Владимир Андриенко
"Народная воля": Убить Александра

Пролог
Париж.
1925 год.

С тех пор прошло много лет и больше я могу не скрывать давней истории противостояния людей. Одни хотели убить царя, а вторые спасти его и вместе с ним постаревшую и обессилевшую империю.

Я был и среди тех, и среди других.

Сначала я боролся за грядущую революцию и считал жандармов моими личными врагами. Крестьянские волнения в 1870-х годах происходили во многих губерниях России. Голодные годы становились привычными и повторялись со зловещей периодичностью. Подлила масла в огонь турецкая война 1877-1878 годов, и положение крестьян ещё больше осложнилось. Малоземелье, нужда и голод стали их постоянными спутниками. Они требовали справедливого передела земель, и я был среди той части интеллигенции, которая желала им помочь.

А затем я перешел на сторону властей и стал агентом Третьего отделения¹. Я перестал верить в то, что революция спасет Россию и сделает её благополучной.

Могу сейчас с гордостью сказать, что агентом я был неплохим и до сих пор никто не знает имени того, кто смог предотвратить ряд громких террористических актов в Российской империи. Многое бы отдали тогда участники «Народной воли» чтобы узнать правду и расправиться со мной.

Ныне я могу говорить свободно. Участников тех событий давно нет на свете. Разве вот Вера Фигнер, просидев почти двадцать лет в Петропавловской крепости, вышла оттуда постаревшей, но живой. Она здравствует по сей день, и, вероятно переживет меня, хоть мне на долю не выпали сырые казематы Алексеевского равелина.

Кто станет теперь разбираться в том давнем деле? Великая война и последовавшая за ней гражданская принесли столько крови и слез, что наши террористические акты второй половины 19-го века, кажутся детской игрушкой. Кто после того как расстреляли императора Николая Второго и его семью вспоминает про убийство его деда Александра Второго? Но тогда нам казалось, что именно в наше время мы меняли историю.

Многие из лучших людей России (я не боюсь их так называть сейчас) искренне верили – убив царя, мы вызовем революцию и изменим жизнь многострадального российского народа к лучшему. Я также полагал в 1878 году, что достаточно искры и из этой искры возгорится большое пламя, которое сожжет старую Россию и на её месте возродится новая страна – справедливая и процветающая. А зажечь эту искру должны были мы – пожертвовав всем ради великой цели.

Затем я понял пагубность террора. Нельзя прийти к добру через зло. Нельзя убивать людей даже ради какой-то цели, которую считаешь великой. Смерти тобой вызванные останутся, ибо многим принесут горе и слезы, а величие твоей цели измельчает со временем.

Потому я стал сражаться с бывшими единомышленниками. Дело завертелось вокруг убийства императора Александра Освободителя. С чего им тогда показалось, что смерть этого монарха приведет к немедленным переменам? Наверное, от того, что сам этот государь всё царствование посвятил изменению своей империи. Вот только перемены в России ничего хорошего не несли и никогда не принесут.

Но хватит о политике. Я собираюсь говорить не о ней. Многие покушения и само убийство царя это только декорация, на фоне которой развернулось действие.

Своего имени называть я не стану. Тогда пропадет весь интерес, ибо исчезнет загадка повествования.

Итак, я был среди тех, кто совершил знаменитое «хождение в народ»² среди тысячи своих единомышленников, которых позже назовут народниками. Тогда я верил (и верил искренне), что спасение России в свержении самодержавия. Необходимость народной свободы была высшей целью, и ради общественного блага я был готов жертвовать всем.

Но русский мужик, которого, как оказалось, мы совсем не знали, не принял нашей правды и отвернулся от нас. И тогда родилась идея террора. Сейчас многие могут не понять меня. Что такое террор? В чем он состоял? И чего можно достичь террором?

Я вам отвечу на эти вопросы. Террор в России есть хороший способ борьбы с властью. Ибо идеи хорошо расцветают в Европе, во Франции и Италии, но не в России. У нас передовые люди слишком любят болтать. А власть болтовней не напугать.

Сам Александр Второй, взойдя на трон, разрешил критиковать империю. И что? Критика посыпалась, словно горох из дырявого мешка. Все словно с цепи сорвались. А при Николае Первом и пикнуть никто не смел, в России было хорошо, и будущее её было прекрасно. И вдруг, резко стало плохо. Нет. Критика не напугает продажных чиновников. Но террор они восприняли серьезно. Меня самого он поначалу увлек, ибо, как мне казалось, я начал делать настоящее дело.

Однако напугать продажную власть империи это одно, а иное разрушать само здание, которое создавалось тысячу лет. Но я снова погрузился в политические рассуждения. Мне пора перейти к рассказу о событиях.

Я стану говорить от третьего лица. Ибо сам я не мог присутствовать во всех местах, которые стану описывать. И для начала я хочу вас познакомить с генералом Муравьевым, который в те годы состоял начальником Первой экспедиции³ Собственной Его Императорского Величества Канцелярии⁴. А увидел я его после моего ареста по делу об организации убийства шефа корпуса жандармов⁵ Мезенцова⁶…

Глава 1
Агент Третьего отделения.
1878 год.

«Меня поставил бог над русскою землею, -

Сказал нам Русский царь. –

Во имя божие склонитесь предо мною,

Мой трон – его алтарь».

Лавров П. Л. «Русскому народу».

***

Начальник Первой экспедиции Собственной Его Императорского Величества канцелярии генерал-лейтенант Сергей Муравьев ждал особого агента. У адъютанта был приказ пропускать его в кабинет без доклада. Муравьев ставил этого человека выше десятка своих лучших сотрудников, ибо сам завербовал его полгода назад…

***

Муравьев был еще молод годами, но успел сделать блестящую карьеру. Ему не было полных 35 лет, а он уже награжден многими орденами, имеет высокое звание генерал-адъютанта императора и пользуется доверием монарха. Достиг своего положения Сергей Алексеевич не благодаря происхождению, а благодаря природному уму и «служебному рвению», как было сказано в его аттестации.

Муравьев любил риск и совсем не походил на угодливого чиновника, продвигавшегося по служебной лестнице низкопоклонством. Он был смел и предприимчив, при случае мог отстоять свое мнение, начальства не боялся.

Потому они, жандармский генерал и арестант-народник, сразу понравились друг другу. Тогда террорист сидел напротив него в этом самом кабинете и не выказывал никакого страха перед высокопоставленным жандармом.

Муравьева удивила эта манера поведения задержанного. Он к такому не привык. Революционеры либо вели себя вызывающе, демонстрируя презрение к жандармскому синему мундиру, либо боялись «исключительных методов дознания».

– Вы знаете, зачем вас доставили ко мне? – спросил начальник Первой экспедиции.

– Я знаю, почему меня арестовали, ваше превосходительство.

– Вы полагаете, что вам нечего опасаться? – спросил генерал. – Вы арестованы по делу об убийстве шефа корпуса жандармов генерала Мезенцова.

– Думаю, что вы имеете достаточно доказательств моей вины в подготовке убийства Мезенцова.

– Вы признаете это?

– Да.

– И вы готовы признать себя виновным?

– Мезенцов убит нами не как шеф корпуса жандармов⁷. Убийство даже такого человека мера слишком жестокая. Но генерал-адъютант Мезенцов убит нами как преступник, который не имел права на жизнь.

– Но разве он был так плох? Я знал его лично и не могу сказать, что Мезенцов был человеком жестоким.

– Лучше бы он был жестоким. Все началось с того, что Мезенцов приказал выпороть арестованного студента. Тот, видите ли, недостаточно хорошо поклонился при встрече с его превосходительством. И он унизил достоинство этого человека. Я понимаю, что ваш генерал привык унижать нижних чинов вашего ведомства, которым значение слова «достоинство» не известно.

– Это смелое заявление. Вы отдаете себе отчет о последствиях? – спросил Муравьев.

– Вполне, – ответил арестованный.

– Вы знаете, что вас ждет?

– Суд. Я имел много возможностей бежать из Петербурга, ваше превосходительство. Но не стал этого делать. Странно, что вы арестовали меня так поздно.

– Что вы имеете в виду?

– Меня поразила некомпетентность ваших жандармов. Исполнитель приговора, непосредственный убийца Мезенцова, Кравчинский⁸ сумел сбежать с места преступления и затем из России. И вот вы, наконец, смогли задержать меня, одного из тех, кто готовил это акт.

– И получается, что именно вы, сударь, и станете отвечать за преступление вашего товарища, который так ловко сумел сбежать. Мезенцов особа в Российской империи не последняя. Государь желает правосудия.

– Вы хотите меня напугать, ваше превосходительство?

– А вас напугать нельзя?

– Почему же? Напугать можно кого угодно. Только нужно знать слабое место человека. Вы моего не знаете. Меня нельзя напугать тюрьмой и даже виселицей. Меня нельзя купить, как и вашу подругу детства, госпожу Перовскую.

Муравьев оживился:

– Вы знаете Софью Львовну?

– И довольно хорошо. Я как и она в свое время оставил родительский дом. Хотя в силу возраста я сделал это раньше. Не каждого можно купить деньгами, ваше превосходительство. Это ваши жандармы меряют все количеством денег. Ваши нижние чины сплошь продажные мерзавцы.

Муравьеву стал интересен этот человек.

– А ваши товарищи? Те с кем вы связаны в борьбе? Они сплошь хорошие и благородные люди?

– Нет. Разные.

– И среди них есть мерзавцы?

– Идеалисты. А это не многим лучше, чем ваши мерзавцы.

– Значит вы сами не идеалист? – спросил Муравьев.

– Уже нет. Хотя и ранее я сомневался в том, что мои товарищи смогут поднять русского мужика на революцию.

– Но вы были участником «хождения в народ».

– Был. Стоило попробовать, и я попробовал. Затем я вернулся в Петербург и присоединился к тем, кто стал исповедовать террор.

– И что в итоге?

– Я разочаровался в терроре. Хотя многие из наших находят его единственной возможностью для решения проблем в России. И у вас еще будет множество проблем с террористами.

Муравьев понял, что этот молодой человек весьма походит на него самого. Он жаждет деятельности и борьбы. Его манят опасности и приключения. Родись он в иное время – мог бы принести стране много пользы. Жаль, что такие вот люди находят себя только в революционной борьбе.

– А что вас заставило изменить мнение? – спросил генерал.

– О терроре?

– Да.

– Я понял, как он опасен. Террор – это маховик, который можно раскачать, но нельзя остановить. Он кончится в такой стране как Россия только после того как «сожрет» полстраны.

– Вы хотите сказать, что готовы отказаться от террора?

– Я готов бороться против него, ваше превосходительство.

– Даже так, сударь? Вы хотите сотрудничать с жандармами?

– С теми, кто меня арестовал? Никогда. Эти люди только приблизят революцию, если ей суждено состояться. Они и есть ваша главная проблема, генерал. Такие люди заставляют ненавидеть жандармов. Вот вы знаете об организации «Народная расправа» не так ли?

– Знаю. Она нами разгромлена.

– Руководитель «Народной расправы» Нечаев в своем «Катехизисе революционера» разделил врагов революции на три группы. Явные враги, дворяне и чиновники, которые презирают народ и ненавидят революцию. Умеренные, те, что хотят незначительных перемен. И либералы, желающие реформами убрать угрозу революции. Так вот Нечаев предлагал уничтожать врагов. И первыми он уничтожил бы именно либералов. А яростных врагов он оставил бы жить. До времени, конечно! Он говорил о пользе продажных чиновников, о пользе жестоких деспотов, ибо они вызывают ненависть народа и приближают революцию. Большинство ваших жандармов именно такие.

– Значит, вы хотите работать на власть?

– Рядом с вами я готов бороться с террором.

– Рядом со мной? Вы амбициозны.

– Я пользуюсь доверием среди участников организации. Я знаю многих из тех, кто уже ступил на путь террора и еще ступит на него.

– И я должен вам поверить?

– Это ваш выбор верить мне или нет, ваше превосходительство…

***

Он вошёл в кабинет генерала. На этот раз агент выглядел совсем иначе. Муравьева удивляла эта его способность изменяться. Он менял не только костюмы, но с ними превращался в совсем другого человека.

Ныне это был светский лев и гуляка. Он не просто умел швырять деньги, но делал это с истинно аристократическим шиком.

– Заставляете себя ждать, сударь.

– Обстоятельства, ваше превосходительство.

– Прошу вас садиться. Новости?

– Да. Ныне многие из тех, кто ходил в народ вернулись в столицу.

– Какие же это новости?

– Новости есть. Я не стал бы вас беспокоить просто так. Ранее наши народники пребывали в растерянности. Особенно после процесса 193-х. Они собрались на квартирах и говорили о тактике и методах. Я даже думал, что дело далее споров у них не пойдет. Но все меняется.

– И что изменилось?

– У них прошло время болтовни, сударь.

– Вот как? Но многие из революционеров действовали и ранее. Можно перечислить ряд террористических актов, о которых вы нас не предупредили.

– Но которые все равно сорвались, генерал. Я ведь не могу знать всего. Партия «Народная воля»⁹ еще только оформляется.

– Они уже вполне оформились, по моему мнению, сударь.

– Дело не в этом, ваше превосходительство. Все зависит о людей, что стоят во главе организации. Большинство студентов, жаждущих борьбы, плохо понимают, что нужно делать. Что они могут? Собираться и ругать власть. Читать запрещённые книги и мечтать о свержении царя. Но если этим людям дать хорошего руководителя, то они станут опасными.

– И они есть? Эти руководители?

– Да. И самое главное, что они выбрали цель.

– Цель?

– Именно.

– И кого на этот раз? Нового начальника Третьего отделения генерала Дрентельна?

– Царя, – ответил агент.

– Что? – Муравьев вскочил со своего кресла.

– Я не оговорился. Они решили готовить покушение на государя императора. И это покушение будет совсем иным, чем попытки Каракозова и Соловьева¹⁰. Этих идеалистов-одиночек.

– Когда?

– Это вопрос не быстрый, ваше превосходительство. Скоро такие дела не делаются. Пока они лишь решили наметить главную цель.

– Что им даст убийство царя? В чем выгода этого акта?

– Разжечь революцию в Российской империи. Они считают, что убийство царя всколыхнёт Россию и начнутся преобразования!

– Вы присутствовали на этом заседании?

– Нет. Так близко мне подходить опасно. Но мне рассказал про заседание мой хороший друг Николай Гройзман.

– Гройзман?

– Сын еврейского богатого торговца. «Ходил в народ» в Саратовской губернии. Жил среди крестьян-старообрядцев. У него были грандиозные цели.

– Грандиозные?

– Он хотел реформировать старообрядчество в новую революционную религию. Но план его не удался. Его выдали властям, и Гройзман был арестован.

– Но ныне он на свободе?

– Его отец положил большие деньги, дабы выкупить сына, и дело против Гройзмана было прекращено, и он не был на суде 193-х. В его пропаганде не усмотрели политического мотива. Сейчас он в Петербурге. Желает продолжать борьбу.

– А вы сами?

– Я действую из наших общих интересов, ваше превосходительство. Вы руководите Первой экспедицией, в задачу которой входит наблюдение за революционными кружками.

– Надзирать стоит и за деятельностью отдельных революционеров. Наша цель охранение устоев империи!

– Вот я и доложил вам о начале покушения на эти самые устои.

– Имена тех, кто готовит заговор против императора? Вы ведь знаете имена?

– Знаю, кое-кого.

– Можете назвать имена?

– Самый опасный Михайлов Александр Дмитриевич.

– Михайлов? – Муравьев уже слышал эту фамилию. – Ах вот это кто! Вспомнил. В 1875 году некий Михайлов был исключен из Технологического института за участие в студенческих стачках.

– Это он. В 1877 году «ходил в народ». Но арестован не был. Хотя в хождении разочаровался.

– Но, насколько я помню, в народе он не был среди тех, кто призывал к революции. Он подобно Софье Перовской учил крестьянских детишек. Болтал с мужиками о социальной справедливости, но доказать мужику необходимость преобразований не смог. Русский мужик если чего не понимает, считает враждебным для себя. И ныне Михайлов стоит во главе организации террористов?

– Нет. Я не назвал бы его главой организации. Но он пользуется среди народников большим уважением.

– Но он не лидер?

– Пока нет. Но может им стать.

– Что вы хотите сказать?

– Михайлов опасен, генерал. Он умен и причинит много неприятностей.

– Вы предлагаете его арестовать? Я вас, верно, понял, сударь?

– Нет. Арест вам ничего не даст. Сейчас на Михайлова ничего нет.

– Тогда что вы предлагаете?

– Убрать его.

– Убрать? Что это значит, сударь? – удивился Муравьев.

– Убрать его тихо. Так, чтобы его товарищи не догадались что ваше ведомство к этому причастно.

– Вы предлагаете совершить преступление?

– Я предлагаю его предотвратить. Я указала вам на потенциально опасного человека.

– Но пока он ничего не сделал, сударь! Этак далеко можно зайти!

– Одним из методов борьбы должна стать профилактика преступлений, генерал. А Михайлов умен и предприимчив. Ему бы в вашем ведомстве служить.

– Я готов установить за ним наблюдение. Его корреспонденцию будут перлюстрировать, но не могу же я убивать людей!

– Рано или поздно вы захотите это сделать. После того как он совершит то, что задумал. Но содеянного тем не исправите.

Генерал прервал агента:

– Хватит, сударь! Я не стану действовать методами тех, с кем борюсь. Лучше скажите кто ещё? Кто кроме Михайлова?

Агент ответил:

– Софья Перовская.

Муравьев поморщился, словно от зубной боли. Софья была его другом детства. В далекие годы, когда отец Муравьева служил губернатором в Пскове, отец Перовской был там вице-губернатором. Семьи были очень дружны. И генерал не терял надежды, что эта красивая и умная молодая женщина образумится.

– Я вас понимаю, ваше превосходительство. Вам это слышать неприятно. Вы, как и родители Перовской надеетесь, что она образумится и выйдет замуж, родит детей и забудет о своем революционном прошлом. Но это не так. Я хорошо смог узнать госпожу Перовскую. Она никогда не выйдет замуж.

– С чего вы взяли? – спросил Муравьев.

– В ней нет ничего женского, сударь. Конечно, она красива. Этого у неё не отнять. Но она не мать. И не видит себя матерью.

– Всё меняются.

– Но не Софья Перовская. Впрочем, я не стану навязывать вам мнения, генерал. Ваше дело принимать решения. Я достаю информацию.

– Вам стоит внедриться в их организацию так глубоко, как это возможно. Мне нужны достоверные сведения. Вы можете подкупать слуг и дворников. Деньги для этого у вас будут. Пусть они станут вашими информаторами. Вы можете подкупать нетвердых в своих заблуждениях молодых революционеров. Но мне нужна информация.

– Работать с деньгами? Но это примитивно, ваше превосходительство.

– Зато надежно. Деньги всегда остаются деньгами.

– В Исполнительный Комитет организации «Народная воля» допускают не всех.

– Вам стоит попробовать в него войти.

– Для этого мне нужно прикрытие. Нечто такое, что заставит их мне верить.

– Но разве они вам не верят? Вы организатор убийства шефа жандармов.

– Один из них. Только один из тех, кто организовал убийство главного жандарма…

***

Так и началась эта история. Так я начал работать над срывом покушения на царя.

Глава 2
Новая цель.
1878 год.

«Нужно не только слово, нужно дело. Нужны энергичные, фанатические люди, рискующие всем и готовые жертвовать всем. Нужны мученики, легенда о которых переросла бы далеко их истинное достоинство, их действительную заслугу».

Лавров П.Л. «Исторические письма».

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Александра Михайлова.

Больше двадцати человек собрались на квартире у Александра Михайлова. Это были соратники по организации «Земля и воля». Между ними не было ни старших ни младших. Каждый действовал по обстоятельствам, не спрашивая других. Хотя они все преследовали одну цель.

Новые члены организации принимались с учетом не только идейных, но и нравственных качеств. За новую кандидатуру должны были голосовать все. Важные вопросы принимались единогласно. Малейшее подозрение в неискренности или нравственной нечистоплотности оборачивалось исключением из организации.

После провала «хождения в народ» многие были арестованы и теперь вернулись из заключения, после долгого пребывания в Петропавловской крепости. Идея поднять крестьянство на бунт с треском провалилась.

Теперь вспомнились слова тех, кто тогда оказался в меньшинстве. Не подойдёт русский мужик сейчас против царя. Это не времена Пугачева, когда грянул русский бунт и едва не опрокинул помещичью Россию. Мужик мог пойти за царем, который жаловал землю и волю, но не за идеалистами, что рассуждали о благе демократии и вреде самовластия.

Но большинство народников продолжало верить, что «Вампир, обрекающий русский народ на неизбежное разорение, на неизбежное голодание, на неизбежные эпидемии, на страшную и медленную смерть, есть государственный строй Российской империи». Потому они были готовы противостоять самодержавию и бороться за новую Россию свободную от царского деспотизма …

***

Вчерашний студент, участник «хождения», Александр Михайлов вернулся в Петербург и был готов продолжать борьбу. Его не сломили недавние неудачи. И у него был план, как осуществить то, о чем мечтала передовая молодёжь России. Революционер делает революцию. Всякая нерешительность и проволочки были преступлением.

Первое время Александр жил в квартире своего отца, надворного советника¹¹ Дмитрия Михайлова. Отец не признавал увлечения сына революцией, и они часто беседовали о судьбах страны и народа. Михайлов-старший хотел переубедить наследника и заставить его сойти со скользкой дорожки.

– Ты, насколько я понял, не собираешься бросать своего увлечения, Саша? – спросил отец, зайдя вечером в кабинет.

– Я скоро съеду от тебя, папа. Понимаю, что могу испортить тебя карьеру.

– Я не о том, Саша. Тебя никто не гонит. И не о моей карьере речь.

– А о чем, папа?

– Неужели тебя не убедило твое «хождение»?

– Убедило в чем, папа? Что сейчас не времена Пугачёва? Я это знал и раньше. Но мои товарищи верили, что лапотная Россия пойдет за ними.

– А это твоя ошибка, Саша. Времена Пугачева вполне могут вернуться. И тогда Россия умоется кровью. Вот только сейчас все будет много серьёзнее. Внутри нашего народа копится тьма, Саша. И эта тьма жаждет прорваться наружу. И горе России, если все это темное и страшное вырвется наружу.

– Ты слишком мрачно смотришь на вещи, папа. Дворянство стало слишком ограниченно смотреть на многие вещи. А знаешь, с чего все началось?

– Началось что?

– Мое убеждение в необходимости революции, папа. Тот самый переломный момент, который сделал меня, дворянина, сторонником революции, которая по сути своей направлена против дворянства.

– И что же это, позволь узнать?

– Один случай в столице. Один крестьянин сумел тогда прорваться сквозь двойную цепь солдат и упал на колени пред царем. Он сказал: «Государь! Милостивец, батюшка-царь, заступись!» Но Александр ничего не ответил мужику. Он просто не знал, что ему ответить. Царь не знает, как помочь России. И этому равнодушному деспоту в золотом мундире с орденами доверены судьбы миллионов? Неужели ты уважаешь нашего царя, папа? Скажи честно?

– Государь, имеет усталый вид. Говорит в нервном раздражении о серьезных проблемах. И это самое раздражение он неумело пытается скрыть от окружающих. Коронованная развалина. Вот его характеристика. Стране в настоящее время нужна сильная рука. Рассчитывать на Александра Второго нам нельзя.

– И ты служишь ему?

– Я всегда считал, что служу России, сын.

– Такой России, какой видит её царь. Но я вижу иную Россию без царя.

– Пусть так, но что дальше, сын? Новое «хождение»?

– Нет. Это пустая трата времени. Нужно расшевелить это застоялое болото, которое называется Российская империя.

– Расшевелить это самое болото можно. Сложность будет состоять в ином.

– В чем же, папа?

– В том, как утихомирить бурю, которую вы желаете вызвать.

– А что делать, по-твоему?

– Просвещение, – ответил Михайлов-старший. – Только просвещение спасет нашу страну.

– Отвечать на аресты наших товарищей и виселицы правительства журнальными статьями чересчур наивно, папа…

***

Михайлов любил отца и не хотел, чтобы у того начались из-за него неприятности. Потому вот уже неделю у Александра была своя квартира, где он собрал заседание революционной организации «Народная воля».

Раньше других пришла Софья Перовская – верный друг и единомышленник. Александр обрадовался тому, что она первая…

***

Что мне сказать о ней? Перовскую я знал лично. Софья Львовна была очень красива, но меньше всего она была похожа на избалованную кисейную барышню. Ей приходилось играть многие роли. Да что там играть, ей приходилось жить десятком разных жизней. Впоследствии о ней много писали в западной прессе. И многие выставляли Соню лицемерной, упрямой, высокомерной и бессердечной особой. Но хоть я и покинул стан революции и перешёл на другую сторону, могу сказать, что это не так. Соня очень всем импонировала своим большим опытом, знанием рабочей среды и своей способностью ясно и убедительно отстаивать свое мнение. Софья всегда держала себя скромно, но когда она высказывалась по важному вопросу, мы все её слушали со вниманием

…

***

Перовская совсем недавно освобождена из Петропавловской крепости. Она была обвиняемой на «Процессе ста девяноста трех». Дело о пропаганде в Империи разбиралось в особом присутствии Правительствующего сената. Судили тех, кто был арестован за антиправительственную агитацию во время знаменитого «хождения в народ».

– Рад тебя видеть, Софья. Ты меня пока ни разу не навестила.

– Прости, Саша. Но в дом твоего отца я не могла прийти.

– Почему? Он не стал бы задавать тебе неудобных вопросов о «хождении».

– Дело не в этом. Он мог напомнить мне об отце и братьях. Не хочу говорить про них.

– Ты их не видела?

– Нет. Ты знаешь, что я порвала с семьей. Мы стали чужими.

– А твоя сестра?

– С ней у меня сохранились теплые отношения, но в Петербурге её нет.

– А твоя мать? Разве…

– Достаточно вопросов о семье, Саша. Я пришла не за этим!

– Скоро все соберутся. Я слышал, как ты держалась на процессе. Твой адвокат Стасов настоящий мастер своего дела.

– Дмитрий Васильевич добился для меня оправдательного приговора. Но другим не повезло так, как мне. Товарищ прокурора¹² Желиховский требовал для нас самого сурового наказания. Он говорил, что мы члены преступного сообщества и заговорщики против устоев.

– По сути, мы и стремились низвергнуть эти самые устои, Софья.

– Ты хочешь сказать, что Желиховский прав?

– Таково его понимание истины, Софья. Он охраняет устои самодержавия. Так он понимает свой долг перед обществом. Для него, такие как мы – преступники. Мы замахнулись на те самые устои, которые он призван охранять.

– Не наша вина, Саша, что кучка аристократов и чиновников считают, что Россия принадлежит им. Сам понимаешь, что добровольно они не уйдут. Но народ не станет носить цепи вечно. Мы затеяли большое дело. Быть может, двум поколениям придется лечь на нем, но сделать его надо.

– Софья, мы не станем вести с ними споры. Мы будем бороться. Мы начинаем войну против власти. Кстати, сегодня я жду и Желябова. Его также оправдали, как и тебя.

– Андрей будет здесь? – Перовская заволновалась.

Михайлов понял, что слухи о ней и Андрее Желябове не пустая болтовня.

– Значит, это правда? – спросил он.

– Ты о чём, Саша?

– Софья! Я твой друг. Неужели ты с ним? Вы вместе?

– А что? – с вызовом спросила Перовская. – Ты тоже считаешь, что человек низкого рождения меня не достоин?

– Я не о низком рождении говорю, Софья. Ты образованная женщина. А Желябов простой фанатик. Такие нужны в нашей организации. С этим спорить трудно, но ты и он!

– Саша. Кому иному я бы сказала, что это не его дело. Но ты мой друг. Не просто товарищ по борьбе. Друг. Я люблю Андрея Желябова. И он достоин моей любви.

– Как скажешь, Софья. Прости, что влез не в свое дело.

– Пустяки, Саша. А кто еще придет?

– Многие из тех, кого ты знаешь, Софья. Сегодня мы сделаем первый шаг на пути великого террора. Хватит просвещения и хватит крестьянских школ! Нужно показать личным примером, на что мы готовы ради родины и свободы!

– Согласна с тобой, Саша. Готова показать, что власти ошиблись, отпустив меня на свободу.

– Но и на рожон лезть не стоит. Я понимаю, что ты готова отдать жизнь за дело.

– Как многие из нас, Саша. Те, кто умер в Петропавловке, отдали жизни за дело революции.

– Но нужно не просто умереть, а победить. В этом наша основная задача…

***

Вскоре пришли инженер Николай Кибальчич (известный под псевдонимом «Техник») и Андрей Желябов («Захар»).

Напрасно Михайлов назвал Желябова простым фанатиком и зря считал, что он недостоин Софьи. Да Андрей Желябов родился в семье крестьянина, но получил хорошее образование. Он закончил Керченскую гимназию с серебряной медалью и поступил в Новороссийский университет на юридический факультет, но был исключён за организацию студенческих выступлений. В прошлом, 1877 году, Желябов был арестован, и его судили, но приговор был оправдательным.

– Здравствуй, Саша, – Желябов протянул руку Михайлову.

– Рад, что тебя выпустили на свободу.

– Ты, я слышал, хочешь предложить нам новые формы борьбы?

– Новые? Нет. Ничего нового я предлагать не стану. Об этом многие уже говорили до меня.

Желябов боялся Михайлова. Он всегда сравнивал его со знаменитым Сергеем Нечаевым, тем самым кто организовал десять лет назад общество «Народная расправа». В программном документе «расправы» «Катехизис Революции» говорилось о полном разрушении несправедливого общества Российской империи. «Катехизис» говорил о поголовном уничтожении врагов революции и так называемых «попутчиков». Нечаев был жесток и не терпел, когда ему прекословили. Он выступал за суровую дисциплину и подчинение единому вождю – себе. Ныне он сидел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Многие народники с ужасом вспоминали этого человека.

Желябова пугали слова Михайлова о дисциплине. Он называл это попыткой заменить одну несвободу другой. Но Михайлов ему возражал, что ярмо деспотизма охраняется штыками солдат. И чтобы оно разлетелось в прах – нужна сила. А сила требует дисциплины…

***

После Желябова появился Николай Гройзман и Макар Терка. Они как всегда спорили о необходимости срочных действий.

– Друзья! – приветствовал их Михайлов. – Время для споров у нас еще будет.

– Здравствуй, Саша, – Гройзман пожал руку друга.

– Рад тебя видеть, Коля. Прошу вас. Проходите.

***

Скоро собрались и другие. Пришел Андрей Иванович, самый старший по возрасту член «Народной воли». Он был известен под псевдонимом «Слесарь». Молодой и горячий интеллигент Лев Тихомиров и Герман Александрович Лопатин (тот самый, что впоследствии станет переводчиком «Капитала» Маркса на русский язык). Это были те, кто вскоре составили Исполнительный Комитет организации «Народная воля».

Поначалу начался спор о прошлых ошибках и неудачах. Все последние встречи организации сводились к этому.

– Что сказать о нашем правительстве и о государе императоре? – начал Желябов. – Всем очевидна неискренность правительства в делах политики внутренней. Вечные шатания и колебания. И этого жалкого царя называют реформатором! А что они есть – его «великие реформы»? Они до того урезаны и искалечены, что от либерального в них и грамма не осталось! По убеждениям,– мы социалисты народники. Мы убеждены, что только воля народа России может установить те общественные формы, которые заменят старые и давно отжившие. Но лично я вижу будущую Россию федерацией общинных союзов. Именно крестьянская община будет экономической и политической ячейкой будущего государства. Все дела будут решаться на сходах совершеннолетних членов общины.

– Все это верно! – сказал Гройзман. – Кто с этим спорит? Но разве сейчас стоит говорить об этом? Какой прок обсуждать то, что будет после того как мы захватим власть? Нужно решить, как свалить старый режим! Это сейчас главное.

– Мы ходили в народ и пытались сделать это! Мы ждали восстания! Но где оно?

– Я вижу, что многие из вас сдались, – сказал Михайлов. – Сдались после первой же неудачи!

– Не ты ли говорил, что народ готов подняться? – спросил его один из присутствующих.

– Я? – удивился Михайлов. – Идея «хождения» принадлежала не мне.

– Но ты был среди тех, кто нас звал! И мы пошли. А где мои друзья, что были в деревнях и кто был привлечен к суду по делу 193-х? Двое покончили с собой в Петропавловской крепости! Один умер от плохих условий содержания! Еще трое ныне в Сибири! Не велика ли плата?

– Вы знали, на что шли! – ответил Михайлов.

В защиту Михайлова выступил Андрей Желябов.

– А кто сказал, что мы ошибались? Крестьянство наша опора! Так было и так остается! Нужно изменить методы! Мы убедились, что не поднять нам мужика просто так!

– Попробовать стоило! Но не отказываться же нам от борьбы?

– Нет! – сказал Желябов. – Я не отказываюсь от дела! В последнее время я бываю на собраниях рабочих Петербурга! Их также стоит активно привлекать в нашу организацию.

Вокруг зашумели:

– Дело, а не болтовня! Вот что нам нужно! И я пришел сюда ради дела! Но снова и снова мы начинаем болтать!

– Верно! Только дело! – сказал Желябов. – Мое настоящее место на улице, среди рабочих. В толпе! И я думаю о создании рабочей газеты.

– Снова перевести все в слова? – спросил Терка. – Пора ударить по власти и отомстить за наших товарищей!

– Многие по делу 193-х отправились в Сибирь. И не трое, а более сорока наших товарищей умерли в казематах Петропавловской крепости! Жандармы думают, что смогли нас запугать! Но мы сами напугаем их! Чего боятся власти? Какими методами они борются с нами? Насилием! И мы ответим власти насилием!

– Верно! Террор!

– Террор!

Михайлов попросил тишины:

– Вот это и есть самое главное. Для этого мы и собрались. Революция и действие! Давайте делать Революцию! Нерешительность и проволочка недопустимы.

– Действие!

– Беспощадный террор против преступной власти!

Михайлов поднял руку, требуя тишины:

– Я предлагаю не просто террор, а организованный и тщательно подготовленный террор! Многие из вас уже завтра рвутся в бой. Но вот что мы можем сейчас? Я вам скажу – почти ничего!

– Как это ничего? – возразил Макар Терка, питерский рабочий. – Да я хоть завтра сверну голову городовому!

– Вот! – Михайлов показал на Терку. – Вот и все на что мы способны! Убить городового или мелкого офицера полиции? И это дело?

– Да сколь я торчу на ваших собраниях! – вскричал Терка. – И что? Болтают и болтают господа хорошие! А чего болтают? Вот опять про газету какую-то. Я сам рабочий. Сколь собраний рабочих групп и что? Просвещение и какие-то листки с непонятными словами! Да в бараний рог гнуть надо всю эту сволочь!

– И кого гнуть будете, Макар? – Михайлов посмотрел на рабочего.

– Да кого угодно!

– Это разбой, а не революция! – поддержали Михайлова.

– Это похоже на «Народную расправу» Нечаева!

Терка возразил:

– Разбой? А то, что делают с работным человеком не разбой? На что мы право имеем? Вы думали про то, господа хорошие? Вам дворянам хорошо болтать о благе народа. А где оно это самое благо?

– Погодите, товарищи! – снова успокоил собравшихся Михайлов. – В словах Терки есть то, над чем стоит задуматься. Необходимо действие! Это я уже говорил. Но какое действие? Нам нужно уничтожать тиранов, а не мелких исполнителей! Я выбираю целью самого царя! Вот кого стоит убить. Уничтожить тирана без всякой жалости и народ увидит, что нужно делать!

– Царя? – растерянно спросил Терка.

– Ты против, Макар? – Михайлов посмотрел на рабочего.

– Нет, но как достать до него?

– Поэтому стоит не спешить, а создать пусть даже малочисленную боевую организацию, которая будет проводить крупные акции против настоящей власти!

– Дак разве я против? – спросил Терка. – Я согласен, товарищи. А ты товарищ Александр, прости, если был резок.

– Я не держу обиды, Макар. Но довольно нам делиться на дворян и на рабочих. Я дворянин по рождению. Софья дворянка по рождению. Да разве мало среди нас детей чиновников? Но разве я служу прогнившему режиму? Разве Софья Перовская не сидела на скамье подсудимых и не была в каземате Петропавловки?

– Прости еще раз, товарищ Александр. Обидеть не хотел, ни тебя, ни Софью Львовну, которую уважаю все сердцем. Дак и не про вас была речь. Я о том, что болтаем много, а дела мало! Вот ныне вы предложили начать охоту на царя. Это дело! С этим спорить сложно. Однако чем все обернется? Снова станем собираться и говорить. И спорить и говорить.

Перовская решительно заявила:

– Я и в прошлый раз не просто говорила, Макар! Я отправилась в деревню и учила там детей. Хотела нести просвещение простому народу. Я пыталась объяснить крестьянам, как им отыскать правду в России. Признаюсь, что, как и другие, потерпела поражение. За это меня и арестовали. И вот я снова среди вас! И я готова бороться дальше!

– Бороться стоит всеми доступными методами. И печатное слово стоит дорого в нашей борьбе. Но сосредоточить основные силы нам стоит именно на терроре!

Михайлов выслушал многих. Он дал высказаться всем кто хотел говорить. Он хотел услышать главное – готовы ли его товарищи избрать террор основным методом борьбы.

И всех захватила эта идея – готовить убийство царя Александра, которого прозвали Освободителем…

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

После собрания.

Михайлов после того, как собравшиеся разошлись, решил переговорить с Николаем Клеточниковым, которого пригласил к себе вечером. Клеточников не был участником «Народной воли». Его официально не принимали в организацию, а обсуждать такие важные вопросы в присутствии постороннего не полагалось…

***

Хочу сказать, что Николай Клеточников был великий человек. Ныне когда все говорят о контрразведке и любят книги о шпионах. А жизнь Клеточникова интереснее любого выдуманного романа…

***

Этот болезненного вида молодой человек давно пытался связаться с революционным подпольем и предложить свои услуги. Но никто не захотел принимать его, из-за внешности. Он был очень худой с лицом землистого цвета, острыми скулами и с жидкими светлыми волосами. Как сказал Терка, этот парень был похож на полицейского шпика, и принимать его было верхом неблагоразумия.

Клеточников был сыном чиновника. Его отец титулярный советник служил в Пезненской казенной палате. Николай учился в гимназии, а затем поступил в Петербургский университет на физико-математический факультет. Но со второго курса он покинул учебу по болезни. Лечился в Крыму и работал письмоводителем у ялтинского предводителя дворянства.

Михайлов не разделил предубеждение своих товарищей и познакомился с Клеточниковым поближе. Они понравились друг другу, и Александр часто приглашал Николая к себе. Они обсуждали судьбы революции и возможности борьбы.

И вот сегодня Михайлов решил довериться своему новому другу.

– Разошлись? – спросил Николай.

– Заходи. Уже нет никого.

– У тебя не будет проблем из-за меня, Саша?

– Заходи. Какие проблемы.

– Твои друзья не сильно верят в меня.

– Я верю в тебя, Коля. И скоро и другие поверят.

– Ты говорил обо мне с ними? – глаза Клеточникова загорелись надеждой.

– Нет, – признался Александр.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, Коля. Но у меня есть для тебя работа.

Они вошли в комнату и Клеточников сел в кресло.

– Что за работа, Саша?

– Работа в нашей организации, Коля. Сегодня мы покончили с утопией «хождения в народ». И те, кто был у меня сегодня согласны работать в терроре! Мы, наконец, создали боевую организацию!

– Правда? «Народная воля» готова начать?

– Да.

– Начать по-настоящему? Не трудно утонуть в обсуждениях о тактике будущей революции. У нас многие желают утопить эту самую революцию в словах.

– На этот раз мы станем действовать! И нашей целью станет царь!

– Царь?

– Мы станем готовить убийство царя Александра. И я смело могу доверить тебе эту тайну, Коля.

– А они не будут против? Товарищи по «Народной воле»?

– Коля, я твой друг и я предлагаю тебе работу. Не стоит думать о них.

– Что за работа? Ты так и не сказал.

– В Третьем отделении.

– Что? – Клеточников воспринял эти слова как неудачную шутку.

– Ты не ослышался, Коля. Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

– Погоди, Саша. Ты сказал, что мне нужно поступить на работу к жандармам?

– Это так, Коля.

– Тогда я ничего не понимаю, Александр Дмитриевич!

– Не стоит горячиться, Коля!

– Тогда объясни, Саша! Я пришел к тебе для того чтобы стать частью «Народной воли». А ты предлагаешь мне стать в ряды жандармов?

– Коля, я предложил тебе стать моим товарищем по борьбе. Тебе стоит устроиться в Третье отделение. Ты не обижайся, Коля, но внешность у тебя и правда подходящая. И я подумал, а почему это не использовать?

– Ты не шутишь? – еще раз спросил Клеточников.

– Нет. Жандармы и полиция умеют работать, Коля. Многие наши товарищи убедились в этом. Из тех, кого арестовали и судили по делу 193-х. Они умело засылают к нам провокаторов. А почему нам не поступить также?

– Ты хочешь, чтобы я стал агентом среди жандармов?

– А почему нет?

Клеточников задумался.

В словах Михайлова был резон. Он имел все возможности пристроиться к жандармам, ибо у полиции против него ничего не было. В студенческих забастовках, будучи студентом, он никогда не участвовал. Был вполне благонадежным. Из университета ушел по болезни.

– Ты понял, что я хочу?

– Понял, Саша.

– И что скажешь теперь?

– Ты прав. Иметь своего человека в корпусе жандармов дело хорошее. Но даже если меня и возьмут, то ведь не начальником отделения.

– И что с того? Даже в должности письмоводителя ты нам пригодишься. Ибо мы начинаем больше дело. Мы вызовем паралич власти, убив царя. И тем самым приведем Россию к революции.

– Я готов.

– Только никто об этом знать не должен, Коля. О твоей связи со мной.

– Никто?

– Знаю я, и знаешь ты. Для остальных ты агент жандармов.

– Тогда меня станут презирать.

– Так и нужно, Коля. Мы начинаем такое дело, когда нам будет нужен агент среди жандармов. Нужен как воздух. И говорить про это нельзя никому. Я приготовлю для тебя рекомендательные письма.

– Откуда они возьмутся? Фальшивые?

– Самые настоящие, Коля, – сказал Михайлов. – Тебе стоит сразу обратиться к действительному статскому советнику фон Бергу. Коли сумеешь ему понравиться, то тебя сразу к серьёзному делу пристроят.

– Большой человек этот Берг? – спросил Клеточников.

– Да. Занимается агентурой.

– В агентурной части Третьего отделения?

– Именно так.

– Но тогда провести его будет не столь просто, Саша.

– Верно, Коля. Он очень умен и станет тебя проверять. Этот человек не верит никому. Даже своему начальству.

– За мной станут следить?

– Обязательно, Коля. Потому со мной с этих пор никаких контактов. Мы с тобой не знакомы и никогда не встречались.

– Но если стану агентом Третьего отделения, мне нужно будет связываться с тобой лично.

– Мы разработаем каналы связи. Будем встречаться на конспиративных квартирах. Но для всех, для всего мира, мы не знакомы…

Глава 3
Третье отделение Собственной Его Императорского величества канцелярии.
1878 год.

Штаб-квартира Третьего отделения. Набережная Фонтанки, дом № 16.

Действительный статский советник фон Берг.

Чиновник внимательно прочитал рекомендательное письмо, затем поднял глаза на кандидата.

– Здесь написано, что вы благонадежный молодой человек. Это еще будет проверено, но не думаю, что проверка не подтвердит того, что здесь написано.

– Готов служить престолу и отечеству.

– Похвальное рвение. Но в Третье отделение в последнее время пришло много людей, которые только прикрываются рвением. Они говорят о любви к отечеству, но думают не о нем, а о себе.

– Такие люди губят империю, – сказал молодой человек.

Чиновник еще раз просмотрел рекомендацию…

***

Действительный статский советник¹³ Густав Карлович фон Берг сразу разглядел умного человека. Он был из тех, кто желал видеть среди чиновников Третьего отделения людей талантливых и деятельных. Во время последнего процесса 193-х¹⁴ много трудился, чтобы исправить ошибки агентов, которые совсем не подходили для службы в силу отсутствия высокого ума.

Тогда жандармы хватали людей без разбора, и среди арестованных было больше тысячи человек. Фон Берга вызвал к себе обер-прокурор Победоносцев и показал списки.

– Что это, Густав Карлович? – спросил он, бросив на стол пачку бумаг. – Вы сами это все читали?

– Нет, Константин Петрович, – признался Берг. – Но вы сами помните о приказе не упустить ничего. Особое совещание при Комитете министров сделало вывод о неизвестности размеров той пропаганды, что развели народники. Вот и было приказано хватать всех агитаторов.

– Но среди этих людей много таких кого агенты схватили только по невежеству и по низкому усердию. Они совсем не стали разбираться. Мы схватим, а там пусть начальство разбирает. В результате из той тысячи к дознанию привлечены 770 человек.

Фон Берг понимал, что при таком количестве подследственных работа затянется на год, а то и более. Так и произошло и в итоге к суду привлекли только 193 человека…

***

Берг отложил рекомендательный лист в сторону. Он стал всматриваться в кандидата. Внешность многое могла рассказать о человеке. Худой и болезненно бледный молодой человек смотрел на него спокойно. В его глазах не было подобострастия и желания сразу приглянуться начальству.

– Значит, вы готовы служить по охране порядка и устоев империи Российской, сударь?

– Готов ваше превосходительство.

– И в каком качестве вы готовы служить?

– Как прикажете и кем прикажете.

– Но что вы умеете? Вы учились в университете. Это я вижу. Но чем можете быть полезны нашей организации?

– Я был письмоводителем у ялтинского градоначальника и основы этой работы знаю хорошо. Также знаком с шифровальным делом, ваше превосходительство.

– Вот как? А это хорошо. Такого рода работник не будет лишним. Но я не могу определить вас вот так сразу на постоянную должность, сударь.

– Я это понимаю, ваше превосходительство.

– Для начала вы станете помощником у делопроизводителя Владимира Николаевича Цветкова в агентурной части 3-й экспедиции. А далее видно будет.

– Спасибо, ваше превосходительство. Вы не пожалеете о том, что приняли меня…

***

Но Берг не был доверчивым болваном и сразу после ухода кандидата вызвал к себе начальника наружного наблюдения.

– Ты вот, что, голубчик. Ты за этим молодым человеком понаблюдай.

– Приставить к нему агента постоянно?

– Именно так. Но найди кого потолковее. Пусть все сделает хорошо. Он не должен узнать, что за ним ведется наблюдение.

– Он вызывает подозрения?

– Нет. В том то и дело, что все у него слишком чисто получается. А я не верю, когда у человека все хорошо. И запросы в университет, где молодой человек учился, и в Крымскую канцелярию, где состоял на службе, я сделаю. Но уверен, что там все будет чисто.

–Дак может он чист, ваше превосходительство? Ведь служба у нас почетная. И многие сей службы ищут. А тут такой бледный молодой студентик за счастье почтет, коли примете его.

– Может и так. Но мне нужно знать, чем этот Клеточников дышит.

– Как прикажете, ваше превосходительство.

– И не вздумай отнестись к этому делу спустя рукава.

– Как можно-с, ваше превосходительство. Все проверим-с. Все его контакты и даже имена шлюх к которым он ходит-с…

***

Фон Берг был дружен со многими влиятельными людьми в Петербурге. Сам обер-прокурор Синода Победоносцев принимал его у себя. Его слово много значило в Третьем отделении, хоть он и не занимал самого высокого положения. Но даже начальники экспедиций прислушивались к нему.

Ныне он хотел поговорить с начальником первой экспедиции генералом Муравьевым. Это был чиновник, которого Берг уважал. А таких в Третьем отделении совсем мало.

– Густав Карлович? – приветствовал его генерал. – Вот неожиданный дорогой гость.

– Явился по срочному делу, Сергей Алексеевич.

– Прошу садись в кресло. Готов помочь.

Берг сел и несколько секунд молчал. Затем он задал вопрос:

– Ты в курсе того, что они снова сплотились в новую организацию?

– Они? Ты о ком говоришь, Густав Карлович?

– О тех, кто был в «Земле и воле». Но ты ведь хорошо понимаешь, о чем я, Сергей Алексеевич. Или станешь мне говорить, что «Земля и воля» разгромлена и никакой опасности более не представляет.

–Не стану, Густав Карлович. Но зачем ты задаешь вопросы, если знаешь ответы?

–Хочу разобраться.

–В чем?

–А в том, что мне кажется. Кому-то там, – он указал пальцем вверх, – совсем не хочется бороться с новой организацией. «Народная воля» их мало пугает. Так?

– Так, Густав Карлович. Пока революционеры из «Народной воли» мало что могут.

– Это не твои слова, Сергей Алексеевич. Такое я уже слыхал от наших начальников. Дескать, напугали мы революционеров. Не скоро головы поднимут. Но они убили Мезенцова! А Мезенцов не был мелким чиновником! Его убийство никто не принял всерьез. По делу 193-х начальство меня постоянно теребило. Обер-прокурор Победоносцев с меня не слазил тогда. А по Мезенцову нет. Хоть бы слово кто сказал. Убили и чёрт с ним.

– И что я должен сказать, Густав Карлович?

– Тебе ведь многое известно, Сергей Алексеевич. Рассказал бы и мне о революционерах.

– Мои люди только начали работать, Густав Карлович.

– Сергей Алексеевич. Я знаю о твоем особом агенте. У тебя есть свой человек среди революционеров.

–Густав Карлович? – Муравьев прикинулся удивленным.

–Я знаю это, Сергей Алексеевич. Мне доносят обо всем, что происходит в этих стенах. Я знаю, про особого агента, о котором нет сведений в картотеке. И нет их по особому распоряжению начальника первой экспедиции. По твоему, стало быть, приказу.

–Густав Карлович, я действую во благо империи.

–Не сомневаюсь в этом, сударь. И не собираюсь мешать. Мне даже не нужно имя твоего агента. Я только хочу знать, он из них? Из революционеров «Народной воли»?

– Да, – ответил Муравьев.

– И ты знаешь, что они наметили своей целью государя императора?

– Я уже докладывал об этом.

– Вот, – сказал Берг. – Вот оно.

– Что?

– То о чем я подумал.

– Никак не могу понять, о чем ты?

– Они не хотят его спасать, – сказал фон Берг. – Они дадут его убить. Им не нужен государь император Александр Николаевич.

Муравьев понял о ком говорит фон Берг. Реформаторская деятельность Александра не нравилась многим в империи. А в последнее время ползут разговоры о скором введении в России Конституции. При дворе сформировалась группировка контрреформ. Им был нужен другой государь на троне империи.

– Ты, вижу, все понял, Сергей Алексеевич?

– Про это никому говорить не нужно, Густав Карлович.

– Они хотят убрать императора руками террористов. Ты понимаешь, что это значит? Новый шеф жандармов Дрентельн действует с ними заодно.

Александр Романович Дрентельн, генерал от инфантерии и генерал адъютант императора был среди тех, кто желал смены императоров. Скорее всего, поэтому и дали убить Мезенцова

– Ты, ведь знал про убийство шефа жандармов Мезенцова? – спросил Берг.

– Нет.

– А как же твой агент?

–Он стал работать после убийства Мезенцова. И он был в группе тех, кто готовил это убийство. Но действия террористов были успешными, и исполнитель убийства на Итальянской улице Кравчинский сбежал за границу. Ныне проживает в Италии. Зарабатывает литературным трудом. Печатается в газетах. Пишет о революционном движении в России.

– Кто такой Кравчинский я знаю и сам, – сказал Берг. – Он из тех, кто создал организацию «Свобода или смерть». И у Дрентельна есть глаза и уши в этой террористической организации.

– «Свобода или смерть»? Ты шутишь, Густав Карлович? Такой организации в Петербурге нет, и никогда не было. Или ты наслушался докладов Дрентельна? Мезенцова убрала группа людей из тех, кто ранее состоял в «Земле и воле».

–Я хотел услышать эти слова от тебя, Сергей Алексеевич. Мезенцов им мешал. Они дали террористам его убрать. На его место шефом жандармов царь назначил Дрентельна. Тот и доложил о ликвидации новой организации террористов, которой никогда не было, Теперь хотят убрать руками террористов самого императора.

–Не боишься говорить такое при мне, Густав Карлович?

–Нет, Сергей Алексеевич. Я ведь знаю, кто каким воздухом дышит. Только тебе и могу довериться в первой экспедиции. А вот твой адъютант ротмистр Жилин сообщает обо всех твоих действиях шефу жандармов.

–Что? Жилин мне всем обязан. Я приметил его в Ярославле как деятельного и способного офицера. Теперь он служит в Петербурге, и получил повышение в чине.

–Ничего удивительного. Дрентельн обещал ему больше чем ты, Сергей Алексеевич. Ему нужно знать все, что знаешь ты. Жилин знает твоего агента?

– Нет.

– Но он пропускает его к тебе!

– И что? Имя ему неизвестно.

– Но он знает его в лицо.

– Нет. В лицо его никто не знает. Этот человек мастер перевоплощений.

– Но ведь его арестовывали? Он был официально арестован?

– Да.

– Тогда ничего сложного нет в том, чтобы выяснить о нем все.

– Нет. Я изменил его имя и фамилию. И возраст. В документах значится иной человек. Жилин в детали не посвящен. Потому он мог доложить, что у меня есть агент. Но сказать кто он, он не мог.

–Хорошо если это так. Но стоит проверить. Ты сам сказал, что ротмистр человек способный. Я займусь этим сам. Ты даже виду не показывай, что знаешь о второй службе своего адъютанта, Сергей Алексеевич.

***

Петербург.

Дом шефа жандармов генерала Дрентельна.

Ротмистр Жилин, адъютант генерала Муравьева, действительно работал на шефа жандармов Александра Романовича Дрентельна. Он раз в неделю докладывал обо всем, что происходило в приемной его шефа.

– Ах, это вы ротмистр?

– Прибыл для доклада, ваше высокопревосходительство.

– Садитесь. И не стоит так кричать, мы не на плацу, ротмистр. Что вы имеете мне сообщить?

– Сегодня в кабинет моего шефа приходил действительный статский советник фон Берг.

– И что? – спросил шеф жандармов.

– Они говорили долго, ваше высокопревосходительство. Ранее такого никогда не случалось. Берг заходил только по делам и был у генерала Муравьева не более десяти минут. Но тут все затянулось. Я удивился, что они говорят столь долго и подошел к двери.

– Вы подслушивали?

– Как вы могли подумать, ваше превосходительство, я… честь офицера…

– Вам было приказано использовать все средства, ротмистр! Все. И мне нет дела до чести офицера. Мне нужны сведения.

– Я слышал отрывок их разговора.

– Вот это уже горячо, ротмистр.

– Берг назвал имя Кравчинского и организацию «Свобода или смерть». И он сказал, что она под вашим колпаком.

– Вот как?

– В ней имеется ваш агент. Ваши глаза и уши.

– Берг знает про это? А я его недооценил в свое время. Что еще?

– Он сказал… сказал, что…

– Ротмистр! Прекратите мямлить!

– Он сказал, что Мезенцов вам мешал, и вы дали террористам его убрать!

Дрентельн задумался. Его мало пугала болтовня Берга. Тот мог подозревать его в чем угодно. Никаких доказательств он представить не сможет. Но этот чиновник как хорошая ищейка взял правильный след.

– Вы никому этого не рассказывали, ротмистр?

– Как можно. Только вам, ваше высокопревосходительство.

– И пусть так будет и дальше, ротмистр. Никогда и никому этого не рассказывайте.

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

– И продолжайте следить за генералом Муравьевым.

– Да, ваше высокопревосходительство.

– Ваши услуги не будут забыты, ротмистр. После того как вашего шефа отправят в отставку я обещаю вам повышение в чине. Ваша карьера будет обеспечена…

Глава 4
Столяр императора.
1878 год.

«Идите вперед. Чего бы это ни стоило вам, чего бы это ни стоило народу. Какова бы ни была цена этого будущего, оно должно быть завоёвано».

Лавров П.Л. «Исторические письма».

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Александр и Софья.

Александр Михайлов осторожно приподнял край портьеры и посмотрел на улицу. На другой стороне стоял филер, приставленный за ним следить.

Он обратился к Перовской, которая была у него в гостях:

– А за моим домом следят, Соня.

– Следят?

– Уже второй день вижу шпика. Околачивается у дома постоянно. Ты за собой слежки не замечала?

– Нет. Но я и не приглядывалась, Саша. Ведь меня оправдали на суде. Они не смогли доказать революционной пропаганды, и выяснили, что я вела уроки для крестьянских детей. Но обучение детей не есть преступление. С чего им за мной следить?

– Если ещё не следят, то скоро будут, Соня. Они знают о нашей новой организации.

– О «Народной воле»?

– Да.

– Знают? – удивилась Перовская. – Ты преувеличиваешь. Возможно, слухи и ходят. Такого не скроешь. Но знать наверняка? Нет. Я была на процессе 193-х, Саша. Они ничего не знали о революционном движении и размерах пропаганды. Хватали всех подряд.

– Но сейчас всё изменилось, Соня.

– И что из этого следует? – спросила она.

– То, что у жандармов есть агент.

– Среди нас? – спросила она.

– Да.

– Я готова поручиться за каждого из товарищей, Саша. На последнем заседании среди нас были те, кому можно верить! Это проверенные делом люди.

– Возможно, что враг не среди них. Они ведь только представители «Народной воли» бывшие на собрании. Но они возглавляют свои ячейки организации…

Высшим органом организации «Народная воля» было Общее собрание. Собрание избирало Исполнительный Комитет, который контролировал деятельность всей организации.

Работу проводили специальные группы агентов второй и первой ступени. Это были лучшие люди среди народовольцев, ибо они полностью разделяли программу организации и исполняли приказы Исполнительного Комитета. Помимо них были так называемые группы союзников, которых привлекали для выполнения разовых заданий.

Ударными отрядами «Народной воли» были боевые группы. Они делились на комитетские и временные. Комитетские состояли из членов и агентов Исполнительного Комитета…

***

Михайлов спросил:

– Ты говорила своей группе о нашем решении?

– Да. Но не совсем…

– Что это значит?

– Я поделались пока только с Наташей Оловенниковой. Остальным сказать не успела. Мы еще не собирались всем составом. Ни Морозов, ни Фролов пока не знают.

Михайлов заинтересовался:

– Оловенникова? Этот дочь губернского секретаря Николая Оловенникова? Мой отец с ним знаком, Соня. Оловенников представитель знатного и старинного рода.

– И я тоже, Саша. Мой отец Лев Перовский, происходит от графа Кирилла Разумовского! А Наташа была активной участницей «Земли и воли». Занималась пропагандой среди крестьян. Я не знаю людей благороднее и честнее Наташи Оловенниковой.

– Пусть так. Но в Третьем отделении наверняка знают о «Народной воле», Соня.

– Не могу тебя понять, Саша. Мы не жандармы и не гонимся за почестями! Мы не гонимся за деньгами. В этом наша сила. В чистоте помыслов и в искреннем служении делу революции. Как можно подозревать товарищей по борьбе?

– Соня, причина многочисленных провалов в «Черном переделе»¹⁵ – работа агентов Третьего отделения. Пусть наши товарищи честные и благородные люди. Я не сомневаюсь в этом. Но нельзя исключить того, что в наши ряды проник враг.

– Ты говоришь это мне, и я делаю вывод, что меня ты не подозреваешь, Саша?

– Соня!

– Но о Наташе Оловенниковой ты подумал плохо. А кто еще? Желябов? Кибальчич? Они тоже на подозрении?

Михайлов вспомнил о провальном покушении, которое недавно организовали Кибальчич со своей группой.

– А ведь это его акт провалился, – сказал он.

– Что?

– Кибальчич ведь обещал, что сам сделает всё с тремя помощниками. И что? Покушение под Одессой было провалено. Подрыв не состоялся. И закладывал мины Желябов.

– Саша! – Софья посмотрела на Михайлова с гневом. – Что ты говоришь?

– Я никого не обвиняю, Соня. Я констатировал факты. Я всегда считал, что это простые хвастуны и ничего у них не выйдет. И ничего не вышло.

– Саша, с тобой трудно стало говорить.

– Соня! Я хочу, чтобы ты работала со мной!

– А я сомневаюсь, что эта работа будет эффективной, Саша! Если ты не веришь тем, кто будет с тобой работать!

– Соня, нельзя быть слишком доверчивой.

– Саша! О тебе тоже всякое болтают. Говорят, что ты похож на Нечаева и готов выносить приговоры нашим товарищам, которые вызывают у тебя подозрение. Ты готов превратить нашу организацию в новую «Народную расправу». Но я всегда защищаю тебя и говорю им, что они ошибаются. Но возможно, ошибаюсь я?

– Софья Львовна! Ты не поняла, о чем я тебе говорил! Совсем ничего не поняла. Я не сею панику в наших рядах. Я сказал тебе, что в Третьем отделении знают о нашей организации. У них есть информатор…

***

Конспиративная квартира Кибальчича.

Перовская не во всем была согласна с той линией, что вели Михайлов и другие члены Исполнительного комитата «Народной воли». Желябов и Кибальчич были её близкими друзьями, и она верила им безоговорочно. Подозрения Михайлова задели Софью, и она решила действовать отдельно от обшей группы.

– Они обвинили нас? – с возмущением спросил Желябов. – Это я закладывал бомбу! И покушение не удалось. Да, так иногда бывает! И они сделали меня агентом жандармов?

– Не только тебя, но и меня! Это я изготовил бомбу, – сказал Кибальчич.

– Михайлов идет по пути Нечаева! Я говорю вам, что он готовит новый «Катехизис Революции» и новую «Народную расправу»¹⁶.

– Андрей! – сказал Софья. – Не стоит тебе бросаться такими обвинениями. Саша Михайлов – это не Нечаев.

– А вот посмотрите, что будет! Он желает сам стать диктатором и руководить террором единолично!

– Хватит вам, обвинять друг друга! – прервала их Софья. – Я не для того рассказала вам, чтобы вы начали препираться и ругаться. Так раскололась «Земля и воля». Вы хотите раскола и «Народной воли»?

– Но Михайлов обвиняет нас! – вскричал Желябов.

– Он вас не обвиняет. Он только сказал, что ваша затея провалилась. Разве это не так?

– Я должен сказать ему…

– Скажешь! Но не словами, а делом! – заявила Софья. – Мы сами уничтожим царя! Сами! И тогда никто не посмеет сказать никому из нас и слова упрека.

– Я согласен!

– И я! Нам нужен план!

– Для того я вас и пригласила! Мы будем действовать, пока Саша Михайлов ищет врагов…

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Михайлов и Гройзман.

Михайлов составил план действий своей боевой группы. Он учел все промахи других групп и решил подготовиться к акту серьезно и основательно. Делился он соображениями с немногими. Чтобы успокоить Третье отделение и полицию он почти не встречался со своими товарищами на своей новой квартире.

На связи с ним был только Николай Гройзман – «Лавочник».

– Саша, мы сидим без дела, а другие боевые группы готовятся. И делают это быстро.

– Быстро?

– Да. Они готовят акты!

– Ты говоришь о группе Перовской? – спросил Михайлов. – Они отправятся в Москву и станут снова готовить взрыв на железной дороге.

– И что в этом плохого?

– У них ничего не выйдет, – ответил Михайлов.

– С чего такая уверенность. Саша? Ты словно сам служишь в Третьем отделении.

– Вот, что я тебе скажу, Коля. Это мы готовимся, а другие идут к провалу, который в их случае неизбежен. Мало кто понимает, что такое террор.

– Мы много говорим, Александр.

– Говорим? Я беседовал с Соней Перовской и понял, что у них ничего нет. Фантастические планы, которые они никогда не осуществят. И они ещё придут к нам, Коля.

– Тогда скажи мне, как ты понимаешь террор, Александр.

– Террор должен быть успешен. Неуспешный террор только вредит делу революции, Коля. Власти должны увидеть, что они слабее нас, несмотря на штыки тысяч солдат, которыми они отгородились от России. Наши провалы – показатель нашей слабости. А наши успехи – испугают власти. Но где наши успехи? Чем закончилось «хождение в народ»? Процессом 193-х. Чем закончились наспех сработанные покушения Желябова и Кибальчича? Провалами. И их новое дело завершится тем же. Террористические акты против власти нужно готовить тщательно. И в организации, которая станет проводить террор в действие, нужна строгая дисциплина. Как в Третьем отделении.

– Отчего ты не объяснил этого другим, Александр?

– Сейчас это бесполезно. Желябов боится «Народной расправы» Нечаева. Он считает, что я иду по этому пути. А он считает его опасным для организации. Нам нельзя допустить раскола наших рядов, ибо это усилит врагов. Пусть они действуют путем проб и ошибок.

– А мы?

– А мы ударим наверняка. Коля.

– Ты посвятишь меня в план?

– Полного плана еще нет. Но есть намётки. Я задумал нанести удар по царю в его дворце.

– Что?

– Именно так. Все покушения на путях следования царя легко проваливаются. Там слишком много случайных факторов, Коля.

– Но дворец хорошо охраняется.

– Именно. И потому они не ждут, что мы нанесем удар именно там. Я покажу тебе одну вещь.

Михайлов достал из ящика стола лист бумаги. Развернул его и разложил на столе.

– Что это? – спросил Гройзман.

– План дворца.

– Зимнего?

– Да, Зимний дворец императора всероссийского. Вот сюда нам нужно заслать нашего человека.

– Я готов!

– Ты? Нет. Нам нужен тот, кто не вызовет подозрений. Да и кем ты станешь во дворце? Камергером? – Михайлов улыбнулся. – Нам нужен рабочий.

– Рабочий?

– Тот, кто сможет затеряться среди слуг дворца…

***

Гройзман нашел нужного человека, который был готов сделать самую опасную часть работы.

– Это молодой столяр Степан Халтурин.

– И он с нами? – спросил Михайлов.

– Давно мечтал влиться в наши отряды. Он просил меня об этом ещё год назад.

– Что за человек?

– Я же сказал, что это столяр. Работает с мебельным мастером Потаповым.

– Этот тот, что делает мебельные гарнитуры на заказ? Тогда у него слишком хорошие и богатые клиенты. Ученик у такого мастера, получает довольно большое жалование. С чего ему идти в революцию?

– Ты стал все мерить деньгами, Александр. Причем здесь жалование?

– Я хочу знать мотивы рабочего, который пришел к нам. Вот и все, друг мой.

– Свобода от тирании…

– Гройзман! Прекрати болтать ерунду. Это рабочий, а не профессор. Он и слова такого как «тирания» не понимает. Столяр не читал философских книг и у него вряд ли могут сформироваться убеждения. Но мне нужно понять, за что он ненавидит самодержавие? Вот в случае с нашим соратником Теркой мне всё понятно. Но что за человек Халтурин?

– Тебе стоит с ним увидеться. Александр. Что толку от того что я стану о нем говорить?

– Ты прав.

– Тогда я приведу его к тебе.

– Нет. За мной установлен надзор. И новым людям лучше не встречаться со мной лично.

– Надзор?

– Шпики из Третьего отделения.

– Я никого не заметил, Александр.

– Сегодня и я никого не видел. Но рисковать не стоит. Я сам увижусь с твоим рабочим.

***

Петербург.

Трактир «Каменный мост».

Они встретились в трактире за Нарвской заставой.

Михайлов был одет как рабочий и ни один шпик не мог бы его узнать. Он вышел из своего дома через черный ход, прошел по улице и свернул в первый же проулок. На извозчике доехал до заставы. В рабочем районе затерялся в толпе. За ним уже никто не следил, но у Александра всегда было правило – лучше перестраховаться сто раз.

В трактире было шумно. Здесь всегда много народа. Рабочие, извозчики, отставные солдаты и матросы пили водку. Хорошее место для тайного разговора.

Степан Халтурин оказался высоким статным парнем, с широкими плечами. Его открытое интеллигентное лицо стразу понравилось Михайлову. Этот человек был совсем не похож на импульсивного и порывистого Терку.

– Рад знакомству с вами, Александр. Я много слышал про вас.

– И я рад, Степан. Потому и встретился с вами лично.

– Вы мне не поверили сразу?

– Доверие вещь серьёзная, Степан. А мы решили заняться серьезным делом. Промахов нам допускать нельзя.

– Согласен с вами. Что вы хотите знать?

– Вы работаете столяром?

– Да. Я ученик мебельного мастера Потапова.

– Этот мастер весьма знаменит. У вас в руках хорошее ремесло. Оно может дать вам стабильное положение.

Халтурин понял, куда клонит Михайлов и спросил его:

– А вот вы, Александр, разве не имели стабильного и устойчивого положения? Ваш отец обеспечил вам образование, и вы могли, окончив университет, получить хорошее место и достойное жалование. Разве нет?

– Мог. Но я не хочу жить в такой России. Я хочу преобразить эту страну и сделать её лучше. А для этого нужна революция. А теперь главный вопрос, Степан.

– Да. Задавайте.

– Зачем вам революция, Степан? Что вам в ней?

– Я родился в деревне. Мой отец крестьянин.

– Но я вижу по вам, Степан, что вы получили образование.

– Да, я закончил Орловское уездное училище в 1872 году. Затем учился в Вятской учительской семинарии. Но оттуда меня исключили.

– За что?

– За плохую успеваемость.

– Правда?

– Это официально. У меня нашли запрещенную литературу. Я много читал еще в училище. В доме моего отца книг не было. Да и времени на чтение у крестьянина мало. Хотя мой отец не был бедняком. Хозяйство у него крепкое. Были и коровы, и лошади.

– И что вы читали?

– Много всего. «Государственность и анархия» Бакунина, «Ни бога, ни господина» Ткачева. Большое впечатление оказали «Исторические письма» Лаврова.

– И к какому выводу вы пришли после прочитанного?

Халтурин ответил:

– Всё в нашей стране создается руками тех, кто не имеет в этой стране вообще никаких прав. Пользуются же благами и правами горстка людей – дворян. А дворяне – это только 2 процента от населения страны. И прогрессивному дворянству нужно начать платить свои долги народу.

– Степан, я участвовал в «Хождении». Народ не принял нашей жертвы. Нас не поняли. Большинство того самого народа, про который вы говорите, не желает освобождаться.

– Вы не правы, Александр. Наш народ желает свободы. Но он темен и не образован. Власти держат его во тьме. Им так выгодно.

– И что, по-вашему, стоит делать?

– Нужно подтолкнуть народ к революции. И сделать это нужно нам.

– Нам?

– Таким людям как я и вы. В работах Ткачёва изложена теория малого заговора. Небольшая группа образованных людей в России может подарить народу свободу. Если они не видят пути, то стоит им его показать. Если они не хотят идти по этому пути к свободе, то стоит взять их за руку и отвести!

– Народники пытались сделать именно это, Степан.

– А вот здесь я с вами не согласен, Александр.

– Не согласны?

– Народники пытались нести знания тем, кто не готов их принять. А нужно показать путь! Просто показать то, что нужно сделать. Пусть они увидят, что кто-то готов бороться за них. Пусть они пока не понимают целей этой борьбы. Потом они все поймут.

Михайлов понял, что этот человек именно тот, кто нужен.

– И вы готовы отдать свою жизнь, Степан?

– Ради дела? Готов.

– Тогда я могу предложить вам дело. Настоящее дело, которое и приведёт к торжеству свободы, о которой вы говорили.

– Вы верите мне, Александр?

– А вы сами готовы работать со мной? Под моим руководством, Степан?

– Для меня это честь.

– Но боевых групп у нас много, Степан. И не все идут за мной. Я сторонник строгой дисциплины и тщательной подготовки. Вы понимаете необходимость дисциплины?

– Более чем.

– И вы пойдёте за мной?

– Да.

– А если завтра Софья Перовская предложит вам присоединиться к ней?

– Софья Перовская? Это моя мечта познакомиться с этой удивительной женщиной, – восторженно произнес Халтурин.

– Так я признаюсь вам, Степан, она не во всём разделяет мои взгляды. Я не совсем одобряю участие женщин в революционном движении.

– Я с вами, Александр. Я сам просил Николая Гройзмана свести меня именно с вами.

– Тогда мы станем работать вместе. Тем более что у меня есть для вас особенное и опасное задание.

– Вы не шутите?

– Нет.

– И в чём оно состоит?

– Вам стоит устроиться на работу в Зимний дворец.

Степан не поверил своим ушам. Неужели этот человек зашел так далеко? Он готовится нанести удар по царю в его собственном доме!

– Там требуется столяр. Хороший квалифицированный рабочий. Вы, насколько я слышал, отличный матер.

– Что умею, то умею.

– Тогда для начала вам нужно получить работу. А затем мы займёмся нашим делом, Степан.

– Значит, мы будем…, – голос Степана стал совсем тихим. – Будем готовить смерть тирана?

– Именно.

– Не могу поверить в то, что вы говорите, Александр. Как может все вот так удачно сложиться? Все то, о чем я мечтал, вдруг сбывается. Возможно некие высшие силы на нашей стороне?

– Высшие силы? Возможно, что и так! Историческая справедливость должна восторжествовать рано или поздно.

Молодой рабочий восторженно зашептал:

– Падет царь и с ним падет сам принцип царизма. Мы приближаем эру свободы. Свободы для всех. Ведь в нашей стране вообще нет свободных людей. Здесь все порабощены. А в такой ситуации нельзя мечтать о свободе для крестьян и рабочих.

Новые знакомые крепко пожали друг другу руки…

Глава 5
Успехи сыска.
1879 год.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Коллежский регистратор Клеточников.

Клеточников обладал уникальным каллиграфическим почерком. Поэтому быстро поднялся по служебной лестнице. Владимир Николаевич Цветков начальник агентурной части 3-й экспедиции рекомендовал нового чиновника приставить к настоящему делу.

– Ваше превосходительство, – докладывал Цветков фон Бергу, – сей чиновник не токмо склонность к письму имеет. Но и весьма расторопен. Все понимает с полуслова. Быстро составляет таблицы для филеров, кого куда направить. Способен к аналитической работе. Он составляет для меня записки по донесениям агентов.

– Вот как? Как скоро он вошел в работу?

– Да ему только неделя и понадобилась. А агентов видит насквозь.

– Что это значит?

– Буквально вчера он прочитал показания двух филеров. И сразу уличил одного во лжи. Филер потерял свой объект и решил не сообщать об этом по начальству. Сам сочинил маршрут и сказал, что провёл в слежке целый день. Я бы и внимания никакого не обратил на его показания. Но Клеточников сразу припер его к стене.

– Так что ты советуешь, Владимир Николаевич?

– Вы хотели знать, насколько он хорош? Очень хорош.

– Так ты готов его отдать мне?

– Я бы оставил его при себе, ваше превосходительство. Но я понимаю, что вам оный сотрудник нужнее. Мою картотеку агентов он привел в порядок за две недели.

– Хорошо! Пришли его ко мне! – приказал Берг.

– Слушаю, ваше превосходительство.

Цветков хотел уйти, но Берг остановил его:

– Подожди, Владимир Николаевич.

– Ваше превосходительство.

– Стоит продолжить проверку по Клеточникову.

– У вас есть подозрения?

– В его биографии всё чисто. Во время учебы студенческих организациях не состоял. Но что-то меня беспокоит, Владимир Николаевич.

Цветков знал о подозрительности фон Берга.

«Он и в себе будет сомневаться, – подумал чиновник. – А ведь и меня он проверял как сейчас проверяет Клеточникова».

– Что прикажете, ваше превосходительство? Снова дело агента «Игла»?

– Примитивно для такого как Клеточников.

– Именно на самом простом умные люди и попадаются, ваше превосходительство.

– Хорошо. Пусть будет «Игла».

– Я вас понял, ваше превосходительство. Так вам прислать Клеточникова или…

– Да. Пришли его сюда. Буду с ним говорить.

– Слушаю, ваше превосходительство.

***

Вскоре худой чиновник с бледным лицом в синем мундире предстал перед действительным статским советником.

– Ваше превосходительство, коллежский регистратор Клеточников.

– Проходи, Николай Сергеевич. Садись вот здесь.

Клеточников был удивлен дружеским тоном всегда строгого фон Берга.

– Как находите службу при господине Цветкове?

– Весьма доволен, ваше превосходительство. У господина Цветкова работы хватает. Особенно требовала правки его картотека агентов. Но с этим я уже справился.

– Что скажете о филерах?

– Вы изволите знать правду?

– Конечно.

– Но многие начальники, что стоят надо мной, её знать не хотят.

– И вы им лжете, Николай Сергеевич? – строго спросил Берг.

– Это сложный вопрос, ваше превосходительство. Многие просто не хотят знать правду, они хотят слышать то, что им хочется слышать. И я даю им то, чего они хотят. Иное поведение будет просто губительно для моей службы.

– Мне можете сказать правду, господин коллежский регистратор. Что думаете о филерах? Что представляют собой наши агенты наружного наблюдения?

– Агенты наружного наблюдения сплошь настоящая дрянь, ваше превосходительство. Большинство никакого рвения к службе не проявляет. Доносят на всех подряд, лишь бы выслужиться. Я лично прочитал сотню листов их докладов.

– И что?

– Дельного там процентов на десять не больше. Остальное простой перевод бумаги. Немудрено, что революционеры действуют столь успешно. Недавно два филера были поставлены наблюдать за домом на Гороховой улице. Там, находилась мастерская по изготовлению фальшивых документов. Бланки паспортов, аттестатов, указов с подписями и печатями. Последние столь хорошо изготовлены, что нет возможности отличить от настоящих.

– И что?

– По вине этих филеров преступники сбежали и успели уничтожить много документов уже заполненных. Топорно делают свою работу.

– Нужно вышвырнуть их со службы! Назовите мне имена этих филеров.

– Нет, ваше превосходительство.

– Нет?

– Агентов надобно воспитывать и готовить, ваше превосходительство. Где вы найдете готового? А что ваши-то начальники делают? Сразу в зубы. А этим хорошего агента не воспитаешь. Я, конечно, не хочу сказать того, о господине Цветкове. Достойный человек.

– Я хочу взять вас к себе, Николай. Личным письмоводителем. А то мой совсем никуда не годится. А если станете служить исправно, то через год повышение обещаю! И «Анну» на шею.

– Рад стараться, ваше превосходительство.

Так Клеточников стал служить личным письмоводителем при действительном статском советнике фон Берге…

***

Петербург.

Конспиративная квартира боевой группы Перовской.

Боевая группа Софьи Перовской работала над покушением на царя. Покушение планировалось под Москвой, и на место был отправлен один из членов боевой группы Гартман. Он должен был арендовать дом в Замоскворечье вблизи Рогожско-Симоновой заставы, в семи километрах от Москвы.

Желябов и Кибальчич разработали несколько вариантов и хотели сделать все собственными силами, без привлечения группы Михайлова. Поэтому они использовали «союзников», которые подключались к работе для выполнения особых заданий.

Гартман снял домик и устроился на работу железнодорожным сторожем. Кибальчич и Желябов пока не могли покинуть Северную столицу и потому курьеры часто ездили из Москвы в Петербург

Одним из них стал Петр Рачковский. Он привез с собой карты местности и подробное описание железнодорожной насыпи. Эстафетой все это было передано на квартиру, где имели жительство Кибальчич и Желябов.

Кибальчич все изучил и сделал вывод:

– Под такую железнодорожную насыпь мину не подвести. Нужен подкоп. Вот в этом месте.

– Подкоп? – Желябов посмотрел на инженера. – Но сделать его здесь будет сложно.

– Понятно, что сложно. Я разве сказал, что это легко? Нам нужна галерея под землей. Отсюда, – Кибальчич показал на схеме, – вот сюда. И руководить этой работой нужно лично мне. Доверить никому не могу.

– Значит именно тебе ехать в Москву, – сказал Желябов. – Но кем тебя заменить здесь?

– Да вот этот курьер Рачковский. Он из Петербурга, насколько я знаю.

Желябов вышел из комнаты. Ему нужно было просмотреть шифрованные списки.

– Родился Рачковский не здесь, – сказал он, когда вернулся. – Но жил в Петербурге долго, как и в Москве. Одинаково хорошо знает обе столицы.

– Станет помогать нам здесь. В Москву не вернётся.

– Что ему можно доверить?

– Эстафету. Но с нашими людьми его контакты стоит ограничить.

– Иными словами он никого знать в лицо не должен?

– Пусть работает с Мышкиным.

Так «союзник» Рачковский остался в Северной столице и стал работать курьером в нелегальной типографии…

***

В тот день 1 апреля 1979 года Рачковский пришел на конспиративную квартиру с важной новостью. На квартире сидели два народовольца Меркулов и Мышкин, тоже из союзников.

Оба они были достаточно известны по процессу 193-х. Иван Мышкин прямо со скамьи подсудимых смело говорил о целях революционной борьбы в России. Председатель суда 60 раз пытался лишить его слова, но тот продолжал говорить. В результате он был осужден на 10 лет каторги, но сумел сбежать с этапа.

И вот он на конспиративной квартире.

– Это ты, Рачковский? – спросил Мышкин. – Здесь?

– У меня есть сведения чрезвычайной важности! – ответил тот.

– И потому ты пришел сюда? – спросил Меркулов. – Ты же знаешь, что подобное запрещено.

– Но я знаю адрес этой квартиры и должен сообщать все важное. Товарищи готовы меня слушать?

Мышкин пропустил Петра и запер за ним двери.

– И что ты принес за важные новости?

– В Петербург переведен жандармский офицер Рокотов, – сказал Рачковский.

– Кто такой?

– Поручик жандармского управления.

– Всего-то? Зачем он нам. Мы не охотимся за поручиками. Нам нужна дичь покрупнее.

– Рокотов не мелкий жандармский офицерик. Я встречался с ним в Москве и Харькове. Этот человек может проникнуть в любой кружок передовой молодежи. Он умеет втираться в доверие. Так в Харькове он проник в группу студентов императорского университета.

– Он прибыл сюда не просто так? – спросил Мышкин.

– Именно. И это хорошо, что я знаю его в лицо. Его вызвали для внедрения в нашу организацию.

– Может ли это быть?

– Вы можете проверить мои слова. Наверняка среди групп союзников найдётся человек из Харькова. Он вам подтвердит мои слова.

Меркулов посмотрел на Мышкина:

– Порохнин у нас из Харьковского университета? Так?

– Да. Он здесь недалеко. В соседней квартире.

– Так позови его.

Вскоре молодой человек в студенческом сюртуке с петлицами вошел в комнату.

– Что-то случилось, товарищи?

– Вы из Харькова, Порохнин?

– Нет. Я родом из Луганска. Но учился в Харькове. Я жил там четыре последних года, пока не завершил курс.

– Вы были в Харьковском отделении «Земли и воли»?

– Да. За это меня едва не исключили из университета.

Рачковский описал личность жандармского офицера и назвал его фамилию.

– Поручик Рокотов? – вскричал Порохнин. – Он все еще в поручиках ходит? Вот это удивительно. Его я хорошо знаю. Да и кто его у нас не знает.

– Он ныне в Петербурге, – сказал Рачковский.

– Вот как? – спросил Порохнин. – Хорошего в этом мало. Этот агент способен на многое. Он слишком хитер и изворотлив. В Харькове он активно вербовал студентов. И некоторые попадали в его сети. Но если он здесь, то это знак.

– Знак?

– Нужно действовать! – сказал Порохнин.

– Что советуешь? – спросил Мышкин.

– Убрать его.

– Вот так сразу?

– Такого щадить не стоит. Он виноват в аресте многих наших товарищей, – сказал вчерашний студент.

– Значит нужно вынести приговор и найти того…

– Я сам сделаю это! – решительно заявил Порохнин.

– Нет, я, – сказал Рачковский. – У меня с этим господином давние счеты. Пора подвести черту!

– Нужно подготовить акт возмездия.

– Я все сделаю сам, – Рачковский был уверен в том, что исполнит миссию по ликвидации жандарма. – Но мне нужно прикрытие.

– За этим дело не станет…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Коллежский регистратор Клеточников.

1 апреля, 1879 год.

Клеточников разбирал документацию. Перед ним лежали папки с делами агентов. На части были пометки «особая секретность». Он аккуратно переписывал фамилии, и его внимание привлекло одно дело.

«Дело агента «Игла». Московское отделение. «Секретно».

«Агент московского отделения? – подумал Клеточников. – С чего это он прибыл в Петербург?»

Двери кабинета Берга отворились. Вышел сам действительный статский советник.

– Начали работу с делами агентов, господин Клеточников?

– Так точно, ваше превосходительство. Но вы не сказали мне, для какой цели я отбираю агентов.

– Для разных. Мне нужно десять опытных и умных филеров для наблюдения. Да таких, что еще не примелькались.

– Этих я уже могу представить вашему превосходительству. Вот отдельный список из 12 агентов, что зарекомендовали себя в этом деле с лучшей стороны.

– Уже готов? Отлично, Николай Сергеевич! Весьма похвальное рвение. Прошлый мой письмоводитель затратил бы на это больше одного дня. А вы управились за час!

– Я нашел здесь дела нескольких агентов из других городов. Ваше превосходительство вызвали их намеренно?

– Да. Они нужны мне в Петербурге.

– А для какой цели, ваше превосходительство?

– Пока не могу открыть вам деталей, Николай Сергеевич.

– Я понимаю, ваше превосходительство. Однако мне легче будет вам помочь, если я, хоть приблизительно, буду знать, как сии агенты будут использоваться.

– Для агентурной работы с внедрением в ряды террористов.

– Ах, вот как. Понятно, ваше превосходительство. Агентурная работа весьма сложна и под силу далеко не каждому.

– Тем, кто в этих папках, она под силу.

Фон Берг покинул комнату и Клеточников продолжил свою работу.

Он снова придвинул к себе папку с пометкой «особо секретно». Открыл её. Там не было снимка агента, не было его имени, не указаны его приметы, а были лишь агентурные клички.

«Агент Игла», «Николай», «Семен Петрович».

Деятельность Иглы впечатляла.

Был внедрен в революционную организацию «Черный передел» в феврале 1877 года. Быстро завоевал доверие в Московском отделении и в результате его деятельности за два месяца были арестованы члены Исполнительного комитета, ликвидированы две нелегальные типографии.

Последняя отметка о работе Иглы – «январь, 1879 год, город Харьков, Императорский университет…»

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

2 апреля, 1879 год.

Александр Михайлов ждал Николая Гройзмана. Дело отлагательства не терпело. Он получил эстафету от Клеточникова. Похоже Третье отделение взялось за работу серьезно. Фон Берг призывает из других городов самые опытные кадры жандармов, которые умеют работать…

В двери постучали.

Михайлов открыл. Гройзман вошел в квартиру.

– Саша, ты вызвал меня по срочному делу?

– Да. Потому даже не соблюдал осторожность. Пусть шпики доложат, что ты заходил ко мне. Это сейчас не важно.

– Что-то случилось?

– Да. Берг вызвал сюда агента, который тогда сдал всех членов Исполнительного Комитета «Черного передела».

– Это когда у них накрыли две типографии?

– Да. И ныне этот агент в Петербурге.

– Он пришел за нами. Его имя?

– Я не знаю его имени. «Игла» – вот его главное прозвище.

– «Игла»? И что нам дает его кличка в Третьем отделении?

– Мой человек узнал не только его кличку, но и отметку о его последнем месте работы. Харьков. Императорский университет. Нужно узнать, сколько у нас есть людей из Харькова. Это сузит поиски.

– А среди кого искать?

– Среди групп, я думаю.

– Но среди каких групп? Среди вассальных или среди союзников¹⁷?

– Нужно искать среди союзников. В первую очередь среди них. И медлить с этим не стоит. «Игла» может проникнуть и в боевую группу. А тогда он будет знать все наши планы.

– Я займусь этим сразу.

Когда Гройзман ушел Михайлов взял чистый лист бумаги и стал чертить прямоугольники, помечая каждый из них латинской буквой. Печальный опыт «Черного передела» заставлял задуматься.

***

Он много работал именно над структурой «Народной воли». Это должна быть тайная и хорошо законспирированная организация. Потому Михайлов выдвинул такую формулу: «организация – централизация – тайна».

Высшая власть в «Народной воле» принадлежала Собранию, которое избирало Исполнительный Комитет. Там были только многократно проверенные люди. Но и Комитет нужно было контролировать. Михайлов знал, что такое неограниченная власть и к чему это может привести. Потому и была создана администрация, которая контролировала Комитет и печатные издания организации.

Комитет и администрация руководили группами как боевыми, так и общереволюционными. И вот на этом участке Третье отделение могло внедрять своих агентов. Особенно в состав групп союзников и в так называемые временные боевые группы…

***

Петербург.

Квартира Гройзмана.

3 апреля, 1879 год.

Николай Гройзман собрал у себя троих членов администрации «Народной воли». Он вызвал их через эстафету, по экстренному делу, что отлагательств не терпело. Потому собрались они быстро. Уже через три часа у Гройзмана были молодая Вера Фигнер (Вера Топни-Ножка) и пятидесятилетний Андрей Иванович по прозвищу «Слесарь». Его фамилии Гройзман не знал. Да никто в организации ей не интересовался. Предпочитал он называться Андреем Ивановичем – пусть так и будет.

– По вашему лицу, Николай, я вижу, что-то случилось, – вместо приветствия сказал Андрей Иванович.

– Я надеюсь, что дело срочное, – сказала Вера. – Меня оторвали от важной работы.

– Здравствуйте, товарищи. И собрал я вас по весьма важному делу. Пренебрегать которым нельзя. Потому все иные дела следует оставить. И вас, Андрей Иванович, я вызвал не просто так. А как специалиста.

– Говорите, Николай.

Гройзман начал:

– Дело касается работы Третьего отделения по внедрению агентов в наши ряды.

Слесарь сказал, что это весьма важное дело.

– Но дело в том, что это совсем не новость, Николай. Жандармы давно применяют этот метод работы. Я всегда поддерживал Михайлова в деле создания жесткой структуры нашей организации.

– Я позвал вас не просто обсуждать проблему в общем, товарищи. У меня дело конкретное. К нам забросили агента под псевдонимом Игла.

– Агента? – спросила Вера. – Агента Третьего отделения?

– Именно. И этот агент, возможно, уже работает среди нас в Петербурге.

– Велика важность, – спокойно сказал Андрей Иванович. – Жандармы постоянно засылают агентов. Я таких типов видал перевидал.

– Но это не простой агент. Это Игла.

– Никогда о таком не слыхал.

– А напрасно. Игла тот самый, что «завалил» работу «Черного передела» в 1877 году. И если его вызвали сюда, то они взялись за нас.

Вера и Андрей Иванович переглянулись.

– А откуда сведения? – спросил Андрей Иванович.

– Откуда вы, Николай, знаете, такие тайны Третьего отделения? – спросила Вера.

Гройзман ответил:

– Сведения из надежного источника.

– Кто же этот источник? – спросила Вера.

– Источник тайный и я его не знаю.

– Я поняла, откуда дует ветер. Это информация от Дворника?

«Дворником» называли в организации Александра Михайлова за его любовь к аккуратности и пунктуальности. Он был символом осторожности и неуловимости.

– Какая разница, Вера? Я вызвал вас, ибо вам полностью доверяю, товарищи. Дворник также пользуется доверием товарищей и ведет полезную для нас деятельность. Он следит за тем, чтобы у нас не было провалов, как в «Чёрном переделе».

– Дворник пользуется заслуженным уважением, Николай. Но что вы хотите от нас? Что нужно конкретно сейчас? – спросил Андрей Иванович.

– Ни имени агента Игла, ни описания его внешности у нас нет. Скорее всего, он работает в одной из союзнических или временных групп.

– Там слишком много людей, Николай.

– Но есть одна зацепка. Игла совсем недавно прибыл из Харькова. Там он работал в императорском университете среди студентов. И, как вы знаете, там было много арестов.

– Из Харькова? – переспросила Вера.

– Да.

– Я знаю женщину, что прибыла к нам полмесяца назад из Харькова. Но она не работает в «Народной воле». Она только сочувствующая. Никаких секретов она не знает.

– В группе Перовской есть харьковчанин, – сказал Андрей Иванович. – Вчерашний студент Харьковского университета Порохнин. И он состоит в группе союзников. И не в простой группе союзников, а в боевой группе союзников.

– А группа Перовской готовит акт против царя! – Вера вскочила со своего места. – И если информация Дворника правдива, то враг подкрался к нам слишком близко.

– Нужно проверить этого Порохнина.

– Но как это сделать? – спросил Гройзман. – Мы ведь не уверены, что это он и есть Игла? Прозвище скорее женское.

– С чего вы взяли?

– С того, что у вас есть знакомая из Харькова. Возможно, что это она. Что из того, что она пока не среди нас? Может она готовится к этому. Кто она?

– Светлана Воронцова.

– Воронцова? Тоже из аристократов?

– Я не интересовалась её родословной.

– А стоило. Давно вы знаете Воронцову?

– Не очень давно. Но человек она порядочный. И я не думаю, что агентом может быть женщина. Эта роль больше подходит мужчине…

***

Петербург.

Конспиративная квартира боевой группы Перовской.

5 апреля, 1879 год.

Петр Рачковский вернулся благополучно. Он смог сделать свою работу и спокойно уйти с места. Утром вышел номер «Ведомостей» с передовицей о «зверствах террористов» и о смерти офицера корпуса жандармов.

– Убит офицер жандармов! – Мышкин принес номер газеты. – Поздравляю вас, Рачковский!

– Я не сделал ничего такого.

– Не скромничайте!

– Я и не скромничаю. Что такого? Вот если бы мне доверили кого-то большего, чем простой поручик! Кравчинский убил кинжалом шефа жандармов генерала Мезенцова и обессмертил свое имя. Теперь ему есть, что рассказать! А что расскажу я?

– Вы пришли в «Народную волю» только ради славы, Рачковский? – спросил Мышкин.

– Не только. Я пришел ради идеи. Но я хочу участвовать в самом ответственном задании. И вам, Мышкин, это понятно как никому иному. Сами вы готовы уступить честь совершить акт возмездия?

– Мне не нужна пустая слава, Рачковский.

– А вот мне нужна! И я готов пойти на любые жертвы ради этой самой пустой славы! Можете презирать меня за это!

Меркулов прервал их перепалку:

– Хватит! В чем причина вашего спора? Рачковский выполнил работу и сделал это хорошо. Пусть себе жаждет славы. Это не вредит делу. Тем более что у нас есть опасная работа.

– Я готов! – сказал Рачковский. – Тем более что меня никто не видел. Полиции на хвосте у меня нет. Я могу работать.

– Тогда прошу в нашу группу! – Меркулов протянул ему руку. – В наш боевой отряд революции.

– Вы не пожалеете, товарищи! Готов быть на самом опасном месте.

– Тогда вы попали по адресу, Рачковский. Мы готовим акт возмездия.

– В Петербурге?

– Здесь. Делаем то, что вы делали в Москве.

Рачковский махнул рукой:

– В Москве я был лишь курьером. Ничего серьезного мне не доверяли. Но я готов делать больше.

– Здесь у вас будет такая возможность.

– Я готов. Готов хоть завтра! И кто же цель?

Меркулов посмотрел на Мышкина. Тот кивнул.

– Особа намного более значительная, чем жандармский поручик, – сказал Меркулов.

– Вот это да! Вот это самое настоящее дело, товарищи! – вскричал Рачковский.

– Однако это гораздо сложнее и опаснее, Рачковский.

– Опасности меня не пугают. Не для того я пришел в «Народную волю», чтобы пугаться.

– В нашей боевой группе только те, кто разделяет наши убеждения. А мы выразили их в 12-ти требованиях. И главнее среди них: свержение монархии в России.

Рачковский спросил:

– А чем вы думаете заменить монархию, товарищи?

Мышкин ответил:

– Республикой. Республиканская форма правления есть самая справедливая. Народовластие через парламент. Это обеспечит переход земли в руки крестьянских общин и заводов в руки рабочих организаций. Также будут провозглашены политические свободы. Будет полностью отменена цензура и органы местного самоуправления наконец, обретут реальную власть.

Рачковский ответил:

– Я разделяю. Ваши убеждения полностью, товарищи…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Коллежский регистратор Клеточников.

5 апреля, 1879 год.

Клеточников работал усердно. Начальство не могло нарадоваться на такого исполнительного и умного чиновника. Он менее чем за неделю привел в порядок списки агентов.

Действительный статский советник фон Берг теперь пожалел, что затеял проверку по Клеточникову.

«Я стал слишком подозрителен, а это вредит делу, – подумал он. – Трачу ресурс на Клеточникова, который служит четно. Да разве дело в честности? Главное, что он умен. А у русских это качество встречается не столь часто, как у нас немцев. Мне нужно использовать Клеточникова для проверки других, а не проверять его».

У Берга было правило проверять всех, даже тех, кто не вызывал подозрений, потому он и организовал небольшую комбинацию, дабы окончательно убедиться в лояльности и верности нового письмоводителя.

Сегодня фон Берг решил это прекратить.

– Господин коллежский регистратор, зайдите ко мне! – приказал Берг.

Клеточников покорно поднялся со своего места и вошел в кабинет.

– Ваше превосходительство!

– Вы отличный работник, господин Клеточников. В моей работе мне просто необходим такой умный человек как вы. Работа письмоводителя весьма важна и требует инициативы.

– Я понимаю, ваше превосходительство.

– Да вы садитесь, Николай Сергеевич. Садитесь.

– Благодарю, ваше превосходительство.

– Я не оставлю вас своим вниманием, Николай Сергеевич. Скоро стану хлопотать о производстве вас в следующий чин. И проверку по вам считаю более нецелесообразной.

Клеточникова эти слова удивили:

– Проверку? Вы сказали проверку, ваше превосходительство?

– Да. Но вам не стоит на меня сердиться, Николай Сергеевич. Я имею привычку проверять всех новых сотрудников. Абсолютно всех.

– И вы правы, ваше превосходительство. Ныне доверять нельзя никому.

– Рад, что вы меня понимаете, господин Клеточников. Посему сегодня можете сдать папки с пометкой «секретно». Это мои проверочные папки, и вы в будущем станете работать с ними, при проверке других агентов. Кстати, меня интересует и ваше мнение по поводу проверок. Если есть идеи, то вам стоит поделиться со мной.

– Я ещё не совсем понял, в чем состоит моя проверка, ваше превосходительство.

– Это обычная ловушка. Для вас слишком примитивная. Но она работает. В одной из папок имя агента «Игла». Вы читали её?

Клеточников ответил:

– По долгу службы, ваше превосходительство. Это весьма ценный агент. Его работа в организации террористов «Черный передел» впечатлила меня.

– Это пустышка, Николай Сергеевич.

– Пустышка? Он не работал на Третье отделение?

– Работал. Но не он.

– Как так?

– Такой агент есть в Третьем отделении. И этот агент особо ценный. Даже я не знаю его имени. Потому вам его дело и подставили, Николай Сергеевич. А в вашей папке простая пустышка.

– Но в чем подвох, ваше превосходительство?

– Вы не поняли? Там указание, что этот человек прибыл из Харькова. А ныне к нам в Петербург прибыл некий господин Порохнин. Вчерашний студент. Кране неблагонадежен. Вот я и сделал из него «Иглу». Временно конечно.

Клеточников взял себя в руки и ничем не показал генералу своего удивления.

– И подозрения должны были пасть на этого Порохнина?

– Именно! Если вы работаете на террористов, то вы сразу предупредите их по поводу Иглы и прибывшего человека из Харькова. А я пойму, что вы шпионите на революционеров.

Клеточников стал еще бледнее, чем был. На этот раз он не смог совладать с собой. Он попался в примитивную ловушку Берга! Как это было глупо! И наверняка Берг все знает про него и сейчас просто ломает комедию!

Но Берг ничего не знал…

***

Тогда произошла единственная ошибка в работе действительного статского советника фон Берга, которая впоследствии стоила ему карьеры. Он все делал верно, но слишком положился на свою интуицию и прервал проверку Клеточникова. Он не довел её до конца, а мог бы уже тогда разоблачить агента «Народной воли» в рядах жандармов…

***

Берг слишком рано открыл свои карты. Он мог бы обратить внимание на то, как вел себя его письмоводитель. Тот почти выдал себя. Но действительный статский советник по-своему истолковал состояние Клеточникова.

– Вы обижены? Тем, что я проверял вас столь примитивно? Ну, простите меня старика, друг мой.

Клеточников взял себя в руки:

– Я не знал, что вы настолько не верите мне, ваше превосходительство. Оно понятно, что я мог оказаться простым карьеристом. Но вы поставили меня в один ряд с террористами.

– Простите еще раз, Николай Сергеевич. Но вы же сами знаете, как эта зараза расползается среди студентов. А вы тоже были студентом.

– Как и множество чиновников Российской империи. И я во время моей учебы никогда не попадал в поле зрения полиции, ваше превосходительство.

– Я это знаю. Проверял. Ваш аттестационный лист чист как снег. Но вы бывали в некоторых городах и посещали кружки интеллигенции. Как видите мне известно все. Вы не произносили там пылких речей, но слушали иных.

–Да. Но мне нужно было знать против кого я буду бороться. Именно эти посещения и позвали меня на службу государю в Третье отделение, ваше превосходительство.

– Простите еще раз, господин Клеточников. В компенсацию отпускаю вас ныне домой раньше положенного. Идите и отдыхайте.

Клеточников встал и поклонился. Он все еще разыгрывал уязвленное самолюбие. Но на деле не мог поверить в то, что произошло…

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

5 апреля, 1879 год.

Николай Клеточников вышел из здания и сразу нанял из извозчика. Теперь нужно было выиграть время! Потому он не стал проверять, есть ли за ним хвост, и погнал пролетку к Новой улице. Кучеру он обещал рубль, если тот будет там в полчаса.

Тот старался на славу и вскоре Клеточников был на месте. Он остановил пролетку в ста метрах от дома Михайлова. Расплатился и быстро пошел к цели.

Михайлов был настолько удивлен, увидев на пороге товарища в шинели жандарма, что на минуту потерял дар речи.

– Так и буем стоят на пороге, Саша? – тихо спросил Николай.

– Заходи.

Михайлов запер двери.

– Ты сошел с ума? Или что-то произошло? Ты в форменной шинели.

– Времени нет, Саша. Ты уже отправил эстафету по поводу Иглы?

– Да. Как ты и просил сразу же.

– Тогда все пропало!

– Да что случилось?

– Это была простая проверка, Саша. И я попался как последний идиот в столь простую ловушку!

– Подробнее!

– Берг подсунул мне папку с грифом «секретно» и дал наводку на агента «Игла». Я поспешил к тебе, и ты передал всё это по эстафете. А человек из Харькова, которого твои друзья вот-вот найдут, никакой не агент. Они специально подставили мне этого человека по фамилии Порохнин.

– Откуда ты про это знаешь?

– Сам Берг мне рассказал. Он еще извинился, что придумал для меня столь глупую проверку. А я попался!

– Нужно срочно найти Гройзмана и все отменить! Возможно, время еще есть! Ты пока сиди здесь и не высовывайся, Коля. А я все сделаю сам. Времени на эстафету больше нет…

***

На это раз все обошлось, Михайлов вернулся спустя полтора часа.

– Все в порядке, – сказал он с порога.

– Что?

– Они еще не начали проверки. Порохнин в полном порядке. Он вне подозрений.

– Но как много людей знают об этом?

– Члены администрации «Народной воли»: Гройзман, Вера Фигнер и Андрей Иванович. Но это люди надежные и никто ничего не узнает.

– Но тебе пришлось раскрыть карты перед ними?

– Твоего имени я не назвал. Но пришлось сказать, что ты служишь в Третьем отделении. Они знают, что там работает мой агент. Но здесь нет ничего страшного, Коля.

– В разговоре со мной Берг упомянул, что настоящий агент Игла существует. И даже о сам Берг не знает его имени.

– Берг не знает?

– Именно. И этот агент может быть среди «Народной воли». Ведь сам фон Берг, работающий с агентурой, не знает кто это такой! Ты понимаешь, Саша?

– И он рассказал такой секрет тебе? А это не новая проверка?

– Это вышло совершенно случайно, Саша. Берг не хотел мне этого говорить. Но проговорился в разговоре.

– Среди наших есть такой агент? – Михайлов задумался. – А ведь я подозревал нечто подобное, Коля!

– Да?

– Я сказал тогда Перовской, что полиция знает о нас слишком много. Но она не поверила мне, и обвинила в чрезмерной осторожности и даже в трусости.

– И они не приняли мер?

– Какие меры, Коля. Он там помещались на доверии. Но я сам принимаю меры. Я никого пока не посвятил в детали моей операции даже членов своей группы. Вот и ты ничего не знаешь о том, что я готовлю, Коля.

– И верно. Мне и не стоит знать. Посвятишь меня в том случае, когда возникнет такая необходимость. Но мне пора покинуть твое жилище, Саша. Больше рисковать напрасно я не хочу…

Глава 6
Гончарная, 7.
Ноябрь, 1879 год

Верно бал здесь или вечер

Элегантно-европейский…

Нет, мой друг, не угадали –

Это обыск полицейский.

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Худой мужчина в сером пальто зашел к Александру поздно вечером. По внешнему виду какой-то мелкий чиновник или коммивояжёр. Таких сотни ходит по улицам столицы. Умел Клеточников стать незаметным.

– Николай! Здравствуй. Я дано жду тебя.

– Раньше не получилось, Саша. Пришлось поплутать по городу.

– За тобой всё ещё следят?

– Нет. Уже нет. Действительный статский советник Берг верит мне. Но рисковать не стоит. Теперь я стал перестраховываться.

– Так почему ты рискуешь и приходишь сюда? Я мог и сам тебя навестить.

– Нет. Так будет еще хуже, Саша. За тобой установлено усиленное наблюдение. Но не беспокойся, ныне у твоего дома агентов нет. Сам выписывал ордер на слежку.

– Проходи в комнату.

– Я останусь у тебя до утра, Саша. Ныне возвращаться домой мне нельзя.

– Как скажешь. Я устрою тебя на диване.

– Дело не в том, Саша. У меня много новостей.

– Говори.

– Ты слышал об убийстве жандармского поручика Рокотова?

– Да. Об этом писали в «Ведомостях». Работа боевой группы Перовской.

– Именно, Саша. А кто его убил?

– Наш товарищ, который совсем недавно прибыл в Петербург. Я сейчас не помню его фамилии. За него поручился Гройзман.

– Его фамилия Рачковский, – сказал Клеточников. – Петр Иванович Рачковский. И он уже два года состоит на жаловании Третьего отделения.

– Что? Но он убил жандарма!

– Нет. Это убийство было подстроено.

– Подстроено?

– Именно так. Как я узнал? Никакого Рокотова при Московском управлении, откуда он якобы прибыл, никогда не было. Это привлечённый агент фон Берга из Киева. Сыграл мертвеца и убрался обратно домой. Им нужно было пристроить к нам Рачковского. А что хорошо рекомендует человека в боевую группу? Проверка кровью. Вот они все и устроили по высшему разряду. Я дам тебе его описание, Саша. Рост высокий, телосложение плотное, черты крупные, нос тонкий и длинный. На вид 28-30 лет. Носит усы. Бороду и баки, наверное, сбрил. Но точно сказать не могу.

– Его пристроили именно к Перовской? – спросил Михайлов.

– Возможно, что он попал к Перовской, чистая случайность. Но дело не в этом, Саша. Берг задумал это не сам. Мой шеф говорил с генералом Муравьевым. Они в последнее время часто ведут тайные беседы.

– Их содержание?

– Откуда же мне знать, Саша. Они генералы. А я всего лишь коллежский регистратор, или чиновник 14-го класса¹⁸. Но одно могу сказать, и Муравьев и Берг тщательно скрывают свою совместную работу.

– Скрывают? От кого?

– От всех. Даже от шефа жандармов Дрентельна!

– Ничего не понимаю, Коля. Они что не верят шефу жандармов?

– Я этого не знаю, Саша. Но Рачковский их агент в вашей среде. И, возможно, его подставили именно к тебе.

– С чего ты взял? Мы говорили о группе Перовской.

– Я сказал «возможно», Саша. Ведь он сначала свел знакомство с Гройзманом. А Гройзман близок к тебе.

Михайлов спросил:

– Ты думаешь, они могут знать о моей миссии?

– Они знают, какую роль ты играешь в организации «Народная воля»…

***

Совсем недавно Густав Карлович фон Берг вызвал Клеточникова к себе:

– Что вы можете сказать о структуре организации террористов, господин коллежский регистратор?

– Я пока мало знаю про это, ваше превосходительство.

– Они усложнили структуру своей организации. Сделали выводы из провалов «Земли и воли», «Народной расправы», «Чёрного передела». Теперь у них хорошо организованная и законспирированная организация.

– Не думаю, что они могли зайти столь далеко, ваше превосходительство. Откуда у революционеров такой опыт?

– Их направляет умный человек. Своеобразный серый кардинал, что стоит за спинами их вождей.

– И кто же это? – спросил Клеточников.

– Некий человек под псевдонимом «Дворник». И, возможно, это он стоит за подготовкой покушения на государя…

***

Михайлов удивился:

– Он знает меня лично?

– Не тебя лично. Он знает задачу «Дворника». Но не знает, что Дворник и Саша Михайлов одно лицо.

– Но псевдоним «Дворник» ему знаком?

– Именно так. Больше того, фон Берг знает над чем работает «Дворник».

– Этим заняты и другие боевые группы.

Клеточников сказал:

– Пусть так. Но я связан с тобой. И пришло время посвятить меня в детали твоей операции. А то мой шеф в Третьем отделении знает больше чем я, твой собственный агент, Саша.

– Что ты хочешь знать?

– Ты готовишь покушение на царя?

– Да. И оно редкое по своей дерзости.

– Как далеко ты продвинулся, Саша?

– Если скажу, то ты удивишься.

– Ты меня пугаешь, Саша.

– Мой агент работает в Зимнем дворце.

– Что? – не поверил Клеточников.

– То, что я сказал. Я внедрил агента в окружение самого царя.

– Кто ещё знает про это? – спросил Клеточников.

– Малый круг.

– Гройзман?

– Знает!

– А Гройзман сейчас вместе с Рачковским?

– Возможно. Я ещё этого Рачковского сам никогда не видел.

– Но Гройзман знает твоего человека во дворце?

– Да. Он сам нас и познакомил.

– Кто он? – задал главный вопрос Клеточников.

– Столяр императора.

– Столяр?

– Да, во дворце был нужен квалифицированный столяр-краснодеревщик для реставрации мебели. И я пристроил туда своего человека.

– А он и правда столяр?

– Ещё какой, Коля.

– И как он сделает свою работу? Ты можешь мне сказать?

– Да. От тебя тайн у меня нет, Коля. Мастерская столяра как раз под царской столовой. Царь там ежедневно принимает пищу.

– И ты готовишь взрыв?

– Да, мой столяр постоянно таскает туда динамит малыми порциями.

– Погоди, но разве столярная мастерская сразу под столовой императора?

– Нет. Между ними ещё этаж.

– Сколько же нужно динамита, чтобы взорвать столовую и убить императора?

– Шесть пудов сделают дело.

– Шесть пудов? А сколько времени нужно, чтобы пронести во дворец такое количество?

– Пока он пронес чуть больше двух пудов. Вносит он малыми порциями и прячет в своей каморке.

– А охрана? Это же очень опасно, Саша.

– Охрана в Зимнем хуже некуда. А прислуги во дворце около трех тысяч человек. Многие из слуг водят во дворец своих знакомых.

– Как? – Клеточников не мог в это поверить.

– Каждому охота справить именины во дворце императора и друзей привести. Потом будет чем похвастать.

– Но охрана?

– За взятки туда кого угодно пропускают. А воровство какое там царит, Коля. Я и сам не мог представить себе этого. Слуги тянут всё, что плохо лежит.

– И это во дворце императора? А еще говорят, что наша империя крепка как никогда. Но дело не в этом. Ты гений, Саша. Ты нашел место, где не станут искать. Они просто не ждут от нас такого шага.

– На это и направлен мой расчет.

– Но сколько людей знают об этой работе?

– Не так много.

– Лучше бы никто не знал, кроме тебя и того человека, что служит столяром.

– Я и сам хотел, чтобы посвящённых было как можно меньше. Но вдвоем такое дело не сладишь. Динамит нужно передавать, и делают это несколько человек.

– Ряд конспиративных квартир? – спросил Клеточников.

– Три. Их хозяева не знают друг друга. Если «сгорит» одна квартира, то остальные не пострадают.

– Кто поставляет динамит?

– Квятковский.

– Что? Ты сказал Квятковский? Роман Сергеевич?

– Да. Ты его знаешь, Коля?

– Его знают в Третьем отделении, Саша! За ним установлена слежка.

– Давно?

– Неделю назад. Если бы я знал твоих людей, то сразу бы предупредил.

– Что у них есть на Квятковского? Они знают, что он связан с динамитом?

– Нет. Он проходит по делу о поддельных документах, – ответил Клеточников.

– Он занимается и этим, Коля.

– Назови мне свои квартиры, Саша. Те где хранится динамит, который переправляют во дворец.

– Гончарная, 7.

– Так. Еще.

– Сапёрный переулок, дом 10, квартира 9…

***

Петербург.

Гончарная улица, дом 7.

24 ноября 1879 год.

Жандармский ротмистр вошел в квартиру, которую взломали его сотрудники. Внутри не было никого.

– Ваше благородие! – вахмистр показал на стол, заваленный бланками. – Вы только посмотрите! Пашпорты на любой вкус!

Ротмистр подошёл к столу.

Бланки паспортов, свидетельств, аттестатов, указов, формулярные списки, образцы подписей, имена чиновников, печати.

– Местного дворника сюда! – выкрикнул ротмистр.

– Здеся я, ваше благородие, – дворник стоял рядом с квартирой.

– Пойди сюда! Это ты сообщил околоточному об этой квартире?

– Я и сообчил. А чего там? Мне сразу этот субъект не понравился, ваше благородие.

– Давно сообщил?

– Недели две тому как. Но оклоточный надзиратель не сразу меня слушать стал. Говорит, что ты пьян Макарка. Макар – это мое имя, ваше благородие.

– А ты был пьян?

– Самую малость, ваше благородие. Принял немного. Но разве мне оно помешает?

– Что ты сказал надзирателю?

– Что человечек задеся поселился странный. Сразу видно из этих. Из сицилитов.

– Социалистов? Почему это видно?

– Дак шум завсегда из ихней комнаты. Люди у них собираются. А однова я зашел к ним. Двери они не заперли, ваше благородие.

– И что? – торопил дворника ротмистр.

– Я, значит, к ним зашедши. Они сидят и смеются.

– Они? Их было много?

– Пятеро, ваше благородие. Я спросил, что за собрание. А тот, кто снимает квартиру, ответил «Именины». Какие такие именины? Я им сказал тогда, что шуметь не дозволяется. И после того я и сообчил оклоточному надзирателю. А тот, мне сказал, что я пьян.

Ротмистр отпустил дворника и вызвал хозяина дома. Тот жил здесь же двумя этажами выше.

– Послать за ним немедленно! А вы что стоите столбами? – спросил ротмистр жандармов. – Обыскать здесь все! Каждый угол! Мне кажется, что здесь мы найдем не только бланки документов. А дворник-то молодец!

– Что это такое? – послышался возмущённый голос из коридора. – Двери сломали! По какому праву?

Ему ответил вахмистр:

– А вы заходите в квартиру, господин хороший. Там начальство вам всё и разъяснит.

В комнату вошел высокий господин средних лет.

– Что происходит? Что это, господа?

– Вы хозяин дома? – высокомерно спросил ротмистр.

– Да, я хозяин дома Рукавишников.

– Кто снимал у вас эту комнату, господин Рукавишников.

– Господин по фамилии Чернышев. А что такое? По какому праву вы сломали двери и производите обыск?

– Посмотрите сюда, господин Рукавишников, – ротмистр показал на бланки документов.

– Что это?

– То, что мы нашли. Бланки паспортов и поддельные печати. Здесь изготовлялись фальшивые документы, господин хозяин квартиры.

– И что? Я не имею к этому отношения. У меня сняли квартиру, и я её сдал. Не могу же я знать, что здесь делает мой жилец?

В этот момент из другой комнаты вышел жандарм и сказал:

– Ваше благородие! В ящике мы нашли динамит.

– Что? – вскричал ротмистр.

– Динамит, ваше благородие. И много! Килограмм не менее семи. И капсюли для взрывателей. Это мастерская бомбистов!

Ротмистр все осмотрел сам. И понял, что они забросили «невод» наугад, а поймали «золотую рыбку».

– Господин Рукавишников! А теперь это не просто фальшивые документы! Это динамит! В сданной вами квартире! А это совсем иная история.

– Но я откуда мог знать?

– А это мы проверим, господин Рукавишников. Проверим.

– Проверяйте! Я вам не преступник! Я человек уважаемый и у меня есть связи! Я вам публиковать себя не позволю!

– Вы не кипятитесь, господин Рукавишников. Я вас пока ни в чем не обвиняю.

– Что значит пока?

– А то и значит! Вы можете быть связаны с бомбистами. Следствие разберёт.

Затем ротмистр приказал собрать все бумаги со стола…

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Муравьев просмотрел бумаги, которые доставил фон Берг. Его удивил размах изготовления фальшивых документов.

– Здесь образцы подписей высших чиновников, которых назначили на должности совсем недавно, – сказал Муравьев. – Откуда у них эти сведения, Густав Карлович?

– А тут и гадать нечего, – ответил фон Берг. – Некто делится с террористами информацией. И этот некто занимает высокий пост.

Муравьев посмотрел на Берга.

– И каким образом он, или они, это делают?

– Есть сотня способов. Главное, чего они хотят. А хотят они свернуть реформаторскую деятельность императора. Стоит главный вопрос – как это сделать? Легче всего привести к власти нового императора. Но время гвардейский дворцовых переворотов давно прошло. То, что ранее делала гвардия, теперь охотно сделают террористы. И заметьте, платить им ничего не нужно.

Муравьев сказал на это:

– Все понятно! Они хотят любой ценой убрать императора. Сделают это руками террористов – убьют двух зайцев. И реформы свернут, и репрессии против тех же революционеров усилят. А наследник цесаревич Александр Александрович станет мстить за убийство отца.

– Но кто стоит за этим? У нас есть лишь предположения.

– Предположения? – спросил Муравьев. – Этот листок есть доказательство. Образцы подписей новых начальников департаментов и министра. У террористов не было возможности достать эти сведения. А как вы вышли на эту квартиру?

– Случайно, – признался Берг.

– Квартиросъёмщик арестован?

– Нет. Но я объявил его в розыск. Описание примет составлено.

– А кто хозяин дома?

– Некий господин Рукавишников. Я проверил его. Он чист.

– Чист?

– За ним ничего не числится. Он просто сдал квартиру. Заплатили ему за полгода вперед, вот он и не лез в чужие дела.

– Восемь килограмм динамита, Густав Карлович! Поддельные документы и подписи чиновников. Причём бланки настоящие. Это те самые что готовят покушение на государя. Нужно размотать этот клубок.

– У меня кое-что есть. Некий господин Квятковский Роман Сергеевич попал в поле нашего зрения в связи со сбытом фальшивых документов. И Документы эти самого высокого качества. Не связан ли он с обнаруженной нами квартирой на Гончарной?

– Возможно? Где этот Квятковский?

– Его место жительство нам известно. Мы пока наблюдаем.

– Его нужно брать, Густав Карлович.

– А если он не имеет к динамиту отношения? Спугнем настоящих. Нет. Стоит продолжать слежку.

– А если сбежит, после того как вы квартиру накрыли?

– Он может не иметь к этой квартире отношения. Я настаиваю, на продолжении наблюдения…

***

Петербург.

Фонтанка, 37 и другие места.

Александр Михайлов шел к дому, где имел место жительства его агент Роман Квятковский. Он передавал динамит Степану Халтурину и тот проносил его во дворец. Жандармы сели ему «на хвост» и Квятковского нужно было предупредить.

Он увидел Квятковского идущего по мосту к своему дому. Он быстро пошел ему навстречу, подняв ворот пальто. Это означало, что нельзя показывать знакомство. Когда они поравнялись, Михайлов сказал:

– Тебя ловят!

Квятковский сделал выводы и не пошел к себе. Он свернул в проулок и вышел через двор на Фонтанку. Там он оторвался от шпиков, ибо этот план был продуман заранее на случай опасности.

В конспиративной квартире в доме 37 они встретились.

– Что случилось, Саша? – спросил Квятковский.

– Ты в разработке у жандармов.

– Не может быть! Откуда эти сведения?

– Из верного источника. Но ты пока в разработке по фальшивым документам.

– О динамите они не знают?

– Нет. Потому я и пришел к тебе лично. В твою квартиру тебе возвращаться не стоит. Ты все передал Степану?

– Из моей квартиры все. Да и было там не так много. Основной склад динамита на Гончарной.

– Его больше нет, – сказал Михайлов.

– Что значит нет?

– Жандармы накрыли квартиру. Благо Чернышева взять не смогли. Его дома не было и наши успели его предупредить, чтобы не возвращался.

– Но там почти восемь килограмм динамита и капсюли!

– Тише! Не стоит так кричать.

– Но что делать? Халтурину нужно еще. То количество, что он заготовил, не сделает дела.

– У нас имеется еще запасной склад в Саперном переулке. Но он законсервирован. И нельзя чтобы жандармы накрыли и его.

– Ты предлагаешь мне не соваться туда? Так?

– Тебя стоит выводить из игры.

– Саша!

– Я дело говорю. Не дай бог, они свяжут тебя с динамитом. Потому пока никаких действий не предпринимать! Никаких!

– Но кто станет передавать динамит?

– Я решу этот вопрос. Рисковать делом мы не будем. Это понятно?

– Да, – сказал Квятковский. – Но я хотел бы…

– Нет! Это приказ Исполнительного Комитета!

***

После встречи с Квятковским, Михайлов отправился к агенту, который держал связь с Перовской. Тот не знал его по имени. Он знал только прозвище Михайлова «Дворник».

– Я пришел с закладом! – сказал Михайлов, и ему открыли двери.

– С кем имею честь?

– Дворник, – представился Александр. – А вы Часовщик?

– Да. Я Часовщик. Много слышал о вас, Дворник. Удивлен, что вы пришли лично.

– Важные новости. Откладывать нельзя.

– Что случилось?

– Рачковский агент Третьего отделения, – сказал он.

– Рачковский? Но наши верят ему. Он …

– Я знаю, что он сделал. Но это провокация жандармов. Мне нужно видеть Ласточку.

«Ласточка» это Софья Перовская.

– Её нет в Петербурге.

– Кто её заменяет?

– Лихарева.

«Лихарева» это один из псевдонимов знаменитой Веры Фигнер или Веры Топни-Ножка.

– Я должен говорить с ней.

– Как срочно?

– Сегодня. Времени нет. Откладывать нельзя. Нужно срочно выработать план работы с Рачковским. Я кое-что придумал и мне нужно, дабы никто не испортил мне игры.

– Но точная ли это информация?

– О том, что Рачковский агент? Точная.

– Откуда информация? – настаивал Часовщик.

– Из моего источника.

– Но насколько этот источник надежен?

– Этому агенту я верю как самому себе.

Часовщик понимающе кивнул. Если гений конспирации Михайлов так говорит, то человек заслуживает доверия.

– Я проведу вас к Лихаревой сейчас…

***

Верна Николаевна Фигнер, которой исполнилось 27 лет, работала в революционном движении с 1870 года. Она не была участником «Земли и воли», но разделяла убеждения землевольцев. Совсем недавно стала членом Исполнительного Комитета «Народной воли».

Вера, как и Михайлов, родилась в дворянской семье и получила хорошее образование. Обучалась в Казанском институте благородных девиц. Вышла из него убежденной революционеркой и атеисткой, что весьма странно, ибо в институте её учителя как раз хотели достичь обратного эффекта.

Александр доверял ей полностью. Она была такой же убежденной, как и Перовская, или он сам. Сомневаться в таких революционерах значило сомневаться в самой идее революции.

Вера была в ту пору очень красива. Хотя (я видел её фото совсем недавно) она сохранила привлекательность и в зрелые годы. Эту женщину не сломили 20 лет заключения в Петропавловской крепости. И сейчас она одна из немногих, кто дожил 1925 года, когда я пишу эти строки…

***

Вера Николаевна была рада Михайлову.

– Здравствуйте, Дворник.

– Здравствуйте, госпожа Лихарева.

– Часовщик передал мне вашу просьбу. Что-то случилось?

– Рачковский агент Третьего отделения.

– Часовщик сказал мне, но я не могу этому поверить. Мы его проверили.

– Проверка подстроена Третьим отделением. За эти сведения я могу поручиться. У меня есть надежный источник, Вера Николаевна.

– Но один раз он уже ошибся. В случае с Порохниным. Так?

– Он же и исправил ошибку. На этот раз все точно, Вера Николаевна.

– Я еще раз проверю Рачковского и если он агент, то получит по заслугам.

– У меня иное предложение, Вера Николаевна.

– Иное?

– Мы не станем ни проверять, ни казнить пойманного агента Третьего отделения. Хватит нам Нечаева с его «Народной расправой». Он казнил одного из своих товарищей, после того как того заподозрили в связях с полицией. И что получилось? Меня и так многие обвиняют в чрезмерной строгости.

– Но что делать, если Рачковский агент? Простить?

– Никаких «если», Вера. Рачковский агент. А на вопрос, «что делать?», я отвечу – не работать с ним. И опубликовать заметку о его второй деятельности в нашей нелегальной газете «Народное слово». Вот, – Михайлов подал Вере лист бумаги.

– Что это?

– Заметка, которую вы напечатаете в «Народном слове».

Она развернула листок и прочитала:

«Исполнительный Комитет извещает, что Пётр Иванович Рачковский уже более года состоит на жаловании в Третьем отделении. Его приметы: рост высокий, телосложение плотное, волосы и глаза черные, кожа лица белая с румянцем, черты крупные, нос довольно толстый и длинный; на вид 28-29 лет. Усы густые чёрные. Исполнительный Комитет просит остерегаться шпиона».

–После такой заметки никто не станет иметь с ним дела и его пребывание в Петербурге станет бесполезным для жандармов.

Вере Фигнер идея понравилась.

– А вы хорошо придумали!

– Вы пока не привлекали Рачковского к делу? К серьезному делу?

– Хотела. Думала, как его использовать. Товарищи стали доверять ему полностью. Те, кто входит в состав боевой группы.

– Он вас знает лично?

– Меня? Нет. Но двое наших товарищей ему хорошо известны.

– Кто они?

– Меркулов и Мышкин.

– Срочно уберите их на время из Петербурга. Все контакты Рачковского стоит прервать. Конспиративные квартиры, что ему известны, нужно бросать.

– Он знает одну.

– Там больше не должен появляться никто из наших.

– Я сделаю это. Александр Дмитриевич.

– И мне нужен один из ваших людей. Он станет работать вместо Квятковского, у которого на хвосте сидят жандармы.

– Квятковский под наблюдением? Тоже ваш источник сообщил?

– Да. Пока я снял его с основной работы. Пусть себе жандармы следят за ним. Но дело стоять из-за этого не должно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

*Третье отделение – высший орган политической полиции в Российской империи (вроде советского КГБ или сегодняшнего ФСБ или СБУ). Политический сыск и надзор за неблагонадежными в 1826-1880 годах. Полное название Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Вернуться

2

«Хождение в народ» – движение революционеров-народников с целью сближения с крестьянством. Агитация среди крестьянских масс. Закончилось провалом.

Вернуться

3

Первая экспедиция – занималась делами, которые имели важное значение. Надзор за революционерами и политическими организациями.

Вернуться

4

Собственная Его Императорского Величества Канцелярия – личная канцелярия российских императоров. Была создана еще при Петре Великом. Ликвидирована императором Александром Первым. Возрождена Николаем Первым после восстания декабристов.

Вернуться

5

Особый корпус жандармов – исполнительный орган Третьего отделения. Корпус входил в состав Военного министерства. Жандармы подчинялись Третьему отделению до 1880 года а затем Департаменту полиции при Министерстве внутренних дел.

Вернуться

6

Мезенцов Николай Владимирович – генерал-адъютант, шеф жандармов и глава Третьего отделения. Убит террористами 4 августа 1878 года.

Вернуться

7

Особый корпус жандармов – исполнительный орган Третьего отделения. Корпус входил в состав Военного министерства. Жандармы подчинялись Третьему отделению до 1880 года, а затем Департаменту полиции при Министерстве внутренних дел.

Вернуться

8

*Кравчинский Сергей Михайлович – революционер-народник убивший кинжалом шефа жандармов Мезенцова в 1878 году. Сбежал за границу. Писатель, переводчик, журналист. Умер в 1895 году в Лондоне.

Вернуться

9

«Народная воля» – После раскола организации «Земля и воля» на две части «Черный предел» и «Народная воля», к первым примкнули сторонники мирных методов борьбы, а ко вторым те, кто желал террора.

Вернуться

10

Каракозов и Соловьев – революционеры, пытались застрелить царя Александра Второго.

Вернуться

11

Надворный советник – по «Табели о рангах» чин седьмого класса, соответствовал чину подполковника в пехоте.

Вернуться

12

Товарищ прокурора или товарищ министра в те годы означало – заместитель.

Вернуться

13

Действительный статский советник – по Табели о рангах чин 4-го класса, соответствовал армейскому генерал-майору или флотскому контр-адмиралу.

Вернуться

14

Процесс 193-х – официальное название «Дело о пропаганде в империи». Процесс над революционерами-народниками. Разбирался в Особом присутствии Правительствующего сената в 1877-1878 годах. Общее число арестованных по делу больше 4 тысяч человек. Многие из них до суда были высланы в административном порядке. Большое количество было отпущено за недостатком улик. 100 умерло в тюрьмах. В итоге на скамье подсудимых оказалось 193 человека.

Вернуться

15

«Черный передел» – организация народников после раскола «Земли и воли».

Вернуться

16

«Народная расправа» – радикальная террористическая организация призывавшая к беспощадной расправе над чиновниками. Возглавлял организацию Нечаев. Именно его вывел Достоевский в своем романе «Бесы» под именем Верховенского. «Катехизис революции» основной программный документ организации.

Вернуться

17

В организации «Народная воля» были два вида боевых групп, что выполняли основные задания Исполнительного Комитета. Лучшими считались вассальные группы, состоявшие из членов Комитета и агентов второй ступени. Они полностью разделяли программу организации и точно исполняли приказы Комитета. Союзнические общереволюционные группы создавались для выполнения отдельных заданий.

Вернуться

18

«Табель о рангах» – исторический документ, который регулировал порядок государственной службы в Российской империи и определял соответствие военных, гражданских и придворных чинов. Это таблица, содержащая перечень соответствий между чинами, ранжированными по 14 классам. Коллежский регистратор это самый низший чин 14-го класса по Табели о рангах соответствовал армейскому прапорщику. Формой обращения к коллежскому регистратору было «ваше благородие». Чин присваивался людям, вступившим на путь государственной службы, часто из "низов". Требовалось иметь свидетельство об окончании учебного заведения или держать (сдать) экзамен в объёме уездного училища. «Не бей меня в рыло» – так называет коллежских регистраторов один из персонажей рассказа «Смех и горе» Лескова.

Вернуться