# Бессмертные. Путь Крови

Евгений Плотников

Сорок тысяч лет человечество живёт по законам Крови. Невидимый механизм считывает Линии каждого человека, с рождения определяя его бремя: быть пилотом, лесником, бестрафером или кровослужителем. Родиться, жениться, работать, умереть — всё предрешено графиками на серверах гильдии. Миллиарды планет, Врата между галактиками, безликие вахтовые городки — цивилизация держится на жёстком порядке. Но Кровь начинает бурлить. Линии гнутся под неестественными углами. Великое Отступничество поднимается с самых верхов: вертайдеры, протекторы, даже следящие из гильдии мечтают уничтожить систему и подарить людям свободу выбора. В центре заговора оказывается простой лесник Хорст Борс — носитель Совершенной Крови. Именно его хотят заполучить и отступники, и верные слуги Крови. Сможет ли бестрафер Флинт и горстка миротворцев доставить Хорста на Землю, к Машине Грёз, пока предатели внутри гильдии стирают целые корабли из реальности? А что, если сама Кровь решила уничтожить себя?

## 1 Пролог

Серый туман, разбавленный миллионами полосок и точек различных цветов, заполнял пространство вне корабля, хотя иногда казалось, что и внутри проскальзывают полоски и точки. Две недели экипаж РФЛД—1711154 находился в прыжке, молясь всем богам вселенной об успешном выходе из него. Конечно, курс просчитали, верно, и корабль не окажется внутри звезды, планеты или планетоида, но аномалии никто не отменял. Семнадцатая галактика, исследуемая людьми, пока оставалась необитаемой, но фактор жизни, а особенно агрессивной жизни, тоже присутствовал. Пустота космоса манила своей неизвестностью, но удручала продолжительностью разведывательных перелетов и их опасностью для жизни экипажа.

Рикард Антрент начинал утомляться затянувшимся перелетом. Примерное время в пути равнялось тринадцати суткам и трем часам, поэтому искорки неуверенности все чаще проскакивали между мыслями, когда закончились четырнадцатые. Для Рикарда этот полет являлся далеко не первым, но ему явно не хотелось, чтобы он стал последним. Он был одним из самых возрастных капитанов разведывательных фрегатов во всей цивилизации, а в особенности Объединенного Флота Семнадцатой галактики. Основную массу составляли молодые люди, чьи Линии Крови привели их сюда, и они заняли уготованные им места. Главный помощник Рикарда как раз и был одним из них. Молодой Паперн Парт, сын инженера—строителя с сельскохозяйственной планеты СХ — 15 — 5 — 12 — 24 — 4: Пятнадцатой галактики, пятого сектора, двенадцатого подсектора, двадцать четвертой используемой системы, четвертой от звезды планеты. Голова у него работала, как и руки. Ему не приходилось повторять команды, разъяснять их, отвечать на глупые вопросы, а самое главное — почти все он делал самостоятельно. Знал, когда сбросить скорость, а когда наоборот поднять. С чего начать сканирование и выбрать действительно важную информацию для доклада. Паперн умело пользовался интуицией, хотя опыт в локальной разведке имел небольшой. Последний год он просидел рядом с ним и ни разу не вызвал своими действиями недовольство у Рикарда, хотя прошлый помощник — высокий брюнет Армен Лим, чуть ли не каждый день заставлял капитана нервничать. Здесь стоит сделать оговорку по поводу недовольств Рикарда. Он был немолод и как следствие привык к определенным ритуалам, последовательностям действий и манерам работать, ожидая от человека, с которым будет проводить большую часть жизни, нечто максимально приближенное к идеалу его ожидания.

Паперн Парт вошел в помещение центрального узла управления, и только что открывшаяся дверь с тихим шипением изолировала их от остального корабля, выехав обратно из стены. Первый помощник был в чистой, отпаренной форме и с гладковыбритым лицом.

— Капитан Антрент, смена, — он остановился, сделав один шаг от входа. Паперн неукоснительно соблюдал дисциплину и распорядок — ни миллиметра в сторону от стандартизированных взаимоотношений. Капитан разрешил ему немного расслабиться и не принимать так близко к сердцу постулаты Кодекса Флота (в спокойное время, естественно), но парень выразил нескрываемое удивление на своем смугловатом лице. «Разведка приравнивается к открытой войне, поэтому любой разведывательный фрегат находится на территории противника, хоть он и лишь предполагаемый», — выдал на одном дыхании Парт, и ни одна мускула на его лице не дрогнула, не считая тех, которые отвечали за разговор. Тогда Рикард думал лишь об одном — поменяли лентяя на вояку, но время изменило его мнение насчет парня, и он был только рад этому. — Смена, главный помощник Парт, — сказал капитан. Рикард покинул свое глубоко посаженное кресло, предварительно задвинув панель управления. Две рукоятки, управляющие кораблем, спрятались в отведенные для них отверстия, перед тем как панель скрылась в корпусе корабля. Капитан остановился напротив своего помощника перед тем, как покинуть центральный узел управления, и сказал:

— Прыжок затянулся, значит, после выхода сработает боевая тревога, так? — По его бесстрастному лицу было невозможно прочитать смысл вопроса.

— Да, капитан Антрент. — Паперн ни секунды не думал перед ответом.

— И какими будут твои действия после выхода?

— Не тормозить, не ускоряться, поднять щит, как можно скорее оценить обстановку, действуя по обстоятельствам.

— И надеяться на чудо, — Рикард слегка улыбнулся.

Паперн знал дословно Кодекс Флота, инструкции по управлению РФЛД и ситуационные алгоритмы, но затянувшийся прыжок в его жизни был в новинку. Капитан вышел, дверь закрылась. Главный помощник опустился во второе кресло и надавил на панель. Тихий гудок, и она выехала, закрыв ему ноги. Спинка приподнялась, сидение слегка изменилось, подстроившись под тело пилота. За обзорным экраном наблюдалась все та же картина. Да это и было не настоящее стекло — лишь изображение происходящего снаружи. В случае отказа обзорного оборудования, металлическая плита обшивки удалялась методом отбрасывания на как можно дальнее расстояние, и пилоты могли наблюдать за реальным миром через прозрачный материал. Но это было опасно. Часть радиационного фона, если щит отключится, будет проходить прямиком в пилотов, а случайный осколок, даже маленький и не уничтоженный отказавшей или не успевшей противометеоритной защитой, если учесть огромные скорости, может привести к разгерметизации и потере нормального управления. Но и на этот случай имеются алгоритмы действий, и Паперн Парт уже перебрал их в голове. Рикард спускался на нижний уровень, когда завыла сирена, а свет стал красноватым. Капитан развернулся и побежал обратно. Он слышал отдаленный топот ног своего экипажа, стремящегося занять места согласно штатному распорядку на случай тревоги. РФЛД представлял собой достаточно длинный, вытянутый эллипсоид с двумя крыльями для осмотра и анализа планет. В задней части снизу располагались два двигателя — для ускорения и торможения, по корпусу маленькие — для маневрирования. Вооружения было очень мало: пара стартовых механизмов для ракет, десяток лазеров, два захвата и электромагнитный глушитель. Последний срабатывал, когда ни экипажу, ни кораблю было уже не помочь — он выводил из строя всю электронику, стирая все данные со всех носителей.

Дверь в центральный узел мгновенно пропала в стене, а Рикард, почти за один шаг, оказался в своем кресле. Мимолетного взгляда на происходящее за экраном было достаточно для определения опасности, грозящей ему и его экипажу. Кресло подстроилось под известное тело, панель прикрыла ноги, и он отдал команду:

— Вывести предварительный анализ. — Левая сторона обзора заполнилась различными данными. — Вот мы и нашли местных жителей, — серьезно произнес Рикард. — Очень развитых, однако. Находится так близко к двойной звезде, длительное время невозможно... нам невозможно, — высказался Паперн. Капитан Антрент взглянул на показатели скорости инопланетного корабля, которые равнялись нулю, а затем на его размеры и на мгновение замер. Строение или корабль в сотни раз превосходило размерами самые большие сухогрузы Объединенного Флота. Что—то новенькое, подумал Рикард, сбрасывая скорость. Предписывалось вступать в контакт с достигшей космоса цивилизацией, но эта цивилизация его не просто достигла, она его покорила, ну или была недалеко от этого события.

Паперн Парт, похоже, почувствовал, что капитан колеблется, и сказал:

— Вторая глава, пункт два один, «Инструкция по взаимодействию с инопланетной жизнью»: «При обнаружении предположительно более развитой цивилизации необходимо действовать на свое усмотрение. Принимать решение стоит после визуального осмотра и оценки вооружения, если оно имеется и имеется возможность его осмотра, размера кораблей, станций или иных рукотворных объектов, а также их количества. Капитан вправе покинуть систему при первых признаках опасности или иных факторов, которые он сочтет опасными, но такое действие может повлиять на Линию Крови, что в конечном итоге, вероятно, приведет к смене рода деятельности. Если же принято решение наладить контакт, следует предварительно достичь прыжковой скорости. Сильное приближение не рекомендуется», — сложилось чувство, что Паперн просто прочитал с экрана, но его глаза смотрели только на капитана и не двигались.

— Спасибо, очень помогло, — он секунду помедлил. — Будем сближаться, тем более я уже слишком долго живу, — уголки его губ слегка дернулись, а глаза переместились на вид двойной желтой звезды и большую черную точку рядом с ней.

Паперн скорректировал траекторию. Они должны сблизиться с неизвестным объектом, пройдя по дуге, и для начала отдалившись от звезды. Приближение нормально не работало, поэтому разглядеть его не удавалось из—за аномальной магнитной активности, и на экране отобразился размытый черный крест. Рикарду происходящее нравилось все меньше. Вспоминая прошлые миссии, ему не удалось припомнить ни одного столь близкого к звезде выхода.

— Выход вблизи звезды — не добрый знак, — утверждал древний капитан в училище Объединенного Флота Галактики. — Именно так человечество наткнулось на Салдонов, Гексаров, Варилов и Андоров, в порядке начала конфликтов. Почему происходило именно так неизвестно. Ученые утверждают, что искривлять пространство вблизи рукотворных объектов сложнее и корабли выкидывает в зоне влияния звезд. Когда—то давно это было проблемой — обшивка горела, разрушалась электроника, а люди облучались, но сейчас проще, ведь корабли надежнее. К тому же непрерывно совершенствуются системы позиционирования в пространстве и оптимизируются расчеты прыжков. Поэтому корабли в уже исследованных системах выходят из прыжка почти в расчетной области. — Его почти означало небольшую погрешность, правда, небольшую по меркам вселенной.

Как же его звали, пытался вспомнить Рикард, вроде Олед Диневанн. Историй из собственной жизни он накопил изрядно. На его занятиях все ребята вслушивались и сидели не шелохнувшись. Оно и не мудрено — Олед участвовал в кампании по усмирению Андоров в шестнадцатой галактике. Делясь с ними жизненным опытом, он не скрывал ужасов войны: мертвых товарищей, разоренных планет, голод среди выживших Андорцев, болезни, страх, суициды. Тогда все они хотели попасть в ряды Объединенного Флота, но не пилотами, а в миротворцы, в гвардию главного вертайдера, хотя и пилотов там была масса. Большие, серые со вставками пластин белого цвета костюмы, огромные наплечники различных цветов и наполовину закрытый оранжевым стеклом шлем, за которым скрывалась голова, были пределом мечтаний. Миллионы гигантов зачищали оставшихся агрессоров, вспахивая грунт планет своими тяжелыми ногами. Но редкая Кровь позволяла встать в их ряды. Кровь, старательно выводимая десятки тысяч лет, ведь они соединяли мозг и костюм напрямую, фактически расширяя сознание. Но если умирал костюм, то есть блок управления, умирал и оператор внутри него. Легионы шли на смерть и находили ее, оставаясь в вечной памяти людей. По крайней мере, они считали, что остаются.

Двойная звезда увеличивалась в размерах, система выдала предупреждение о возрастании нагрузки на щит, но траектория позволяла сохранить его в целостности. Черный крест стал видимым отчетливее, но радости это не прибавляло. Паперн включил алгоритм первого контакта, и пространство заполнил невидимый сигнал, содержащий сообщения о благих намерениях, который ни разу не сработал, так как было задумано.

— Сколько раз эта песня помогла? — обратился капитан Антрент к своему помощнику.

— Ни разу, капитан Антрент, — ответил Паперн, не отрывая глаз от обзорного экрана.

— И на что мы тогда надеемся? — вопрос повис в воздухе.

Паперн повернул к нему голову. Капитан Антрент впервые увидел в его глазах интерес и недюжий. Парень столкнулся с трудностями, и они ему по вкусу, подумал он.

— Следуем не работающей инструкции. Если мы сегодня не умрем, нужно заняться ее переработкой. — Рикарду показалось, что парень даже слегка улыбнулся.

— Только без отрыва от основного производства, — серьезно произнес Рикард, но глаза выдавали улыбку.

Они подходили к точке наибольшего сближения с неизвестным объектом. Легкая, оранжевая дымка тянулась от звезды в его сторону, сворачиваясь в тысячи маленьких трубочек, заканчивающихся на корпусе. Теперь объект был хорошо виден, и напоминал крест лишь отчасти. Огромная плита, обращенная поверхностью к звезде; на противоположной стороне огромный выступ в форме прямоугольного параллелепипеда, а со стороны звезды треугольная трапеция, тоже огромных размеров.

— Что это такое? — будто со страхом произнес капитан Антрент.

— Я задаюсь тем же вопросом, — спокойно сказал Паперн.

Рикарда удивило отсутствие в реплике «капитан Антрент» в конце. Видно, под действием стрессовой ситуации даже в его помощнике произошли невиданные доселе изменения.

Корабль пересек точку наибольшего приближения и пронесся дальше.

— Прыгаем в систему РОФГ—17. Объект на контакт не идет, и будет считаться враждебным, — скомандовал капитан, но через мгновение корабль так сильно толкнуло, что сжавшие его тело ремни сбили дыхание. Обзор закрутился, и звезда то мелькала, то пропадала, как и объект. Паперну досталось почему—то меньше, и он предпринимал попытки выровнять фрегат. Вращение явно замедлилось, Рикард всеми силами пытался совладать с телом и все—таки победил. Рот перестал бесцельно заглатывать воздух, а слова его помощника стали доходить до головного мозга.

—... двигатели не отвечают, заблокированы отсеки пять и семь.

Значит, половина корабля отвалилась, а с ней и десять человек.

— Людей в резервный зонд, — приказал Рикард Паперну, и свет стал ярко—красным.

Еще один сильный удар, но, на этот раз, ремни сработали правильно, а на обзорном экране появилось уведомление об отделении резервного зонда. Бешеное вращение, начавшееся опять, быстро прекратилось, остановив их обзорным экраном в сторону инопланетного объекта. Рикард схватился за рукоятки управления и резко потянул вверх, уходя от двух серых точек, которые быстро увеличивались.

— Ближайшая система, по направлению движения, — рявкнул капитан Антрент.

Паперн соображал явно быстрее обычного. Желание жить заиграло новыми красками перед лицом смерти. Руки быстро открыли звездную карту, выбрали нужную звезду и построили маршрут. В голове он отметил, что она предположительно очень большая, что позволит достаточно ускориться для прыжка. На обзорном экране показались линии и стрелки. Рикард, хоть и управлял в ручном режиме, но за несколько движений направил корабль по нужному маршруту, зажал кнопку форсированного ускорения и отправил корабль в прыжок. Серое ничто быстро сменяющегося пространства еще никогда так не радовало его глаза, перед которыми все еще стоял инопланетный корабль, черный, с огромными крыльями. Он мотнул головой, выгоняя бредовые мысли.

— Что с Вами, капитан Антрент? — слишком уж спокойно спросил Паперн.

— Хотел прогнать странную мысль, — нехотя ответил он.

— Не получится, — сказал Паперн, переведя взгляд на обзорный экран.

— Бессмертные это лишь сказки старых матерей, оставим случившееся для более умных голов. Наша задача вернуться в Расположение Объединенного Флота Галактики и как можно быстрее, не потеряв оставшийся экипаж и полученную информацию, — жестко произнес Рикард.

— Вероятно правдивые сказки, капитан Антрент.

## 2 Хорст

Время подходило к обеду, и желудок Хорста давал о себе знать. Его делянка располагалась дальше всех от промежуточного склада. Последний транспортер отбыл полчаса назад, и следующий будет не раньше, чем через час. Он достал припасенный на такой момент сверток и разорвал желтую бумагу, положив ее на соседнее сидение. Хрустящие, свежие, пшеничные галеты заходили как поджаренная на огне свиная шея. Открыв хромированный термос, Хорст отхлебнул воды. Прохлада наполнила рот, но температура воды поднялась, и он смог сделать жадный глоток, не боясь, что голову начнет ломить. Рот медленно жевал, а глаза наблюдали за работой десятки роботов. Все они двигались, не касаясь поверхности, что сильно облегчало работу, но заставляло пригонять к деляне источник энергии. Каждые два часа приходилось менять каждому батарею и осматривать их узлы.

Лесники называли их бочками, да они и были похожи на бочки. Серебристый алюминиевый корпус, и длинная многофункциональная клешня захват. Она была способна расшириться и опоясать ствол диаметром не более двух метров, спилить и медленно опустить на грунт. Затем сучья срезались, прогоном сквозь клешню, как и вершина, а очищенный ствол относился на погрузочный стеллаж. Семь бочек пилили лес, две складывали ветки в кучи, а одна собирала мусор и удаляла корневища, сверля в них дыру и заливая «пожирающую жидкость» в отверстие.

Планета была теплой, даже жаркой. Средняя температура тридцать пять градусов летом и двадцать пять зимой. Хорст долго привыкал к климату. Дней двадцать с него лился пот, и он выпивал литров пять воды в день. Его часто подташнивало, но тело, в конечном итоге, сдалось, приспособившись к местным условиям. Гравитация была чуть меньше земной, «эталонной» — как говорил его начальник. Дожди шли часто и очень мощные — красноватый грунт моментально превращался в кашу, а ручейки в реки. Предыдущее место работы было похожим, и он не представлял, зачем вкладывать столько сил, делая планету пригодной для сельского хозяйства. Отводы воды, лесные полосы для сдерживания эрозии почвы, каналы, удобрение — огромные затраты. В отношении объема затрат к полученной пользе он уверен не был. Даже его уровень образования намекал, что тропические леса на голых камнях не растут и почва здесь, вероятно, плодородная.

Одна из бочек срезала большое, сухое дерево и ловко опустила вниз. Хорст взял планшет, лежащий на сиденье справа, скинув с него разорванную, бумажную упаковку. Уровень заряда одного из роботов показывал 10 процентов, и он решил сменить ему батарею. Положив планшет на место, парень потянулся к ручке двери и увидел трех огромных насекомых, подползающих к бочке. Она уже отпилила верхушку сухого дерева, и собиралась отнести ствол на погрузочный стеллаж. Одна из многоножек подняла половину своего сегментированного тела и щупальцами впилась в металлическую руку, пытаясь опустить робота вниз. На планшет пришло оповещение о неполадках, а двое других насекомых помогли первому и завалили бочку на грунт. Рука, держащая ствол, в одном из колен сломалась, и планшет громко пискнул.

Хорст выскочил из транспортера и спрыгнул вниз. Достал из кобуры импульсный глушитель и побежал спасать робота. Ноги слегка утопали в мягком грунте, а жара ударила в лицо. Содержание кислорода в атмосфере было слегка больше эталонного, но этого хватило для того, чтобы насекомые выросли огромными и смертельно опасными.

Обогнув кучу веток, с уже опавшими листьями, он зашел справа от агрессоров с толстыми панцирями. Импульсный глушитель слегка пискнул, когда Хорст отключил предохранитель и начал наводиться на многоножек. Туча крупных комаров налетела на него, и облепила оголенные места: лицо, голову и шею. Самый маленький из них был сантиметра два. Они уже убили трех лесников на этой планете, но в этой части их еще не видели. Хорст махнул правой рукой у лица, разогнав насекомых, но один уже присосался к верхней губе, и его пронзила острая боль. Он убил его резким ударом, заодно возвращая себя в чувства, и накинул капюшон. Сделав два больших шага, парень присел на колено и прицелился. Пять негромких выстрелов и хитиновые вредители распластались рядом с, пытающейся подняться, бочкой. Но комары не отступили, поэтому, приопустив голову, Хорст побежал обратно, даже ни разу не споткнувшись.

Дверь захлопнулась, и можно было спокойно вздохнуть, но боль от укуса пронзила шею, и рука прихлопнула кровососа через капюшон. Достав с заднего сидения квадратную сумку, он нашел антигистаминные таблетки и проглотил пару штук, запив водой. Затем стер со лба пот и только сейчас понял, как сильно у него бьется сердце. Улыбнувшись и сделав пару глубоких вдохов, Хорст взял планшет и вызвал Манса Красера — мастера их участка. Слегка располневшее лицо заняло весь экран.

— Че такое? — вокруг Манса слышался шум техники и голосов.

— Да ни че! — крикнул Хорст. — Гусеницы сломали руку бочке! Я говорил, что они живут в березах, а ты голову мне грел! И комары чуть не сожрали! Где спрей, где роботы, че с вами не так!? — Манс улыбнулся. Они с Хорстом были друзья. Вместе учились и на счастье вместе работали, а то, что Манс уже мастер, а Хорст всего лишь лесник, просто случайность. Хорст был умнее, сообразительнее, сильнее и хладнокровнее, но часто ленился, поэтому его Линия Крови медленно поднималась. Но парень не горевал по этому поводу — не всем же руководить, кто—то должен и работать.

— Спрей и роботы будут через четыре дня минимум. В Четырнадцатой какая—то проблема с зерном и туда перебрасывают сухогрузы, поэтому линии заняты, — спокойно ответил мастер.

— Мне до этого, какое дело? Я комарам и гусеницам че скажу? Кому—то пшенички захотелось? А они такие: «хорошо, посидим в березе, пока вы там все не наладите», — Хорст изображал злость на лице, по крайней мере, считал, что изображает.

— С меня мясо и бутылка в воскресенье.

— Пять бутылок! Два укуса и три червяка с ножками! — Хорст улыбнулся.

— Хорошо, все давай.

— До связи.

Корабль с учеными прибыл минут через тридцать. За это время Хорст еще по разу выстрелил в многоножек, боясь, что они очнуться. Умные головы загрузили бессознательных членистоногих и отправились восвояси. Остаток дня прошел без происшествий, как и следующие два. Их бригада работала шесть дней, а седьмой отдыхала. Сутки здесь длились двадцать семь часов, что тоже вносило дискомфорт, но только поначалу. Воскресный день выдался жарким и безветренным. Бригада в составе пяти человек села на пустой транспортер и отправилась к реке. Все захватили по глушителю, паре перчаток и курток с капюшонами.

Расположившись на открытом песчаном берегу, мужчины вытащили складные стол и стулья, еду и напитки. Река — это громкое название. На дне десятиметрового в глубину и трехметрового в ширину русла медленно двигался небольшой ручеек. Но проливные дожди превращали его в бурлящую коричневую реку, несущую на себе все, что не прибито. Под ногами росла редкая желтая трава, а весь остальной берег покрывала густая зеленая растительность. В основной массе это были кусты, но попадались и невысокие красно—ствольные деревья. Стволы были именно красные, яркие, скорее ядовитого цвета, а ветки покрывала темно—зеленая листва.

— Бочка сдалась и перевернулась на правый бок, когда два других червя навалились на нее. Я сижу, смотрю и прям, слышал, как хрустнула рука, — рассказывал недавний случай Хорст. На берег поехали Хорст, Манс, Дидл — мастер другого участка и два его лесника: Летер Лот и Петер Лот. Лесники Дидла были огромными детинами двадцатипятилетнего возраста. Им посчастливилось работать вместе после распределения, но так случалось нередко, Линии Крови близнецов часто совпадали. Ребята перестали брить лица и заросли жесткими черными волосами. Белые кепки закрывали лоб, вещи они носили абсолютно одинаковые и различали их только по глазам. У Летера — зеленые, у Петера — карие. Дидл был худощав и невысок. Длинные, серые волосы опускались до шеи, а черный, самодельный ободок, сделанный из пружины, предотвращал их попадание на вытянутое лицо, когда на голове отсутствовала кепка.

— Прям здоровые? — с интересом спросил Летер.

— Ага, метра по два где—то! — закачал головой Хорст и раздвинул руки.

— А как ты не умер после укуса тогда? — недоумевал Летер.

— Так они не кусали! — теперь голова качалась в другой плоскости.

— Так ты сказал, что кусали! — Летер запутался и хмурил брови.

— Червяки? — смутился Хорст.

— Да че нам червяки, мы десяток уже поймали! Про комаров же спрашиваем, — объяснил Петер.

Хорст засмеялся, как и разжигающие мангал Манс и Дидл. Лесники сидели за столом, а мастера работали.

— Ага, двухметровые комарики налетели стаей и только два укусило. Чтобы после меня осталось, если бы больше? — весело спросил Хорст.

— Ухо, да хвост, — вставил Манс.

— Почему только одно и че за хвост? — смутился Петер.

— Потому что второе съели червяки, как и хвост, который он прижал и побежал в батарейку, — засмеялся Манс.

Батарейкой называли транспорт, на котором перемещались лесники. В нем находился открытый багажник для бочек, два кресла для людей, и отсек для заряда батарей. Но ребята всегда его брали по воскресеньям, если погода позволяла. Снимали роботов и летели, сидя на их местах.

— Начальник сегодня не в форме — шутки такие себе, — сказал Хорст. — Комары сантиметра по два—три, здоровые, в общем. И туча прям. Налетели, писк такой, переходящий в громкое шуршание. Кусают больно, но трусливые.

— Скоро выведут всех, — бросил Дидл.

— Не думаю, что получиться. Они за один год расплодились по всему экватору и во все дыры напихали свои яйца. Сейчас экосистему добьют, и все наши труды засунут в задницу, тому рукожопому пилоту, — уверенно произнес Хорст.

— Там случайность была, ты же знаешь, двести раз говорили, — вступился Дидл.

— Да я так, понятно, что случайность, но Тихий нас в такие шторма перебрасывал, а тут легкий ветерок. Как—то странно, — сказал Хорст, расставляя посуду.

— Тихий сорок лет перевозчик водит, а там молодой сидел, и без второго, — протестовал Манс.

— А вот это странно, — покачал головой Дидл. — Сколько раз мы летали без второго пилота?

— Никогда. Инструкции не запрещают перевозить людей в одиночку, только на поверхности и на безопасной планете. Хотя понятие безопасности сильно размыто, и его можно трактовать по—разному, — серьезно ответил Хорст.

Близнецы нахмурились, а их глаза превратились в маленькие точки благодаря густой растительности.

— Че за трактовать? — спросил Летер.

— Вот ты дурень! — воскликнул его брат и громко рассмеялся.

— А ты прям, знаешь? — ядовито спросил Летер, повернув голову к брату.

— Трактовать—толковать, созвучно же? — ответил кареглазый близнец.

— Ну да, когда ты стал умнее? Я всегда был!

— Ты был сильнее, а я умнее, — сказал Петер.

— Вы давайте наливайте, а не меряйтесь тем, чего у вас нет, — остановил братьев Хорст и поставил стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью на стол.

Близнецы наполнили стопки, и бригада собралась за столом, пока угли разгорались. Они подняли стопки, а Хорст решил произнести тост:

— Выпьем за удачную Линию Крови, которая даст нам много детей, — послышался звон стекла, и стопки опустели.

Дидл закусил пшеничной галетой и сказал:

— И что б мы делали без Манса. Лучшая водка во всех галактиках, а я перепробовал не мало.

— Три — это мало! — воскликнул Хорст, а стопки опять наполнились, и поднялись.

— Ни червяка, ни комара, — сказал Манс и выпил. — А теперь — мясо.

Сильный гул наполнил окружающее пространство. Хорст сразу накинул капюшон и надел перчатки, приготовленные на этот случай и лежащие в карманах, даже не размышляя о природе звука. Близнецы, недолго думая, последовали его примеру. Мастера посмотрели на них и улыбнулись. Манс сказал:

— Да это ОГП походу стар... — в этот момент черная туча поднялась из—за крутого берега реки.

Манс и Дидл, отмахиваясь от насекомых с кулак размером, побежали в транспорт. Летер и Хорст, вставая со стульев, упали, и, загребая руками по сыпучему грунту, сначала на четвереньках, а затем в полусогнутом состоянии, отправились за мастерами. Манс взобрался на место основного пилота и закрыл дверь. Дидл присел на соседнее кресло, но закрыть дверь не успел. Летер и Хорст перебрались через него назад, и Дидл захлопнул ее. Пара кровососов, размером со средний кулак, билась в лобовое стекло. Манс схватил одного, Дидл второго и они оборвали им крылья, которые посыпались мелкими, но жесткими хитинками. Комары противно и громко запищали.

— Оторвите им головы! — закричал Летер.

Мастера сдавили насекомых руками, послышался хруст, и звук внутри кабины пропал. Манс лишь слегка замарал руки, а Дидл весь обрызгался серым, вперемешку с кровью, содержимым внутренностей.

— Этот уже кого—то покусал, — сказал Дидл.

Снаружи было черно от пролетающей тучи, и лишь изредка мелькала синяя столешница. Петера не было видно. В кабине стояла гробовая тишина, а четыре пары глаз искали тело своего друга в кипящем водовороте насекомых и нашли.

Комары пропали так же быстро, как и появились. Черная туча направилась в сторону их городка, а безжизненное тело кареглазого близнеца лежало рядом со столом и валяющимся стулом. Манс схватил планшет и, нажимая, сказал:

— Надо предупредить городок.

— Походу Петеру конец, — тихо произнес Дидл и медленно открыл дверь.

Летер сидел с каменным лицом, от которого веяло страхом. Хорст посмотрел на него, и не смог, оно и к лучшему, представить, как близнецу сейчас тяжело. Он вылез вслед за Дидлом, который убедился в безопасности, а за ним Летер. Хорст подержал дверь, высоко подняв руку. Последнее что он услышал, перед тем как ее закрыть, были слова Манса, обращенные к начальнику городка, вышедшему на связь:

—... целая туча, Ройс. Здоровые! — и дверь закрылась.

## 3 Рендел

Серый балахон уже не шуршал, потрепанный десятилетием службы. «Мы слуги Крови. Мы слуги Жизни. Мы слуги людей. Я уже не человек, а орудие разума с лицом человека», — повторял клятву Джон. Большой монитор, заваленный сотней окошек с красными линиями, слегка освещал тусклую, серую коморку. Квадрат три на три, стул и стол, а что еще нужно для смиренного раба Крови? Система выводила критически измененные за последнее время Линии, и ему приходилось их проверять. Конечно, он мог работать и из своей комнаты (там имелось все необходимое), но у него складывалось ощущение, что в кабинете работоспособность выше, а следовательно, выше и польза для цивилизации.

Джону исполнилось сорок. Уже двадцать лет он служил человечеству, усердно посылая его сынов в нужном Крови направлении. Синий балахон стал серым, а послушник Крови — мастером Крови. Лицо приобрело белый цвет от частного сидения в полутьме, как и тело, теряющее одежду лишь в постели. А спал он мало, но хотел еще меньше. Кровь не спит, и следить за ее изменением самая важная в мире работа, думал он. Белки глаз стали красными от вздувшихся вен, голова облысела. Лучше бы на лице они перестали расти, мечтал Джон, поглаживая гладкий череп. Каждое утро, которое многие бы назвали ночью, он гладко выбривал лицо и шею, так чтобы волосы на груди не торчали из—под балахона.

Джон держал спину ровно и проверял тысячный график за сегодняшний день, когда дверь открылась. В дверях стоял мужчина в белом балахоне наблюдающего. Джон встал и поклонился. Человек прошел внутрь, закрыв за собой дверь. Он снял капюшон, за которым прятался гладко выбритый брюнет, с крупным, раздвоенным подбородком и большими губами.

— Доброго дня, наблюдающий Престон, — сказал Джон спокойным голосом.

— И тебе, мастер Рендел, — еще более спокойным, познавшим Путь Крови голосом, отозвался наблюдающий Престон. — Я пришел выразить Вам благодарность от Круга. Ваша работа заслуживает доверия, а обоснованные Линии Крови приняты для дальнейшего анализа.

— Я слуга Крови, наблюдающий Престон, — сказал Джон и поклонился.

— Я слуга Жизни, мастер Рендел, — отозвался Престон и тоже поклонился. — Ваша Линия меняется, и меняется в лучшую сторону. Ваше самопожертвование приносит плоды, и я Вас поздравляю. Думаю, уже в ближайшее время Ваш балахон поменяет цвет. А теперь, я удаляюсь. — Кровослужители поклонились друг другу.

— Я слуга Крови, наблюдающий Престон.

— Я слуга Жизни, мастер Рендел.

Он опять остался один в своей коморке и продолжил изучать красные графики на своем мониторе.

Гильдия кровослужитей Десятой галактике располагалась на РОФГ — 10 — 1 — 1 — 1 — 4. Холодная планета, которую в далекие времена привели к нормальному состоянию, и теперь половина поверхности была покрыта зданиями. За гильдией закреплялся большой квадратный участок, плотно застроенный невысокими, по сравнению со всеми остальными на планете, зданиями серого цвета. В середине квадрата располагалось Здание Крови, широкое и длинное строение с тремя выпирающими башнями и большой посадочной площадкой перед главным входом. Хотя оно лишь казалось единым зданием. Первоначально их было три и только через некоторое время построили переходы, позволившие кровослужителям перемещаться быстрее.

Джон отправился в столовую, но задержался у окна. Оно располагалось примерно в середине центральной башни, открывая великолепный вид на город. Высотные здания тянулись до облаков, десятки тысяч больших и маленьких пассажирских и грузовых перевозчиков, пролетали в различных направлениях и на разных высотах. Наступал вечер и загорался свет в миллионах окон, как загорались и фонари на нижних уровнях зданий, освещая путь для транспорта. Я к этому причастен, думал Джон, и причастен самым прямым образом. Он всегда останавливался и смотрел на город перед ужином. Это придавало сил и желания служить Крови.

— Добрый вечер, мастер Рендел, — тихий женский голос, заставил его обернуться. Джон слегка испугался — столь бесшумно подошла она. Женщина сняла капюшон. Серебристые волосы струились до шеи и пропадали под балахоном. Небольшой рост заставил приподнять голову, а на губах застыла легкая, загадочная улыбка.

— Добрый вечер, наблюдающая Торос, — лицо Джона было бесстрастным.

— Ваша Линия Крови в моей власти, — она улыбнулась сильнее.

— О лучшем судье я и не мечтал, — он слегка поклонился.

— Что, правда, то, правда. Вы направляетесь ужинать? — спросила Мира.

— Да, — коротко ответил Джон.

— Отлично! Я тоже. Составим, друг другу компанию, — могло показаться, что ее глаза сверкнули.

— Хорошо, — могло показаться, что чье—либо общество его обременяет. Так и было, за двадцать лет он привык быть один, и не хотел другого. Джон стойко принял свою судьбу и встал на путь служения Крови, не сожалея о возможной жизни, а радуясь, что будет приносить прямую пользу человечеству.

— Я всегда считала, что это Вы будете судьей моей жизни. Вы отдаетесь работе полностью, и заслужили внесение своего имени в список полезнейших людей, — уголки ее губ дернулись.

— Поспешные выводы, — серьезно сказал он. — Я слуга Крови, этим все сказано. Как и Вы, впрочем, — последнее было брошено слегка небрежно.

— Джон, — бесцеремонно произнесла Мира. — Мы знакомы сто лет. Можете расслабиться — я не желаю Вас оскорбить или обидеть.

Они спускались по лестнице. Вверх шел поток служителей, и им приходилось, не останавливаясь, кивать головами, в знак приветствия. Наконец они преодолели спуск, и вышли в длинный коридор. Слева была голая стена, а напротив нее окно, в длину коридора. Вместо подоконника тянулась широкая клумба, засаженная различными цветами. Белые, красные, желтые, ядовито зеленые, разноцветные и черные. Одни поднимались под потолок и наклоняли свои бутоны к полу, другие цвели в сантиметре от грунта, едва успев проклюнуться. Широкие листья свисали вниз, переплетенные каким—то ползучим растением, а копья тростникового стрелочника стремились проколоть стекло.

— Джон умер в день рождения послушника Рендела, и Вам это известно, наблюдающая Торос, — наконец произнес Джон.

— Как и Мира, — с грустью сказала Мира. — А вы размышляли когда—нибудь о своей судьбе? Как бы повернулась жизнь, если бы нам не выпало служить Крови?

Джону было наплевать на свою возможную жизнь, и он не понимал, зачем думать о невозможном, когда столько работы.

— Смысла в этом нет, как и времени на такие размышления, — ему стало не по себе от мысли, что его братья тратят время на такую чушь.

— А я, бывает, размышляю... — она резко замолчала, но повернувшись к Джону, улыбнулась и продолжила. — Точнее я размышляю о детях. Мой организм пока способен к деторождению, но в истории крайне мало случаев, когда Кровь давала кровослужителям такую возможность, — в голосе чувствовалась грусть. Возможно, Джон и понимал ее желание, но также он понимал, что начни она рожать, гильдия потеряет одного из лучших кровослужителей.

— Три года назад Кровь решила соединить двух кровослужителей в Четырнадцатой, — с интересом сказал он.

Глаза Миры сверкнули, зацепившись за то, что ему интересно.

— А как вы к этому относитесь? — вопрос прозвучал глупо, по мнению Джона.

— Кровь решает, мы служим. Отступничество тяжкое преступление, как для кровослужителей, так и для остальных людей. Кровь выбирает путь для Жизни, но не для людей, — спокойно ответил он, но в голосе чувствовались нотки заинтересованности темой.

— Отступничество тяжкое преступление — Вы правы, но скажите это пойманным преступникам, и они ответят, что преступники мы! Мы принуждаем и калечим судьбы.

Он остановился и посмотрел на нее. По обе стороны от аккуратного вздернутого носика располагались большие голубые глаза, а морщинки только начали заполнять лицо, и были почти незаметны, если не вглядываться. Глаза блестели, а рот улыбался.

— Мы давно не стая или племя. Человечество огромно и такая важная вещь, как деторождение, теперь не может быть отдана во власть чувств и инстинктов.

Она быстро ответила:

—— Это ясно и пятилетнему ребенку, но иногда так охота отдаться во власть чувств и инстинктов, — глаза горели, желая удовлетворения низменных (это для кого как) потребностей.

— А почему нельзя сказать напрямую? — также сухо спросил Джон.

— Так неинтересно, — Мира направилась дальше, а Джон сделал два больших шага, чтобы поравняться с ней. — Завтра ночью?

— Как Вам будет удобно.

— Вы неправильно относитесь к этому — будто Вам не нравиться?

— Вы неправильно трактуете мое поведение, — улыбнулся Джон, что случалось нечасто.

— Осторожнее с улыбкой, мастер Рендел — Линия Крови пойдет в неправильном направлении, — Мира была остра на язык, но ему это нравилось.

— Вы мой судья и Вам решать мою судьбу.

—— Это я уже поняла. У меня или у Вас?

— У Вас. Ваше окно смотрит на Здание Крови, и мне легче примериться с судьбой.

— Кто—то начал шутить. Как же тяжело приводить Вас в чувства после работы.

Темнота заполняла третий этаж жилища наблюдающих. Джон неспешна шел по коридору. Лампы постепенно загорались перед ним, а сзади тухли. На черных дверях блестели золотом таблички с номерами комнат. Сто четыре, сто пять, сто шесть, и он остановился у сто седьмой. Лампа впереди загорелась, а сзади погасла. Запахи отсутствовали, как и звуки. Джон стоял, не шевелясь, будто раздумывая, стоит или нет заходить. Уйти он не мог. Его служба рекомендовала удовлетворять такие просьбы противоположного пола, как и просьбы о помощи и поддержке. Но он стал бояться этой связи. Они с Мирой попали в послушники в одном возрасте и в одно время. Сразу же девушка начала оказывать ему знаки внимания, но Джон решил отдать себя службе и считал, что половая связь лишь отдалит его от долга. Мира поначалу лишь намекала, надеясь на его смелость, а через десять лет решилась действовать, заставив Джона удовлетворить себя. После этого ее уже было не остановить и два раза в месяц ему, как ни странно, приходилось делить с этой красивой, даже очень женщиной кровать. Правда, всего лишь до утра. Джон боялся, что в один момент он пристраститься к этой женщине, познает вкус влечения, желания и уведет свою Линию Крови в неправильном направлении, но поделать ничего не мог. Я слуга Крови, я слуга Жизни, повторил он несколько раз про себя, стоя перед нужной дверью.

Три тихих стука костяшками правой руки, и через мгновение дверь открывается, а из темноты появляется голая рука, сильно ухватывающая мастера за грудки. Она затягивает внутрь, не давая возможности отступить.

— Сегодня ты лишь Джон Рендел, сын пилота, из Седьмой. Хоть на минуту расслабься, а завтра мы продолжим служить человечеству и Крови. Завтра, — тихо произнесла Мира и быстро расстегнула пуговицы на балахоне, скинув его назад. Джон снял нательное белье дома и предстал перед ней нагим, хотя в такой темноте мало что было видно. Мира впилась в его губы своими, и их глаза закрылись.

В комнате посветлело, и Джон проснулся. Произошло то, чего мастер боялся больше всего — он обнимал голую Миру, а она спала на его руке, которая сильно затекла, и тысячи игл пронзали мышцы. В голове прокрутилась ночь, и он повторил несколько раз шепотом:

— Я слуга Крови. Я слуга Жизни.

— Я уже не человек, а орудие разума с лицом человека, — заплетающимся языком, произнесла Мира.

Он аккуратно поднял ее голову, вытащил руку и положил голову обратно.

— Так менее удобно, — сказала Мира, не шевелясь.

Джон встал и пошел к балахону, лежащему на полу у двери. Женщина повернулась и полуоткрытыми глазами смотрела на его голый зад.

— Этот вид стоил десяти лет воздержания, — весело произнесла она.

Подняв балахон, Джон повернулся лицом к кровати.

— А этот и двадцати, — уже веселее сказала Мира.

Джон с каменным лицом надел балахон и накинул капюшон.

— Нам следует прекратить наши встречи, — Мира слегка смутилась, его желанию. — На время, конечно, — две недели, тоже время, подумала она.

— Зачем? — спросила она, зная ответ.

— Мы привязались. Привязанность может развиться в любовь, а любви наплевать на службу и обязанности.

— Не наплевать. Джон, — она встала и подошла к нему вплотную совсем голая. — Не нужно бояться. Отдадимся во власть Крови. Смелее, Вы же знаете, что Линии меняются под действием обстоятельств и поступков, но никак не мыслей. Мы можем любить, но на службу это никаким образом не повлияет.

— Нет, наблюдающая Торос, повлияет. Вы уже заполняете мимолетные перерывы между анализом, а любовь заставит думать о Вас больше.

Она взяла его за руки.

— Признайтесь себе — мы уже влюблены и в тела, и в разум.

— Только влюблены, и нужно бы остановиться.

— Нет. Уже поздно. Смиритесь Джон, как смирились с судьбой кровослужителя, — она вернулась на кровать, а Джон отправился работать.

## 4 Шерен—Лиес

— Он переместился по средствам Врат в Десятой и пропал, — сказал полный, но не толстый мужчина, с гладким лицом и блестящей головой.

Какой—то бред, подумал главный вертайдер Дэниел Шерен—Лиес. Пять дней назад пропал сухогруз с провизией. Сотни миллионов тон различных продуктов просто растворились. Тысячи лет Врата работали без единого сбоя, а теперь вертайдер Десятой и протектор первого сектора утверждают, что корабль переместился в неизвестном направлении. Ни вертайдер логистики, ни вертайдер науки не могут дать вразумительного объяснения, а это означает, что Вратами пользуются под честное слово Дэниела, что ему совсем не улыбается, хотя он и привык к ответственности.

Огромный амфитеатр был полностью заполнен людьми. Большинство из них лишь проекции, но очень правдоподобные. Гораздо лучше, чем в живую, говорил себе Дэниел. Спасибо Крови, что он родился так поздно и нет нужды слышать и лицезреть этих людей лично. Сорок лет он отягощен этим бременем — защищать цивилизацию, и каждый год все тяжелее и тяжелее. Его окружают профессионалы, к тому же умные и работящие, но последнее время они начали его раздражать. Толи его возраст, толи их сказывается на работе — хватка потеряна, желание творить историю пропало, подходит возраст смерти.

Дэниел старый, усталый и злой. Пять дней нервотрепок, пять бессонных ночей, сломанная логистика, отодвинутые сроки и все из—за одного корабля. Межгалактические перемещения грузов —— это зло, думал главный вертайдер, зло без которого не выжить. Сейчас он жалел, что отсутствовали дублирующие Врата. Входные и выходные — слишком мало и на каждые нужен дублер. Пусть стоит себе неиспользуемый основное время, а как только проблема, подключаем их и жизнь налаживается. Желания, конечно, располагались на межгалактическом расстоянии от возможностей. Такая стройка — задание на тысячелетие вперед, ведь на сооружение одних, используемых на вход и выход Врат, уходило минимум сто лет. Конечно, составные части будут производиться не автономным кораблем, а миллиардами людей, но сильно это процесс не ускориться.

Еда, сейчас на первом месте она. Прогресс упростил ее создание, но сильно увеличил потребность. Гильдия каждый год присылает вероятностное количество населения по каждой планете каждой галактики и каждый год оно вырастает. Семьдесят процентов крупнотоннажного флота всей цивилизации заняты перевозкой продуктов, как и пятьдесят процентов мужчин заняты в их производстве. Пол триллиона кормят себя и вторую половину. Дэниел иногда вспоминал первые годы на своем посту, но в череде сложнейших задач они отошли на самый дальний план, затерявшись между восемнадцатой галактикой и вернувшимися в большой космос гексарами. Он надеялся не дожить до момента соединения Земли и Восемнадцатой и нового конфликта со старыми знакомыми.

— Давайте на мгновение забудем про причину и вернемся к последствиям, — сказал главный вертайдер. — Гильдия дала прогноз по Крови, сместив, нужные показатели, на пять лет вперед. Как по мне некритично, — он уставился на тощего, иссохшего старика, сидящего по левую руку от него, и на один уровень ниже.

— Вы правы, господин главный вертайдер Шерен—Лиес. Совершенное отступничество, единственное, отодвигает обретение Совершенной Крови, а произошедшее для гильдии не проблема, — голос был прерывист, в нем чувствовались напряжение и старость носителя.

— Спасибо, господин увидевший Рейнс—Лог. Семнадцатая и Первая почти соединены, но грузовые транспорты: шесть сухогрузов, с последними компонентами, застряли в Шестой. Соответственно — строительство приостановил ось. Они, конечно, пытаются что—то делать, но это лишь от безделья. С Восемнадцатой пришел сигнал о начале постройки Врат. Если брать в расчет космическую паузу между галактиками, то выходит, что через десять лет должны соединиться.

Шерен—Лиес видел безразличие во многих взглядах. Будь у них возможность ковыряться в носу, думал он, они бы уже мизинцы поломали. Пропади эта гильдия со своим посмертным руководством господ. Их всех, включая и его, нужно давно отправить в утиль, но нет, они храбро стоят на защите человечества. Правда отупели, обвисли и устали, а в морщинах могут жить тараканы, и их не заметишь. Хотя увидевший держится. Старик был стар еще сорок лет назад, а все еще передвигается на своих двоих и с интересом, по крайне мере внешним, работает.

— Помним, первостепенно снабжение провизией и другими жизненно необходимыми ценностями, затем все остальное. План у вас есть, действуем согласно ему. Через три дня приведем все к нормальному состоянию, сдвинув все сроки и даты. У меня все, вопросы будут.

«Да откуда они у вас», — подумал главный вертайдер, но седой, скомканный старик обратился к нему:

— Господин главный вертайдер. — Его белая борода опускалась в мантию черного цвета с белой полосой на груди, глаза были маленькими, а лоб в пятнах старости.

— Слушаю, господин первый бестрафер Лин—Феел.

— За последнее десятилетие в три раза возросло количество кровопреступлений, необходимы действенные меры, — старику было очень тяжело. Создавалось чувство, что он говорил из последних сил — голова опускалась, а голос дрожал, но явно не от страха.

— Меры принимаются, но ввиду огромного количества людей, даже мизерная вероятность преступления, выливается в значительные числа за год, а за десятилетие и подавно.

Мер никаких, понятно, не принималось. Дэниелу иногда казалось, что сказку о Крови придумали для того, чтобы заставить упорядоченно жить и работать все возрастающую и возрастающую популяцию. И в этом был смысл. Управлять таким количеством людей без их самодисциплины просто невозможно, как и построить галактическую цивилизацию без участия в этом каждого, именно каждого ее члена. Даже одна пара Врат, что тут говорить, заставляла напрягать силы девяти галактик. К ним в подарок идут космопорты, станции, корабли, машины, заводы с тысячами линий, станки, роботы, запчасти и люди. Вырастить, обучить, прокормить, дать профессию и дождаться необходимого уровня профессионализма для самостоятельной работы. Уже ни одна отрасль, даже самая незначительная не могла обойтись без грамотных, а главное опытных кадров. А эти фанатики все твердили про свои Линии, да про Совершенство Крови, но, когда оно наступит?

Три дня и клубок распутан. Часы заработали, правда, долго простояли на половину сломанными. Хотя, если верить отчетам, а Дэниел им верил, срыв не такой и серьезный, как он предполагал — плюс—минус год ничто в десятках тысяч. Но пропажа сухогруза никак не покидала его голову. Он лежал и смотрел в потолок спальной комнаты в его апартаментах. Вот в чем, а в этом был плюс его службы. Комната большая, с высоким потолком, светлая и на нижнем этаже. Правда, древний агрегат в виде стола, с лежащим на нем серым, тяжелым шлемом подпорчивали обстановку. Их материал давно потрескался, став неприятным на вид, но его никто и никогда не трогал, только смахивали пыль, и то очень осторожно. Машина Грез — утопическая мечта гильдии Крови, цель их существования и путеводная звезда. Самый первый вертайдер, человек при котором цивилизация людей достигла галактической эры, мог управлять ей. Правда это или лишь вымысел можно только гадать. За более чем сорок тысяч лет произошло многое, поэтому верить в древние легенды, хоть и частично задокументированные было сложно. Конечно, человечество хранило и оберегало свою историю, но, когда вас целый триллион, да даже сто миллиардов, все тонет в потоке документов, отчетов и хроник. А настолько древние записи превращаются в сказки.

«Хотя если бы я подходил по Крови, можно было легко найти экипаж сухогруза, — думал Дэниел, пытаясь заснуть, — если верить истории, конечно. И зачем я об этом думаю? Я нормально спал больше недели назад. Почему просто не уснуть?». Он закрыл глаза, пытаясь уснуть. Мысли кружились в голове, но усталость, наконец, взяла свое, опустив его сознание с блаженство сна, мертвецкого и быстрого.

Раз и утро. Он один в большой кровати. Его жена давно умерла, а Линия Крови не стала больше давать ему женщин. Да он и не хотел, в душевном плане. В физическом все было сильно наоборот, правда, не после таких рабочих марафонов. Машина Грез стояла на своем месте, дожидаясь своего оператора.

— Как бы ты упростила мне жизнь, — произнес Дэниел и встал с кровати.

Сегодня главный вертайдер чувствовал в себе дикое желание работать, творить историю, но был вынужден до обеда выслушивать отчеты протекторов секторов, стоявших на особом контроле. Там погибли люди при разработке породы, там повредился охладитель на станции, и погрузка железных блоков задержалась на тридцать три часа из—за непродуманности системы охлаждения в месте обрыва, что вызвало недопоставку и остановку трех печей. Хоть они и успели очистить их к моменту подвоза груза, но завод не выпустил вовремя нужного количество пластин. Это, в свою очередь, критично уменьшило их запас на промежуточном складе, потому что пришел аварийный заказ с другого завода — там противометеоритная защита плохо отработала и требовалась замена двухсот квадратных метров обшивки. И так далее, и до бесконечности.

Один взмах крыла, подумал Шерен—Лиес, а где—то улетела крыша, как и моя. Одно радовало — все проблемы были уже решены. Протекторы секторов меняются чаще, а вот вертайдеры нет. Надо поговорить с Рейнс—Логом насчет этого дела. Хотя зачем себя обманывать — дело гиблое. Быстрее человек сдвинет галактику рукой, чем гильдия изменит правила игры. А они когда—нибудь меняли свои законы?

После протекторов пошли вертайдеры Восьмой и Шестой. Они доложили об успешных испытаниях «холодных реакторов», что, в конечном счете, должно уменьшить материальные затраты на прыжковые двигатели для кораблей. Это событие не могло не радовать. Внутри галактик планеты не были связаны Вратами, и преодолевать расстояние приходилось по средствам создания вокруг корабля пузыря, дающего возможность перемещаться с гораздо большей скоростью, чем свет. А это потеря времени на разгон, ускорение только по нужным траекториям, выход в вероятностной точке, а значит далеко от станций и планет, и главное дороговизна в плане ресурсов. «Холодные реакторы», конечно, не избавят от всего кроме последнего пункта, но это уже победа, ведь часть неиспользованных ресурсов можно пустить в другое место, коих существовало предостаточно.

Последними были представители гильдии. Как всегда задумчивые, переживающие все взлеты и падения каждого человека во вселенной, смотря на красные графики, и размышляя о грядущем. Докладчиком был не Рейнс—Лог, а хмурый мастер в сером балахоне из Десятой.

— Меня зовут мастер Рендел. Сорок лет я служу человечеству, — «Сейчас начнет повторять свои обеты». — Я слуга Крови, я слуга Жизни, — «Этот не сильно фанатичен походу». — Кровь начинает бурлить. Линии растут очень быстро. Такое происходит впервые за время моего наблюдения. Проанализировав последние десять тысяч лет, я пришел к выводу, что приближается крупное потрясение. Я бы сказал крупнейшее. Еще никогда скорость роста «ЭМ» показателя не была такой высокой. Отчеты направлены в Круг Крови, они все проверят и используют мой алгоритм на всем населении, но даже сейчас я бы предложил готовиться к катастрофе галактических масштабов, — «Этот монах вероятно прав, и виной этому гексары. Может не так и утопичны их желания Совершенства Крови».

— Спасибо, мастер Рендел. Я очень рад, что гильдии и человечеству служат настолько профессиональные и ответственные люди. Продолжайте свою работу, — Дэниел почти не слукавил, ведь угроза войны была реальна и без красных линий.

— Я слуга Крови, господин главный вертайдер Шерен—Лиес, — сказал мастер Рендел и сразу отключился, не дожидаясь ответа.

Видно, я недостаточно слуга Жизни, раз он не дождался ответа, подумал Дэниел, и легкая улыбка тронула его лицо.

Нормальный отдых после продуктивного рабочего дня, что еще необходимо верному слуге человечества? Тело, а главное мозг благодарило за это. Он лежал на заправленной кровати, читая историю освоения Десятой на своем планшете. Справа от него стояла светло—зеленая фарфоровая тарелка, полная крупного желтого изюма с сельскохозяйственного рая СХ — 10 — 5 — 4 — 3. Сладкие, не пересушенные, плоды без косточек разливали по телу тепло и радость. На прикроватной тумбе стоял графин и стакан, наполненный синеватой минеральной водой. Лучшая во всей цивилизации вода. Идеальный вкус, баланс минеральных солей и полезных элементов. Недра планеты были полны ей и били высокими гейзерами в Северных Горах. Человечество заселило тысячи планет. Тысячи сейчас раскапывало и взрывало, но все это великолепие мало кто видел. «Мы слуги Крови» — сказал про себя Дэниел и засмеялся в голос.

Он забыл про чтение и просто размышлял, поедая изюм и запивая водой. Ему вспомнился мастер Рендел. Достаточно высокий, с тяжелым взглядом, басистым голосом и бледным лицом. Лицо у них у всех такое, кроме бестраферов. Какие у Рендела были волосы, он не помнил, да и зачем ему эта информация сейчас. Катастрофа, Рендел говорил о ней. Галактического масштаба. Ну да, Кровь бурлила, он это уже знал, но то, что сильно не представлял. Конечно, нужно брать в расчет, что кровослужители истинные фанатики. Для них катастрофа — множественные отклонения от задуманного, но сейчас в человеческой жизни столько переменных, что сдвиги, скачки или падения Линий не казались ему странными. Один только сухогруз взбодрил пару сотен миллиардов человек, начиная с него самого. Ему припомнились великолепные дни разрешения данной проблемы, и сразу стало еще приятнее от ее положительного завершения. Возможно, оно и не полностью положительное, но на девяносто процентов точно. Остается найти причину сбоя и сухогруз. Эти два события внесут по пять процентов, и на душе станет еще легче. Но когда это случиться Дэниел не знал, зато знал, что война близко, и какая она будет предположить сложно.

Мы забыли, как воевать, решил он. Последний конфликт был слишком давно. Агрессоры либо зажаты в своих узких пространства договорами, либо уничтожены. Контакта с ними нет, как и желания его налаживать. Что у них происходит, как это происходит и для чего это происходит неизвестно. А оно нам надо?

— Надо, — вслух сказал главный вертайдер, и переместил свое тело на край кровати в сидячее положение.

# 5 Флинт

В просторной вахтовке — модуле, было чисто. Длинное помещение с двумя рядами одноместных кроватей, расположенных по обе стены рядом с окнами, стало светлым. Автоматика включила освещение, потому что сумерки опускались на вахтовый шахтерский городок. СБ — 10 — 4 — 1 — 1 — 3 была холодным и суровым миром ночью, а днем спокойной и теплой планетой даже во время коротких зим. Вахтовки были одноэтажными и одноместными. Шесть толстых тросов удерживали строение, противостоя силе ночных ураганов, а солнечные панели, занимавшие поверхность крыши, наполняли аккумуляторы электроэнергией.

Флинт присел на соседнюю койку, скинув капюшон своего черного балахона. Напротив, бестафера расположились три шахтера. Крупные мужчины с длинными бородами, смотрели на него, почти не мигая. Его лысая голова почувствовала приятную прохладу помещения. На этой планете ему дышалось легко, и он чувствовал себя комфортно. Сумерки напомнили Флинту о приближении ночи, а память вмятину на корпусе гостиницы, которую оставил ствол дерева.

— Как вы считаете, что побудило его перейти от мыслей к делу? — спросил Флинт.

Шахтеры замялись, но сидевший посередине, круглолицый и красный, как помидор, ответил:

— Откуда нам знать, что Маллик думал об этом?

— Вероятно, потому что любой человек думает перед тем, как что—то сделать.

Шахтер рассмеялся, а затем его смех поддержали остальные.

— Это громко сказано. Может, Мал перепил или сбрендил. В тот день мы добурились до пятого километра, а там сплошь белый, с вкраплениями желтого, камень, — сказал правый.

— Исключено, психологическое здоровье в идеальном состоянии.

— А зачем вы про это спрашиваете? Стерилизуйте его и все, — выдохнул левый.

— Раскрытые причины кровопреступления, могут спасти множество Линий, — спокойно ответил Флинт и посмотрел в окно. Ночь стремительно приближалась, и теперь окончание опроса приравнивалось к его дальнейшей жизни.

— Последний вопрос: Маллик делился с вами планами или может, как—то подозрительно говорил?

— Нет, — ответил средний, а два других помотали головой в знак отрицания.

— Спасибо за уделенное время, — сказал Флинт. Бестрафер встал, а его примеру последовали шахтеры. Легкие кивки и Флинт, накинув капюшон, удаляется.

В этом вахтовом городке дорожки залиты бетоном, а не сложены из плит, поэтому гладкие и без стыков, даже на ответвлениях. Ветер усиливается, а солнце становиться красным. Через полчаса показалась вахтовка, служащая гостиницей. Бестрафер держит капюшон, срываемый ветром, и прищуривает глаза. Суровая планета, думает Флинт, понятно, почему у них трехсменка, а не четырех. Девять часов темноты лучше не показываться на открытом воздухе.

Гостиница внутри такая же, как и остальные вахтовки, за исключением количества кроватей — их шесть. Окна уже закрылись, и только после того, как бестрафер открыл дверь, включилось освещение. Здесь он был один. Помещение использовалось не часто, но содержалось в чистоте. Его кровать стояла первой от входа по правую руку. Сняв балахон, он лег на нее, оставшись в нательном белье. Балахон был убран в небольшой шкаф рядом с кроватью. Хлопковая кофта и штаны серого цвета были не слишком плотные, но и не просвечивались, как решето. До сна оставалось меньше часа, и он взял планшет. Планета находилась далеко от РОФГ, и связь поддерживалась через отправляющиеся и пребывающие корабли, которые беспрерывно перемещались между системами. Переданные им и посланные ему сообщения приходили с задержкой в четыре дня.

Он разблокировал устройство, и оно синхронизировалось с местным сервером. Высветилось несколько уведомлений. Его отдел гильдии заметно отличался от остальных. Бестраферы подчинялись главному бестраферу господину Нееру Лин—Феелу, а он напрямую господину увидевшему Ренглу Рейнс—Логу, в отличие от большого количества должностей в остальной гильдии. Хотя подчинение Лин—Феела увидевшему было лишь формальность — гильдией они руководили вместе, разделяя бремя и помогая друг другу. Бестраферами становились в основном послушники, чья Линия Крови дала добро, но часто бывали случаи, когда молодые люди не из гильдии вставали на путь служения Крови в этой должности.

Флинт записывал все показания напрямую в отчет, который вел параллельно, поэтому ему не пришлось сейчас тратить на это время. Он отправил отчет за день и лежал, размышлял о собранных данных. Маллик Ранд решил стать кровопреступником, изнасиловав женщину по имени Меренд и фамилии Норст. Ее муж управлял данным вахтовым городком и решил перевести жену сюда, чтобы она с детьми находилась всегда рядом с ним. Типичная история, но с ложкой дегтя. Меренд утверждала, что это было именно изнасилование. Но Флинт чувствовал, что она лгала. Самое печальное в том, что лишь чувствовал — доказательств отыскать не удалось. Маллик пока холост и на свою беду молод. Его Линия пока нормально не сформировалась и была сильно переломана. Флинт верил его рассказу о согласии Меренд. У бестрафера был нюх на ложь — толи врожденный, толи выработанный за годы службы, и он на него полагался.

Городок спал, но утро приближалось. Небо начинало светлеть, ветер стих. Окна гостиницы открылись, но Флинт спал, ведь до подъема оставалось чуть меньше часа. Распорядок дня и самодисциплина глубоко засели в его голове. Он засыпал в разное время, иногда долго размышляя о расследуемых делах, но вставал всегда в одно. Дверь тихонько открылась, и в помещение вошел человек. Его сапоги хлюпали, пока он медленно подходил к кровати бестрафера. Ночью был дождь, а гость передвигался не по дорожкам и теперь оставлял влажные коричневые следы на чистом, сером полу. В правой руке гость держал небольшой, складной нож, который он нес лезвием вперед. Бестрафер лежал на спине с голым торсом. Ниже пупка его тело покрывало одеяло. Гость приблизился к голове, сделал небольшой замах, и направил нож, целя в горло. Флинт молниеносно перехватил правую руку Маллика, резко встал и со всей силы лупанул незваного утреннего гостя раскрытой ладонью своей правой руки по его левому уху. Маллик ударился о шкаф и упал на колени. Левая рука оставалась во власти Флинта и, завернувшись, выпустила нож, который упал на пол. Бестрафер ослабил хватку, выпустив руку. Маллик ошарашено смотрел в глаза своей судьбе, стоящей перед ним в одних трусах, а Флинт на человека, который первым в его карьере бестрафера, смог его обмануть и заставить сомневаться в словах женщины — матери четырех детей.

— Когда—нибудь власть вашей кровавой шайки упадет, и все вы сдохните от рук свободных людей, — сказал Маллик и сплюнул кровь на пол.

— Ты сейчас свободен. Лучше не шевелись — судьба твоей Крови решена, так что покорись ей, — Флинт надел нательное белье, взял планшет и вызвал начальника городка. Маллик смотрел на него глазами полными злобы. Страха в них не наблюдалось.

— Слушаю Вас, бестрафер Флинт, — ответил Вернер Норст, с заспанным лицом и в полутьме.

— Немедленно приходите в модуль номер четыре. Необходимо произвести правосудие Крови, — спокойно сказал Флинт.

Вернер Норст широко открыл глаза, резко сел или встал, на экране виднелось лишь лицо, а за ним мельтешащее пространство. Начальник городка сказал:

— Пять минут, бестрафер Флинт, — он кинул планшет на кровать и теперь был виден лишь потолок. Флинт отключился и обратился к Маллику:

— Ты признаешь себя виновным в изнасиловании женщины по имени Меренд и фамилии Норст, отступничестве от своей Крови и кровопреступлении против Жизни?

Маллик впился в него полным ненависти и презрения взглядом, но спокойно ответил:

— Да.

— Ты принимаешь свою судьбу и понимаешь, что с тобой будет дальше?

— Да, — он сплюнул на пол.

Бестрафер сел на кровать не сводя глаз с парня. Опустил левую руку, нащупал квадратный чемоданчик и выдвинул его. Повернул две защелки и опустил внутрь руку. Мгновение пошарил и достал круглые наручники.

— Вытяни руки, — скомандовал Флинт.

Маллик поднял в его сторону обе руки. Флинт расстегнул наручники, зафиксировал правую руку и преступил к левой. В этот момент дверь открылась, и вбежал Вернер Норст в грязных ботинках. Флинт на мгновение повернул голову, а Маллик начал резко вставать. Флинт ударил его локтем правой руки в уже пострадавшее ухо. Удар получился резким, но не сильным, хотя и этого хватило, чтобы он ударился о шкаф головой и потерял сознание.

— Как, как, как — затроил Вернер Норст, — как он здесь оказался?

— Маллик устанавливал и обслуживал эти помещения, — спокойно ответил Флинт. Затем закрепил вторую руку Маллика в наручниках. Переместил бессознательное тело к стене и достал из шкафа балахон. Вернер Норст подошел ближе, оставив на полу коричневые следы от своих грязных ботинок. Мужчина громко и часто дышал, а полное лицо было красным. Он нацепил легкую синюю куртку и тонкие черные штаны.

Флинт оделся и достал из чемодана пузырек. Затем поводил им под носом у Маллика и тот очнулся, вздрогнув всем телом. Он посмотрел на Вернера, а затем на Флинта. Злость и презрение растворились в обуявшем его страхе. Флинт взял пистолет для инъекций и вставил в нее ампулу с синей полосой чуть повыше дна. Маллик забил ногами и переместился в угол, образованный шкафом и стеной. Парень только сейчас осознал, что его ждет смерть, а не стерилизация, и желание жить, наконец, проснулось.

— Маллик Ранд, вы признаетесь виновным в отступничестве от своей Крови, изнасиловании и кровопреступлении против Жизни. Признаете свою вину в данных отклонениях?

Вернер Норст рукой вытер пот с лица, которое обильно его выделяло неизвестно от пробежки или от страха. Маллик встал на колени и потянул руки к Флинту.

— Нет, нет, — взмолился он. — То есть да! Признаю. Не умерщвляйте меня. Я готов встать на путь Крови! Я исправлюсь!

— Единожды отступивший, не вернется на путь никогда. Вы приговорены к смерти. Приговор исполнит бестрафер Флинт, — Флинт сделал шаг к парню, наклонился и подставил пистолет к плечу Маллика. Пистолет тихо щелкнул, и передняя часть сложилась, выпустив вперед иглу. Игла пробила куртку, кофту, нательное белье и кожу, войдя в мышечную ткань. Две секунды, писк и бестрафер встал. Маллик повалился обратно в угол и зарыдал.

— Именем Гильдии Крови и человеческой цивилизации, вы умерщвлены, — пять секунд, и голова молодого парня повалилась на грудь, а огромное тело Вернера Норста рухнуло на спину.

## 6 Тоорн

Робот резко выскочил из—за угла. Алиссер ударил по стволу его орудия левой рукой, уводя огонь от себя, а правой сильно зарядил ему в грудь. Робот отскочил к стене и упал на пол. Боец взял большую винтовку с пояса, ухватил ее двумя руками и упер в правое плечо. Слегка пригнувшись и присев в коленях, он вошел в дверь. Пара железных человекообразных машин резко повернулась в его сторону. Два быстрых выстрела, и они лежат на полу, а во лбах мигают синие глушилки. Следующая дверь и три противника. Два падают мгновенно, третий успевает выстрелить, но боец перекатывается вправо и обезвреживает его. На защитном щитке левой ноги остается желтая царапина. Последняя комната с пятью противниками. Алиссер стреляет в двоих и прячется за косяком. Роботы бесшумно расходятся по комнате и скрываются за укрытиями. Рука тянется к поясу и достает небольшую гранату. Еле слышное шипение и она катится в середину комнаты, создавая густой дым. Алиссер активирует тепловой сканер. Теперь на лицевом щитке перед глазами отображаются температурные метки целей. Перекат вправо от двери, и он рядом с роботом. Алиссер захватывает его правой рукой, а левой стреляет по температурным целям. Костюм выдает предупреждение о большой нагрузке на левую руку. Он продолжает стрелять и обезвреживает двух противников. Последний, барахтающийся в мощных руках, отключается с кнопки на груди. Он вешает оружие на пояс и ждет команды.

— Долго и как—то неловко, боец Тоорн. Займите место в строю, — оповещает громкий мужской голос. Алиссер опускает робота на пол и выходит из тренировочного помещения. Привода его костюма тихо шипят, амортизируя вес. В ангаре установлено десять помещений без крыш и из некоторых слышны звуки тренировки: удары, стук и стрельба. Напротив, выстроены двумя рядами бойцы в серых со вставками белого костюмах, делающих их гигантами. Огромные руки, ноги и таз защищены металлическими пластинами, грудь выпирает вперед. Справа закреплена винтовка, слева на поясе небольшой пистолет. За прозрачными забралами видны спокойные лица.

— Боец Алиссер Тоорн — удовлетворительно. Вы можете лучше, — говорит громкий голос. Алиссер занимает свое место в строю.

Последний боец проходит испытание, возвращается в строй, и они направляются в зону хранения костюмов. По длинному и узкому помещению гиганты проходят одной шеренгой, выстроенные в порядке следования камер хранения. Каждый подходит к своей камере и заходит в нее, поворачиваясь лицом к входу. Грудь костюма раскрывается, поднимаясь вверх, паховая область откидывается вниз. Присоска с характерным звуком отходит от позвоночника, Алиссер вытаскивает руки и пару секунд разминает. Затем вытаскивает правую ногу и ставит на небольшую ступень, распложенную на откинутой паховой области костюма. Держась за ручку на внутренней стороне камеры, он вытаскивает левую ногу и спрыгивает на пол босыми ногами и в одних подштанниках. Высокие кожаные ботинки стоят в камере слева, там же висит серая казарменная форма, с двумя металлическими, бронзового цвета, полосками на плече — знак отличия замкомвзвода, а поверх нее небольшая фуражка.

Бойцы строятся в одну шеренгу и покидают зону хранения через дверь на противоположной входу стороне. Построившись в четыре колонны, они ожидают прихода командира. Алиссер стоит первым в первой шеренге. Небольшое серое помещение с белым потолком освещает солнечный свет, льющийся из панорамного окна, по правую руку от Тоорна. Спереди большая дверь—шлюз, расчерченная по диагонали линией, а слева четыре обычных, черного цвета и с маленькими окошками сверху. Под окошками белые цифры номера помещения.

— Зверь тебя загрызет сегодня, — шепчет ему Прит, стоящий прямо за ним. Он чуть меньше Алиссера ростом и телом. Формально на один сантиметр, но в плечах Тоорн шире, поэтому, если колонна стоит ровно, за ним никого не видно. А вообще их взвод собран из бойцов с сильно похожими комплекциями. Миротворцы (костюмы) изготавливаются партиями от тридцати штук, и для удешевления, а они очень ресурсозатратны в производстве, подбираются роты примерно схожих по комплекции мужчин. Хотя подбираются это громкое слово, точнее будет сказать: Кровь подбирает, сама, почти без помощи человека.

Алиссер хочет ответить на предположение товарища, но вовремя останавливается — из двери с надписью «222» выходит огромный мужчина с каменным лицом. К счастью капитана Николая Карпинса, прозвали Зверем не за нрав и характер. Кличку придумали офицеры, за буйную растительность, охватывающую все тело ниже шеи. В казармах ничего не скрыть, поэтому все солдаты между собой его называли только так. На нем, как и на всех остальных, серая форма, высокие сапоги и фуражка. Сапоги блестят, как и лицо, а небольшие звезды на плечах отливают красным. Гигант за пять шагов доходит до взвода и поворачивается к ним лицом.

— Все плохо. Показатели ниже средних, — он все время смотрит в глаза Тоорну. — Служитель говорит, что мало тренируете сопряжение, так что боец Тоорн, все в ваших руках, — его громкий, четкий голос разлетается во все стороны, отражаясь эхом от стен.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — быстро говорит Алиссер.

— Сейчас обед, затем два часа отдыха и тренировка тела. Боец Тоорн после обеда ко мне в кабинет.

— Слушаюсь, товарищ капитан.

— Руководи, я пошел, — капитан резко поворачивается и идет в туже дверь под номером «222».

Взвод направляется в столовую, минуя дверь—шлюз. Алиссер командует передвижением и двадцать восемь человек шагают как один. Эхо команд и чеканного шага отдается от стен длинного широкого коридора, затем они выходят на улицу и следуют в трехэтажное округлое здание. Дорожка отлита из бетона, а по краям выпирает серый бордюрный камень. За камнем ровный, темно—зеленый газон, небольшие кусты дикой ягоды и множество стреловидных деревьев, напоминающих пирамидальный тополь. Зимы здесь теплые, но очень снежные и кусты этой дикой ягоды расцветают одними из первых. Голубоватые цветы издают еле слышный сладковатый запах. Деревья не цветут, но выбрасывают сережки, как березы. Травянистый запах сережек смешивается с запахом голубоватых цветов, что в купе дает прелестный аромат.

Тоорн родился на сельскохозяйственной планете в Двенадцатой. Его городок располагался в северной части планеты. Климат там более суров и парню пришлось привыкать к очень теплому лету. Поначалу он сильно потел, пару недель его тошнило. Стояла середина лета, и дневная температура не опускалась ниже тридцати пяти градусов по Цельсию, а ночная ниже двадцати пяти. Форму ему выдали просторную, как и всем, а фуражку строго настрого запретили снимать на открытом для солнца пространстве. Местное светило поливало обильным жаром, и заработать удар труда не составляло. Акклиматизировавшись, ему стало легче, но ночной прохлады родной планеты недоставало. Мальчиком Тоорн привык играть по вечерам на улице, натянув на себя кофту. Затем игры заменились общением со сверстниками и тренировками. Свежий, слегка пряный воздух помогал перенести физические нагрузки. Алиссер к семнадцати годам стал силен. Бег, турники, подвижные игры и тренажеры сделали тело гибким, прыгучим и улучшили координацию. Хотя первые месяцы службы мышцы все равно ныли, после тяжелых нагрузок. Здесь он в первый раз посетил баню. Небольшое двухэтажное строение с пятью парилками человек на десять, рядами душевых, двумя большими теплыми бассейнами и одним с ледяной водой. В теплых — раз в неделю проходили тренировки. В холодный — он погружался после парилки. После данной процедуры боль в мышцах пропадала или значительно ослабевала и тело расслаблялось.

Здания на этой планете строились с толстыми, утепленными стенами и летом в них было прохладно, даже без кондиционеров. Зимой включалось паровое отопление, но ввиду грамотного конструирования стен, теплый воздух из отверстий у пола ели дул — без него было и так тепло. Снег с дорог приходилось вывозить, а не плавить реагентом, как на его родной планете, что тоже было в новинку. Они счищали его в большие кучи, а снегоуборочный корабль сжимал из него большие кубы и вывозил на заранее отведенные под это дело поля. Тоорна поставили управлять одним из таких кораблей. Вторым пилотом был Прит. Прит родом с Земли — РОФГ — 1 — 1 — 1 — 1 — 3. Он много рассказывал про суровую колыбель человечества. Большие города там располагались в северной части планеты. Все пригодные для сельского хозяйства территории были вспаханы и засажены. Его отец работал пилотом. Перевозил грузы с орбиты на поверхность и обратно. Прит, бывало, летал с ним и был счастлив. Большинство людей работало вахтой — сто восемьдесят дней на девяносто, но его отцу повезло, говорил он, почти каждый вечер проводить дома с семьей. Отец Алиссера работал вахтой на одной добывающей планете в Десятой. Дорога до дома занимала почти шесть дней, благо дом располагался в сутках прыжка от РОФГ. Тоорн не разделял радости Прита по поводу работы на той же планете, где и живешь. Он считал, что лучше работать вахтой. Девяносто дней отдыха виделись ему неслыханной щедростью, да и старший Тоорн думал также.

Отец всегда проводил с ним и двумя его сестрами много времени, когда отдыхал. Семья получила большой планетарный перевозчик типа ДНГП — 5104(До орбитальный. Не Грузовой Перевозчик) за пятнадцать лет отцовского стажа работы, и каждый его приезд летала в какое—нибудь красивое и интересное место на планете. Согласовывать перелеты приходилось за две недели, и последние два раза этим занимался Тоорн — мать вышла на работу. Ее Линия Крови позволила ей вернуться к своей трудовой деятельности оператора очистных сооружений. Семья была за нее очень рада — нередко женщины с тремя и более детьми отдыхали до самой смерти, занимаясь домашними делами и общественной активностью. Они понимали, что мать этого не хочет и желание вести нормальную трудовую деятельность заставляло ее грустить. Алиссеру было семнадцать лет, Даниэле — четырнадцать, а младшей Розиэле — одиннадцать, когда позвонили из управления городом. Женщина была несказанно счастлива и благодарила Кровь за эту возможность. Алиссер понимал, что его жизнь будет заметно отличаться от жизни отца и матери. Он миротворец, а значит, будущая жена и дети будут привязаны к планете, на которой он служит, но ему пока всего двадцать, он холост, Кровь бурлит и хочется вписать свое имя в историю цивилизации.

Большая столовая была полна людей в серой форме, но шума не было, лишь тихий стук столовых приборов и разговоры шепотом. Взвод выстроился в одну колонну, а Алиссер шел последним к раздаче. Он поставил на поднос порцию супа из маринованных овощей, положил в пустую тарелку большую, запеченную котлету из фарша, панированную сухарями, и к ней немного лапши в форме бантиков. Подошел к стойке с салатами и напитками, взял пиалу с крупно нарезанной квашеной капустой и два стакана морса из местных красных ягод. Бойцы заняли четыре свободных стола и принялись энергично поглощать пищу. Кормили здесь отлично — организм не требовал большего, правда, иногда хотелось, жареного на огне мяса, но ближайшие двести дней его ему не видать. Закончив, они составили тарелки, кружки, столовые приборы и подносы в большую машину, которая отправила их на мойку. Взвод колонной по одному покинул столовую, Алиссер построил их и повел в расположение. Большая, серая с белыми полосами казарма, с гладкой, как и у всех зданий, обшивкой, располагалась в центре парка, в пяти минутах ходьбы от столовой. Здесь деревья высаживались строго по линиям, а под ними ничего не было кроме травы. Кусты, ровно подстриженные, росли вдоль дорожки, а под ними часто попадались, упавшими на землю, небольшие красноватые плоды, прячущиеся в глубине веток, когда растут.

Его взвод занимал помещение на втором этаже. Он оставил их отдыхать, а сам направился к капитану. Его рабочий кабинет находился на первом этаже в офицерском крыле. В этом здании коридоры и помещения окрашивались половинчато — пол и стены до полутораметровой высоты серые, а дальше белые. Сливающиеся с потолком, белые квадраты осветительных приборов были выключены. В здании стояла прохлада, а воздух был идеально увлажнен.

Тоорн дважды постучал по нужной двери костяшками правой руки. Из кабинета послышался громкий голос:

— Войдите.

Он открыл дверь, сделал шаг в комнату и остановился, докладывая о прибытии:

—Боец Тоорн прибы... — он не успел договорить.

— Садитесь, боец Тоорн, — капитан рукой указал на черный стул с мягкой, серой обивкой на сидении и невысокой спинке. Кабинет был пуст, если не считать небольшого стола с монитором, стула под капитаном и того на котором сидел боец, а также небольшого серого, двустворчатого шкафа с белыми фасадами и крупными серебряными ручками на них.

— Чувствуете что—нибудь? — спросил капитан с каменным лицом и пристально уставился на бойца.

Алиссер принюхался и быстро осмотрел комнату — ничем не пахло, и комната была такой, как и всегда — с половинчатой окраской, пустой и чистой.

— Нет, товарищ капитан, — ответил боец.

— Да это не про обычные чувства, — он провел по черному ежику на своей голове правой рукой, а затем ей же взялся за параллелепипед монитора, повернув его к Алиссеру. На синем экране располагались графики Линий, а в верхней части графиков имена их владельцев. Боец быстро пробежал по ним глазами, читая имена. Там было несколько ребят из его взвода, включая его самого и Прита. Графики делали небольшой, но резкий скачек вверх.

— Они растут, товарищ капитан, — сказал Тоорн.

Капитан помотал головой и слегка улыбнулся.

— Вот это Вы сообразительны, боец. Знаете, что это значит?

— Изменения в жизни, товарищ капитан, — быстро ответил Тоорн.

Капитан опять помотал головой в знак согласия и сделал каменное лицо, убрав улыбку.

— Они растут так у миллиардов людей. Пришло сообщение от гильдии, прямиком с Земли! Ну, не прямиком, но оттуда. Кровь бурлит, и они это связывают с приближающимся конфликтом! А знаете, что это значит?

— Будут нужны миротворцы, товарищ капитан.

— А это, что значит? — он, почти не моргая, смотрел Алиссеру в глаза.

— Мы исполним свой долг, товарищ капитан.

— Да, но, чтобы исполнить долг, надо слиться с костюмом, чувствовать его как собственное тело. Кровослужители анализировали поведение Крови перед последними тремя усмирительными миссиями и дают нам максимум тысячу дней на подготовку. Это много, не спорю. Полное сопряжение с броней вы достигнете раньше, но тысяча дней — лишь прогноз, — он облизал губы и продолжил. — Теперь вы будете проводить в броне по четыре часа в день, а если показатели не улучшаться, то и по шесть. Цивилизация нуждается в нас, и мы сделаем все, что от нас зависит. Теперь идите и поведайте эту радостную весть товарищам.

Алиссер встал и вышел из кабинета. Желания капитана понятны, размышлял парень. Он хочет воевать, но командует взводом только обучающихся бойцов. Их скорое обучение его плата командованию Объединенного Флота, за участие в миссии.

Кто бы спросил молодых бойцов: а вам это надо? Вероятно надо. Миссии по усмирению агрессивных цивилизаций были неизбежны. Жизненное пространство людей должно сохраняться в спокойствие. Планомерное развитие в состоянии постоянного конфликта с космической цивилизацией невозможно. Поэтому Салдоны были, вероятно, уничтожены, Гексары запреты во втором секторе Четвертой, Варилы ограничены материнской планетой, а Андоры полностью истреблены. Последние сильно потрепали двенадцатую галактику. Полумеханические существа, похожие на пауков, уничтожали планету за планетой. Они не брали пленных, не выходили на связь, а просто устраивали тотальный геноцид. Объединенный Флот стянул все силы в Двенадцатую и перевернул верх дном множество систем, уничтожая каждого паука. Алиссеру не верилось, что истреблены все особи, но как космическая цивилизация они точно перестали существовать.

Вообще из всех четырех развитых цивилизаций, повстречавшихся людям на просторах вселенной, диалог выстроился только с Гексарами. Синие гуманоиды с длинными руками, быстро поняли, чем дело пахнет и пошли на мирные переговоры. Как человечество наладило с ними общение, Алиссер забыл или не знал, но договорились на одном секторе. Гексары пропали из поля зрения, не трогая людей, а люди не лезли в их сектор. Хотя они могли и попытаться отбить свое. Тогда люди освоили лишь три галактики и то максимум на десять процентов каждую, поэтому флот был малочислен, как и популяция.

Алиссер помнил конфликт с Бессмертными, но он произошел на заре галактической эры, поэтому воспринимался как вымысел, хотя какие—то правдивые документы вроде сохранились, но вникать он не стал. Там вообще все перемешалось — сначала они были за нас, потом против, а в конце первый главный вертайдер подавил их с помощью Машины Грез. Его звали Агастус Блонжек, это знал вероятно каждый человек во вселенной. Он объединил разрозненные системы первой галактики и создал Объеденный Флот, гильдию и нынешний порядок. Хотя некоторые историки считали, что он мифический персонаж, придуманный гильдией для обоснования их цели. Агастус Блонжек обладал Совершенной Кровью, вывести которую кровослужители и стремятся. Дальше Алиссер путался (возможно и до этого тоже путался), толи машина, позволяя ему смотреть в прошлое, толи в будущее, а как подавили Бессмертных даже не представлял. Какие они были, почему с ними случился конфликт, оставалось лишь догадываться. Но одно Кровослужители твердили сами себе и окружающим — Бессмертные вернуться, поэтому нужна Совершенная Кровь. Как они хотят совместить два этих события, Тоорн не знал, но надеялся, что она передается по наследству, хотя считал это маловероятным.

Взвод досыпал разрешенный час. Тихое посапывание слышалось еще из коридора, и Алиссер жалел, что ему не удалось отдохнуть. Капитан теперь не слезет с них, пока все они не достигнут нужного уровня сопряжения, а значит прощай послеобеденный сон и свободное время. Хотя он и не был против. Их будет ожидать неизвестность космоса и исполнение их долга — спокойствие человеческой цивилизации. Алиссер не видел в живую ужасов, которые приносит война и не представлял, какие необходимы силы, чтобы остановить человечество, планомерно покоряющее вселенную. Одна, две разоренные планеты — максимум, виделось ему, а дальше прибывает Объединенный Флот. Раз, два и все готово. То, что одной из разоренных планет может оказаться его родина, в расчет не бралось, как и миллионные потери среди мирного населения.

Казарма наполнилась негромким повторяющимся звуком «уууооо». Алиссер присел на стул, стоящий рядом с его кроватью, ожидая, когда остальные приведут в порядок внешний вид и свои спальные места. Кровать Прита стояла рядом. Он резко соскочил при звуках подъема. На нем было лишь нательное белье. Парень ловко натянул штаны, просунул правую, затем левую руку в рубашку. Пальцы работали быстро и все десять пуговиц в один миг оказались застегнуты. Пришла очередь черных носков и ботинок. Присев, он натянул их поверх подштанников, засунул ноги в высокие кожаные ботинки и расправил штаны. Завязал правый, а затем левый ботинок, резко встал, расправил рубашку, заправленную в штаны, и затянул ремень из толстой, черной кожи. Все делалось молча, а движения хорошо автоматизировались. Прит взял со стула аккуратно свернутый, шерстяной плед, положив на его место небольшую подушку с белой наволочкой, и подсунул одну сторону под матрас. Перекинул его через кровать, приподнял матрас с противоположной стороны и подсунул плед. Тоже повторилось со стороны головы и ног. Взбитая подушка заняла место в голове кровати, став подобием пирамиды.

Последний боец вытянулся по стойке смирно рядом со своим стулом, и Алиссер отдал команду:

— Вольно, идите сюда.

Его окружили достаточно добродушные лица, ожидающие новостей. Алиссер был командиром взвода, и самым сообразительным из всех. Вероятно, последнее и стало решающим, при его назначении, ведь по физическим данным они были сильно схожи. Огненно—рыжий Бирс стоял справа от Алиссера. Парень получил в наследство от отца басистый голос и огромные кулаки, густо поросшие длинными белыми волосами.

— Рассказывай, мы кое—как уснули, хотели тебя дождаться, — прогремел Бирс.

— Бирс прав: две минуты —— это кое—как, — сказал Прит и прокатился короткий смешок.

— Пришло письмо из гильдии, но не про должности. Скоро будет война и нам надо успеть до ее начала соединиться с броней, — Алиссер сжал разговор с капитаном до нормальных размеров. Бойцы нахмурились. Первым заговорил Прит:

— А они откуда знают? В смысле гильдия!

— У них же есть Линии. Они их могут сравнить со старыми. Так—то они лишь предполагают и дают тысячу дней максимум, — ответил Алиссер, а ребята выдохнули.

— Времени полно, столько и не понадобиться, — выпалил большеносый Римен Нолерт, по кличке Плуг.

—— Это же предположение, Плуг. Они сами не знают, когда это начнется. По мне лучше бы минимальное количество дней предположили, — посетовал Прит.

— Теперь Зверь будет трясти нас, как тот корабль, на котором нас сюда перебрасывали. Все, стройтесь и идем заниматься, — скомандовал Алиссер.

Взвод построился, Алиссер еще раз внимательно осмотрел своих бойцов и повел в учебное здание. Перед тем, как покинуть казарму, Прит спросил его:

— А спать то мы будем?

Алиссер ответил, не поворачиваясь к нему:

— Пока твоя струя не научиться проходить сквозь железо — нет!

## 7 Рендел

Джон Рендел различал в темноте очертание ее лица и голого тела. Грудь Миры часто высоко поднималась и с тихим выдохом через рот опускалась. За окном стояла ночь и лишь несколько окон горели в Здании Крови. Мне нужно быть там, думал Джон. Работать, служить человечеству, а не лежать с женщиной. Как бы упростилась жизнь, если бы все кровослужители давали обет терпимости, а не только бестраферы. Он уже не обманывал себя — чувство, испытываемое к Мире, было ничем иным, как любовью. В своем первоначальном расцвете, оно было сильно. Его тянули к женщине не только плоть, но и разум. Все эти годы Джон боялся себе в этом признаться, но с осознанием пришло облегчение. Работа продолжала работаться, а жизнь идти дальше. Год назад это чувство представлялось иначе. Обуза, злой рок, но никак ни нечто окрыляющее, придающее сил, желания жить и трудиться.

— Завтра Вы станете наблюдающим, Джон, — дыхание Миры почти восстановилось. — Надеюсь, не зазнаетесь. — Джон чувствовал издевку в ее словах.

— Я слуга Крови и полностью в Вашей власти, — он чувствовал жар, исходящий от тела женщины. Ему было приятно, а собственное сердце все еще пыталось выпрыгнуть из груди.

— Будьте осторожны в словах. Ваша Линия может дать крен в мою сторону, — он не видел, но чувствовал улыбку на ее маленьких губах.

— Вы же знаете, что от мыслей ничего не меняется. Основное изменение дают поступки.

— Я бы так категорична не была. Мысли влияют, — она повернулась к Джону и приподнялась на правой руке, а левую положила на его, густо заросшую, грудь. — Как и желания. Разве Вы об этом не думали?

— Я больше склоняюсь к некому подобию судьбы. До пятнадцати — семнадцати лет формируется мозг, а с ним и то, что мы называет человеком.

— А желания самого человека встраивается в эту судьбу.

— Вероятно да, — Джону хотелось спать, но разговор был интересен. — Кровь определяет будущее, но это не значит, что она не смотрит на желания, самого человека. В тоже время, если дать желаниям весомую величину в выборе бремени, то наша цивилизация превратиться в космических кочевников, — он улыбнулся.

— Почему Вы так считаете? — заинтересованно спросила Мира.

— Потому что большинство молодых людей мечтают о космосе. В их глазах это свобода, красота, интерес. И как по мне это нормально. Мы взрослеем в ограниченном планетами пространстве, в редких случаях на станциях, и нас тянет в неизвестность. Намного интереснее управлять разведывательным фрегатом, чем писать алгоритмы и вылавливать критические ошибки в системе определения Крови.

—— Это точно. Правда интерес пропадает в первый же прыжок. Дней пять—шесть серого фона с разноцветными полосками, убивают романтику и рождают желание смотреть на красные графики.

— Хорошо, что не у всех. Вечно быть запертыми на одном шаре, тоже такое себе удовольствие.

Она немного помолчала, не выпуская его глаза, и продолжила разговор:

— А если сильно желать человека, то желание перейдет в брак? — Мира сделала хитрые глаза.

— Вероятно, да, но с одним условием — ответная реакция и соответствие генетическому плану.

— Ох, этот план... — вздохнув, произнесла она и пару секунд смотрела на Джона рассеянным взглядом.

— Без плана мы не победили бы мутации, болезни и отклонения.

— Отклонения, как по мне не победить.

— А как по мне, один случай на пару миллионов человек в год это победа, негодуя, сказал Джон.

— Ну не стоит так горячиться. Давайте спать, завтра Вас ожидает ооооооо—чень интересный день.

— Обычный день и только. Я не считаю данное событие слишком важным. На любой должности и в любом звании я лишь слуга Крови.

— А я слуга Жизни и Ваша жизнь туда входит. Спите, Джон, — Мира подвинулась ближе и положила голову ему на грудь.

— Я слуга Крови, — произнес Джон.

— Мы слуги Крови, — откликнулись его братья. Он стоял на коленях, опустив покрытую капюшоном голову, а наблюдающие окружили его двойным кольцом. Считать их Рендел не стал, но навскидку прикинул — пятьдесят минимум.

— Я слуга Жизни.

— Мы слуги Жизни.

— Я уже не человек, а орудие в руках Разума.

— Мы уже не люди, а орудие в руках Разума.

Кольцо людей раскрылось, и наблюдающая Торос подошла к еще мастеру Ренделу с золотой чашей, формой, напоминающей фужер, в правой руке, и белым балахоном, на левой. Вместо высокой ножки бокал держали три человека в балахонах. Сам же бокал был низкий и закругленный снизу. На его дне находилось небольшое количество красной жидкости.

— Я уже не человек, а наблюдающий Рендел. Я уже не человек, а наблюдающий Рендел. Я уже не человек, а наблюдающий Рендел, — произнес Джон, когда Мира остановилась рядом с ним.

— Ты уже не человек, а наблюдающий Рендел. Ты уже не человек, а наблюдающий Рендел. Ты уже не человек, а наблюдающий Рендел, — голоса окружающих его людей слились воедино. Джон поднял голову. Мира с каменным лицом, половину которого скрывала тень от капюшона, смотрела ему в глаза и протягивала ритуальную чашу. Она прекрасна, подумал он про женщину, и ему стоило труда скрыть улыбку. Взяв чашу, он одним глотком выпил содержимое, которое обожгло горло и заставило тело покрыться мурашками. Джон отдал чашу женщине, а она одному из братьев.

— Этим действием я отдаю свой разум и тело Крови, Жизни и человечеству, — он отдал чашу Мире.

— Встаньте, наблюдающий Рендел. Вы дали обет в третий раз. Три раза Кровь направляла Вас, руководила Вами и давала сил. Три раза она не ошиблась. Со званием появятся и новые обязанности. Примите их и несите свое бремя дальше, наблюдающий Рендел. А теперь, скиньте балахон, — сказала Мира, взяла белое одеяние за плечи и приподняла их на высоту его лопаток. Джон резко повернулся к ней спиной, ловко расстегнул пуговицы и скинул балахон мастера назад. Его полностью голое тело, поросшее густой растительностью, контрастировало в полутьме. Мира накинула новое одеяние ему на плечи. Руки зашли в отведенные для них места, быстро застегнули пуговицы и натянули капюшон.

Братья подходили по одному и обнимали Джона. Кто—то прижимался сильно, кто—то лишь слегка касался его тела. Иногда он немного приседал, иногда поднимал руки повыше, чтобы похлопать по плечам. Каждый ему на ухо шептал: «Кровь решает, мы повинуемся». Их интонация напоминала извинение, а не поздравление. Джон считал количество людей и остановился на пятидесяти двух, не считая Миру, которая не сошла со своего места, и казалось, вообще не шевелилась. Братья покинули комнату, оставив их одних.

— Теперь Вы полностью мой, Джон, — женщина мило улыбалась, и он не смог сдержать улыбки.

— Разве было иначе? — Джон сделал шаг, приблизившись к Мире.

— Нет, но теперь наши комнаты на одном этаже, и Вам не нужно будет преодолевать большие расстояния, с целью удовлетворить мои желания.

— Приятная прогулка, в прохладе ночи, еще никому не мешала.

— Можно будет открыть окна и лежать в прохладе. Если не стерпите, походите голым по комнате.

— Буду только рад.

— Пройдемте в ваш новый кабинет, — она жестом указала на небольшую дверь, единственную в комнате.

Рабочее здание наблюдающих было в пять этажей, прямоугольной формы, серое и с множеством окон. Джона расположили на третьем. Кабинет находился аккурат посередине небольшого коридора за черной дверью с номером «306», цифрами цвета золота. Окно выходило прямиком на его новую спальню, в хорошо знакомом здании. В остальном новый кабинет был братом близнецом старого. Внутри серые стены, пол чуть темнее стен и белый потолок с квадратным светильником, который будет всегда выключен. Мира стояла рядом с дверью, а Джон задернул плотную, слегка серебристую шторку, предотвращая попадание солнечного света в его обитель Крови, оставив лишь небольшой просвет. Теперь стол с монитором был затемнен, а его противоположная стена немного освещалась, естественным освещением.

— И почему Вы не любите солнечный свет? — спросила Мира.

— Тяжело сосредоточиться, — коротко ответил Джон.

— Ну, это и не важно, — быстро произнесла Мира. — Письмо с должностными обязанностями и инструкциями я уже перекинула Вам. Думаю, разберетесь. По всем вопросам в кабинет четыреста два или звоните.

— Спасибо, наблюдающая Торос, — он слегка склонил голову. Балахон еще шуршал, будучи новым и движения были слегка неловки.

— Теперь Вам будут доступна более полная информация о Крови, и в ближайший месяц я не потревожу Вас своими желаниями.

— Тогда это сделаю за Вас я, — Джон улыбнулся.

— Не думаю, — хихикнула Мира и удалилась, оставив его одного, в так любимой ему полутьме.

Графики, критический рост, быстрое падение, погрешность, ошибки, все как Джон любит. Полутьма кабинета, полутьма улицы, полутьма комнаты. Повторение этого кольца снова и снова. Вот Мира и ее бездонные глаз и опять графики. Быстрый взлет «Икс» составляющей. Владелец некий Хорст Борс. Инженер—ремонтник, специализация роботы, место пребывания СХ — 10 — 1 — 1 — 4 — 5. Пауза. Поиск по схожему уровню этого показателя. Один миллион человек — очень мало, однако. Отсеять с большим значением — один. Джон не шевелился, смотря в монитор. Правая рука держала небольшое управляющее экранным курсором устройство, подходящей по строению руки формы. Курсор завис на ссылке, ведущей к карточке человека с показателем «Икс», превышающей найденный. Он боялся нажимать — он знал кто там.

Ему открыли доступ ко всем Линиям Крови живых и мертвых людей. За это спасибо ему самому и главному вертайдеру цивилизации. Мира сказала, что он первый в истории наблюдающий, которому дали доступ к полной базе. Формально она была ему не нужна. Он работал чисто по местной галактике. Десятая была богата на ресурсы и пригодные для жизни планеты, а также являлась центральным промежуточные узлом для семи галактик: с Одиннадцатой по Семнадцатую включительно. Она соединялась с Землей Вратами напрямую. Также на колыбель человечества можно было попасть через Пятую, Восьмую и Девятую. К тому же Восьмая соединялась с Шестой, а Шестая с Землей. Пять путей забитых разнотоннажными судами множества назначений, в основном сухогрузами. Движение не останавливалось ни на мгновение, а вставить какой—либо крупнотоннажный транспорт вне плана, и при этом не остановить все движение, приравнивалось к победе в гонке сперматозоидов. Только в Первой галактике было больше население, больше освоенных, пригодных для жизни планет, больше станций и логистических узлов. Оно и понятно — Первая это первая галактика во многих смыслах. Там на Земле располагалось правление всей цивилизации, Круг Крови, Машина Грез. Земля представлялась мифической, прекрасной родиной человека космического, правда до первого посещения. На деле это планета со сложным, по сравнению с большинством сельскохозяйственных планет, климатом и пустой системой. Лишь четыре планеты пригодны для добычи ресурсов без рисков для жизни и огромных материальных затрат. Как человечеству удалось преодолеть рубеж своей системы, имея столь скудный запас — неизвестно. Джон склонялся к природному желанию людей бороться, которое вытекало из желания жить и размножаться. Люди боролись с климатом и размножались. Затем боролись с космосом и опять размножались. Далее боролись с тяжелыми условиями на ближайших планетах и размножались. Все делалось для экспансии и размножения. Неудивительно, что сейчас половина цивилизации работает на прокорм остальных.

Но это все не то, думал Джон. Сейчас нужно открыть карточку уже известного человека. Большой палец нажимает кнопку, система мгновенно создает большое окно и выводит данные. Имя — Агастус, Фамилия — Блонжек, статус Крови — Совершенная, «Икс» показатель — эталон.

## 8 Хорст

Городок, в котором они жили, был очень большой, по меркам вахтовиков, конечно. Двести пятьдесят жилых, десять столовых, восемь административных и десять инженерных модулей, плюс двенадцать гаражных. Жилой модуль — стандартное, шестиместное, легко перевозимое и устанавливаемое сооружение. Два душа, два туалета, солнечная панель под раздвижной крышей, аккумуляторы спрятаны в полу. Модуль вытянутый, три окна с одной, три с противоположной стороны, и двери напротив друг друга. Столовые, административные и инженерные помещения квадратные, размерами в четыре стандартных, сложенных длинными сторонами друг к другу. Гаражные — слегка раздутые инженерные, с несколькими воротами и проходные.

На СХ — 10 — 1 — 1 — 4 — 5 спокойный климат, закреплять их тросами не нужно, сильное утепление, как и отопление, тоже отпадает, но остается кондиционирование. Городок из таких модулей возводится в максимально короткий срок. Орбитальные погрузчики привозят технику для разравнивания и уплотнения грунта, а как она закончит работу, начинается карусель с модулями. Затем прилетают плиты, или смесь для заливки дорожек, плиты для посадочной площадки, вспомогательная и рабочая техника, прямиком в гаражах, лавки, скамейки и материал для монтажа оставшихся инженерных сооружений. Городок обеспечен всем необходимым для выживания, кроме еды и воды. Еду, в большинстве случаев доставляют, а воду необходимо найти, подвести к инженерному модулю с очистным оборудованием, а от него протянуть к жилищам. В большинстве городков есть резервуар с недельным запасом питьевой воды. На этой планете он не понадобился — двести метров вглубь и чистейшая вода, к тому же достаточно вкусная, бьет фонтаном. Отходы человеческого организма и жизнедеятельности хранятся в модуле и ежедневно собираются роботами с цистернами, курсирующими по городку. Далее они перерабатываются и сливаются в окружающую среду, если есть возможность. Если планета не пригодна для естественной переработки очищенной массы, она отправляется в космос и утилизируется на отведенной планете.

Небольшой орбитальный перевозчик ОГП — О4512, стартовал с посадочной площадки, поднимая пыль, с успевшего подсохнуть после последнего дождя грунта, и оповещая о своем убытии протяжным громким гулом.

— Двенадцатая модификация ОГП тише будет, — сказал Марк. Двадцати двухлетний невысокий парень был в синей футболке, поверх которой натянул полукомбинезон. Ноги защищали высокие черные ботинки из толстой кожи, с плотным носком и толстой подошвой. Штаны он заправил в ботинки. Свой, порядком загорелый лоб, парень слегка измазал грязью, вытирая с него пот. Длинные волосы он стягивал в хвост, когда работал, иначе они сильно мешали. Марк разбирал руку одной из бочек Хорста, ту самую, которую переломили насекомые. Не считая лба, парень был в чистой одежде, а, хорошо вычищенные, черные сапоги блестели. Его небольшие карие глаза, сидящие по обе стороны от тонкого носа, с интересом рассматривали сломанный сустав бочки.

— Ага, но как по мне лучше бы количество спусков—подъемов увеличили. Четыре — очень мало. «Как и запас хода», —— сказал Хорст. Его рабочий день закончился, он поужинал и решил дойти до Марка.

Марк был инженером универсалом, занимаясь мелким ремонтом в городке и сложными случаями поломок, которые, обслуживающий машины, персонал не мог устранить самостоятельно. Руку у бочки Хорст поменял сам, а сломанную притащил Марку. Он знал, что парню понравиться, правда, ее пришлось вести, уж очень тяжелая поклажа для ручной транспортировки. Хорст заходил к нему не часто — его жилой модуль располагался на противоположном конце городка, и питались они в разных столовых. К тому же за исправность той половины городка, где он жил, отвечал Прохор — сорокалетний детина с седыми усами и лысой головой. Марк покидал рабочее место только для приема пищи и сна. Если никаких проблем в городке не было, он находился в инженерном модуле номер шесть, который делил с тремя такими же парнями, как и он. Открывая любую из дверей, почти всегда слышалась отборная брань дружеской перепалки. В помещении всегда было полно народу, просто сидящего на корточках, немногочисленных стульях и различных металлических штуковинах, или что—то ремонтирующих в паре с одним из инженеров. Вечерами мужчины стекались к Марку и компании, чтобы пообщаться, а в выходной немного выпить. Сегодня ажиотажа среди работяг не наблюдалось и в просторном помещении, заваленном множеством различных запчастей и разнообразного оборудования, насчитывалось максимум десять человек, без учета коренных обитателей. Марк и Хорст стояли рядом со свежевыкрашенным верстаком зеленого цвета, с сотней ящичков, пододвинутых к стене, для расчистки места под интересный экземпляр. Стена за верстаком закрывалась металлическим щитом в дырочку, на котором помещался различный инструмент, от гаечных ключей до дуговых резаков по металлу.

— Слишком сложно, точнее, дорого по ресурсам, — сказал Марк, продолжая разговор. — Топливную смесь добывают всего на десяти планетах, остальное синтезируют.

— Да это понятно, но надо двигаться дальше, — Хорст крутил в руке отвертку с каким—то замороченным наконечником в форме семи конечной звезды.

Марк повернулся к нему, и, улыбаясь, сказал, жестикулируя руками:

— Мы тут восемнадцатую галактику к цивилизации подключаем, прыгаем по тысячи световых лет за двадцать четыре часа. Это в среднем, — уточнил он. — Пространство между галактиками до ширины этого верстака сжали, а он: «надо двигаться дальше». Мы уже в этом дальше.

—— Это не дальше, это сейчас, — с видом познавшего Жизнь кровослужителя, произнес Хорст и громко рассмеялся. Патрик Пернов, стоящий по правую руку от Марка, а теперь наблюдающий его затылок, тоже хихикнул.

— Вернемся к нашим баранам. Надо переписать пару алгоритмов у бочек, чтобы не ломать им руки. Когда убьют этих тварей неизвестно, поэтому надо поберечь свои силы и нервы, — сказал Марк. Хорст знал, что не силы и нервы, и уж не дороговизна оборудования побуждает его делать это. Марк просто инженер до мозга костей. Ему нравиться чинить и улучшать. А чинить и улучшать в планетарных масштабах и того больше.

— Ты свободная пташка, плюс вроде под себя не ходишь, а значит более или менее соображаешь. Все в твоих руках или мозгах, пока они не высохли, — сказал Хорст.

— Смотри ты не начни ходить, — без злобы огрызнулся Марк.

Патрик вставил свои пять копеек:

— Да нам всем смотреть надо. Жужики то большие, пара укусит и от ночных кошмаров постельки мокнуть начнут, — он громко заржал, поднимая голову вверх и держась за живот.

— Пойду до Летера, — сказал Хорст и подал Марку руку.

— Не заблудись, — улыбнулся Марк и пожал его руку. Затем Хорст попрощался с Патриком и направился в ближайшую дверь. Проходя мимо троицы, сидящей на сером верстаке, он услышал вырванную из контекста фразу:

—... там половину модулей перевернули, и почти двадцать мужиков загрызли... — он не остановился, хотя разговор его заинтересовал. Ему нужно было посетить Летера. Парень не бился в агонии от потери брата, но ходил сам не свой. Хорст решил, что это из—за отсутствия рядом Петера — они были неразлучны всю жизнь, а теперь Летер один. Его модуль стоял почти в центре городка, и через десять минут он добрался. Парень сидел на скамейке, приставленной к стене своего жилища, и пил что—то из термоса, наливая содержимое в его крышку, служащую и кружкой.

— Здорова, Лет, — Хорст протянул ему правую руку.

— Привет, Хорст, — Летер поднял на него взгляд, сразу приободрившись, и пожал протянутую руку. И вправду одиночество его гнетет, подумал Хорст. Самому же Хорсту с лихвой хватало того общения с людьми, что он имел.

— Чай будешь? — добродушно спросил Летер.

— Естественно, — ответил Хорст и присел рядом. Близнец ловко стянул со своей кружки еще одну, нажал на горлышко термоса и, поставив кружки между парнями, наполнил их доверху. Хорст громко втянул чай, Летер последовал его примеру. Парень улыбался и Хорста это радовало. Далекий гул долетел до их ушей. Они насторожились, пытаясь прислушаться и понять его природу.

— ОГПэшка походу, — сказал Хорст и откинулся на стену модуля.

— Нет! — воскликнул Летер. — Смотри! — парень вскочил и указал рукой между двумя модулями. Там проходила дорожка двухметровой толщины и пересекала весь городок. Вдалеке становилось черно, и двигался человек. Хорст сфокусировал взгляд, методом прищуривания глаз, пытаясь понять, отчего человек, двигался как—то неестественно.

— Он бежит! — воскликнул близнец, на секунду опередив Хорста.

Кто этот человек осталось загадкой, по крайней мере, временной, потому что парни, недолго думая, освободили свои кружки от содержимого, вылив на пыльный грунт под ногами. Летер схватил термос, предварительно нажав на крышку и закрыв клапан, и они забежали в модуль. Две кровати были заняты тремя мужиками, играющими в карты. Хорст захлопнул дверь, но замок не стал закрывать.

— Мужики, закройте там замок, — указал Летер на дверь.

— А че такое? — опешил самый молодой из играющих.

— Там комары! — пояснил Хорст.

Молодой сорвался с места, кинув карты на кровать, в одно мгновение достиг двери и повернул выпуклую блестящую ручку вниз.

— А эту не будем? — поинтересовался Летер, кивнув в сторону двери, через которую они вошли.

— Вдруг кто побежит! — ответил Хорст.

—— Это точно, — согласился Летер.

Все живые существа в модуле расположились у окон. Хорст открыл, то, у которого стоял и крикнул троице, сидящей на лавке спинами к надвигающейся беде:

— Мужики! Комары! Быстро в модуль!

По скорости реакции на его крики, можно было определить, насколько сильно они хотят жить. Лавка упала, грунт вспахали ноги, а от силы, с которой закрылась дверь модуля, можно было подкурить разведывательный фрегат. Дело подходило к закату, и больше людей на улице не сидело, лишь несколько пробежало к своим жилищам. Хорст закрыл окно и присел на, застеленную синим пледом, кровать.

— Там в десятом городе вчера кипиш был, — громко сказал молодой парень. — Двадцать человек загрызли, и пятьдесят жилых модулей перевернули. Это водила с орбиты рассказал. — Парень затих, и воцарилась тишина, но ненадолго.

Тихое гудение наполнило воздух в помещении. Хорст посмотрел в окно — изредка пролетали комары размером с кулак, но вот по дорожке пробежала огромная многоножка. Тварь была в полтора раза больше последних, виденных им. С ее появлением модуль заполнился тихими удивлениями, на специфическом наречии, которым искусно владел каждый из собравшихся. Хорсту казалось, что он слышит стук ее ножек по бетону. За ней полезли еще и еще. Удивления замолкли, когда одна из многоножек подбежала к окну, у которого находился Хорст. Она приподнялась и с размаху ударила по нему своим телом. Стекло лопнуло, но не разбилось. Работяги резко отскочили. Двое лежали на полу, а Хорст перекрутился через кровать спиной, встал и открыл щиток управления. Сенсорный экран загорелся. В это время многоножка ударила еще раз, и стекло растрескалось сильнее. К ней подключилась еще одна, с противоположного конца модуля. Пальцы лесника быстро отыскали нужное меню и нажали шесть круглых виртуальных кнопок. Металлические жалюзи поехали вниз, но очень медленно. Хорст понимал, что один удар такой силы по нижней направляющей, и она согнется, заблокировав спуск, поэтому зажал кнопку первого и последнего окна. «Раз, два, три», — отсчитал он в голове и жалюзи быстро поехали вниз. Его многоножка пробила окно и одной пятой частью своего тела оказалась в модуле. Металлическая направляющая передавила ее тело, и привод загудел, заработав под нагрузкой. Секунда — хитин лопнул, привод аварийно отключился, а его кнопка загорелась красным. По стене стекала желтая жидкость, часть многоножки поднималась и опускалась, издавая протяжный писк. Направляющая жалюзи пробила верхний хитин, и теперь ее держал только нижний. Хорст рассмотрел ее голову до того, как Летер просунул в ее пасть ножку от стула. Пара черных глаз, огромные челюсти и две длинных антенны на коричневом пупырчатом панцире. Летер потянул, вставленный одной ножкой в насекомое, стул в сторону окна и надавил сверху. Тело лопнуло, выпуская содержимое внутренностей. Он прижал стул ножками к полу и схватился за кровать, дабы не оказаться в луже.

Спасибо тому человеку, который прописал включение освещения вместе с закрытием окон, подумал Хорст. Мужчины молча стояли и смотрели на Летера, а тот улыбался. У остальных лица были скорее уставшие, чем испуганные.

— Теперь точно будет, что рассказать сыну, — сказал молодой парень, а модуль начал раскачиваться.

Сначала медленно, затем сильнее. Работяги слегка согнули колени и держались за все, что только можно. Хорст передал спасибо инженеру, проектировавшему модуль и закрепившему кровати и шкафы намертво. Все, что было, не закреплено посыпалось вниз и двигалось в такт раскачиванию. Шкафы открывались, одежда из них выпадала или зависала на вешалках, стремясь покинуть свое законное место. Жилище заскрипело и с громким хлопком вернулось на место, перестав двигаться. Из не до конца закрытого и разбитого окна послышался крик, и отдаляющиеся звуки передвижения насекомых, смешивающиеся с писком комаров. Хорст сразу понял, что своими жизнями они обязаны тем трем мужикам, которых он предупредил о приближении насекомых.

## 9 Шерен—Лиес

Малый Зал вмещал лишь высшее руководство цивилизации. Это главный вертайдер, вертайдеры галактик, вертайдеры по направлениям деятельности, увидевший и главный бестрафер от гильдии Крови. Просторное помещение с большим белым столом в центре. Стол эллипсоидной формы, а рядом стулья, тоже белые, с высокими спинками. Одна из стен кабинета повторяет форму стола и выходит на город. Две оставшиеся, тоже белые, образуют угол в девяносто градусов и в каждой двухстворчатая, серая дверь. На створках по большой хромированной ручке. На столе лежат четыре отключенных монитора — длинные, черные, прямоугольные бруски, создающие изображение над собой. За окном густой, хвойный лес. Главный штаб Объединенного Флота располагался в очень высоком и огромном здании на краю города под номером один.

Вертайдеры галактик не могли присутствовать лично, ввиду бессмысленности траты такого количества времени, и за столом сидели их проекции. Остальные были живыми. Дэниел посматривал на стариков из гильдии, размышляя о тех сложностях, которые преодолели старцы, добравшись в малый зал. Они еще передвигались на своих двоих, но спина господина Лин—Феела уже изгибалась знаком вопроса, а черный балахон сильно полинял, и полоса на груди стала плохо видна.

Ох и любят они эти свои правила, подумал Дэниел. Ходят в одной и той же верхней одежде с момента инаугурации, точнее посвящения или как они там называют переход на следующее звание. Ребята, конечно, молодцы, проводят отличную селекцию своих кадров, потому что он ни разу не слышал ни об одном отступнике из гильдии. Да и старики эти были более приятней его глазу, чем вертайдеры галактик. Этот пустой, старческий и нестарческий взгляд их глаз. Из семнадцати три более—менее молоды, но надменны и будто горды. Носят убогие бородки и длинные волосы, убранные в хвост. Все три похожи друг на друга. Ну хоть одеваются по—разному и то хорошо. Нет, так жить нельзя. Он опять включил старика и начал ворчать у себя в голове, рассматривая окружающих, а уже решил, что не будет этого делать. Надо уходить и всем разом, это единственный выход. А то работаем по инерции, ни желаний, ни стремлений сделать этот мир лучше.

— ОГП уже вероятно загружаются для спуска, — ответил вертайдер Десятой на вопрос Дэниела. Мужчина сидел по правую руку от главного вертайдера и смотрел ему прямо в глаза, не отворачивая взгляда. Высокий, широкий в плечах, но до ужаса рябой и слегка сгорбленный. Черные, густые брови срослись, взгляд черных глаз был слегка злой.

— Будем надеяться. Два дня космической паузы небольшой срок, так что с этой проблемой должны быстро справиться, — сказал Дэниел. В принципе глобальных потрясений не произошло и не намечалось в ближайшее время. Нормальное движение восстановлено, и все планеты снабжаются исправно. Этот кризис наглядно показал всему человечеству, как тесно связанны все производства и как тяжело реагирует система на столь значительные происшествия.

Совещание подходило к концу и Дэниел хотел завершить его, но вертайдер Десятой сказал:

— Только что получил сообщение о происшествии с насекомыми в десятом городе. Тридцать два человека погибли, тринадцать ранены. Всю информацию я Вам переслал. — Его грубоватый, басистый голос идеально сочетался с лицом. Глаза моргали так медленно, что Дэниелу, казалось, будто его сердце совершает два удара в момент их закрытия и два в момент открытия.

— А вот это уже проблема. Нужно остановить производство, и эвакуировать людей, — решительно произнес Дэниел.

— Простите господин Шерен—Лиес, но ОКС не примет почти полмиллиона человек. Дело не в еде, дело в размещении — это логистический пункт с минимумом персонала, — сказал вертайдер логистики.

— То есть мы оставим их выживать как хотят? Как быстро удастся справиться с насекомыми? — Дэниел обратился к вертайдеру по науке. Невысокий мужчина поднял голову, перестав разглядывать свои колени в серых брюках. Его светлые волосы блестели, зачесанные назад. Когда—то они были ярко рыжими, а щетина на лице легко очищала ржавчину с железа. Те времена давно прошли, оставив лишь, слегка просвечивающиеся через темную старую кожу, веснушки.

— Дней сто минимум. Необходим комплекс мероприятий, который, ясное дело, уже разработан. А безопасности каждый городок достигнет почти сразу после прилета транспорта с оборудованием, — его глаза все еще горели ярким голубым цветом, а голос не собирался поддаваться старости, оставаясь твердым и решительным. «Нам бы всем такими же быть. Но ему легче, ведь он тоже фанатик, только не Совершенной Крови, а нечто осязаемого — науки», — подумал Дэниел.

— Для людей все безвредно? — уточнил главный вертайдер.

— В установленных дозах — да, но какая концентрация понадобиться, мы знать не можем. Насекомые по сообщениям растут, но опять же насколько и как известно мало. Будем говорить честно — мы поздно спохватились, — он посмотрел на вертайдера Десятой, затем на Дэниела. — Думаю, отрицать свою вину никто не будет, но я согласен, что идея с эвакуацией провальная.

— Вы сейчас сами сказали, что в определенных дозах препараты безопасны, но если будет нужно увеличить концентрацию, то население будет необходимо перебрасывать? — смутился Дэниел.