгляд на солнечный пейзаж за окном и сел за стол. Больше сотни больничных карт лежало сейчас перед ним. Каждая пара, которую медицинский комитет направлял к нему, нуждалась в сложном лечении. Для всех этих людей, входящих в его кабинет, Кретов был последней надеждой. Разработанная им методика искусственного зачатия давала наилучшие результаты, но, несмотря на это, процент удачных беременностей в его клинике был ничтожно мал. Кретов был автором запатентованной им наноликвидной оболочки. Созданная из мельчайших программируемых наночастиц, она самостоятельно осуществляла строительство в теле женщины плода. Управляемые наноструктруы полностью проводили тот процесс, который раньше проходил сам собой, силами природы. Когда к Кретову обратились из комитета за помощью в разработке биооболочки для автономной капсулы выращивания человека, он запротестовал. Ему претила идея конструирования плода вне тела женщины, а сам этот процесс виделся чрезвычайно сложным, но скоро, всё чаще наблюдая безуспешность собственных методов, Кретов согласился. Теперь, не прошло и пяти лет, а проект дошёл до своей финальной стадии. Пройдёт ещё год, и каждая семья получит в свой дом инструмент для автономного воспроизводства человека. «Биолюди» или «бионики», как их сокращённо будут называть – новая надежда человечества. Ничем не отличимые от обычных людей, несущие наш геном, они станут теми, кому мы передадим свои знания, опыт. Выращенные по схеме ДНК своих родителей, они станут их полноценными детьми. На их плечи в будущем ляжет забота о нас.

Всю жизнь Кретов добивался естественности в процессе воспроизводства, и вот теперь он был вынужден от неё отказаться. В университете он принимал участие в опытах по искусственному воссозданию людей, но потом их оставил, в жизни его свершилось особое событие – у него родился сын. Олег появился на свет ясным весенним утром. Кретов навсегда запомнил тот солнечный день и синие широко распахнутые глаза сына, его несмышлёный взгляд, Кретов держал тогда Олега на руках. С того момента жизнь молодого учёного стала резко меняться. Комитет, как единственному студенту их кафедры, у которого родился ребёнок, тут же предложил ему на выбор для работы сразу несколько престижнейших мест. Получив причитающуюся за рождение ребёнка премию и дом, молодой отец поселился с семьёй вдали от пыльных городских улиц. Здесь, в светлом чистом посёлке, располагалась самая известная клиника репродукции. Поработав в ней сначала простым врачом, уже через год Кретов её возглавил. То время, когда они жили здесь всей семьёй, стало для него самым успешным и счастливым. Работа ладилась, рядом подрастал Олег – надежда, будущая опора. Ради него рядом с клиникой и посадили тот самый лесок, который теперь виднелся за окном. Олегу нужен был воздух, много чистого, насыщенного кислородом воздуха. Сегодня сын Кретова – известный человек, председатель правления экономического совета, доктор наук, теперь он принадлежит обществу, а когда-то он был просто ребёнком Кретова, тем, кто приносил из школы четвёрки, забирался на деревья, с кем вместе они читали книжки по вечерам, а в выходные запускали в небо воздушного змея, кто жил рядом, гулял, подрастал, играл, даря радость лишь одним своим существованием. «Вам хорошо, у вас есть сын…» – как часто слышал Кретов эту фразу от своих пациентов. Знали бы они, через что ради этого им с женой пришлось пройти. Лидия умерла совсем молодой, Олежке тогда не исполнилось и восьмого года. Вот она, плата за успешный эксперимент… Чтобы родить сына Кретову пришлось вживить Лидии один из первых экземпляров своей наноликвидной оболочки, как оказалось, не самый удачный. Тот настолько успешно закрепился в теле жены, что после рождения ребёнка, вопреки задуманному, навсегда остался в ней. О том, что отработанные наночастицы для здоровья вредны, Кретов узнал лишь на седьмой год. До этого Лидия была жизнерадостна, полна счастья, воспитывая сына. А потом весь её организм стал буквально разваливаться по частям. Болезни следовали одна за другой. Нанооболочка распалась, её остатки распространились по всему телу. Настроенные на выполнение специфических задач наночастицы заставили каждый орган работать по «чужой» программе. Они пытались вырастить плод в тех частях тела, где ему было не место. Лидия угасла всего за несколько недель. Вспомнив прошлое, Кретов тяжело вздохнул. Теперь, каждый раз, с любым пациентом он опасался двигаться дальше определённой черты.

Низкорослый андроид бесшумно открыл дверь. По обыкновению, в двенадцать часов дня он доставил обед. Умная молчаливая машина, покрутив одним из четырёх глаз-камер своей сферической головы, осторожно подъехала к Кретову. Сам приготовил, сам принёс. Андроиды необычайно развились за последнее время. Их интеллект впечатлял. Когда-то этим металлическим машинам вживили нейронные цепи. С тех пор андроиды получили возможность самостоятельно прогрессировать. Кретов знал, что его механический слуга давно уже сам составляет кулинарные рецепты, изучая вкус хозяина. В том, что в голове этого малыша содержится вся библиотека знаний, накопленных человечеством, что он способен любого обыграть в шахматы, Кретов не сомневался. Он знал, что этот безмолвный робот способен сам ставить перед собой задачи, сам решать их и обучаться. Таковы были особенности мозга андроидов. Оставляющий возможность управлять им из вне, он давал обладающим им роботам поистине неограниченные возможности для саморазвития. С трудом давалось пока им только творчество. Однако прошедшие недавно первые выставки написанных андроидами картин, созданные ими музыкальные треки доказывали, что уже в ближайшем будущем эти малыши вполне смогут конкурировать со своими создателями. Вымирающее человечество позволило своим электронно-механическим слугам совершенствоваться, предусмотрительно ограничив их тремя законами робототехники:

«1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам».

Эти роботы всегда будут подвластны людям. Кретов посмотрел на металлического андроида. Став на четыре ноги, втянув в себя голову, он стал похож на обыкновенный стол. Покорные слуги, ничем в своём облике не напоминающие человека, неужели за ними будущее? А ведь они, в отличие от современных людей, уже сейчас с лёгкостью могут создавать себе подобных. Так неужели андроидам достанется весь оставшийся после людей мир? Кретов не хотел в это верить, он снова посмотрел в окно. Там, на лужайке перед зданием клиники, одиноко играл маленький Ваня. Мальчик был настолько слаб, что отдать его родителям Кретов не решался. Ребёнок рос под наблюдением врачей. Ваня был одним из восемнадцати детей, родившихся за последние пять лет в клинике.

Кретов не желал больше ждать. Он взялся за письмо. Всем пациентам полетели электронные послания, Кретов описывал в них технологию конструирования биоников, он рекомендовал семьям прибегнуть к ней для создания собственных детей. Он должен был подготовить людей к новому способу воспроизводства. Они привыкнут. Кретов был уверен, это был последний шанс для человечества.

Глава 3

Любимов шёл по сверкающим, безупречно вычищенным коридорам института. Белоснежные стены здания сияли, хром покрытия металлических конструкций блестел. Сегодня и сам Любимов был похож на новенький, только что пущенный в оборот «пятак» – начищенные туфли, надетый поверх парадного пиджака хорошо отглаженный халат… Любимов спешил к профессору. Доктор наук Вертинский был тем человеком, который вот уже много лет возглавлял крупнейший на сегодняшний день проект «Бионики». Все надежды человечества, его будущее было связано с этой работой. Пару дней назад пришло известие о том, что проект выходит на заключительную стадию, начинается завершающий этап. Ожидался приезд комиссии. Любимов был заместителем профессора Вертинского, под его началом он работал вот уже седьмой год. Это он отвечал за выращивание биоников, за развитие и воспитание созданных в ходе эксперимента экземпляров. Собственноручно он спроектировал и получил в капсуле каждого из них. Сейчас под его опекой находилось двадцать шесть детей, каждый из которых был произведён искусственным путём, в стенах этого самого института. Это первые мальчики и девочки, которые положат начало новой эры. В настоящее время все подопечные развивались нормально, не имели никаких физических отклонений, обладали стандартным для детей их возраста умом. Ещё до приезда комиссии из комитета Любимов мог предугадать, какое решение сегодня будет принято. Ничто не мешает перевести проект на завершающую стадию. Это означает, что чертежи капсул для создания биоников будут переданы в массовое производство, а потом… Каждая семья получит возможность иметь собственного ребёнка, бионика. Любимов был счастлив, он ликовал. Скоро, уже совсем скоро, о его работе узнает весь свет. Человечество будет спасено. Города заполнятся людьми, по дорогам снова заснуют автомобили… Однако, открыв дверь лаборатории, он заметил, что профессор Вертинский его торжествующего настроения совсем не разделял. Подперев голову рукой, седовласый учёный угрюмо рассматривал отчётные материалы. Заметив вошедшего Любимова он, безо всякого приветствия, обратился к нему:

– И что мы им скажем?

Любимов опешил, такого настроения учителя он не ожидал.

– Станислав Евгеньевич, но ведь это успех… – начал Любимов. – Все дети развиваются нормально, они абсолютно здоровы. Сегодня комиссия подтвердит положительный результат.

– Сергей, вы ведь знаете, что меня беспокоит. Мы уже много раз говорили с вами об этом.

Любимов подошёл к профессору и взглянул на цифровой экран. На нем отображались таблицы психопараметров его подопечных.

– Станислав Евгеньевич, – раздосадовано начал Любимов, – я знаю, что вы снова толкуете мне о пониженном психоэмоциональном состоянии полученных нами биоников, но я продолжаю утверждать, что все показатели психики наших детей находятся в пределах нормы…

– Эти нормы придумали мы, мой друг, мы… В ходе выполнения данного проекта мы вынуждены были ввести оценочные параметры и задать их номинальные значения, – оборвал его Вертинский. – Но посмотрите, Сергей, все наши тесты показывают, что психоэмоциональный фон всех наших детей практически равен нулю. Да это и так видно…

Профессор махнул рукой.

– Ну и что, – возмутился Любимов, он был воодушевлён. – И что? Это всего лишь означает, что эти дети обладают крепкой, устойчивой психикой. Вот и всё. Они слабо реагируют на факторы среды, на внешние раздражители или, проще говоря, их ничто не в силах обеспокоить. Но что плохого в том, что в любых ситуациях эти дети будут сохранять твёрдым разум, спокойным ум? Может быть, мы вывели новый, лучший вид человека…

– Возможно… – Вертинский снова взглянул на экран. – Однако, по моему мнению, это отклонение. Нам было задание спроектировать настоящего человека, это значит человека с эмоциями, чувствами. Что-то мы не доработали с вами, Сергей, чего-то не учли, что-то идёт не так… Очень слабые эмоциональные реакции на возбудитель…

– Но они всего лишь дети! – возмутился Любимов, он протестовал. – Станислав Евгеньевич, ведь по ним ещё сложно о чём-то судить. Пока мы можем контролировать с большой вероятностью только их физические параметры…

– Вот именно, – оживился профессор. – Именно! Мы слишком торопимся, мы спешим! Мы не можем сейчас составить верное мнение о том, кого вырастили. Мы не знаем этого. Кем станут эти дети через десять, двадцать лет?

– Но у нас нет времени! Кто даст нам хотя бы один год? Станислав Евгеньевич, вы не хуже меня знаете прогноз. Если ничего не изменится, через десять лет нас на планете останется всего несколько тысяч.

– Я знаю, – профессор был расстроен. – Меня вынуждают взять ответственность за столь ранние сроки. А так хотелось бы грамотно завершить проект. Понаблюдать за биониками хотя бы лет двадцать.

– Лет двадцать! Это невозможно! Станислав Евгеньевич, этот срок в наших обстоятельствах представляется просто немыслимым. Мы должны действовать уже сегодня, сейчас.

– Мне кажется, у нас ещё будут с этими детьми проблемы…

– Профессор, сделайте скидку на то, что первые из них конструировались по совсем ещё неотработанной технологии. Вы же помните, что собой представляли биокапсулы пять-шесть лет назад. И посмотрите, чем они являются теперь…

– Согласен, мой друг. Мы сильно шагнули вперёд за пару последних лет. Жаль, что бионики, полученные в новой модификации капсулы ещё слишком малы, по ним пока мы не можем сделать никаких выводов…

– Селине три с половиной года, Иону три и три. Каждый из них вышел из капсулы ребёнком возраста двух с половиной лет. Оба экземпляра развиваются нормально, отклонений в умственном и физическом развитии нет, – произнёс Любимов.

Он наизусть знал характеристики каждого из двадцати шести появившихся в стенах его лаборатории детей. Селина и Ион, образцы под номерами 27.2.1 и 27.2.5, были самыми младшими. Они были получены в самой новейшей капсуле с применением наноликвидной оболочки Кретова, её использование дало просто феноменальный результат. Теперь всего лишь за пять месяцев в капсуле удавалось создать полноценного здорового человека возрастом два-три года. Такие дети за три недели учились не только ходить, бегать, но и говорить. Объём их мозга позволял схватывать всё на лету. То развитие, на которое природа отводила тридцать шесть месяцев, бионики проходили всего за двенадцать недель. Любимов был уверен, нынешняя конструкция капсулы – это самый перспективный вариант. Лаборатория продолжала работать над сокращением срока воспроизводства биоников. Демографическая проблема будет решена, начнётся прогресс.

– Станислав Евгеньевич, сделайте ещё скидку на то, что наши дети большую часть времени находятся в обществе андроидов, – продолжил Любимов. – Мы не можем быть с ними постоянно, а попади они в обычные семьи, я уверен, результат будет иным.

– На это и надежда…– задумчиво произнёс Вертинский. – Нам надо было попытаться воспитать их самим…

– Ну что вы, профессор, у нас нет на это ни людей, ни времени, – возразил Любимов. – Нам была поставлена задача – разработать процесс воспроизводства вне тела человека. Мы полностью с ней справились. Сегодня мы представим комиссии двадцать шесть абсолютно здоровых, полноценных детей. Их развитие происходит нормально. Тем, что эти бионики обладают незначительными особенностями поведения, на данном этапе вполне можно пренебречь. Я думаю, помести мы их в традиционные для людей условия жизни, в обыкновенные семьи, будет снят и этот вопрос.

– Хотелось бы в это верить, Сергей… Хотелось бы, – вздохнул Вертинский. – Жаль, что нет времени проверить это.

– Станислав Евгеньевич, ну признайтесь-то сами себе, что это самый настоящий успех. До нас никому не удавалось искусственно воссоздать человека. Мы наконец-то получили независимость от природы и это в тот самый момент, когда человечеству грозит неминуемая гибель…

– Успех это или поражение – покажет время, у нас же его нет… – задумчиво произнёс Вертинский. – Ну что ж, Сергей, надо работать. Идёте смотреть, всё ли готово.

Вертинский решительно встал. Крупная фигура, высокий рост, Вертинский казался настоящим великаном. Последний в своей династии учёных-биологов, он так и не смог естественным путём продолжить свой род. Теперь его ДНК носило пятнадцать искусственно полученных в стенах его лаборатории детей. Считал ли он биоников своими наследниками, возможными последователями? Нет. Пока все полученные в ходе эксперимента экземпляры людьми не считались и полностью принадлежали комитету. «Международный медицинский комитет репродукции и самосохранения» был создан двадцать семь лет назад, тогда о демографической проблеме заговорили особенно рьяно. К тому времени опустели уже многие города. Люди стягивались в пока ещё удерживающиеся на плаву мегаполисы, но и тем грозило неминуемое вымирание. Молодёжи становилось всё меньше и меньше. Тогда и был образован специальный комитет. В его задачу входило любыми способами уберечь от гибели, сохранить человечество. Комитет первым делом принялся решать проблемы стариков. Благодаря последним достижениям, их жизнь сильно изменилась. Дома заполнили помощники-андроиды, выполняющие любой физический труд; была развёрнута программа высокотехнологичной медицинской помощи. Возраст активной жизни удалось поднять на целых пятнадцать лет. Потом же комитет бросил все силы на повышение рождаемости. Огромные средства были пущены на то, чтобы человечество всё-таки не погибло.

– Станислав Евгеньевич, проходите, – Любимов открыл перед профессором дверь.

Просторный класс, разукрашенные рисунками стены. Двадцать шесть пар детских глаз устремили на вошедших взгляд.

– Не отвлекайтесь и не обращайте на нас внимания, – дал Любимов распоряжение пятерым учителям-андроидам.

Дети рисовали. Любимов неустанно проверял их способности творить. Посмотрев на новые работы, он остался доволен. Дети, в возрасте от трёх до десяти лет создавали то, что в их возрасте не смог бы сотворить обычный ребёнок. Природа, животные, растения, предметы, дома были изображены на детских картинках невероятно технично. Дети, все как один, аккуратно склонившись над своими столами, трудились. Андроиды-учителя сновали по рядам. Эти роботы, ничем внешне не напоминающие людей, то тут, то там подправляли зажатую в детской руке кисть. Заложенная в андроидах программа развития творчества была одной из самых сложных, но давала хорошие результаты. В классе сейчас царила тишина. Послушные, старательные, внимательные, эти бионики могли бы стать идеальными детьми своих родителей. Любимов был горд.

Вертинский торжества своего молодого коллеги не разделял. Он помнил то, что Любимов уже не застал – школу и обычный детский класс. Какими ж звонкими были тогда между уроками перемены! В те времена, когда Вертинский и сам был учеником, дети любили бегать, играть, гулять. Гурьбой после уроков высыпали они из школьных ворот на улицу, чтобы потом, разбежавшись по своим дворам, забыв про уроки, предаться неуёмным детским забавам. Повсюду слышался задорный детский смех. Сейчас всё было иначе, всё было не так. Вертинский смотрел на послушно склонившиеся над работой детские фигурки. Станут ли эти дети играть, если у них появится свободная минута, будут ли беззаботно болтать? Вертинский знал, что, когда закончится этот урок, бионики по команде учителей спокойно, не общаясь друг с другом, перейдут в другой класс. Там начнётся занятие по математике или литературе, потом дети пообедают, посмотрят запланированный в программе их развития фильм, затем пройдут ежедневные тесты и дружно в половине десятого лягут спать. Они не будут разговаривать перед сном, делиться тем, что произошло за день, рассказывать друг другу забавные истории, они просто уснут. Пока эти дети лишь внешне были похожи на настоящих…

– А вот и Ион, – подвёл Любимов Вертинского к ребёнку.

Белокурый малыш умело орудовал карандашом. Когда Вертинский посмотрел на исчерченный им лист, то поразился, с какой точностью этот трёхлетний мальчишка изобразил стены соседней лаборатории. Грамотные проекции делали её похожей на трёхмерный план. Ровные линии, штриховка, цвет. Мальчик был, безусловно, способный.

– А вот Эри, помните, мы слушали её игру позавчера, – продолжил Любимов, подойдя к девочке лет семи.

Вертинский вспомнил, что был очень удивлён, когда услышал виртуозно сыгранный этим ребёнком концерт.

Посмотрев на рисунок Эри, Любимов довольно погладил её по голове.

– Это Авель, наш гений в математике, лидер по игре в шахматы. А это наш поэт…

Вертинский понимал, к чему клонит Любимов. Все выращенные ими дети, то ли благодаря собственной усидчивости, то ли в результате генных модуляций, предусмотренных программой, получили некоторые совершенные черты. Они обладали способностями, которые в их возрасте не имел ни один современный человек. Они были одарёнными, талантливыми, но Вертинского волновало их поведение…

– Станислав Евгеньевич, комиссия прибыла, – подал Любимов сигнал. – Они уже у главных ворот, надо идти встречать их.

Вертинский с Любимовым поспешили к дверям.

– Дети, попрощайтесь с доктором Любимовым и профессором Вертинским, – произнёс один из андроидов-учителей.

Дети послушно подняли глаза и дружно произнесли заученное: «До свидания».

– Хорошие дети, – сказал Любимов, выйдя за дверь. – Уверен, комитет останется доволен.

Для встречи комиссии был приготовлен парадный зал. Здание некогда многочисленного института теперь пустовало. По современным меркам в проекте был задействован невероятно большой коллектив, однако численность его была несоизмеримо меньше того количества людей, что занималось наукой прежде. Теперь, какую сферу деятельности не возьми, нехватка рабочих рук была на лицо. Людей можно было встретить редко, всё больше на глаза попадались механические андроиды. Комиссию Вертинский и Любимов встречали вдвоём.

В состав приехавшей комиссии входили хорошо знакомые Вертинскому и Любимову заместитель руководителя медицинского комитета Боттичелли, военный комиссар Парсон, научный эксперт Дронов. Их сопровождали несколько новых лиц – Гуревич, который оказался руководителем завода высоких технологий, инженер того же завода Сайман, медицинский представитель Джозеф Франко, начальник финансовой службы комитета Левец. Был здесь и обязанный составить пресс-релиз для СМИ корреспондент.

Всех их Вертинский повёл извилистыми коридорами своего института. Заседание открыли в центральной галерее. Здесь Вертинский начал свой доклад:

– Итак, десять лет назад «Международным медицинским комитетом по репродукции и самосохранению» была развёрнута программа «Бионики». В настоящее время мы закончили этап научно-экспериментальной отработки воспроизводящей капсулы, – начал Вертинский. – Перед моим институтом была поставлена задача в кратчайшие сроки создать автономное устройство для конструирования человеческого плода. Проще говоря, нам надо было разработать технологию искусственного выращивания людей. Первые наши опыты, как вы знаете, были не совсем удачными. Сегодня же мы готовы представить комитету успешные, полученные по разработанному нами техпроцессу экземпляры.

Вертинский вздохнул. Он вспомнил, как наседали на него всё это время члены комитета, как требовали положительный результат. Под страхом отмены финансирования работ и роспуска института, он сконструировал первую, ту самую первую капсулу, в которой, наконец, был получен первый бионик-человек. Ребёнок прожил недолго, но Вертинского это не остановило. Он торопился, работы велись день и ночь. Вертинский разрабатывал технологии, которые не имели аналогов в мире. Он знал, что пройдёт ещё несколько лет и какая-нибудь другая из десятка лабораторий, работающих над решением этой же задачи, захватит лидерство. Но когда, после значительной доработки конструкции капсулы, два бионика не погибли, а остались жить, комитет одобрил труд Вертинского. Это был успех, его успех. Прочие лаборатории, бьющиеся над той же проблемой, были расформированы. Вертинский получил ведущих специалистов, деньги и возможность дальше вести работы.

– Тот этап проекта, по которому мы сейчас отчитываемся, был начат пять лет назад. Это заключительный этап научно-экспериментальной части программы «Бионики», предшествующий запуску массового производства капсул. За это время нами был полностью отработан процесс репродукции вне тела человека, разработаны чертежи воспроизводящей капсулы, были получены стабильно развивающиеся опытные образцы. Кроме того, нам удалось сократить время конструирования каждого бионика с полутора лет, как это было раньше, до пяти месяцев. В настоящее время в стенах нашей лаборатории воспитываются и успешно проходят обучение двадцать шесть полноценных, здоровых искусственно созданных детей.

При этих словах, Вертинский заметил, как члены комиссии встрепенулись.

– Полученные в нашем институте бионики будут представлены вам позже, – продолжил он, – сейчас же мы готовы показать вам прошедшие отработку экземпляры капсул, прошу пройти в наш производственный цех.

Вертинский повёл комиссию в свою лабораторию. В этом просторном помещении стояло два десятка полутораметровых воспроизводящих устройств. Первые, неудачные экземпляры капсул Любимов и Вертинский давно уничтожили. Теперь здесь находились только успешные окончательные образцы.

– Какое убожество, – поковырял пальцем в крышке одной из капсул директор завода высоких технологий Гуревич. Именно его предприятие выиграло тендер на производство этих аппаратов.

– Это экспериментальный экземпляр, – пояснил Вертинский. – Нам надо было спешить, мы отрабатывали технологию, было не до красоты. Предполагалось, что вы сами на своём заводе придадите этим устройствам товарный вид.

– Вы подготовили для нас чертежи? – включился в разговор инженер Сайман. Ему не терпелось узнать конструкцию заветных устройств. Пока комитет предоставил ему лишь общее описание технологии и предварительные эскизы.

К Вертинскому подоспел руководитель инженерного отдела Репнин. Низенький лысенький человек в очках, он всю ночь со своими людьми трудился над окончательным оформлением той документации, которую предполагалось отдать на завод. Работая все эти годы второпях, дорабатывая капсулы на ходу, инженеры далеко не всегда успевали вносить изменения в электронные чертежи. Вот уже две недели весь отдел Репнина работал без выходных. Двенадцать человек день и ночь собирали по крупицам собственные записи и готовили документацию на то, что стояло уже готовым в цехе.

– Вот, – усталый Репнин передал Вертинскому небольшой предмет.

Носитель информации содержал все данные для производства биоников. Стоимость того, что держал сейчас в руках Вертинский, сложно было переоценить.

– Я поясню, – засуетился Репнин, видя, как Сайман теребит дверь открытой капсулы. – Станислав Евгеньевич попросил меня представить вам вкратце технологию производства биоников. Экспериментальные схемы уже вам представлялись, а сегодня мы готовы огласить полностью весь имеющийся у нас материал.

Окружающие смотрели на Репнина с явным интересом. Заметив их внимательные взгляды, Репнин гордо поправил очки.

– Итак, сначала расскажу вам немного о технологии, а потом мы перейдём к знакомству с конструкцией капсулы. Начнёт доклад мой коллега – инженер-физик Бель. Собственно говоря, он и есть автор того метода, по которому мы в настоящее время производим биоников. Это он сформулировал концепцию и построил первую математическую модель…

К Репнину приблизился худой, взъерошенный, ещё довольно молодой человек. Потёртые джинсы, небрежно засученные рукава… Весь его облик выдавал в нём учёного, работающего здесь не ради славы, а из-за интереса к науке.

– Меня попросили ещё раз рассказать вам о том, как создавалась технология воспроизводства биоников, – монотонным, безучастным голосом начал Бель. – Наши отчёты и доклады неоднократно предоставлялись комитету. На первом этапе проекта у нас было несколько принципиально разных схем того, каким способом можно будет осуществить процесс конструирования биоников. В стенах наших лабораторий мы экспериментально опробовали каждый из них и остановились на том, который и будет сегодня вам представлен. Сначала мы пытались выращивать биоников подобно тому, как они развиваются в теле человека – из зародыша, путём синтеза и трансформации соответствующих биологических тканей. Скоро нам пришлось отказаться от этого варианта. Нам не удалось повторить естественный природный процесс. Эмбрионы не развивались ни по одной из испробованных нами схем. Мы быстро признали этот вариант недееспособным и решили выращивать биоников по другой, как мы её назвали, «послойной» технологии. Суть её состояла в том, чтобы воссоздать человека последовательным наращиванием соответствующих тканей на некую основу. То есть сначала мы планировали создать скелет, нарастить на него необходимые органы, кровеносную, нервную и прочие системы, мышцы, кожу. Мы сконструировали подходящий аппарат, но процесс выращивания биоников этим способом оказался неимоверно долгим. Вы и сейчас можете увидеть в нашей лаборатории те несколько капсул с незаконченными телами, которые до сих пор проходят процесс выращивания по технологии послойного наращивания. Наши же дети, которых вы ещё увидите сегодня, созданы по технологии «срезов». Только этот метод дал хороший результат. Заключается он в том, что мы воссоздаём человека по поперечным срезам, наращивая их один за другим. За основу мы берём электронную модель человека, полученного по программе конкретной ДНК. Условно разбиваем эту модель на срезы толщиной равной одной тысячной миллиметра каждый, а затем уже в капсуле воссоздаём эти слои один за другим из заранее синтезируемых клеток. Каждый участок такого слоя заполняется той биологической материей, которая должна находиться на этом месте согласно программе строения. На выходе мы получаем тело готового человека со всеми внутренними органами, кожей, скелетом, идеально повторяющим нашу электронную модель.

Бель закончил.

– И сколько времени занимает весь процесс? – услышал он вопрос.

– Время создания бионика зависит от размера его тела и в среднем составляет пять с половиной месяцев. Мы не создаём взрослых, на это ушло бы примерно полтора года, мы создаём детей.

– Но создать взрослого возможно?

– Теоретически, да…

– Создавать взрослого человека смысла нет, – вмешался в разговор Вертинский. – Смею вам напомнить, господа, что мы проводим необычный процесс. Бионик – это не просто некое биологическое устройство, это носитель нашей же с вами человеческой ДНК, а значит, наряду с физическим телом имеет ещё и некую психологическую константу. Вы должны понимать, что из капсулы они выходят абсолютно беспомощными существами. Безусловно, они довольно быстро всему учатся и неплохо адаптируются в окружающем их мире, но это в детском возрасте, когда к этому расположен их мозг. Воссоздай мы в капсуле взрослого человека, с вероятностью восемьдесят пять процентов я могу утверждать, что его разум никогда не сможет развиться до нужного уровня, это будет неполноценный человек.

– Так какой же оптимальный возраст создаваемых детей?

– От трёх до семи лет, – не задумываясь, ответил Вертинский. – Мы ведём сейчас работы над увеличением этого срока до четырнадцати-шестнадцати лет, но пока никаких гарантий по поводу разумности детей, вышедших из капсулы в таком позднем возрасте, я дать не могу.

– Теперь, позвольте, я расскажу вам о самой капсуле, – засуетился Репнин. – Пожалуйста, подходите…

Он уже приготовил для показа и открыл одну из них.

– Итак, главным элементом любого из этих аппаратов является вот этот резервуар, – Репнин ласково провёл рукой по гладким стенкам полого пространства. – Это, можно сказать, сердцевина нашего устройства. В этой, как она названа в нашей документации, «основной камере» происходит сам процесс. В запущенной капсуле вся эта ёмкость будет заполнена специальным раствором. А вот в этой внешней обшивке капсулы помещаются всё необходимые для синтеза компонентов вещества. Каждая капсула оснащена мощным процессором, именно он по специально заложенной нами программе осуществляет выращивание бионика. Вот здесь у нас монитор, он напрямую связан с установленными внутри основной камеры следящими устройствами, благодаря чему мы можем воочию наблюдать происходящий там процесс.

Ренин отбежал от капсулы, принёс несколько тонких, похожих на струны стержней.

– Вот посмотрите, посмотрите сюда… Конструирование любого бионика начинается с того, что эти самые стержни закрепляется в специальных пазах основной камеры.

Репнин умело сплёл из стержней конструкцию, напоминающую пятиконечную звезду.

– Это и есть основа создаваемого тела, – воодушевлённо продолжил Репнин. – Стержни нужны для того, чтобы правильно закоординировать весь процесс. Это начало отсчёта для будущих наращиваемых на них послойно элементов: рук, ног, самого тела. Стержни так и останутся потом в организме, но, состоящие из биологического вещества, будут совершенно неощутимы. После закрепления стержней капсулу можно закрывать, все дальнейшие манипуляции будут производиться только снаружи. Нажимаем кнопку, закачиваем в основную камеру физраствор. Здесь, в крышке капсулы размещаются ёмкости с необходимыми веществами. Пройдя сквозь специальные элементы капсулы, они поступят в основную камеру. Здесь их уже поджидают специальные устройства. Дело в том, что совсем недавно мы стали покрывать внутренние стенки камеры наноликвидной оболочкой Кретова. Она состоит из множества нанороботов, способных выполнять по заданной программе любой процесс. Этим малышам отведена особая роль. Именно они переносят сквозь среду необходимые вещества и осаждают их на стержнях, формируя срезы, пока не получится полноценный бионик.

Рассказывая всё это, Репнин то и дело бережно поглаживал стенки капсулы. Он закончил, Сайман снова принялся теребить дверь.

– А что нужно будет делать простым обывателям, к которым вскоре попадёт этот прибор?

– Установить стержни, закрыть капсулу, нажать кнопку «Пуск», – ответил Вертинский на вопрос. – Затем в течение пяти месяцев следить за уровнем необходимых веществ в ёмкостях и пополнять их. А, ну и ещё, перед началом процесса будущим родителям нужно будет сдать кровь. Прямо в капсуле из неё будет выделена формула ДНК. Мы рекомендуем для построения генома ребёнка использовать ДНК обоих родителей, как это происходит в природе. Дабы избежать нежелательных болезней, новая ДНК будет скомпонована из фрагментов, несущих в себе лучшие характеристики двух партнёров. Состав ДНК давно расшифрован, поэтому на сегодняшний день мы можем чётко программировать генетический код. После разработки нового генома, процессор капсулы построит согласно ему электронную модель. Мы научились преобразовывать цепочку ДНК в специальную цифровую программу, которой и будет управляться весь происходящий в капсуле процесс.

– Удивительно, – подошёл к капсуле Боттичелли. – Мы имеем устройство для создания человека. Это же фантастика! Мы научились создавать самих себя вне собственных тел. Столько лет работы, столько усилий, опыт, знания всего человечества… Вот он, настоящий прогресс, рывок.

– Поразительно… а ещё говорят, что мы не боги! Да кто же тогда Бог? Вы посмотрите, это же настоящее чудо науки…

Вертинский был доволен, Любимов сиял.

– Сколько вам потребуется времени, чтобы запустить производство?

– Полгода-год, – ответил Гуревич.

– Предлагаю вам пройти к действующим капсулам. Мы приготовили для вас нечто особенное… – снова засуетился Репнин.

Все прошли в соседний зал. Здесь работали двенадцать капсул. Монитор каждой из них показывали происходящий на данный момент в основной камере процесс. Члены комиссии тут же прильнули к экранам.

– Это невероятно! – удивлялся Франко.

– Этого не может быть… – бормотал Левец.

На экранах отображались находящиеся в процессе конструирования бионики – половина человека, или только его треть. Это были дети. Тонкие стержни образовывали необходимый каркас, а на нём…

– Вот смотрите, то, о чём я вам говорил. Стержневой каркас для выступающих и не соединяющихся друг с другом частей – пальцы, конечности, голова… а на него посрезно наращивается ткань. Вы не увидите невооружённым глазом работу роботов, но если увеличить…

На экранах развернулась работа наноустройств. Грандиозное строительство, клетка за клеткой, развивалось, велось. Работа кипела. Мельчайшие устройства шаг за шагом проворно создавали живую плоть. Элементы клеток вставали на нужное место. Клетки объединялись в правильные ряды.

– Всё согласно созданной по ДНК программе, – прокомментировал Репнин.

– Невероятно…

– Ну, мы уже это видели, – сказал военный комиссар Парсон. – А как же наш заказ?

По Вертинскому было видно, что ему неприятен этот вопрос.

– Вот, – он подвёл Парсона к двум капсулам большего размера. – Этому будет 20, этому 25 лет. Мужчины, конструируются по ДНК с максимально усиленными параметрами физических данных.

Все смотрели на крупные, раскачанные мышцами незавершённые пока тела.

– Максимальные боевые характеристики, идеальное для ваших задач телосложение… Только не ручаюсь за их мозг. Как я уже говорил, большая вероятность того, что полноценно развиться они не смогут. У нас уже есть подобный печальный опыт.

Парсон сиял:

– Им и не надо развиваться, им надо будет всего лишь чётко выполнять приказ… Кстати, Тэд и Нэд, которых вы нам уже передали, хоть и несколько младше этих, но вполне пригодны к службе. Они-то, что нам надо. Исполнительные, немногословные…

– Как роботы… Я вообще не понимаю, от кого вы собрались обороняться. На сегодняшний день напасть друг на друга не в состоянии ни один народ.

– Знаете ли, человечество скоро сильно увеличится… Мы должны быть ко всему готовы.

– Это очень сложный вопрос… Вы ещё не получили одобрение комитета на создание таких, если можно сказать, полулюдей…

– Почему же полулюди? Посмотрите на них, каждый из них настоящий человек.

– Неразумный человек, – поправил Вертинский. – Неужели вы ими довольны? Мы пытались обучить их, но они не смогли научиться даже читать…

– Зато они послушны и хорошо выполняют приказы…

– Их мозг не удаётся наполнить и десятой долей тех знаний, которыми должны обладать нормальный человек. Кто знает, что они выкинут в будущем…

– Это уже не ваш вопрос. Это наша комиссия будет решать, пригодны эти люди для службы или нет.

Вертинский только развёл руками.

– Мы подготовили для вас интересную запись, на ней запечатлена последняя стадия создания бионика, – сменил он тему. – Прошу всех посмотреть.

Столб трёхмерного экрана возник из пустоты. Члены комиссии расступились.

– Мы хотели подготовить к вашему приезду рождение одного из биоников, но для этого надо было бы ускорить процесс, а концентрация активных наноустройств в каждой капсуле и так уже максимальна. В будущем мы планируем поработать над увеличением скорости их работы, пока же вот, прошу…

Все смотрели на возникшее изображение капсулы. Трёхмерный экран позволял рассматривать её со всех сторон. На мониторе капсулы отображался трёхлетний ребёнок. Закрывший глаза, он, казалось, спал. Подобно маленькому ангелу, парил он на невидимом облаке. Милые кудряшки нежно обрамляли овал лица, малыш улыбался, румянец на его щеках играл.

– Сейчас этот плод погружен в физраствор. Тело готово к пробуждению. Сосуды уже заполнены кровью, закачана лимфа. Осталась последняя операция… Из капсулы автоматически выкачивается физраствор, теперь будут отсечены стержни технологического каркаса…

Тонкие струны-стрежни все одновременно оборвались, тело, потеряв натянутую сквозь него опору, упало на дно капсулы, а ребёнок даже не открыл глаз. Он не шевелился. Замечательный, прелестный малыш. Мальчик не дышал.

– Мы покажем вам рождение нового человека или «пробуждение» – так мы называем последнюю стадию производства человека… Нам пришлось поломать голову над тем, как осуществить этот процесс. Даже тогда, когда мы научились конструировать полноценные тела биоников, для нас долгое время оставалось загадкой, как же заставить их ожить. Выяснилось, что готовые тела могут храниться в физрастворе довольно долго. В таком состоянии они не портятся, но и не живут. Все жизненные процессы этого ребёнка сейчас неактивны, они как бы остановлены. Это идеальное биологическое тело человека, но самого человека ещё нет. Для пробуждения нам пришлось разработать уникальную технологию электромагнитной стимуляции. Импульсные токи различной мощности и соответствующей частоты по разработанной нами программе воздействуют на нервные окончания и заставляют постепенно включаться в работу внутренние органы. Последним мы включаем сердце, для этого необходим финальный, самый мощный разряд. Вот смотрите…

В основную камеру медленно один за другим погружались электроды. Бесшумно оплетали они всё тело мальчика.

– Начинается электронная стимуляция органов, длительный процесс. Мы не будем полностью показывать его вам, тем более что внешних изменений в теле на этом этапе вы не увидите. Интереснее вот это, момент пробуждения…

Трансляция продолжилась, близился финал. Легкие ребёнка уже работали, заключительные разряды стимулировали мышцы. Неожиданно мальчик сжался в один большой комок. Тело его, бывшее ещё недавно расслабленным, стало беспредельно твёрдым. Прошёл ещё миг. Ребёнок резко выгнулся, подался вверх. Лицо малыша, исказила ужасная гримаса. Всё происходящее казалось теперь страшным сном. Ещё мгновение, и мальчик открыл глаза. Бешеный, нечеловеческий взгляд, мучительный крик, обнажающий зубы оскал. Беспомощно распластавшись на дне освобождённой от физрастовра мокрой капсулы, надрываясь от кашля, вздрагивая при каждом вздохе, ребёнок синими помутневшими глазами в страхе смотрел на этот мир, он жил, он дышал. Дрожащий, беспомощный, уже через несколько секунд, подхваченный ожидающими его пробуждения андроидами, он, пока ещё неумелый, несмышлёный, был вынут из камеры, обернут в материю, аккуратно уложен на стол.

Члены комиссии стояли в оцепенении. Наконец, в их ряду раздался первый хлопок, затем ещё один, и ещё… Уже через секунду все члены комиссии, глядя на экран, аплодировали. Их взгляды выражали изумление. Только что эти люди стали свидетелями настоящего чуда. Новая жизнь, созданная наукой, сконструированная человеком, возникла прямо на их глазах.

– Пока этот малыш, мы дали ему имя Ион, ещё не способен управлять собственным телом. Однако пройдёт всего несколько часов и смотрите…

Вертинский запустил другой файл. Ион, одетый в мягкую фланелевую форму уже бодро шагал.

– А вот прошли сутки…

Ребёнок умело держал в руке ложку, сам ел и уже говорил. Внимательно слушая андроида, он старательно повторял за ним каждое слово.

– Нейронные цепочки мозга этого бионика соответствуют нейронным цепочкам обычного трёхлетнего ребёнка. Это значит, что сейчас этот малыш максимально настроен на обучающий процесс. Он развивается не по дням, а по часам, с лёгкостью навёрстывая всё то, что должен был познать к этому возрасту, будь он обычным ребёнком. А теперь предлагаю воочию посмотреть вам на наших детей. Это те экземпляры, которые были получены в наших биокапсулах и теперь воспитываются и наблюдаются в нашей лаборатории.

Члены комиссии поспешили за Вертинским. Тот снова повёл их затейливыми коридорами собственного института. Везде было тихо. Людей не хватало. Институт пустовал. Штат лабораторий на три четверти состоял теперь из андроидов. Изредка кто-нибудь из них показывался в коридоре, но, завидев людей, тут же исчезал быстро и бесшумно. Вертинский знал, что это андроиды выполняют теперь большую часть проектных работ. Люди в этих стенах, как и повсюду вокруг, были мозгом, а андроиды – руками, послушными исполнителями.

– А вот и наш класс!

Воодушевлённо Любимов открыл дверь.

К вошедшим подоспел малыш андроид. Тут же вытер всем ноги и выдал каждому халат.

Учитель-андроид дал команду, и дети в классе послушно встали.

– Здравствуйте, – в один голос сказали они.

– Садитесь, – сказал Любимов. – Сейчас я буду рассказывать этим людям о каждом из вас.

Дети послушно сели.

– Итак, начнём, – Любимов подошёл к мальчику лет семи. – Это Лерик, первый из удачных экземпляров биоников. Он родился 31 мая 2108 года. Задумывался он, как ребёнок возрастом в один год. Таким и был воссоздан в капсуле. После рождения ещё двадцать один день пребывал в состоянии комы, что заставило нас существенно доработать процесс пробуждения. Сейчас, как вы видите, ребёнок абсолютно нормален, здоров. Физические и умственные показатели в норме. Развивается вместе со всеми по разработанной нами обучающей программе. А это Салика, – Любимов указал на крупную, развитую девочку, – первый бионик, на котором мы стали применять технологию корректировки ДНК. Суть её состоит в том, что к цепочкам родительских ДНК подмешивается донорская, что позволяет окончательно избавить создаваемый организм от наследственных болезней. Мы научились выделять и заменить необходимые участки ДНК новыми. Надеемся, благодаря этому человечество в будущем будет избавлено от множества проблем. Сейчас попрошу вас обратить внимание на следующего нашего ребёнка, это Грэй – бионик, рождённый с телом ребёнка семи лет. Это максимальный возраст, при котором показатели умственного развития не выходят за пределы нижней нормы. Станислав Евгеньевич уже говорил о том, что дальнейшее увеличение возраста воссоздаваемых биоников, по уже изложенным вам причинам, мы считаем нецелесообразным. А вот Ион. Запись рождения именно этого мальчика вы только что видели. Ребёнок получен уже с применением наноликвидной оболочки Кретова, использование которой существенно ускорило и упростило весь процесс конструктивного воспроизводства.

Ион встал. Мальчику на вид было года четыре. Его лицо сияло румянцем, взгляд синих глаз был спокоен, шёлковые белые кудри струились по плечам. На лице его, как и на записи, по-прежнему играла едва уловимая улыбка.

– Развитие всех детей после рождения происходит абсолютно нормально. Их физические и психические параметры близки к проектным. Кроме того, при наблюдениях за биониками выяснилось, что эти дети наделены различными способностями. Мы объясняем это нашим некоторым вынужденным вмешательством на начальном этапе конструирования в их гены. Получилось, что, выбирая наиболее «здоровые», если так можно выразиться, участки цепочек ДНК двух родителей и донорской, мы получили людей с улучшенным набором качеств. Сейчас мы хотели бы показать вам небольшое, подготовленное для вас нашими детьми выступление.

Члены комиссии были явно заинтересованы, они прошли в соседний зал.

Гости расселись.

По сигналу Любимова поднялся занавес большой сцены. Первым на неё взобрался пятилетний карапуз. За мальчиком послушно выкатился андроид. Мальчик остановился в центре и поклонился, андроид проехал чуть вперёд и встал.

– Позвольте представить вам нашего Вэни. Он продемонстрирует сейчас нам образец своего творчества, – представил мальчика Любимов.

После этих слов мальчик громко и отчётливо произнёс: «Лунный стих». Андроид рядом с ним встрепенулся, хорошо поставленный голос внутри него зазвучал:

«И в темноте прекрасной ночи,

И в облаках, средь бела дня,

То в небесах, то над водою

Бросаешь взор свой вниз, Луна.

Покорно, тихо и спокойно

Несёшь ты свой безмолвный труд.

Ты наблюдаешь за Землёю,

Тебя здесь знают, любят, ждут

Те распростёртые долины,

Та гладь воды, леса, луга,

Что, затаясь в ночной прохладе,

С восторгом смотрят на тебя.

Твой бледный лик прекрасен, нежен,

Он освещает долгий путь,

А ты хотела бы однажды

Уйти с небес и отдохнуть.

Чтобы уснуть во мраке ночи,

Набраться сил, увидеть сны,

Ну а потом, зардевшись светом,

На небо солнышком взойти».

В зале стояла тишина. Наконец, Боттичелли разрушил оцепенение комиссии и спросил:

– Вы хотите сказать, эти строки написал вот этот самый ребёнок?..

Любимов как будто ждал этого вопроса.

– Вэни четыре года девять месяцев. Родился он ребёнком двух лет, стихи стал писать с двух с половиной. Его мозг отлично рифмует фразы, а идеи для стихов подают ему андроиды.

– «Распростёртые», «зардевшись» … Откуда ребёнок знает столько слов?

– Андроиды обучают наших детей. Детский мозг, как никакой другой, настроен на обучение. Он способен развиваться очень быстро, намного быстрее, чем в более позднем возрасте. Андроиды работают с детьми по специально разработанным программам. В ходе занятий развивается как общая эрудиция, так и словарный запас.

Вэни поклонился и вышел. Андроид поспешил за ним.

После этого три других андроида выкатили на сцену электронный рояль.

Хрупкая светловолосая девочка лет семи поднялась на сцену. Она, как положено музыкантам, поклонилась, села на стул. Опять подоспевший робот-андроид встал рядом.

– Андроид сымитирует нам оркестр. Эри же, так зовут нашу воспитанницу, будет исполнять главную партию фортепиано, – поспешил пояснить Любимов.

Руки девочки взметнулись над клавишами, каждый пальчик её запорхал. Эта малышка играла сложнейшее произведение. Она уверенно извлекала из инструмента то, что было не просто звуком. Сыгранный концерт Бетховена напомнил всем о том, сколько прекрасного создано людьми, как много ещё на свете того, что является творением разума человека. Техника Эри была выше всяких похвал. Девочка играла блестяще.

Когда Эри закончила, воцарилась тишина. Никто не решался разрушить её своим неосторожным возгласом, звуком, словом.

Наконец посыпалось:

– Это замечательно!

– Великолепно!

– Изумительно!

– Такая малышка!..

– Как вам это удалось?

Любимов сиял. Эри, его подопечная, прекрасно владела фортепиано. Всё больше отмечал Любимов заложенный в этом ребёнке талант. Достался ли он ей генетически от родителей или был случайным образом смоделирован в результате улучшения генов, Любимов мог лишь предполагать. Эри была его любимицей. Невероятно способная и очень милая, она не могла не вызвать симпатий… Однако надо было продолжать. Задуманное Любимовым выступление детей имело целью показать комиссии неординарные способности биоников.

– Остальные дети не менее талантливы, – продолжил Любимов. – Они рисуют картины, превосходно играют в шахматы, поют…

– Поразительно! – восклицали приглашённые, глядя на демонстрируемые андроидами работы биоников.

Любимов продолжал нахваливать своих учеников, а в это время Вертинский задумался над одной особенностью. Глядя на рисунки подопечных Любимова, он не увидел на них одной детали. Люди. Они отсутствовали в этих работах. Почему ни на одном рисунке ребёнка нельзя было увидеть человеческих лиц? Бионики рисовали предметы, пейзажи, животных, и делали это замечательно, технично. Но где на их рисунках люди? Почему каждая картина напоминает по настроению схему или чертёж? Произведения детей бездушны. Всё, что показывали дети – это безупречную технику. Безусловно, во многом Любимов прав, все дети проявляют неординарные способности, но возьмётся ли кто-нибудь из биоников за кисти и карандаш без задания на то андроидов? Знает ли кто-нибудь из них, что по-настоящему значит слово «творить»? Дети были аккуратны, послушны, но сами по себе создавать ничего не желали. Вертинский делал скидку на их возраст, на то, что воспитываются они при отсутствии полноценного общения, а попади они в руки людей… Лишённые вынашивания в утробе матери, выращенные искусственно, эти дети теряли нечто, что делало всех нас людьми – наши чувства. При комиссии о сниженных показателях психоэмоциональных параметров он решил пока не упоминать. Он мог ошибаться и был не вправе отнимать у детей будущее.

– Восхитительно! – радовались члены комиссии.

– Мне нужно всех их осмотреть…

Медпредставитель Франко суетился.

– Я хочу видеть каждого, без исключения каждого…

– Для вас мы со Станиславом Евгеньевичем уже подготовили оборудование и место. Пройдёмте за мной.

Любимов ничего не скрывал. Он гордился своими малышами и был уверен, что все ими останутся довольны.

Дети послушно заходили по одному в приготовленный для осмотра кабинет.

– Как тебя зовут? – начал Франко свой осмотр.

Дети воспринимали всё происходящее, как свою работу. Они давно привыкли к всевозможным обследованиям и тестам. Каждый из них послушно подставлял руку для сканирования крови, давал снимать с себя показатели, отвечал на любой поставленный вопрос.

– Ну что ж, должен вас поздравить, – сказал Франко Вертинскому через два часа. – Созданные вами бионики прекрасны. Они идеальны. Как вам это удалось? Признаться, я поначалу не верил в успех этой затеи.

Вертинский молчал. Он вспомнил те бессонные ночи, когда он сам клеточка за клеточкой собирал первых биоников. Потом как всем коллективом они смогли, наконец, смоделировать первый технологический процесс. Вспомнил терабайты ошибочных расчётов, десятки неудачных капсул, испорченные ткани тел.

– Увидев сегодня способности детей, я, признаться, подумал, что это медикаментозное вмешательство… – продолжил Франко. – Предполагалось же использовать специальные вещества для стимуляции развития этих детей.

– Мы отказались от них, – отрезал Вертинский. – Стоило заниматься генной инженерией, чтобы потом ещё использовать дополнительные медикаментозные средства. Эти дети – максимум того, что может дать нам на сегодняшний день человеческая ДНК.

– Да, удивительно… Вы даже не представляете, что вам удалось сделать! – восхищался Франко. – Возможно, мы на пороге новой эры – гениальных людей. Вы представляете, как далеко благодаря вашим бионикам может шагнуть человечество в целом? Может быть, так и должно было случиться, мы должны были встать на порог исчезновения, чтобы потом воскреснуть вновь, в виде совершенных, преображённых людей. За ними будущее…

Вертинский молчал.

– Я заметил уплотнения на пальцах каждого из детей. Что это? – спросил Франко.

– Остатки технологических стержней, – пояснил Вертинский. – Нет пока времени поработать над их устранением.

– Это даже хорошо, не надо ничего с этим делать. Благодаря этим отметкам мы всегда сможем отличить биоников от настоящих людей.

«Настоящих людей» … Вертинский бросил на Франко косой взгляд. Он понял, при всей восторженности, Франко не мог пока смириться с происхождением детей. Он видел в них не людей, которыми на самом деле они являлись, а всего лишь экспериментальный продукт. Кто знает, захочет ли общество признать каждого из биоников человеком.

– Бионики – это полноценные люди. Они носители наших ДНК, – напомнил Вертинский.

– Да, я знаю, знаю… Мы хотели сконструировать человека вне нашего тела, и вот он – человек. Профессор, вы сделали невозможное!

Всё это было днём, а вечером Вертинский открыл бутылку дорогого вина. В его кабинет пришли Любимов, Бель и Репнин.

– Ну что ж, Станислав Евгеньевич, давайте праздновать наш успех, – начал Любимов.

Вертинский разлил вино по бокалам.

– Промежуточный успех, – уточнил он.

– А я считаю, успех можно считать полным. Комиссия приняла нашу работу, чертежи и программы переданы в производство, для нас работа закончена, научная разработка биоников – это уже пройденный этап.

– Станислав Евгеньевич, это ведь действительно успех, – робко вторил Любимову Репнин. – Наши капсулы – это верх технической мысли. Глядя на них, мне не верится, что это дело наших рук. Мы действительно сделали невозможное.

Выпили вина.

– Знаете, друзья мои, нам всё время надо было торопиться, спешить куда-то, нас захлёстывали неотложные дела, а вот теперь можно спокойно сесть и осмыслить то, что мы сделали. А ведь только сейчас я стал осознавать, что все мы, вся наша команда сотворили человека, – сказал Вертинский.

Любимов встал с кресла и взволнованно заходил по комнате, он подхватил слова Вертинского:

– Вы только подумайте, двадцать шесть детей! Они уже созданы и обучаются нами. Они умны, талантливы! Они прекрасны! Даже природа не смогла создать таких. Бель, скажите, вы могли бы когда-нибудь раньше предположить, что вашими руками будет создан человек?

Бель закашлялся и обернулся. Он посмотрел на Вертинского и неуверенно сказал:

– Ну со Станиславом Евгеньевичем мы работаем уже давно, раньше все мои идеи были только теориями… Теперь они воплотились в жизнь, я очень рад.

– Бель, вы скучный, – сказал Любимов, – вы изобрели способ создания человека и говорите об этом, как об обычной работе. Хотел назвать вас великим, а вы даже не цените полученный вами результат.

– Я ценю!.. – возмутился Бель.

– Наши имена войдут в историю, а вы этим даже не гордитесь! – всплеснул руками Любимов.

– Ещё столько работы…, – бормотал ему в ответ Репнин. – Капсулы надо доработать, Боттичелли распорядился, чтобы мы поработали над их внешним видом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.