Рубеж апокалипсиса. Часть 2. Жатва
Алексей Яшин

Редактор-корректор Елена Сафронова

Дизайнер обложки Алексей Яшин

Сайт автора WWW.YASHIN.PRO

© Алексей Яшин, 2021

© Алексей Яшин, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0055-6309-5 (т. 2)

ISBN 978-5-0055-5907-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

* * *

Сергей не имел ни малейшего понятия, сколько времени он был без сознания. Зрение постепенно возвращалось, однако очертания окружающих предметов пока были размытыми. Судя по тому, что было довольно светло, день был в самом разгаре. Данный факт не мог не радовать, однако лежащее на земле тело мужчины непрерывно тряслось из стороны в сторону. Уваров не сразу сообразил, что землетрясение, превратившее их увлекательную прогулку в кошмар, еще не закончилось. Мощнейшие толчки, расколовшие многовековые скалы, словно те были сделаны не из камня, а из хрупкого стекла, за время отключки Сергея трансформировались в непрерывные колебания средней силы. Мужчина попытался сесть и тут же понял, что сделать это непросто: на правую руку опереться было невозможно, острейшая боль в локте моментально пронзила мозг, заставив его громко застонать и выругаться. Впрочем, все остальное тело тоже было не в лучшем состоянии, создавалось впечатление, что его долго пинали тяжелыми ботинками, при этом половина ударов пришлась по голове. С помощью левой руки Уваров все же смог принять удобное положение, хотя сидеть на трясущейся земле было весьма некомфортно. Он сильно зажмурил глаза на несколько секунд и медленно приоткрыл веки. На сей раз взгляд сфокусировался быстрее, и мужчина смог осмотреться.

Внедорожник, на котором Уваровы отправились в путешествие, лежал на правом боку. Лобовое стекло отсутствовало, практически весь кузов имел внушительные вмятины, одно из передних колес ощетинилось рваной резиной, и было вывернуто неестественным образом. Удерживаемый ремнями безопасности с переднего сиденья свисал черноволосый водитель со смуглой кожей. Безвольно опущенная голова мужчины была «раскрашена» полосками темных кровоподтеков. Уваров вспомнил, что в какой-то момент он также был отмечен кровью Самата, и оглядел себя: на футболке темнели бурые пятна, а лицо стягивала высохшая плотная корка. Переведя взгляд на заднее сиденье, Сергей увидел свое семейство, вернее только его часть: пятилетнего Ильи нигде не было видно. Мужчина надеялся, что тот окажется между сиденьями, но ошибался. Девятилетняя Кристина лежала на матери, практически вывалившись из удерживающих ее ремней. И Лена, и девочка дышали, но были без сознания. Сергей положил на голову жены прохладную руку, веки женщины тут же задрожали. Издав звук, похожий одновременно и на хрип, и на стон, она открыла глаза. Ее зрение восстанавливалось также медленно, как и у мужа, покрытые многочисленными красными прожилками глаза смотрели как бы сквозь мужчину, Сергей не мог сразу определить, на чем конкретно фокусирует свой взгляд Лена. Словно что-то почувствовав, подала признаки жизни и Кристина, с силой сжав кулачки и несколько раз шмыгнув носом.

Освободив Лену и Кристину от ремней, Уваров, насколько это ему позволяло его состояние, вытащил обеих из машины. Судя по всему, Кристина вообще не пострадала, девочка довольно быстро пришла в себя, ни на что не жалуясь, мелкие ссадины и пару синяков были не в счет. Состояние Лены было более удручающим, женщина, как и Сергей, сидела справа, так что при падении и опрокидывании внедорожника получила много травм. У нее присутствовали все признаки сотрясения мозга, имелось несколько ушибленных или даже сломанных ребер, а правая нога очень сильно распухла в районе колена. От свежего маникюра остались лишь воспоминания, половина ногтей была сломана, а мизинец и безымянный палец левой руки были неестественно вывернуты и имели нездоровый синюшный оттенок. Сергей подозревал, что некоторые части его тела также далеки от целостности. Локоть правой руки продолжал опухать, мужчина практически уже не мог пошевелить этой конечностью. Правая нога почти не слушалась и дико болела, Уваров даже не мог точно определить травмированное место, потому что нога ныла вся, от паха и до кончиков пальцев. Попытка встать на нее едва не привела к очередной трагедии. Резкая боль буквально сбила мужчину с ног, уже падая, он чудом избежал удара головой об огромный булыжник, сгруппировавшись в самый последний момент.

Как Сергей не старался сделать это максимально аккуратно, но освобожденный от ремней безопасности водитель все же не избежал жесткого падения, хотя Уваров и смягчил удар, подставив свое травмированное тело. Даже несмотря на столь бесцеремонное обхождение, Самат не очнулся. Мужчина попытался прощупать пульс пострадавшего – сделать это удалось далеко не сразу. Пульс, как и дыхание, были замедленными и очень слабыми. Следы крови из носа и ушей недвусмысленно говорили о серьезной травме головы, а слабые жизненные показатели не предвещали ничего хорошего. Оттащив обмякшее тело подальше от трясущейся машины, Уваров подложил под голову Самата снятый с сиденья подголовник и пополз обратно к вездеходу. Взяв в руки микрофон от стационарной рации, мужчина повернул переключатель. Не удовлетворившись раздавшимся безликим шипением, Сергей принялся крутить ручку настройки, однако это действие не имело никакого эффекта. Пройдя в оба конца весь диапазон, мужчина отшвырнул в сторону ставший ненужным прибор и достал из кармана телефон: надежды на наличие связи было мало, но попробовать этот последний вариант было необходимо.

– Доченька, умоляю тебя, пожалуйста, поищи брата. Он должен быть где-нибудь рядом с машиной, – пока Сергей оказывал помощь водителю, Лена решила отправить Кристину на поиски Ильи, – мы с папой, как ты сама видишь, ходить практически не можем – вся надежда на тебя. Пожалуйста, будь осторожна, крепко держись на ногах и внимательно смотри по сторонам.

– Что ты помнишь последнее? Илья все время рядом был? – Сергей положил в карман такой же бесполезный, как и рация, телефон и подполз к Лене.

– Сережа, все произошло так быстро, я даже среагировать ни на что не успела. Кристина была рядом со мной, они перед этим с Ильей местами поменялись. Он сидел с краю и, насколько я помню, точно был пристегнут. В какой конкретно момент он исчез – сказать не могу, меня как по голове шарахнуло – дальше полнейший провал, не помню ничего. Даже множества разноцветных звездочек, как в мультфильмах рисуют, не было.

– Кристя, ну, что там? – Уваров приподнялся и окликнул дочь, которая бродила между деревьями метрах в десяти от машины.

– Папа, я же ищу. Пока никого нет, – девочка буквально на пару секунд обернулась к родителям и продолжила поиски.

– Слушай, Уваров, я реально волнуюсь! Где Илья, что с ним? – Лена положила одну руку на распухшее колено, а другой попыталась утихомирить боль в груди. – И мы с тобой сейчас – два инвалида, ни встать, ни сесть, ни пройтись. Слава богу, с Кристей все в порядке.

– Я сейчас попробую что-нибудь найти, как костыль приспособить, а ты пока за дочерью поглядывай, не упускай ее из вида. Не хватало еще ее потом разыскивать.

– Подожди, а что у нас с Саматом? Он хоть жив?

– Жив, но состояние хреновое. Пульс слабенький, дышит еле-еле! Сильное сотрясение – это однозначно, что еще – даже и не знаю. Кстати, Лена, у тебя два пальца сломаны, ты разве не ощущаешь? – мужчина показал на два посиневших пальца левой руки жены, которые неестественно торчали наружу.

– Ты знаешь, я их практически не чувствую. Как будто их нет, – Лена посмотрела на свои оттопыренные пальцы и вздохнула, – полтора часа на маникюр потратила, знала бы – не красила бы.

– Если бы мы знали – никуда не поехали, целее были бы.

– Кстати, Уваров, а мы, между прочим, знали! Тот мужик вчера по телевизору не зря предупреждал. Вот для таких особо умных, как мы, и выступал. А мы ни его не услышали, ни на предупреждения Юрьевых внимания не обратили.

– Ой, Лена, только сейчас не начинай. Ты что, думаешь, землетрясение – это то, про что Юрьевы говорили? Начался апокалипсис? Да здесь же горы, здесь трясет постоянно. В этот раз просто сильнее. И мы неудачно попали под раздачу.

– Знаешь, дорогой мой, я подозреваю, что здесь ты не прав, – женщина вытянула шею и поискала глазами дочь, – Кристина, доченька, ты где?

– Мама, я здесь, где река была! – голос девочки прозвучал бойко и немного успокаивающе.

– Марина как раз про такой расклад и говорила, – женщина продолжила излагать свою мысль, – аномальные ураганы, а мы с тобой по дороге в такой и попали. Про полярное сияние она тоже говорила, согласись, для юга это очень даже необычно. Вот и сейчас, те толчки тоже нетипичны для этих мест. А ведь трясет до сих пор. И ветер очень сильный, – Лена подняла голову наверх, взглядом указав на колышущиеся верхушки деревьев, – возможно, это тот самый «сдвиг» и начался.

– Давай сына найдем, а уже потом будем рассуждать о глобальных катаклизмах, – Сергей сделал несколько движений вглубь леса, – вроде вон та елочка может подойти, без какого-либо упора я передвигаться не смогу, – добравшись до небольшого деревца, мужчина навалился на ствол всей массой, пытаясь сломать упругий ствол ближе к основанию.

– Мама, Ильи негде нет, а я устала и пить хочу, – Кристина подошла к сидящей на земле женщине и присела рядом, – тебе очень больно? – девочка прикоснулась пальцами к распухшей ноге Лены, видно было, что на детских глазах вот-вот выступят слезы.

– Больно, доча, но ничего, поправлюсь! – Уварова обняла девочку и с трудом подавила возглас боли, Кристина непроизвольно надавила на грудь женщины, попав как раз на травмированные ребра. – Ты хорошо везде посмотрела, брата точно нигде не видно?

– Конечно, мама! Далеко я не уходила, ты же сама не разрешила. И я боюсь, все так сильно трясется, – девочка крепче прижалась к матери, не выдержав боли, женщина все же громко застонала и вынуждена была отстранить дочь, объяснив, что здесь ей тоже больно.

– А папа где? – Кристина поднялась на ноги и огляделась вокруг. – Все, теперь вижу. А что он делает, мама?

– Папа решил сделать себе что-то вроде костыля, чтобы ходить и самому поискать Илюшу. Ты бы помогла ему. Пить хочешь? Там бутылка с водой где-то между сиденьями лежит, если ты и мне принесешь, то я буду тебе очень благодарна.

С помощью перочинного ножа, который Сергей всегда носил в кармане, небольшое деревце постепенно приобретало нужные мужчине очертания. Мелкие ветки полностью срезались со ствола, Уваров оставил лишь самую толстую у основания, придав конструкции форму вытянутой буквы «Г». Теперь нужно было попытаться каким-то образом подняться на ноги. Взбираться по импровизированному костылю было не самой лучшей идеей, Сергей едва не сломал плод своих трудов. Встать на ноги удалось только с помощью ближайшего дерева: используя его как опору, мужчина постепенно подтягивал тело вверх, стараясь при этом не опираться на травмированную ногу. Наконец, впервые за последний час, он поднялся во весь свой рост. Свежевыструганный костыль больно давил подмышку, но Сергей старался не замечать боли и, оторвавшись от дерева, попытался сохранить равновесие на трясущейся поверхности. Подбежавшую дочь мужчина остановил жестом, стоял он еще неустойчиво и боялся упасть на девочку всем своим весом.

– Лена, глянь, пожалуйста, как дела у Самата, а я пошел на поиски сына, – Сергей сделал несколько неловких движений и вышел на опушку. Солнце ослепило практически моментально, а сильный порыв ветра чуть не сбил с ног и без этого едва удерживающего равновесие мужчину.

– Далеко только не убегай, – Лена облокотилась спиной о ствол дерева и помахала мужу рукой, – Кристю возьми с собой, она сейчас тебе нужнее, – немного помассировав виски ноющей головы, женщина собралась с силами и поползла в сторону неподвижного тела водителя, не особо представляя себе, чем она сможет ему помочь. Девочка послушно побежала вслед ковыляющему отцу, периодически оглядываясь по сторонам в поисках бесследно пропавшего брата.

Двигаясь по следам, оставленным искалеченным вездеходом, Сергей прокручивал в голове произошедшие события в самые последние мгновения их путешествия. С каждым шагом приближаясь к гигантской трещине, ставшей братской могилой для двух других джипов, мужчина пытался понять, на каком из этапов Илья мог выпасть из автомобиля. Ремни безопасности, рассчитанные на взрослого человека, легко могли выпустить из своих объятий маленькое тельце пятилетнего мальчика. Мужчина периодически отсылал Кристину то вправо, то влево проверить тот или иной подозрительный камень или яму. Сам же он неумолимо шел к расщелине, с другого края которой вниз извергалась горная речка, в считанные мгновения, добавившая еще один водопад к множеству других в этом районе. Когда до обрыва осталось метров пять, Сергей остановил дочь и строго-настрого запретил ей приближаться, мотивируя тем, что края покрыты трещинами и в любой момент могут обрушиться. Кристина послушно остановилась и продолжила наблюдать за осторожным передвижением хромающего человека с грубо выструганным костылем. Уваров сбавил темп до минимума и внимательно оценивал каждый следующий свой шаг. Но дело было не только в опасности обрушения краев пропасти, мужчина совершенно не хотел, чтобы девочка увидела внизу месиво из искореженных вездеходов и бездыханных окровавленных людей, среди которых могло оказаться и тело ее брата. Подойдя вплотную к краю, Сергей опустился на колени и отложил костыль в сторону. Непрекращающееся землетрясение делало замысел мужчины еще более рискованным, однако он твердо решил дойти до конца. Практически лежа, он подтянул здоровой рукой свое тело к границе обрыва и заглянул вглубь бездны. Из-за шума извергающейся реки Кристина, стоящая в нескольких шагах от отца, не могла разобрать спонтанно вырвавшихся слов, однако их интонация, без всякого сомнения, была совершенно не радостной.

* * *

– Слушай, Паша, у тебя телефон случайно не под рукой? – голос Вероники перекрыл слегка стихший грохот от землетрясения, хотя сами толчки не прекратились, превратившись в нескончаемую дрожь с периодичными всплесками активности.

– Да, вроде в кармане был. Хочешь такси вызвать? – в темноте раздались шлепки, словно кто-то интенсивно хлопал себя по одежде.

– Фонарик включи, придурок, я осколком ногу порезала. Игореша, ты-то как? Цел? Ничего не повредил?

– Мам, ладони болят, как будто режет. Я тоже поранился? – голос мальчика звучал как-то необычно тихо и отрешенно, Игорь непривычно медленно выговаривал слова, будто они давались ему с огромным трудом.

– Подождите, свет включу, – в темноте послышалась какая-то возня. После нескольких мгновений, казавшихся целой вечностью, комнату осветил ядовито белый свет, на какое-то мгновение ослепивший присутствующих.

– Не свети в глаза, свети на ноги, – Вероника раздраженно отмахнулась от раздражающего луча, прикрыв глаза довольно грязной ладонью.

– Сейчас разберусь, где тут у кого глаза, а где ноги. И не кричи, пожалуйста, как будто это я устроил землетрясение, – свет резко опустился на пол, вырвав из темноты довольно большой участок комнаты. Помимо полулежащих-полусидящих Вероники и Игоря, весь пол был завален разнообразнейшим мусором: какими-то крупами, мелкими стеклянными осколками, ранее бывшими гранеными стаканами, кусками краски и штукатурки вперемешку с раздавленными маринованными огурцами и консервными банками. Тут же, на растрескавшихся досках, подпрыгивала какая-то мутная жижа, предположительно когда-то бывшая огуречным маринадом, теперь же смешанная с песком и пылью и упорно пытающаяся просочиться сквозь щели. Субстанция сильно напоминала растекшегося «жидкого терминатора» из известного фильма, с той лишь разницей, что вряд ли этот необычный убийца из недалекого будущего так сильно вонял уксусом и специями.

– Черт, реально порезалась, – Вероника разглядывала свою вытянутую ногу чуть ниже колена – темная струйка крови стекала из длинной и довольно глубокой раны, оставляя на коже почти идеально прямую красную полоску, – Паша, найди, чем перевязать, а я Игорешу пока осмотрю, – с этими словами женщина пододвинулась к сидящему рядом мальчику, попутно осматривая пол в поисках острых стекол и прочих опасных предметов.

Ладони Игоря оказались на самом деле покрытыми многочисленными порезами, хотя большая часть их была мелкими, но все равно они немного кровили. Локти мальчика также пострадали и выглядели так, словно подросток подрался с парой-тройкой агрессивных котов и при этом в схватке, скорее всего, проиграл. С виду страшного ничего не было: стекла из ран не торчали, а кровь ручьем не лилась, просто проступала наружу небольшими капельками. Игорь стойко терпел осмотр, лишь немного морщась и сжимая губы, боль была вполне сносной, как ни странно, сейчас мальчика больше заботило, когда все это закончится, а также что они будут делать дальше.

– Мусин, в твоей до неприличия светлой и до безумия гениальной голове есть хоть какие-нибудь мысли? Ситуация-то хреновая, и это, учитывая все происходящее, еще очень мягко сказано, – Вероника поглаживала ногу, перевязанную своей же разорванной футболкой, и наблюдала, как между двух больших букв «D» и «G» постепенно проявляется бурая полоска проступающей крови. Павлу удалось найти одну из их сумок, распотрошив ее содержимое, семейство быстро перевязало свои раны, предварительно обработав их водкой, так удачно утащенной из хранилища. Вероника стойко вытерпела всю процедуру, а вот Игорек несколько раз крикнул и даже лягнул коленкой делающего ему больно отца. Сам Павел практически не пострадал, несколько ссадин на ладонях были не в счет, мужчина даже не стал тратить на них драгоценное спиртное, предпочтя сделать парочку глотков прямо из горлышка бутылки. Алкоголь был дешевым и противным, резкий сивушный заряд больно ударил в нос, заставив даже проступить слезы. Не позаботившись заранее о закуске, Мусин занюхал своей футболкой, неожиданно подумав, что именно так и «квасят» какие-нибудь вокзальные бомжи, и пойло у них примерно такого же качества.

С момента первых толчков прошло уже больше часа, землетрясение так и не прекращалось, но становилось уже вполне терпимым. Скоро Мусины совсем перестали замечать надоедливые колебания, организм самостоятельно перестроился и придал фигурам слегка скрюченные очертания, немного сгорбив их и растопырив конечности для лучшей балансировки при передвижении по дрожащему полу. Помещение было исследовано вдоль и поперек, были сделаны следующие выводы: существенная часть продуктов и питьевой воды были безнадежно утрачены. На их импровизированную кухню рухнул кусок бетонной потолочной плиты, похоронив всю мебель, а заодно зацепив и упавшую двухъярусную кровать, сделав ее абсолютно непригодной для использования. Часть вещей также находилась под завалом, а пол был усеян слоем из бетонной пыли, остатков продуктов и битого стекла. В распоряжении Мусиных не осталось ни одной целой лампочки, хотя электричества, скорее всего, тоже не было. Уцелели два смартфона, которые было решено использовать в качестве фонарей, все равно больше они ни на что годились.

Даже беглый осмотр двери привел к однозначному выводу, что пройти через нее можно лишь с помощью очень серьезной взрывчатки: толстенный металл был сильно деформирован и со всех сторон зажат в тиски искореженного железобетонного дверного проема. Стучать в дверь, ставшую непреодолимой, было бесполезно, так как и внутри, и снаружи звуковой фон задавало землетрясение, ударов все равно никто бы и не услышал. У Павла не было не малейшего понятия относительно того, что творится снаружи, однако имелись смутные подозрения, что там отнюдь не бразильский карнавал, а находящиеся «на воле» не разгуливают по бункеру в ярких одеждах и с экзотическими коктейлями в руках.

Пока отец наматывал круги вокруг двери, а мать рылась в сумке с уцелевшими вещами, периодически доставая из нее тот или иной элемент одежды и рассматривая его под светом телефонного фонаря, Игорь обследовал оставшуюся часть комнаты. Непрерывное землетрясение заставило подростка передвигаться на полусогнутых и широко расставленных ногах, помогая себе удерживать равновесие взмахами раскинутых в стороны рук. Довольно быстро он обнаружил, что на одной из стен от самого пола до потолка красуется широкая трещина, при желании мальчик даже мог просунуть в нее ладонь, но мысль о том, что она вдруг неожиданно сомкнется и раздавит руку, вовремя остановила его. Края разлома непрерывно вибрировали и выбрасывали наружу облака песка и цементной пыли. Раза три громко чихнув, Игорь на пару шагов отодвинулся от стены. В тусклом свете телефонов, находящихся в руках родителей, мальчик обнаружил, что пол около той самой большой трещины местами немного вздыблен, а массивные половые доски во множестве мест сломаны и теперь под действием толчков шевелятся, норовя выскочить из объятий друг друга и освободиться от удерживающих их здоровенных гвоздей. Юноша привстал на колени, слегка поморщившись от боли, когда задел свежие царапины, и попытался заглянуть между образовавшимися прорехами. Имевшегося в его распоряжении света было явно недостаточно, однако даже в таких условиях он смог рассмотреть внизу какие-то трубы и зияющую под ними пустоту, в которой булькало что-то темное и блестящее.

– Ну, что скажете? Что там видно? – Вероника задавала вопросы мужской части своего семейства, не отрываясь от процесса потрошения сумки с вещами. Павел с Игорем выломали из пола несколько почти раздробленных досок и теперь оба сидели на четвереньках у образовавшегося отверстия, что-то при этом внимательно разглядывали внизу, подсвечивая себе телефоном.

– Похоже на технический проход или коридор, хрен знает, как его обозвать, – голос Мусина был еле слышен, однако Вероника все же уловила суть сказанного. – Куда ведет – не понятно, но в соседнюю комнату точно попасть можно. Только там вода плещется, надо глянуть, насколько глубоко. Игореша, есть желание нырнуть, разведать обстановочку?

– Мусин, ты что, совсем дебил?! Ты даже не знаешь глубоко ли там и что там вообще за жидкость. А если это кислота какая-нибудь! – женщина запустила в мужа одну из футболок, которая, не долетев, упала прямо в грязную шевелящуюся кляксу огуречного рассола. – Сынок, не слушай папу, он у нас сейчас сам туда полезет. Должен же он, в конце концов, хоть что-нибудь полезное сделать.

– Добрая ты, Ника, до дрожи. Я предлагаю Игорьку вниз лезть, потому что, если что, смогу его вытащить. А меня кто вытащит? Вы-то с ним однозначно не сможете!

– Мусин, ты всегда выкручивался, это единственный твой талант. Выкрутишься и сейчас, – Вероника принялась засовывать в сумку вытащенную одежду, бормоча вполголоса какие-то ругательства, – и поторопись, а то здесь, если честно, становится мерзко и неуютно.

– Ты считаешь, в остальных местах лучше? – Павел сменил позу и отряхнул грязные ладони.

– Сомневаюсь, но отсюда выбираться нужно срочно! Самим! Боюсь, службу спасения мы тут точно не дождемся.

– Значит, мне туда лезть? Без всяких вариантов? – луч от телефонного фонарика ударил в лицо Вероники. – Лезть? В эту темноту! В этот мрак! В это наследие тоталитарного режима! В эту полную неизвестности пустоту! В эта… В это…

– Что, дорогой, словарный запас закончился?! – женщина медленно отвернула голову от света. – А я говорила тебе, прочти хоть несколько книг, глядишь, и люди к тебе потянутся.

– Ага, конечно! Видел я этих «умников», что с книгами не расстаются. До сих пор ходят в польских джинсах времен перестройки и дальше Парка культуры никуда в своей жизни не выезжают. Сидят на лавочках, о поэзии рассуждают за бутылкой кефира.

– Мусин, я тебе не про это. Ладно, о чем это я… Все, проехали… – Вероника застегнула на сумке молнию и с заметным усилием поднялась на ноги. Конечности немного затекли от не совсем удобного сидения, хотя непрекращающаяся дрожь немного бодрила мышцы. – Если что, тут для всех есть сменная одежда, жаль только – обуви нет. Предлагаю сейчас ее не трогать, переоденемся, когда выберемся отсюда.

– А ты, однако, оптимистка, – сидя на полу, Павел отдирал растрескавшиеся и довольно трухлявые доски, про себя поражаясь, как легко они освобождаются от оков длинных и ржавых гвоздей, – я бы не был так уверен.

– Я верю в тебя, мой герой. А еще я верю в то, что это ты втянул нас в эту хрень, тебе нас и вытаскивать, – Мусин не мог видеть выражение лица жены, однако тон, каким были произнесены эти слова, не подразумевал никакого юмора и компромисса. Мужчина поднял взгляд наверх и какое-то время отрешенно смотрел на растрескавшийся потолок, ни на что другое не обращая внимания. Упавший на лоб кусочек штукатурки словно вывел его из своеобразного оцепенения, заставив слегка вздрогнуть и учащенно заморгать глазами. Смахнув пыль с грязного лица, Павел принялся медленно и методично расширять проход в полу, натужно отдирая голыми руками сломанные доски и периодически бросая напряженные взгляды в сторону остальных членов семьи.

* * *

Уже подходя к двери квартиры, Марина услышала два знакомых кошачьих голоса. С трудом попадая ключом в замочную скважину, женщина пыталась спрогнозировать происходящее внутри, она никогда не слышала, чтобы оба домашних питомца семейства Юрьевых мяукали одновременно. Входная дверь, наконец, распахнулась, и на фоне темного коридора хозяйку встретили четыре светящихся глаза.

– Господи, милые мои, да вы же голодные, – женщина захлопнула дверь и нащупала дежурный фонарь, неизменно висящий в коридоре рядом с ключами. Мощный луч света мгновенно вырвал из темноты два хвостатых силуэта. Росинка сразу подошла к присевшей на колени Марине и потерлась мордочкой о ногу. Женщина тут же взяла кошку на руки, Роська не сопротивлялась и вытянула вверх свой розовый нос, напрашиваясь на ласки. Погладив пушистую голову, Марина почувствовала, как в ее коленку уперся влажный нос Каспера.

– Тебя тоже сейчас поглажу, красавчик ты мой, – женщина продолжала ласкать кошку, которая не желала никому уступать свое место, – подожди немножко, у меня всего две руки. Видишь, наша «королева» была первой, ты же мужчина, будь терпеливым, – Марина встала на ноги и огляделась: видимых разрушений в коридоре не наблюдалось. В этот момент, кошка, видимо, насытившись пальцами хозяйки, спрыгнула на пол и громко мяукнула, бросив на женщину укоризненный взгляд двух больших зеленых глаз.

– Да, да, я знаю, вы голодные! – Марина одела на голову рыбацкий фонарь Андрея, который висел в коридоре. – Так удобнее будет. Пошли, покормлю вас, а то съедите меня сейчас, – пройдя на кухню, женщина наполнила сухим кормом обе кормушки. Помещение тут же заполнил громкий хруст, забыв про ласки, две мохнатые мордочки вгрызались в мясные подушечки с таким остервенением, словно не ели неделю. Пока хвостатые члены семейства были заняты наполнением своих желудков, у Марины появилось время оглядеться. Свет фонаря скользил по кухне, выхватывая то одни, то другие изменения. Двухметровый холодильник отъехал от стены почти на метр, нижняя дверца была открыта настежь. Два ящика морозильной камеры были приоткрыты, а верхний, расколовшийся надвое, лежал на полу, рассыпав по кухне уже успевшие растаять пельмени и пакеты с замороженными овощами. Три из четырех кухонных стула были опрокинуты, а устоявший на ногах стол успел доскакать почти до стены. Часть дверных створок кухонного гарнитура была открыта, выбросив наружу столовую посуду, пакеты со специями и чайные упаковки. Существенная часть посуды Юрьевых была из небьющегося стекла, однако многочисленные осколки на кафельном полу опровергали эти маркетинговые заверения. Поверх осколков лежал разбитый стеклянный чайник, который много лет снабжал Юрьевых горячей водой и радовал разноцветной подсветкой.

– Ах вы, хулиганье хвостатое, ни на минуту нельзя оставить, смотрите, что натворили! – Марина навела луч света на источник непрекращающегося хруста. Каспер никак не отреагировал, лишь слегка пошевелил ушами, а Росинка медленно оторвала голову от кормушки и внимательно посмотрела на хозяйку. – Ладно, ладно, это я так, в шутку сказала, кушай уже, – женщина отвернулась от укоризненного кошачьего взгляда и вышла из кухни.

В остальных комнатах ущерб был очень незначительным: спальня не пострадала совсем, лишь спокойно висевшая до этого момента картина с двумя лебедями, лежала теперь на кровати. Комната Максима и гостиная также отделались минимальным ущербом: не пострадал даже большой плоский телевизор, стоящий на длинной тумбе: упасть ему не позволили многочисленные провода, подключенные к аппарату в нескольких местах. Две высокие напольные вазы с имитацией экзотических растений, стоящие до этого в разных концах комнаты, теперь лежали в центре. В ванной комнате с полок попадали бутылки с шампунями и дезодорантами, от этого в помещении стоял специфический аромат косметики, а на полу блестела лужа с какой-то мутной жидкостью. Из стены над унитазом выпали две большие керамические плитки и теперь лежали на полу, разбросав по всему помещению кучу осколков. В целом Марина ожидала худшего результата. Однако сейчас голова женщины была полностью занята мыслями об отсутствующих муже и сыне. Она подошла к окну и открыла одну из створок – с улицы сильно тянуло запахом костра, часть жителей до сих пор сидели у разведенного во дворе огня. В соседнем доме в некоторых окнах горел тусклый мерцающий свет. За неимением электричества люди жгли фонари и свечи. То там, то тут в ночном небе вспыхивали яркие мерцания – это в отдельных местах города продолжались пожары, тушить которые не было никакой возможности. Временами небосвод разрезал яркий луч мощного фонаря, изредка слышались сирены и сигналы сработавшей автомобильной сигнализации. Город был погружен в безмолвие – обычный для крупного мегаполиса шумовой фон практически отсутствовал.

Рядом с Мариной на подоконник запрыгнул сытый Каспер и, подставив под ладонь женщины голову, почти полностью закрыл от удовольствия желтые глаза, оставив лишь узкие, как ниточки, щелки. Она погладила кота и услышала в ответ громкое и умиротворяющее мурчание.

– Кас, ты у меня единственный защитник остался, – Марина запустила пальцы в густую шерсть кота, тот совершенно не сопротивлялся и продолжал громко мурчать в такт движениям женщины. Она посмотрела на небо, там небольшие вытянутые облака постепенно надвигались на силуэт полной луны, отчего круглый диск казался с одной стороны изрезанным и израненным. – Где же сейчас мои мужчины, Кас? Хоть ты мне ответь! Ты себе даже не представляешь, как я хочу обнять обоих, – словно услышав желание хозяйки, рыжий кот перевернулся на спину и передними лапами прижал к своему животу руку Марины. От такого проявления кошачьей любви еле сдерживающая себя женщина не выдержала, и слезы сами собой брызнули из глаз, оставив на покрытых пылью щеках две четкие и влажные линии.

* * *

Фелипе поднял бутылку к переливающемуся небу и на глазок оценил оставшуюся там жидкость минут в двадцать, максимум в тридцать, до того момента, как он окончательно отключится. Кашаса в его бутылке была немного мутноватой и слегка желтоватой, что в совокупности с бирюзово-зелено-фиолетовым свечением неба давало весьма интересные и даже забавные переливы. Сделав еще один глоток, мужчина вновь поднял сосуд вверх: светопредставление через призму дешевой тростниковой водки выглядело вдвойне завораживающим. В паре десятков шагов несколько заплетающихся голосов, периодически переходящих на крик, продолжали обсуждать непонятное и в то же время красивое небесное явление. Все эти голоса принадлежали его компаньонам – местным бразильским рыбакам, которые, как и он сам, сейчас активно и весьма содержательно отдыхали после возвращения с реки. В определенный момент Фелипе понял, что если он сейчас не выдвинется в сторону своей хижины, то ноги и голова взбунтуются против своего хозяина, и он проснется утром прямо на земле рядом с потухшим костром в окружении своих спящих друзей-собутыльников. Такое случалось довольно часто, мужчина не испытывал от этого какого-то дискомфорта, но почему-то именно сейчас организм требовал хоть какого-то подобия постели. Пробурчав что-то маловразумительное, Фелипе буквально уполз от струящихся в небеса желтых языков костра, оставив друзей рассуждать на тему необычного небесного свечения, и как это связано с качеством разлитого по бутылкам алкоголя. На ноги мужчина поднялся только тогда, когда его голова уперлась в ствол дерева, с помощью которого, он смог принять вертикальное положение. Данная процедура потребовала немало усилий, но в руке рыбака так кстати находилась недопитая бутылка, и несколько глотков «допинга» приободрили уставший организм, хотя и совершенно не прибавили ногам твердости. На ватных и немного дергающихся конечностях мужчина не спеша двигался, а точнее пританцовывал, в нужном направлении. Через каждый десяток шагов он повторял одну и ту же процедуру: разглядывал небо через «булькающий телескоп», словно сверяя полученный оттенок с каким-то эталонным цветом и пытаясь через это буйство красок разглядеть одному ему известную путеводную звезду. Оттенок всегда получался разным: то ли из-за того, что жидкости в бутылке становилось все меньше, а в организме все больше, то ли из-за того, что мутнеющий взгляд уже не воспринимал цвета, как положено.

Последние шаги до хижины Фелипе делал налегке, так как «звездного телескопа» в руках уже не было. Остатки «веселой жидкости», раскрашивающей небо в интересные цвета, он «высмотрел» только что и забросил ставший ненужным «прибор» в реку. Подождав, пока не раздастся звонкий «бульк», мужчина с расплывшейся улыбкой на лице принялся выделывать ногами что-то среднее между балетным «танцем маленьких лебедей» и «канканом», выкрикивая при этом то ли слова, то ли отдельные буквы, которые не несли при этом абсолютно никакого смысла. Танцевальный порыв закончился так же быстро, как и начался, Фелипе принялся смотреть по сторонам, пытаясь сообразить, где он находится и что его сюда занесло. Разглядев в потемках знакомый силуэт своего жилища, мужчина громко хлопнул в ладоши и дал команду конечностям двигаться в нужном направлении, при этом руки его шевелились так, словно он тянул невидимый канат, прилагая при этом недюжинные усилия. Совокупность всех этих действий забрала остатки его сил – не дойдя до конечной цели пару шагов, Фелипе рухнул на землю. До того, как тело коснулось поверхности, его разум уже парил где-то в межзвездном пространстве, а пальцы гладили разноцветные небесные нити, которые были очень теплыми и приятно щекотали кожу. Прежде, чем окончательно «улететь» на «космическую рыбалку», мозг дал мышцам последнюю команду, извиваясь подобно гусенице, тело проползло еще с полметра и мягко уложило взмокшую голову на ступеньку хижины, так и не дождавшейся своего хозяина.

– Эй, Рэмбо, давай-ка вставай, так все самое интересное проспишь, – Фелипе почувствовал, как кто-то настойчиво пинает его по икрам, но почему-то каждый удар отдавался резкой болью в голове. Кличку Рэмбо он получил довольно давно, когда в местном баре, перебрав рома, позировал, подражая герою Сталлоне с рекламного плаката фильма. Соответствующей фигурой и мускулатурой он не обладал и к тому же делал это в одних лишь трусах, а вместо пулемета держал в руках метровое чучело зубастой рыбы пайяры. Кто-то из посетителей успел сделать фотографию на Полароид, и Фелипе великодушно и немного коряво подписался под снимком: «Rambo». С тех пор фотография неизменно висит за барной стойкой среди бутылок, а к нему намертво прилипло это прозвище. Причем снимок даже умудрился пережить пожар, хотя и слегка потерял в цвете, а один бок сохранил следы воздействия огня. На кличку Фелипе не обижался и даже немного ей гордился, учитывая, что почти у всех его друзей и знакомых также были прозвища, и далеко не все из них были приличными.

– Серхио, еще раз прикоснешься – сломаю ногу или руку. В общем, что-нибудь сломаю, – Фелипе окончательно раскрыл глаза и быстрым рывком принял сидячее положение. Пол внезапно закачался, и мужчина поспешил ухватиться за штанину будившего его, параллельно пытаясь оглядеться вокруг. От резкого движения в голове вновь громко застучали барабаны, а в глазах кто-то временно отключил свет. Зрение вернулось достаточно быстро, и мужчина, морщась от головной боли, продолжил обозревать окрестности, пытаясь угадать, где он находится и почему все выглядит как-то не так, как обычно.

– Где мы, черт возьми? И почему я нахожусь в лодке? – Фелипе с силой зажмурил глаза и через несколько мгновений вновь открыл их. Окружающий пейзаж ничуть не изменился, и лишь в голове прибавились болезненные ощущения.

– Да потому что ты, как всегда, отключился после второй бутылки и в этот раз пропустил столько всего интересного, что будешь жалеть всю оставшуюся жизнь! – Серхио присел напротив друга и принялся пересказывать события последних часов, свидетелем и непосредственным участником которых он был. И то лишь благодаря тому, что в этот раз выпивать он начал раньше других, и к тому моменту, как остальные еще только начинали пьянеть, уже готовился к пробуждению, а его организм всеми доступными способами пытался либо нейтрализовать, либо вывести из тела излишний алкоголь.

Серхио поведал, что в самый разгар небесного светопредставления землю тряхнуло так, что казалось, будто целая Амазонка со всеми ее обитателями выскочила из своего русла и подпрыгнула на несколько метров, чтобы затем с жутким грохотом обрушиться на прежнее место. Таких толчков была целая серия, на ногах удержаться было невозможно, а тем, кто и без этого стоял еле-еле – подавно. Часть лодок были сразу же сорваны с привязи и унесены в неизвестном направлении, а другую часть безжалостно раскидало по берегу, наполнив джунгли треском ломающегося дерева. Хлипкие прибрежные строения раскачивались так, словно они, как и их нынешние обитатели, совсем недавно перебрали тростниковой водки, и теперь в едином ритме танцевали какой-то замысловатый танец, осыпаясь в разные стороны ветхими досками, сохранившими на своей поверхности следы многочисленных покрасок и надписей, сделанных нетвердым рыбацким ножом.

Какое время продолжались мощные толчки, никто не засек, потому что все пребывали в недоумении и ужасе от происходящего. Как-то незаметно интенсивность землетрясения спала, и хотя оно не прекратилось, уже можно было стоять, хотя и не без определенных усилий. Поднявшийся сильный ветер раскачивал верхушки деревьев, не позволяя найти в них убежища потревоженным птицам, которые, преодолевая силу воздушного потока, кружили над колышущимся зеленым ковром и пронзительными криками выражали свое недовольство и возмущение налетевшей стихии. Вода в великой реке бурлила и пенилась, словно попала под действие гигантского миксера. Почти сразу после начала землетрясения уровень воды начал расти, однако, когда интенсивность толчков снизилась, этот процесс ничуть не прекратился, а лишь усилился. Полноводной реке что-то мешало течь в привычном направлении, в отместку она разливалась во все стороны, затапливая джунгли и прибрежные поселки.

Вспомнив о друге, Серхио нашел того мирно спящим на пороге раскачивающейся и трещащей хижины. Фелипе свернулся калачиком и использовал ступеньку как подушку, при этом голова периодически подскакивала от очередного импульса и со звоном вновь приземлялась на древесину. Серхио стоило немалых усилий перетащить друга в свою лодку, просто чудом уцелевшую в этой стихии, а лодка Фелипе куда-то исчезла, и были серьезные подозрения, что вряд ли получится еще когда-нибудь ее увидеть. Несмотря на все действия друга и не унимающуюся стихию, Фелипе даже и не думал просыпаться, мужчина лишь изредка бормотал что-то невнятное и крепко сжимал кулаки, словно пытался ухватить какие-то невидимые веревки. Постепенно прибывающая вода заставила и остальных жителей небольшого рыбацкого поселения искать убежище на оставшихся лодках и двух небольших туристических корабликах. С каждой минутой Амазонка отвоевывала себе все больше жизненного пространства, буквально вгрызаясь вглубь сельвы и упрямо продвигаясь все дальше и дальше. Прибрежные строения стояли в воде уже по крышу, течение уносило прочь плохо прибитые доски и немногочисленные личные вещи. Серхио привязал лодку к дереву и беспомощно провожал взглядом исчезающее в пучине имущество. Лишь когда мимо него проплыла шеренга бутылок из затопленного бара, сердце мужчины не выдержало, не раздеваясь, он сиганул в воду и, описав широкую дугу, вернулся к раскачивающейся лодке с тремя полнехонькими сосудами. Закинув добычу внутрь судна, он несколько минут пытался залезть назад, призывая на помощь всех святых, а также своего друга, который был глух к крикам о помощи и продолжал крепко спать, не обращая никакого внимания даже на призывное позвякивание бутылок с ромом. Наконец Серхио изловчился и вполз в лодку, чему поспособствовал очередной толчок, подбросивший вверх мужчину вместе с водой и судном. Пнув в сердцах своего храпящего друга, мужчина открыл бутылку и поспешил сделать пару больших глотков. Жидкость приятно обожгла внутренности и растеклась теплом по всему телу, по коже. Пару минут Серхио наслаждался моментом, а затем плотно закупорил бутылку и принялся отвязывать узел веревки, связывающей лодку с деревом. Уровень воды продолжал подниматься, и веревку приходилось периодически сдвигать все выше и выше.

Сколько прошло времени, мужчина не осознавал, но хорошо запомнил момент, когда с соседних лодок начали раздаваться возбужденные крики, а руки в едином порыве показывали куда-то в направлении реки. Серхио напряг зрение: Амазонка выглядела крайне необычно, течение практически прекратилось, и более того – вода стала двигаться в противоположную сторону. Мужчина отказывался верить своим глазам, однако многочисленные испуганные возгласы отметали все сомнения. Плюс к этому, привязанную к дереву лодку начало разворачивать в обратную сторону, а против такого аргумента все остальное было несущественным. Присмотревшись внимательно, Серхио пришел к мнению, что встречный поток идет со стороны океана, до которого было не меньше полусотни километров. Океанская вода продвигалась через густые джунгли с упорством железнодорожного состава и умудрялась своей массой практически полностью останавливать течение мощной реки, которой ничего не оставалось, как только смешиваться с враждебным напором и расползаться мутной жижей по зеленой сельве. Под толщей воды оказалось все, что когда-то являлось неким подобием жилья, общественных построек и прочих признаков цивилизации. Согнанные стихией с насиженных мест птицы продолжали кружить над деревьями, но теперь делали это в основном молча, сил на крики уже не осталось. Землетрясение продолжалось, однако в воде и среди джунглей оно было не так заметно: вокруг все бурлило, шевелилось и куда-то плыло, а непрерывные толчки земной поверхности были лишь одним из многих факторов этого движения.

– Черт, я зря проснулся, наверно, – Фелипе осоловелым взглядом оглядывал пространство вокруг лодки, не веря ни своим глазам, ни рассказу друга, – ты что-то невообразимое болтаешь. В этот раз в бухло что-то подмешали. Есть, кстати, чем здоровье поправить?

– Ага, и даже не скажешь: «Спасибо друг, что спас мою спящую тушу», – Серхио протянул мужчине бутылку, предварительно сделав из нее хороший глоток. – В следующий раз оставлю там, где упадешь, надоело уже постоянно тебя на себе таскать.

– Ладно, ладно, дружище! Спасибо, что выручил, – Фелипе сделал пару глотков и прижал бутылку ко лбу. Прохладное стекло на несколько секунд облегчило головную боль, но неприятные ощущения быстро вернулись и, поморщившись, мужчина сделал еще один глоток, едва не подавившись, когда лодку качнуло от очередного толчка и вызванной им волны, – что теперь делать, что-то я пока особо не врубаюсь в происходящее.

– Ты сильно-то на выпивку не налегай, а то опять отключишься, – Серхио попытался забрать у друга спиртное, но тот крепко держал бутылку, – умойся водой и поплыли.

– Куда, к черту, поплыли?

– Да тут, на севере, совсем недавно самолет грохнулся. Большой такой, гражданский. Где-то в трех-четырех километрах отсюда. Сам видел. Мигель с Гномом и Зубастым туда уже уплыли, Тони и Китаец тоже собираются. Думаю, и нам нужно выдвигаться – не каждый раз такой шанс с неба валится прямо в руки.

– Думаешь, там будет чем поживиться?

– Даже не сомневаюсь. Тут, помимо этого самолета, что-то серьезное происходит. Что-то мощное, глобальное. Катастрофа, короче. Природная. Не думаю, что этот самолет в ближайшее время искать будут. У всех сейчас другие заботы, – воспользовавшись моментом, Серхио все же ухитрился выхватить у Фелипе бутылку и убрать себе за спину. – Вымой морду водой, я пока мотор проверю. И поторопись, а то Мигель со своей бандой все более-менее ценное к рукам приберет, а тут второго призового места быть не может.

– Хорошо, только перед тем, как отплыть, дай мне еще пару глотков сделать, без этого, чувствую, башка трещать не перестанет, – Фелипе погрузил руку в воду и размазал прохладную жидкость по изрядно помятой физиономии. Вода была почему-то соленой и довольно мутной, оставляющей на коже грязные серо-коричневые разводы.

* * *

Первая же ночь в горном убежище выдалась практически бессонной. При всем желании ни Саша, ни Женя не имели возможности сомкнуть глаза. Обрушившаяся на их гору стихия показала себя во всей красе. Мощный ливень волнами штурмовал укрытие, разбиваясь о гранитные камни на миллионы мелких брызг. Несмотря на то, что машина Александра стояла под каменным навесом, один борт все равно намок и теперь по корпусу Кашкая вниз стекали крупные капли воды вперемешку с дорожной пылью. Создавалось впечатление, что эпицентр грозы намертво завис над этим местом, а все молнии прицельно лупили по площадке, будто проверяя на прочность монолитный гранит и натянутые как струны нервы укрывшихся. Искрящиеся змейки и мелкие искры хаотично бегали по каменной поверхности, периодически сталкиваясь и с шипением исчезая в мимолетных вспышках. Плотные струи дождя постоянно меняли направление: то практически вертикально падая на поверхность, то улетая в темноту, не успев коснуться потемневших от воды камней. Несколько раз ливень переходил в крупный град. В такие моменты каменная площадка начинала походить на поле битвы. Разлетающиеся вдребезги куски льда напоминали взрывы авиабомб, осыпающих своими смертоносными осколками беззащитный гранит. Некоторые из таких обломков умудрялись залетать внутрь пещеры и ударялись о кузов автомобиля. Вреда они причинить не могли, но при каждом подобном ударе в салоне Ниссана раздавалась раздраженная реплика возмущенного хозяина. Через замутненные мелкими каплями окна Саша и Женя внутри машины могли наблюдать, как нечто, вращающееся с немыслимой быстротой и отдаленно напоминающее круглые щетки автомоечной машины, со страшным гулом и шелестом шлифовало каменную площадку, сметая с нее камни и осколки града. Шевченко всю жизнь мечтал увидеть смерч воочию и вот теперь оказался чуть ли не в самом сердце этого смертоносного и в чем-то завораживающего явления. Несколько раз он порывался выскочить из автомобиля, но Женя руками и ногами обвивала его тело и не давала возможности даже пошевелиться. Как будто специально в эти моменты корпус машины принимал на себя значительную порцию каменно-ледяной дроби, и Саша инстинктивно отдергивал пальцы с дверной ручки, молчаливо подчиняясь крепким объятиям девушки и недвусмысленным предупреждениям разбушевавшейся стихии. Непрекращающееся землетрясение, сила которого несколько снизилась, стало настолько привычным, что на него перестали обращать внимание не только люди, но и автомобиль, переставший отзываться на каждый толчок легким поскрипыванием пластмассовых деталей. Ночь уже перевалила за свой экватор, когда ураган начал немного стихать, постепенно удаляясь в сторону восхода. Вспышки молний еще разрезали темный небосвод, но стихающие раскаты грома уже не разрывали барабанные перепонки, а стекла машины не грозили взорваться от ударной волны мелкими осколками в лица измученных молодых людей. Не переставая сжимать Сашу в объятиях, девушка отключилась первой. Ровное дыхание Жени подействовало на Шевченко как усыпляющая мелодия, он осторожно поправил сползающее одеяло и положил руку на рыжие волосы заснувшей девушки. Налитые тяжестью веки неумолимо стремились подчиниться закону всемирного тяготения, мужчина даже и не пытался этому сопротивляться. Спустя всего несколько минут отблески удаляющихся молний освещали уставшие лица спящих людей, для которых, как и для всего остального человечества, прошедшие день и ночь стали своеобразным рубежом, разделившим жизнь на «до» и «после».

Утро выдалось довольно прохладным и очень сырым, проснувшаяся девушка ощущала влажность каждой клеткой своей кожи. Окна машины запотели и скрывали от Жени весь внешний пейзаж. Она вытащила из-под теплого одеяла руку и протерла боковое стекло. Рука моментально стала мокрой и холодной, девушка незамедлительно смочила прохладной жидкостью лицо – утренняя влага бодрила до дрожи. За окном стояла грязно белая густая мгла, даже площадка перед пещерой просматривалась с трудом. Внутрь убежища туман почти не проникал, что позволило девушке разглядеть в дальнем конце ее спутника, занятого разведением костра. Дрова уже дымились, но пламя было еще очень слабым, за ночь поленья впитали в себя много влаги, и теперь им требовалось значительно больше времени на розжиг. Сизый дым стелился по потолку пещеры и утекал навстречу туману, окончательно смешиваясь с ним уже за пределами видимости. Женя медленно вытащила из теплого плена вторую руку и выгнула дугой затекшее тело. В замкнутом пространстве салона Ниссана раздался громкий хруст, почти одновременно с которым, девушка резко выпрямилась и села. Из-под одеяла еще выходили последние остатки тепла, когда Женя обувала теплые ноги в прохладные и слегка влажные кроссовки. Даже через запотевшее окно были видны языки разгорающегося костра. Девушка уже всей кожей представляла тепло огня, нежно обволакивающее просыпающееся тело, и, спеша покинуть холодный автомобиль, не стала утруждать себя завязыванием шнурков. Нарисовав на запотевшем лобовом стекле улыбающийся «смайлик», она провела влажным пальцем по глазам и распахнула дверь. В лицо Жене ударил густой запах влажного зеленого леса и до безумия манящий аромат горящих березовых поленьев.

– Спящая красавица встала, – Саша воткнул топор в ближайшее бревно и отряхнул руки, – и как оно спалось, посреди «конца света»?

– А что ты ушел? Я замерзла, если честно, – Женя чуть привстала на цыпочки и поцеловала Александра в губы. – Ночка, конечно, была умопомрачительная. Если бы у меня волосы не были крашеными, ты бы сейчас с седой теткой общался.

– А реальный цвет волос у тебя какой?

– Русый. Хотя я уже сама стала забывать их настоящий цвет, – девушка вытянула руки над огнем, слушая, как весело потрескивают разгорающиеся дрова. – Хорошо тут у тебя. Тепло! И тряски не чувствуется. Все закончилось?

– Нет, еще немного трясет. На стакан с водой посмотри. Мы уже адаптировались, а земля по-прежнему движется.

– Теперь и я чувствую. А ты же говорил, что все закончится за несколько часов.

– Нет, я такого не мог сказать, – Александр подбросил еще пару поленьев в огонь и повернулся к Жене, – я говорил, что все продлится несколько часов или несколько дней. Точно я не знаю. Но раз земля дрожит, значит, сдвиг еще не завершился. Если бы не туман, можно было бы по солнцу попробовать сориентироваться, а так – пока ждем.

– А как мы узнаем, что все закончилось? – девушка никак не унималась. – Когда совсем трясти перестанет?

– И это тоже. Но думаю, в данном случае будет, как с поездом: самые большие толчки бывают, когда состав трогается с места и когда окончательно останавливается. Начальные толчки мы уже прошли, теперь ждем толчков от остановки. Они по силе будут не меньше первых, и постепенно сойдут на нет, когда земная кора займет окончательное положение.

– Саша, а как ты считаешь, с кружечкой горячего кофе ожидание ведь будет более комфортным? Или я не права?

– Согласен, накрывай на стол, я пока воду вскипячу. Там пачка круассанов есть – позавтракаем.

– Слушай, я вообще не верю в то, что происходит. Сидим, пьем кофе с круассанами, рядом костер, как камин в гостиной. Прямо не апокалипсис, а пикник какой-то.

– Действительно, забавно со стороны смотрится. Однако уверяю тебя, пережить начало – это полдела. Даже не так, пережить само событие – это четверть дела. А построить дальнейшую жизнь на руинах старого мира – вот тут-то и начнется самое интересное.

– Туман вроде рассеиваться начал. Скоро можно будет сверху разглядывать эти руины…

– Ты неси все на стол, разглядывать позже будем. Никуда этот мир не денется, а вот вода скоро закипит, – небольшой походный чайник, который Саша подвесил над огнем, уже гудел и намеревался в самое ближайшее время разродиться кипятком.

– Что «ваше величество» еще желает, помимо кофе и круассанов?

– «Мое величество» с удовольствием бы спать завалилось, – Саша поправил упавшее полено, – вообще не выспался этой ночью. И от шума до сих пор в ушах гудит.

– Я не скажу, что выспалась, но и ложиться сейчас не хочу, – Женя рылась в багажнике, пытаясь найти банку кофе, – хотя тебе компанию могу составить. Можем немножко добавить к землетрясению и наших толчков.

– Как ты Женечка витиевато заигрываешь. Изысканно даже, я бы сказал. А вот кофе, похоже, я так и не дождусь, – Шевченко снял с огня закипевший чайник. От резкого движения на огонь выплеснулось несколько капель, вызвав реакцию возмущенного шипения и серого дыма.

– Кто о чем, а глухой – об опере! Будет тебе сейчас кофе, – девушка нашла нужную банку и закрыла багажник, – порядок в машине бы не мешало навести, вчера все впопыхах покидали, ничего найти невозможно.

– В этой поговорке вроде речь про баню. А в машине приберемся. Времени у нас навалом.

Туман продолжал рассеиваться, когда молодые люди решили побаловать себя второй кружкой горячего напитка. Саша хотел вытащить складные стулья на площадку, но поскользнувшись на мокрых камнях, отказался от этой идеи. Сидя почти на границе убежища, Саша с Женей любовались проявляющимися из тумана вершинами соседних гор. Утреннее небо было затянуто сплошной белой пеленой без малейшего намека на голубой просвет. Облачность была в несколько слоев, перемещающихся в одном направлении, но с различной скоростью. Часть нижних облаков имела весьма рваные очертания, словно совсем недавно они попали в серьезную заварушку и лишь чудом смогли вырваться. Деревья шумели одним непрерывным фоном и провожали их затяжными поклонами. Ни облачное небо, ни зеленый лесной массив не могли продемонстрировать ни один птичий силуэт, рассекающий крыльями воздушные потоки либо кружащий над колышущимися ветвями. В отдельные моменты молодым людям начинало казаться, что они единственные выжившие на всем белом свете. Только негромко позвякивающий на камнях чайник напоминал о продолжающемся катастрофическом процессе, который уже миновал свою кульминацию и теперь приближался к закономерному финалу.

* * *

– Игореша, глянь, пожалуйста, нашего папы случайно не видно? Что-то уж больно долго он там ползает, – Вероника передала мальчику свой смартфон с включенным фонариком и уселась рядом с большой ямой в полу, которую Павел расширил до значительных размеров и куда опустил свое недовольное и ворчащее тело, не забыв прихватить один из телефонов. По словам мужчины, воды внизу было по колено, она оказалась довольно холодной. Передвигаться можно было лишь в полусогнутом состоянии, хотя даже так мужчина постоянно обо что-то бился головой, о чем свидетельствовали частые звуки ударов и громкие ругательства, раздающиеся из темной булькающей бездны.

Ухватившись руками за одну из досок, Мусин медленно опустил тело вниз, отметив про себя, что в последние годы руки сильно ослабли и теперь с трудом удерживают его довольно упитанную фактуру. Студеная вода острыми иглами обожгла кожу и, как холодная змея, заползла в обувь, быстро заполнив собой все пространство. Почти тут же заныл большой палец правой ноги, который Павел сломал в турецком отеле, по пьяни, со всего маха треснувшись ногой о барную стойку. Игорь протянул отцу смартфон, посветив вперед, мужчина согнулся почти вдвое и двинулся вдоль толстых и весьма ржавых труб, на первых же шагах набив себе пару весьма болезненных шишек о старый деревянный пол, ставший теперь для него потолком.

В сгорбленном состоянии Павлу было трудно оценить, какое расстояние он преодолел. Его тело занимало практически весь проход, по обе стороны которого проходили трубы разного диаметра, причем часть из них была сломана совсем недавно. Из некоторых продолжала сочиться холодная вода, Мусин был очень благодарен провидению, что это не канализация, в противном случае все было бы намного хуже. Просветив щель между толстых досок, мужчина сообразил, что находится под соседней комнатой. Он несколько раз, насколько позволяло узкое пространство, размахнулся и стукнул по дереву и тут же сильно пожалел об этом: в замкнутом объеме удар больно отразился в его ушах, словно он бил не по доскам, а по собственным барабанным перепонкам. Собравшись с духом, Павел не ограничился одним ударом, а выдал целую серию, попутно морщась от боли. Ответа не последовало, но мужчина заметил в метре от него большую дыру и двинулся вперед. Как и в их номере, в этой комнате землетрясение повредило старый пол, оставив вполне заметные отметины. Подойдя к щели, Мусин уперся плечами в треснувшие доски и проломил их снизу своим весом, на какое-то мгновение ощутив себя непобедимым супергероем или мощным титаном, для которого отсутствуют какие-либо непреодолимые преграды.

В образовавшемся проеме мужчина смог выпрямиться во весь рост, при этом в спине что-то громко хрустнуло, передав весьма чувствительные болевые импульсы в шею и поясницу. Размер получившегося отверстия позволил вытащить наружу даже руку с телефоном. Осветив комнату, Мусин понял, что здесь ситуация была ничуть не лучше их апартаментов: весь пол был усеян здоровенными кусками бетонного потолка, под которыми можно было различить остатки такой же убогой мебели и личных вещей. Коробки с продуктами нигде не просматривались, а на вздрагивающих от непрерывной тряски половицах отсутствовали явно различимые следы каких-либо пищевых ингредиентов. Как Павел ни старался, он не мог разглядеть присутствия внутри помещения хоть кого-нибудь живого, хотя в голове мужчины не переставала крутиться мысль, что кто-то запросто мог быть погребен под тяжеленными кусками железобетона. Проверять свою теорию у Мусина не было никакого желания. При свете фонаря мобильного телефона мужчина смог убедиться в том, что и здесь входная дверь была наглухо закрыта и сильно деформирована. Было похоже на то, что вся стена с дверными проемами в этом отсеке здания, как будто специально, получила максимальные повреждения. В таком случае, спасти находящихся внутри от незавидной участи быть запертыми могла только незакрытая по какой-то счастливой случайности дверь.

Мусину не хотелось вновь спускаться в заполненный водой темный проход, однако волевым решением он заставил себя сделать это. Онемевшие в холодной воде ноги с трудом воспринимали команды мозга и двигались так, словно внизу была не вода, а густой раствор бетона. Но мысль об оставленной кем-нибудь открытой двери не покидала мужчину, понимая, что это единственный шанс на спасение, он медленно продвигался вперед. По теории Павла, этот проход с коммуникациями должен был идти под всеми жилыми комнатами.

К большому его разочарованию, через несколько метров Мусин был вынужден остановиться и громко выругаться – дорогу мужчине преградил завал из исковерканных труб и огромных бетонных глыб, дальше пути не было. Помимо всего прочего, Павел обнаружил, что в его позе даже развернуться в обратном направлении проблематично. Поэкспериментировав и перебрав несколько вариантов, мужчина был вынужден опуститься на колени, погрузив больше половины тела в холодную воду. Абсолютно не сдерживая непроизвольно вырвавшийся громкий возглас, Мусин принялся потихоньку разворачиваться вокруг своей оси, хватаясь руками за ржавые холодные трубы и отсыревшие бетонные стены, стараясь при этом не упустить из рук телефон, ставший дороже любого золота. В какой-то момент рука мужчины потеряла опору и, внезапно лишившись равновесия, он провалился в пустоту, упершись головой в шершавый металл. Еще сильнее погрузив тело в воду и осветив нужный участок фонариком, Мусин обнаружил небольшое ответвление, уходящее куда-то в сторону от основного прохода. Ответвление находилось ниже труб, и увидеть его можно было лишь из такого положения, в котором сейчас находился мужчина. Часть труб небольшого диаметра заворачивали именно туда, но передвигаться там можно было лишь на четвереньках, задрав голову над водой. Не колеблясь ни секунды, Павел развернул тело в новом направлении и теперь, уже полностью погрузившись в ледяную воду, двинулся вперед, зажав телефон зубами и тщательно ощупывая ладонями каждый свой шаг.

Передвигаясь на четвереньках в полутьме, оценить преодоленное расстояние Павлу было сложно. По примерной оценке мужчины, через семь – восемь метров проход развернулся влево, под углом в девяносто градусов. Учитывая свои габариты и узость канала, Мусин потратил на поворот секунд тридцать, сантиметр за сантиметром, разворачивая свое тело. После поворота мужчина взял небольшую передышку и, облокотившись одним боком о стену, взял телефон в руку. Выждав несколько минут, Павел двинулся дальше, резонно полагая, что рано или поздно этот проход его куда-нибудь да выведет. Челюсти дрожали и делали попытки разжаться. Рискуя рано или поздно откусить кусок аппарата, мужчина все крепче стискивал их, явственно чувствуя, как зубы все глубже и глубже впиваются в казавшийся до этого момента твердым материал.

Пройденные метры уже не поддавались подсчету, когда голова мужчины врезалась в металлическую решетку. Немного отдышавшись, он посветил перед собой: проход закрывала ржавая железная решетка с тонкими прутьями. Подергав неожиданное препятствие, Мусин обнаружил, что решетка немного шевелится, хотя и продолжает держаться на каких-то креплениях. Самый лучший вариант был бы попробовать выбить ее ногами, но развернуться в узком проходе крупному мужчине не было никакой возможности. Тогда Павел принялся таранить прутья плечом, отклонив голову в сторону. Он резонно полагал, что даже при таком раскладе, его немалый вес должен сделать свое дело, однако уже после второго удара плечо заныло от боли, а четвертый удар получился несколько смазанным и ржавые прутья разодрали натянутую кожу вместе с одеждой. Закончив материться, Мусин принялся расшатывать решетку рукой, отметив про себя, что люфт стал заметнее. После нескольких мгновений передышки мужчину вдруг обуял приступ ярости: попятившись на несколько шагов, он взял разгон и со всего маху впечатался в решетку другим плечом. Видимо, осознав всю тщетность сопротивления, преграда издала металлический скрип и вывалилась наружу, увлекая за собой скрюченное мужское тело.

* * *

– Папа, что там? – Кристина дождалась, когда отец отползет от края расщелины, и, снова вооружившись самодельным костылем, вернется к стоящей неподалеку девочке.

– Ты знаешь, доча, там ничего не видно, – Сергей не обманывал дочь, в глубине пропасти было довольно темно, а падающая с высоты речка образовывала плотную завесу из тумана и брызг.

– А что ты там говорил? – не унималась любопытная девочка.

– Да это я так, сам с собою. Удивлялся, какая глубокая трещина, даже дно не проглядывается.

– Папа, а две другие машины туда упали? Они все умерли? – Кристина вопросительно посмотрела на отца. Мужчина, неожиданно для себя, не обнаружил в словах дочери ни испуга, ни сопереживания погибшим. Сергей вполне резонно обосновал это тем, что девочка не видела непосредственно падения машин и во всем обилии звуков природной катастрофы не различила душераздирающих криков людей, несущихся в пропасть. К тому же Кристина была еще довольно маленькой, чтобы всерьез осознавать все случившееся. Она и травмы родителей, и пропажу брата воспринимала довольно обыденно, без каких-то истерик и эмоциональных всплесков.

– Кристина, ты уже взрослая и должна понимать – такова жизнь. Тем людям не повезло, мы тоже серьезно пострадали и сейчас должны думать о нашем здоровье и выживании, – Уваров свободной рукой прижал к себе девочку, – сейчас очень важно найти Илюшу, ты же тоже волнуешься по поводу брата! Правда, доча?

– Да, папа, – Кристина обняла здоровую ногу Сергея, – только я уже не знаю, где его искать!

– Дочка, мы его обязательно найдем, – мужчина погладил девочку по голове и слегка прищурил глаза, вглядываясь вдаль. Некоторое время он стоял неподвижно, пока на его лице не появилось какое-то подобие едва уловимой робкой улыбки, – и хочу тебя обрадовать: мы здесь не единственные выжившие, – девочка проследила взгляд отца и радостно вскрикнула – в их сторону медленно приближался серый внедорожник с единственной горящей передней фарой.

Отослав Кристину к Лене с вестью о гостях, со всей быстротой, на которую только был способен, Уваров двинулся навстречу автомобилю, размахивая свободной рукой и выкрикивая приветствия. По большому счету он мог этого и не делать – не заметить его было невозможно, а другой дороги здесь не было. С каждым метром внедорожник приближался к мужчине, и тот уже мог рассмотреть сидящих в нем людей, благо на машине, как и у большинства экскурсионных вездеходов, отсутствовала крыша, а о выбитом лобовом стекле позаботилась стихия. Насколько он мог понять, в машине присутствовало два человека: мужчина-водитель и сидящая на заднем сидении женщина, которая придерживала что-то, лежащее у нее на коленях. Водитель помахал в ответ, давая понять, что видит Уварова, и остановил автомобиль в нескольких шагах от Сергея. Женщина осталась внутри, мужчина перелез через борт внедорожника и спрыгнул на встряхиваемую землетрясением поверхность. Уварову хватило буквально одного взгляда, чтобы понять: подъехавший УАЗ пережил не меньшую передрягу, чем машина Самата, но каким-то чудом сохранил возможность ехать. У вездехода не было ни одной целой фары, а единственная работающая была практически полностью разбита. Весь левый борт был измят, судя по всему, машина пережила опрокидывание. Смятый капот был зафиксирован на корпусе куском буксировочного троса, а половина переднего бампера отсутствовала полностью. Внедорожник больше напоминал машину, прошедшую гонку на выживание, чем автомобиль, предназначенный для увеселительных экскурсий.

– Я тебя приветствую, дорогой, – водитель с акцентом и с характерной внешностью, как и у Самата, был тоже выходцем с Кавказа, – благодарность всем святым, что мы вас встретили. Как же хорошо видеть уцелевших в этом кошмаре, – мужчина подошел к Сергею и приветственно протянул руку. Уваров ответил на рукопожатие левой рукой, мотанием головы дав понять, что к правой руке лучше не прикасаться.

– Вы тоже с экскурсии? Это все, кто остались? – Сергей указал на сидящую в машине женщину.

– К большому сожалению, да! Из всей группы выжили только мы вдвоем, кстати, я Темир, а она – Оксана. Но в трехстах метрах отсюда ручей, которого тут никогда не было, вынес нам почти под самые колеса мальчугана. Он без сознания, травмы, должно быть, серьезные, но он, слава святым, жив.

– Где, где мальчик? – Уваров отбросил в сторону костыль и, забыв о боли, бросился к УАЗу. На коленях женщины лежал Илья, глаза его были закрыты, покрытые ссадинами побелевшие руки лежали вдоль обмякшего тела, а босые ноги упирались ступнями в покореженный корпус автомобиля. Женщина держала на лбу мальчика свою руку, вторая ее рука была тщательно забинтована, хотя местами на белом фоне виднелись бурые пятна.

Увидев сына, мужчина попытался что-то сказать и одновременно дотянуться до него, однако не смог сделать ни того, ни другого: от кончиков пальцев ноги до корней волос дикая боль пронзила все тело, взорвавшись в мозгу миллионом ослепительных вспышек, от которых моментально потемнело в глазах. Если бы не вовремя подхвативший его Темир, Сергей бы грохнулся рядом с машиной. Водитель аккуратно усадил Уварова на пассажирское сиденье и запрыгнул за руль. Взревел двигатель, внедорожник развернулся и двинулся в сторону лежащего на боку УАЗа Самата, из-за которого выглядывали настороженные лица Лены и Кристины.

* * *

– Темир, а откуда ты так много знаешь о различных травмах и лечении? – Лена наблюдала, как мужчина ловко соорудил из подручных средств подобие валика и зафиксировал его на шее Ильи с помощью разрезанной пластиковой бутылки, превратив ее в подобие жесткого воротника. С помощью брызг холодной воды мальчик очнулся и тут же принялся жаловаться на боль в шее и голове, немеющие конечности и тошноту. Проведя тщательный осмотр ребенка, Темир выявил целую кучу неопасных ушибов и ссадин и вместе с тем мужчину напрягали высказанные Ильей болезненные проявления. Сквозь всхлипы, слезы и громкие стоны, мальчик перечислял симптомы, которые, по мнению мужчины, могли свидетельствовать о возможной травме шейного отдела позвоночника, помимо сотрясения мозга. Считая, что в данном случае лучше перестраховаться, Темир принялся оказывать ребенку помощь, взяв в подручные Оксану и Кристину, как наименее пострадавших.

– Уважаемая Лена, раскрою тебе небольшой секрет, – закончив с шеей мальчика, мужчина принялся обрабатывать йодом ссадины на его руках, подобно фокуснику, доставая все новые лекарственные препараты из своей походной аптечки, – я больше трех лет работал водителем скорой помощи, а там и не такое увидишь. Поневоле многому научишься, а кое-чему нас специально натаскивали. А в молодости я шесть лет борьбой занимался, были и травмы, и переломы – все было. Ко мне все родственники и друзья обращаются, говорят, я лучше медиков диагнозы ставлю. Смешно, да?! Но вроде еще никто не умер, слава святым!

– А что же ушел из этой области? – Лена внимательно наблюдала за действиями мужчины, которые, по ее мнению, были спокойными, уверенными и весьма профессиональными, словно Темир все свободное время только и занимался оказанием первой помощи при различных травмах. – Что если это твое? Может, у тебя талант, а? Согласись, ведь не каждому это дано!

– Уважаемая Лена, возможно, это так, однако всегда есть и другие обстоятельства. В туризме и заработки больше, и график более свободный. Да и с новым руководством станции скорой помощи я общий язык не нашел, а я не привык молчать, если человек ведет себя, как последний баран. И, кстати, вы с Сергеем тоже готовьтесь, вами я сейчас займусь. Сергею нужно быть в покое, а не с костылем носиться, сотряс точно неслабый, а нога запросто и сломана может быть. Твое дыхание, Лена, меня тоже настораживает, поврежденные ребра – это не шутка. Надеюсь, что все обойдется.

– А как ты, Темир, все это без рентгена определить сможешь? – Сергей весьма скептически воспринял слова мужчины, по жизни не особо доверяя людям, самозвано наделившим себя различными знаниями и способностями.

– Я, Сергей, в спорных случаях всегда исхожу из самого худшего варианта, по этому принципу и действую. Если дальнейшее обследование его не подтвердит, то я точно не наврежу человеку. Этому правилу меня научил один знакомый фельдшер, которого я долгое время возил. Классный был мужик, хоть и несчастный в личной жизни. На этой почве и спился бедолага.

– Действуй, Темир, действуй! Я хоть тебя и не знаю, но полностью доверяю, – Лена укоризненно посмотрела на мужа и покачала головой, – Уваров, ты в своем репертуаре. Как ты можешь сомневаться в человеке, он же нашел и спас нашего сына. И, между прочим, продолжает спасать. Так что помолчи лучше!

– Уважаемые, пожалуйста, не ссорьтесь. Всем нам, а вам – в особенности, сейчас нужны только положительные эмоции, так выздоровление быстрее пойдет! – Темир аккуратно поднял немного притихшего Илью и положил его на заднее сиденье своего УАЗа. – Мальчику сейчас надо лежать, так для позвоночника лучше будет, а сестра посидит пока рядом с братом, – мужчина посмотрел на Кристину. Девочка моментально запрыгнула в вездеход и взгромоздилась на сиденье, не особо пока понимая, чем она может помочь Илюше.

– Кто не боится стать следующим моим пациентом, – Темир отряхнул руки и взглянул в сторону Сергея с Леной. Немногословная Оксана достала из аптечки очередной бинт, не сомневаясь ни секунды, что он понадобится. Неожиданно первым поднял руку Сергей, на какое-то мгновение опередив жену, уже приготовившуюся к осмотру.

Пока Темир осматривал Сергея, мужчины обменивались мнениями, как Илья мог оказаться так далеко от машины и почему его искали совершенно не в том направлении. Рассказав все подробности последних трагических мгновений их путешествия, Сергей с Темиром, как им обоим показалось, смогли смоделировать произошедшую ситуацию. Скорее всего, мальчик, почти не удерживаемый ремнями безопасности, вылетел из вездехода в момент его опрокидывания. При падении ребенок получил сильный удар по голове и, возможно, травму позвоночника. Вполне вероятно, сразу потерял сознание, а какая-то нелепая случайность приземлила его тело прямо в русло небольшой речушки-ручейка, которую Уваровы даже не заметили среди деревьев, травы и камней, будучи сами не совсем в здоровом и адекватном состоянии. Пока семейство пребывало в отключке, маленькое и беспомощное тело поток постепенно унес вниз и выбросил на открытое место, где на него и наткнулись Темир с Оксаной.

– Теория вполне правдоподобная, а за неимением другой будем считать, что так все и было, – Сергей слегка поморщился, когда мужчина начал аккуратно ощупывать его распухший локоть, – главное, что Илья теперь с нами и это благодаря тебе, Темир. Я этого ручейка реально не видел, потому внизу и не искал. Еще раз спасибо! Я – твой вечный должник! А теперь, доктор, скажи мне свой честный вердикт, я буду жить?

– Жить? А смысл? – Темир наморщил лоб и сделал серьезное и трагическое лицо. – Даже и не знаю, случай в своем роде уникальный и, скорее всего, безнадежный, – мужчина мгновенно изменил выражение лица и улыбнулся, – шучу я, Сергей, шучу, извини, пожалуйста. Это со мной бывает, часто не могу удержаться. Знакомые уже привыкли – не обижаются, а я совсем забыл, что ты на моем «операционном столе» впервые. Еще раз извини! Что касается состояния: со стопроцентной вероятностью – у тебя сотрясение, в локте, скорее всего, лишь сустав выбит, вправить несложно, хотя это и очень болезненно. С ногой все сложнее, тут без рентгена обойтись нереально. Вижу только, что травмирована в нескольких местах. Зная, где ты сидел, как ударялся и обо что, могу сказать, что возможны трещины или переломы в районе таза, а также коленного сустава. Это означает минимум движения, забыть про свой костыль, не бегать, сидеть, а еще лучше лежать. И как можно быстрее к врачу. Колено я тебе шиной могу зафиксировать – палок навалом, бинты есть. А вот тазобедренную часть, извини, нечем. Меньше двигайся, что-нибудь мягкое под пятую точку мы тебе придумаем.

– Понятно, в общем, ничего хорошего.

– Прекрати, ты еще в футбол играть будешь. Я в своей практике видел такие случаи, что волосы дыбом вставали. Люди полностью переломанные были, они и выжить-то не должны были. А через полгода смотришь, уже по пляжу дефилируют, шрамы от операций загаром скрывают.

– Спасибо, Темир, успокоил. Следующий пациент в очереди, – Сергей кивком головы указал на Лену.

– Я теперь даже и боюсь, Темир, что ты меня, как и Сергея, начнешь «радовать», – Лена закатала вверх футболку, демонстрируя мужчине посиневший правый бок, который отзывался болью при каждом глубоком вздохе.

С Леной Темир разобрался значительно быстрее, чем с Сергеем. Нога женщины с большой степенью вероятности не имела серьезных повреждений, налицо были лишь сильные и весьма болезненные ушибы. Относительно грудной клетки мужчина также успокоил Уварову, место удара хоть и выглядело устрашающе, явные переломы отсутствовали, хотя, по словам «доктора», небольшие трещины все же были возможны. Зафиксировав больное место тугой повязкой, Темир перешел к осмотру поврежденной руки. Здесь рентген даже и не требовался: пальцы были сломаны. Пока мужчина из подручных средств сооружал Лене фиксирующую шину, женщина рассказывала ему об их приключениях по дороге на отдых, иногда морщась от боли и покусывая пересохшие губы. Сидящий рядом Сергей изредка вставлял свои комментарии, продолжая ножом доводить до ума свой самодельный костыль и поглядывая на сидящую в машине Кристину, которая тихим голосом что-то рассказывала лежащему на сидении брату.

– Не хотела, чтобы это слышали дети, – почти шепотом произнесла подошедшая Оксана и тихо присела рядом с занятыми лечением людьми, сильно сжав в руке свежераспакованный бинт, – ваш водитель умер. Я хоть и не медик, но у него похоже были сильные внутренние повреждения и голове хорошо досталось. Надо подумать, что делать в этой ситуации. Для них, – женщина кивнула в сторону машины с детьми, – это будет очень стрессовой ситуацией. Не хотелось бы портить детскую психику в таком возрасте. Подумайте пока, а я умоюсь, – оставив несколько ошарашенных новостью Уваровых и Темира, женщина поднялась и направилась в сторону прячущегося среди деревьев ручья, слегка покачиваясь из стороны в сторону от ставших уже привычными толчков до сих пор непрекращающегося землетрясения.

* * *

После узких лабиринтов, в которых Мусин ощущал себя каким-то беспомощным червяком, помещение, куда он буквально продавил себе путь, было просто огромным. Луч фонаря выдирал из мрака все новые и новые детали, а хлюпающие по воде шаги эхом отражались от стен и возвращались обратно, давая возможность примерно оценить объем и размеры комнаты. К тому же конечности и тело мужчины требовали определенной свободы, поднявшись на ноги, Павел выгнул назад спину и широко развел в сторону руки, раздавшийся хруст многократно отозвался эхом, которое не смогла заглушить даже непрерывная тряска.

Вывалившись из прохода, мужчина от неожиданности выронил в воду свой драгоценный телефон, однако горящий фонарь позволил моментально отыскать его и практически без каких-либо потерь извлечь на воздух. Мусин вспомнил, что в характеристиках его аппарата была заявлена и защита от воды какого-то там класса. В первый раз в его жизни эта функция оказалась вовсе не лишней, хотя за те деньги, что стоил этот телефон, он должен был быть изготовленным из золота и быть не просто водонепроницаемым, но и по желанию хозяина трансформироваться либо в подводную лодку, либо в вертолет. Встряхнув смартфон несколько раз, Павел принялся сдувать с него воду, поворачивая во все стороны: сухого под рукой все равно ничего не было, а лишиться света в его ситуации было бы полнейшей катастрофой.

Медленно перемещая свет по сторонам, Павел принялся изучать то помещение, в котором так неожиданно оказался. Уровень пола был выше, чем в каналах для труб, вода присутствовала и здесь, но доходила мужчине лишь до лодыжки. Размеры помещения Мусин оценил приблизительно от восьмидесяти до ста квадратных метров. Потолок был значительно выше, чем в их комнатах. Сверху свисали множественные остатки длинных светильников, подвешенных на тонких и ржавых тросах. Между светильниками торчали конусы вентиляционных труб, напоминающие большие садовые лейки, широкие ребристые шланги которых уходили в одном направлении и заканчивались в огромном металлическом ящике, вмонтированном в потолок. Вдоль стен стояли большие железные столы, покрытые толстым слоем пыли. На некоторых лежали какие-то коробки, непонятные приспособления и различные инструменты, большая часть которых была в плачевном состоянии. Из всех приборов Мусину были знакомы лишь разнокалиберные микроскопы, которых он насчитал здесь восемь штук. Возле одного из столов стояли два стула, Павел поставил их друг напротив друга и тяжело опустился на один из них, положив на второй мокрые и уставшие ноги. Из кроссовок начали сочиться струйки воды, однако мужчина не стал снимать обувь, резонно полагая, что после короткого отдыха неизбежно придется вновь опускать ноги в, ставшую ненавистной и от этого еще более холодной, воду. Вращая фонарем в разные стороны, он продолжал разглядывать комнату, которую из-за своеобразной обстановки и наличия некоторых научных приборов, про себя окрестил лабораторией. Выращенный на зарубежном кинематографе разум уже начал рисовать картины того, чем конкретно тут могли заниматься предыдущие жители, особенно учитывая те факты, что здесь хозяйничали военные и бункер находится уж больно глубоко под землей. Большинство идей почему-то вращались вокруг зомби и каких-то секретных экспериментов, тесно связанных с этой темой. Мусин поймал себя на мысли, что, скорее всего, это связано с последними просмотренными им фильмами. В самолете он смотрел на телефоне ужастик именно с таким содержанием, фильмы ужасов вообще были его любимым жанром.

Несколько бессмысленное созерцание по сторонам длилось еще некоторое время, пока у Павла неожиданно не заныли суставы ног. Внезапно возникшая боль была неприятной и ноющей, через минуту мужчине стало казаться, что у него уже болит все тело, словно к его коже подключили электрический ток средней мощности. Встряхнувшись, он заставил себя вновь встать на ноги и, поеживаясь от холода, пошлепал по воде в сторону дальней стены, до которой луч его фонаря не добивал. Именно здесь, по его предположению, и должно располагаться самое главное, что на данный момент может быть в этом помещении – входная дверь. По дороге он пару раз наступил на какие-то предметы, скрытые под водой, а один раз даже больно ударился носком левой ноги о что-то тяжелое, заставив его уже в который раз продемонстрировать окружающему полумраку знание ненормативной лексики.

Дверь оказалась именно там, где и должна была быть, но какая это была дверь… Наверное, с тонну, не меньше, так оценил ее Павел. Из толстенного металла, довольно грубая на вид и на ощупь. Два массивных рычага по бокам и огромное колесо в центре, напоминающее руль от троллейбуса. Вокруг проема и на остальных стенах отсутствовали какие-либо трещины, показывающие то, что строители относились к возведению служебных помещений с большим усердием, чем к жилым комнатам. Этот, может, и не совсем правильный вывод, давал Мусину надежду, что хотя бы эту дверь у него получится открыть.

Как это не было странно, но рычаги и большое колесо функционировали, хотя и пришлось приложить к ним немалые усилия. В первую же секунду дверь громко хрустнула и на несколько сантиметров приоткрыла проем, вызвав у единственного гостя целую бурю восторженных возгласов. Павел решил своим телом помочь несговорчивой преграде, но вскоре горько пожалел об этом: нудящая боль во всех конечностях заставила его забыть о содранном плече, которое теперь он вновь опрометчиво использовал в качестве тарана. Радостные возгласы моментально сменились криками боли, в сердцах мужчина пнул железо, причинив неприятные ощущения лишь самому себе. Все это вместе сдвинуло дверь еще на сантиметр. Решив больше не калечить себя, Мусин дошел до одного из столов и взялся за массивный корпус большого микроскопа. Он оказался не из легких, ослабленные руки мужчины с трудом оторвали агрегат от стола, хотя в иной ситуации Павел сделал бы это, не напрягаясь. В руках Мусина прибор жалобно поскрипывал, словно догадываясь, что его будут использовать просто как тяжелый предмет, а не как научный инструмент. Длинный замах и звонкий удар окончательно подорвал самооценку престарелого оборудования, микроскоп на какое-то мгновение подумал, что лучше бы он всю свою жизнь стоял в какой-нибудь школе и розовощекие ребятишки в тайне от учителя разглядывали бы через него головы свежеприхлопнутых мух.

С грохотом отбросив в сторону раскуроченный прибор, Павел немного отдышался. Дверь поддавалась с трудом, было похоже, что шарниры сильно заржавели и ее все же немного перекосило, однако образовавшегося проема вполне хватило бы, чтобы без особого труда протиснуться в следующее помещение. Непрерывную тряску, сопровождаемую ставшим уже привычным грохотом, мужчина практически перестал замечать, казалось, если бы прямо сейчас все вдруг прекратилось, он бы оглох от внезапной тишины и не смог бы стоять на неподвижном полу. Тело продолжало гудеть и периодически отзываться искорками боли в самых неожиданных местах, широко расставленные в воде ноги практически перестали ощущать холод и даже немного горели, хотя в районе коленей присутствовала заметная дрожь то ли от холода, то ли от напряжения. Разодранное плечо не переставало болеть, хотя и не так сильно, как в самом начале. Открывшаяся дверь манила своей загадочностью, однако что-то в последний момент остановило Мусина. Странное желание еще раз здесь осмотреться не покидало мужчину, влекомый какой-то неведомой силой, он стал медленно обходить периметр помещения, обращая внимание на каждую деталь, надеясь, что рано или поздно обнаружит причину своего замешательства. Периодически он брал со столов тот или иной предмет, пытаясь понять, как тот ему может пригодиться в дальнейшем. Это были какие-то немного странные технические приспособления, по большей части непонятные и почти все сломанные. Вникать в их предназначение у Павла не было ни времени, ни желания, однако мужчина упорно шел дальше, пытаясь понять причину своей остановки. Уже возвращаясь обратно, Мусин остановился и поднял с предпоследнего стола полуметровую металлическую палку с напоминающим шестеренку набалдашником на конце. Палка была довольно увесистой и запросто могла сойти за хорошую дубинку. Повертев находку в руках, мужчина сдул с нее остатки пыли и двинулся в сторону приоткрытой двери, держа на вытянутой руке смартфон, чей негаснущий фонарик уже еле уловимо начал терять свою спасительную яркость.

* * *

– Вообще, Мусин, мог бы не просто светить, а еще и руку подать, – Вероника вползла в помещение и тут же посторонилась, давая дорогу двигающемуся сзади сыну. Игорь быстро преодолел оставшиеся метры и буквально вывалился из узкого прохода, подняв целый фонтан мутных брызг. Комната, действительно, была большой, как и рассказывал Павел, и выглядела более-менее надежной. Следов каких-либо разрушений не наблюдалось. Свет фонаря многократно отражался в водной ряби, создавая ощущение, что пол живой и будто шевелится в каком-то, только одному ему понятном, ритме. Пока Вероника не без помощи мужа поднималась на ноги, Игорь громко и раскатисто чихнул: все помещение моментально наполнилось оглушительным и повторяющимся эхом, будто здесь была целая больничная палата безнадежно простуженных пациентов. У находящихся внутри еще несколько секунд звенело в ушах, пока эхо не угомонилось и не отдало бразды правления низкому гулу непрерывной тряски, ставшему уже привычным…

– Мама, мама, папа возвращается, – Игорь опустил голову внутрь проема и едва не грохнулся в булькающую темноту, из которой все громче и громче доносились приближающиеся хлюпающие шаги, больше напоминающие шелест осенней листвы на холодном октябрьском ветру.

– Наконец-то! А то я уже грешным делом начала думать, что твой отец сейчас к китайской границе подбегает, от него прямо-таки и не знаешь, чего теперь ожидать, – сидящая на корточках Вероника начала поочередно выпрямлять затекшие ноги, издавая при этом охающие и присвистывающие звуки, словно пробуждающийся от длительной спячки тюлень.

– А почему так, мама? Ты думаешь, он может нас бросить здесь?

– Сынуля, мой дорогой, от людей, которые ради своих желаний готовы пойти практически на все, можно чего угодно ожидать. А если их еще и припереть к стенке, тогда предсказуемость и адекватность вообще куда-то улетучиваются, а наружу прорывается все самое темное и гадкое. Станешь взрослее – поймешь. Просто запомни одну истину: хищник, загнанный в угол, вдвойне опаснее просто хищника. А какая-нибудь гиена в этой ситуации еще опаснее: от нее вообще жди любой подлости и мерзости. Но есть еще и такие существа, которые по какому-то недоразумению причисляют себя к хищникам, но не тянут даже на гиен. Вот эти из-за своей патологической глупости и безмерно завышенного самомнения самые скверные, как для окружающих, так и для самих себя, хотя они этого и не осознают. Понимание всего этого – довольно нелегкая штука… Да, сынок, все очень непросто… Ладно, хватит об этом, жизнь тебя еще много чему научит. Лучше вернемся к нашей… нашему… папе. Где он там? Видно уже?

– Да, мама, он уже подходит, я его слышу, – Игорь еще крепче вцепился в дрожащие половицы, на какое-то мгновение ему показалось, что толчки значительно усилились.

– Давай-ка мы поможем ему наверх забраться, если сил хватит на этого откормленного борова, – женщина присела рядом с сыном, подсвечивая телефоном прореху в полу, из которой уже раздавалось вполне различимое знакомое бормотание.

С одежды Мусина ручьями стекали струи воды, оставляя на пыльном трясущемся полу очень замысловатые узоры. В поисках небольшой передышки мужчина присел на свалившийся с потолка обломок бетона, резонно полагая, что снаряд два раза в одну воронку не падает. Членов своего семейства, с нетерпением ожидающих подробного отчета о походе, он попросил немного повременить с расспросами. Павлу надо было прийти в себя. Отдыхая, он снял с себя мокрую обувь: даже при тусклом свете телефонного фонарика были видны красные и местами натертые ноги, а внутренняя структура кроссовок вполне отчетливо отпечаталась на раздраженной коже. Помятуя о многочисленных осколках на полу, Мусин задрал ноги вверх и стал очень похож на довольно упитанного петуха, сидящего на жердочке.

– Итак, что я хочу вам рассказать, товарищи слушатели, – Павел скрестил на груди руки и осмотрел «аудиторию». В метре от него, поджав под себя ноги, сидел Игорь, нервно сгибая и разгибая в руках ненадолго уцелевшую алюминиевую ложку. В двух шагах от сына стояла Вероника, широко расставив ноги и плавно покачиваясь из стороны в сторону в такт толчкам.

– Начну по порядку, – мужчина прокашлялся, приготовившись к длинному повествованию, – побывал я в соседней комнате. Там почти все то же самое, что и у нас: бетонные глыбы с потолка, трещины в полу и напрочь изуродованная входная дверь, через которую даже микробы не просочатся. Хозяев нет, трупики их тоже не наблюдаются. Под упавшими камнями видны какие-то сумки и больше ничего. Каких-то продуктов не наблюдается, видимо, эти лохи на запасы не заморачивались…

– Ха, ну ты заморочился – половину хранилища к себе перетащил, а толку? – Вероника раздраженно перебила мужа и махнула рукой в сторону продуктов, размазанных по полу.

– Ника, ты же понимаешь, это все форс-мажор. Если бы не тряхнуло, мы бы в шоколаде были!

– В шоколаде? Мусин, ты действительно клинический идиот, – женщина подняла наверх глаза и схватилась руками за голову, – если бы не ты, нас бы здесь не было! Ты это шоколадом называешь? – взмах руки очертил пространство комнаты. – Засунь этот шоколад себе, сам знаешь куда. Игореша, извини маму за грубые слова!

– Ладно, Ника, проехали. Хотя далеко не факт, что если бы мы остались дома, то выжили бы… В общем, соседей дома нет, и поживиться там особо нечем. К большому сожалению, остальных соседей навестить не получилось – вход наглухо завален. Однако… – Павел вдохнул побольше воздуха.

– Что там, папа? – заинтригованный Игорь даже вытащил из-под себя одну ногу и вытянул ее максимально вперед, разминая рукой затекшую мышцу.

– Я обнаружил еще один проход в другую часть комплекса. Проходом это трудно назвать, если до этого я передвигался согнувшись в три погибели, то там пришлось ползти на четвереньках. И это все почти полностью в воде, наружу одна только башка торчит. Телефон держишь в зубах и ползешь в никуда. В какой-то момент даже мультик вспомнил про Винни-Пуха, как он застрял в норе кролика. Вспомнил, улыбнулся и чуть телефон не утопил.

– В мультике беда медведя была в том, что он много жрал, – Вероника ехидно улыбнулась и подмигнула Игорю, – нашему папе тоже не помешало поменьше на «медок» налегать и побольше двигаться. Ножками! Не на Мерседесе!

– В общем, ползу я, ползу… Хоп! И я уже в другом помещении, – Павел проигнорировал слова жены и продолжил, – воды на полу там меньше, площадь больше, разрушений практически никаких. По виду смахивает на бывшую лабораторию. Там микроскопы, столы, приборы какие-то, неслабая вентиляция. Дверь мощная, железная, как в банковском хранилище. Но для этих могучих рук, – мужчина продемонстрировал всем свои вытянутые ладони, – эта дверь – раз плюнуть.

– Ладно, оставим это без комментариев. Продолжай, – Вероника несколько раз присела, широко расставленные ноги стали немного побаливать от постоянного напряжения.

– За этой дверью был довольно большой предбанник, там какие-то металлические шкафчики для одежды. По большей части пустые, но несколько оказались запертыми. В этой лаборатории куча всяких железяк, так что было чем их взломать. Там ничего особенного: несколько старых противогазов, халаты и резиновый костюм химзащиты, который развалился в труху прямо у меня в руках. Со следующей дверью также пришлось немного повозиться, но процедура у меня уже была отлажена, да и микроскопов в лаборатории еще много.

– Папа, а при чем тут микроскопы?

– Вот и я хотела спросить об этом, – Вероника даже остановилась и вопросительно посмотрела на мужа.

– Господи, какие же вы у меня темные. Вы что же, не знали, что второе предназначение любого микроскопа – это открывать тяжелые стальные двери. Вы меня просто удивляете.

– Ладно, вернемся к этому вопросу позже, что было дальше? – Вероника вновь принялась расхаживать по комнате.

– А дальше, Ника, ничего не было. В следующей комнате стояло несколько стеллажей с какими-то бумагами и папками, какой-то здоровенный пульт со множеством кнопок, рычагов и циферблатов. Пульт весь раскуроченный и явно нерабочий, отовсюду торчат провода и прочая хрень, половина кнопок выломана, а часть приборов просто разбита, будто кто-то по ним специально ломом хреначил. Бумаг мало, видимо, изначально их было значительно больше. В тех, что остались – какие-то огроменные формулы.

– Как все это нам-то помочь может?

– Вот тут как раз все просто. В последней комнате есть еще две двери. Обе такие же мощные с рычагами. Одна открывается не отсюда, тут никакой микроскоп уже не поможет, а у другой рычаги с этой стороны, значит, и выйти будет можно. И судя по всему, она ведет в наш холл, если я правильно все рассчитал. Дверь вроде не повреждена, хотя открывать ее не пробовал. Я решил за вами вернуться, там в любом случае безопаснее.

– Почему ты считаешь, что там безопаснее.

– Там стены и потолок толще и крепче, – Мусин помассировал шею руками и несколько раз с хрустом наклонил голову в разные стороны, – внешне там все целое, а наши комнаты все искореженные и на глазах рассыпаются. Того и гляди еще что-нибудь сверху рухнет и накроет всех. Да и я не вижу какого-то другого варианта выбраться отсюда. Если у кого есть другие предложения – озвучьте их, или за время моего отсутствия что-то особенное произошло, чего я не знаю.

– Да нет, Мусин, ничего не произошло. Возможно, ты и прав, просто в свете последних событий я склонна не доверять любому твоему предложению, даже если оно единственное из всех возможных.

– Ника, не майся дурью. Я накосячил много, но сейчас не вижу другого варианта и прошу мне довериться. И надо поторопиться – трясет-то до сих пор и временами неслабо, как бы еще и этот проход не завалило. Тогда нам точно хана.

– Хорошо, идем. Я как раз остатки вещей в одну сумку скидала, – Вероника пнула ногой небольшую спортивную сумку, стоящую рядом проломом в полу. – Ты первый, дорогу будешь показывать. Предлагаю пару футболок разорвать на веревки и держаться за них, чтобы никто не потерялся.

– Одежду можно и поберечь, – первый раз за долгое время Павел улыбнулся, – там невозможно потеряться – путь всего один.

– Игорь, будь здоров, – Мусин помог чихнувшему сыну подняться на ноги и посветил лучом фонаря по сторонам, – вот это и есть та самая лаборатория. Скорее всего, лаборатория, хотя я могу и ошибаться.

– Однозначно, Паша, здесь был не кружок кройки и шитья или фитнесс-центр, – Вероника следовала взглядом за лучом света, вырывающим из тьмы все новые и новые детали помещения, – надеюсь предыдущие хозяева не оставили тут ничего такого из своих экспериментов. А то вдохнем или прикоснемся к чему-нибудь и превратимся в каких-нибудь мутантов. Или зомби.

– Не думаю. Если бы тут что-нибудь было не так, этот бункер бы или взорвали, или забетонировали. К тому же все зомби в то время были на самом верху и правили страной, не приходя в сознание, до самой кончины.

– Очень смешно. И, кстати, теперь я вижу, как именно ты использовал микроскоп для открытия двери, – женщина махнула рукой в сторону лежащего на полу прибора с раскуроченной подставкой. Павел хотел было что-то сказать, но передумал и лишь улыбнулся в ответ, еле уловимо пожав плечами. Передав Игорю свою полуметровую палку-дубинку, он взял со стола очередной микроскоп и двинулся в сторону двери. Угадав намерения мужа, Вероника поспешила занять место впереди и принялась освещать всем дорогу.

Последняя дверь вызвала у Мусина некоторое замешательство: рычаги двигались так, словно их недавно смазывали, также мягко вращалось и центральное колесо. Мужчина начал подозревать, что услуги микроскопа останутся невостребованными и именно этому прибору посчастливится кануть в забвение целым и невредимым. Перед финальным рывком он, на всякий случай, попросил Веронику и Игоря отойти на несколько шагов вглубь комнаты и, как оказалось, сделал это не зря. Едва в дверном проеме образовалась щель, как в глаза мужчине ударил яркий луч света, одновременно с этим дверь кто-то резко дернул наружу. Неожиданность, секундное замешательство, и вот уже он потерял всякую возможность влиять на ситуацию: кто-то или что-то больно ударило его в грудь, моментально выбив из легких почти весь воздух, а через мгновение он получил сокрушительный удар по голове. В мозгу словно взорвался целый вагон с фейерверками, последнее, что смогло зафиксировать мутнеющее сознание, было криком Вероники, топотом нескольких пар ног и лязгом закрывающихся засовов массивной двери. Искры от вспышек быстро потускнели, и внезапно наступила полная темнота и тишина, не омраченная даже падением обмякшего тела на качающийся в мелкой тряске бетонный пол.

* * *

Лодка, наконец, вырулила на открытую воду. Сидящие в ней выразили свою радость громкими возгласами и ругательствами, заставив вздрогнуть уставших птиц, усевшихся на ветви. Рулить через затопленные джунгли было весьма непростым и утомительным занятием, хотя поначалу Серхио и Фелипе посчитали, что легко справятся с этой задачей. Мужчинам приходилось не только лавировать среди стволов затопленных деревьев, преодолевая сильное боковое течение, но и уворачиваться от предметов, которые поток со стороны океана упрямо тащил вглубь континента, невзирая на сопротивление густой и возмущенной таким вторжением сельвы. В основном это были поломанные ветви и стволы деревьев, однако попадались и более «человеческие» вещи: деревянные дверцы от шкафа, продуктовый мусор, туловище от пластмассовой куклы, у которой, кроме кудрявой рыжеволосой головы и одной руки, отсутствовали все остальные конечности. Поток нес целые кучи разноцветных рекламных листовок, в хлам разодранные коробки от самых разнообразных товаров, кроссовки и резиновые сланцы, пакеты с булочками для хот-догов и различные фрукты, причем на некоторых можно было разглядеть наклейки с расплывшимися от воды ценами. В какой-то момент мимо проплыл яркий волейбольный мяч, а почти сразу следом двигался красный лифчик непомерных размеров, способный легко уместить этот мяч в любую из своих половинок. Вид мяча и предмета женского белья вызвал у мужчин целую бурю эмоций и комментариев, которые еще на протяжении долгого времени развлекали затопленные джунгли.

Просека, на которую выплыла лодка с двумя мужчинами, была явно совсем свежей. Кроны деревьев были срезаны или сломаны каким-то гигантским лезвием или просто изогнуты в сторону, противоположную океану, как будто позади лезвия двигался огромный утюг, доделывая разрушительную работу. Серхио догадался, что это след от огромного самолета, упавшего в джунгли несколько часов назад. Причем, судя по тому, что они были практически в начале просеки – плыть предстояло вперед, вместе с океанским потоком. Повернув судно в нужном направлении, мужчина принялся лавировать среди плавающих веток и прочего мусора, уклоняясь от торчащих из воды сломанных стволов и молясь богу, чтобы ни одна коряга не пробила насквозь дно их ветхой лодки. Сидящий на носу Фелипе пытался помогать другу советами и предупреждениями, но поскольку уже успел добавить изрядную долю алкоголя в свой организм, все его слова звучали так медленно и маловразумительно, что Серхио успевал среагировать на опасность раньше, чем его друг закончит фразу. Прямо по курсу в лучах утреннего солнца в воде что-то блестело. Это могли быть и остатки воздушного лайнера и просто наткнувшиеся на какое-то препятствие волны океанского цунами, неумолимо захватывающего все больше и больше обреченной на тотальное затопление территории.

Фелипе первым заметил, что из воды торчит плавник хвостового «оперения» лайнера вместе с частью оторванного фюзеляжа. Растеряв в этот момент все связанные в единые слова буквы, мужчина просто заорал что-то нечленораздельное, размахивая обеими руками в ту сторону. Серхио немного снизил скорость и до предела напряг зрение, прямо под поверхностью могли скрываться другие части самолета, которые при определенных обстоятельствах разрезали бы их лодку надвое. Последние метры до цели мужчина преодолевал, уже полностью заглушив двигатель, для движения лодке вполне хватало и течения. Повинуясь команде друга, Фелипе успел ухватиться за рваный металлический край обшивки, лодку тут же развернуло на сто восемьдесят градусов. Фелипе, будучи всю свою жизнь рыбаком, добычу не выпустил, и словно опасаясь, что та будет вырываться в попытках обрести законную свободу, лишь крепче сжимал пальцы, не обращая внимания на боль от впивающихся в кожу острых кромок искореженного корпуса огромного лайнера.

Задняя часть фюзеляжа стояла почти вертикально и практически полностью находилась под водой, напоминая наполненную рюмку. Поток воды и небольшие толчки землетрясения слегка раскачивали ее, однако перевернуть или опрокинуть были не в силах: обломок корпуса был плотно зажат стволами деревьев, находящихся под водой, которые крепко держали металл и, как Фелипе, не собирались расставаться со своей добычей. Внутрь можно было заглянуть, лишь встав в лодке в полный рост. Фелипе на такой подвиг был однозначно не способен, в данный момент он и на твердой земле держался бы с трудом. Привязав лодку к куску торчащей обшивки, Серхио выполнил эту миссию за него, заставив друга крепче держать судно рядом с обломком. Перед тем, как заглянуть внутрь, мужчина перекрестился и посмотрел по сторонам: в паре сотен метров от них на краю просеки виднелись какие-то застрявшие в густых кронах деревьев осколки металла, в которых с очень большой натяжкой можно было опознать куски крыльев. Других частей фюзеляжа не было видно, но судя по тому, что просека из сбритых деревьев уходила дальше, можно было предположить, что лайнер продолжал разваливаться еще не одну сотню метров, отметив это место лишь первым из множества своих искореженных фрагментов.

– Ну, че там? – придерживая одной рукой лодку, Фелипе подергал друга за штанину, который стоял вытянувшись в полный рост и молча рассматривал внутренности разбившегося самолета.

– Рэмбо, я лучше туда залезу, так понятнее будет, что к чему, – не став дожидаться ответа друга, Серхио подтянулся на руках и перевалился через край фюзеляжа. Острые края металла оцарапали кожу на животе и ногах, уже плюхаясь в воду, мужчина несколько раз выругался и тут же, словно в наказание за сквернословие, больно ударился обо что-то затылком. Это был большой пластмассовый чемодан красного цвета с единственным сохранившимся колесиком на днище. Несколько его разноцветных «братьев» бултыхались рядом, не в силах перескочить через край корпуса. Часть из них была открыта, а в мутной воде полоскалась целая куча вещей, большая часть из которых явно была женской. Серхио сообразил, что в данный момент находится в нижнем багажном отсеке, и у них с другом есть возможность заполучить несколько трофеев в виде чьих-то чемоданов и сумок, которые их владельцам уже точно не понадобятся. В общем-то, это и было целью их плаванья. Как и большинство бразильских рыбаков жили они небогато и рады были любой выпадающей возможности чем-нибудь поживиться, особенно если это «что-то» само падало с неба. Морально-этическая сторона вопроса никогда особо не волновала ни Серхио, ни его вечно пьяного друга, ни множество других компаньонов и товарищей, промышляющих подобным «уловом». Негласно считалось, что весь остальной мир их и их страну незаслуженно обкрадывает, и если появляется возможность, хоть как-то это компенсировать – этим нужно немедленно пользоваться. Так было, когда неподалеку разбился транспортный самолет с грузом запасных частей для автомобилей: рыбаки успели присвоить себе часть уцелевших ящиков и выгодно перепродали их городским дельцам. Выручки хватило, чтобы вся деревня беспробудно веселилась почти две недели. Так было, когда в двадцати километрах выше по течению на мель села баржа с ширпотребом и продуктами. И в этот раз быстрые рыбаки нашли чем поживиться. До прихода плавучего крана и бригады спасателей с баржи успели исчезнуть в неизвестном направлении несколько десятков коробок, зато после вся деревня долго ходила в одинаковых футболках и сланцах, а ассортимент местного бара расширился настолько, что сюда стали заплывать гости из соседних поселков. Конечно, случалась добыча и помельче, однако это происходило не часто, и эффект был не таким значимым и продолжительным.

– Рэмбо, ты там? Принимай «подарки», только аккуратно, лодку не утопи, – с этими словами в руки мужчины упал большой красный чемодан. Не успел Фелипе пристроить груз под свое сиденье, как на его спину рухнул еще один, только теперь уже клетчатый.

– Полегче там… Убьешь, нахрен! – опасаясь неожиданного и болезненного «подарка», мужчина уложил второй чемодан рядом с первым и сразу получил в руки третий, только этот, судя по расцветке, был явно женским, к тому же по размерам – больше предыдущих.

– Серхио, такими темпами нам лодки не хватит, – Фелипе разместил еще одно багажное место и попытался на глазок определить, сколько их лодка способна вместить подобного груза, – вскрывай сразу там, вдруг в них ничего интересного нет, чего мы всякий хлам домой потащим.

– Рэмбо, как ты себе это представляешь. Они все заперты либо на ключ, либо на цифровой замок, а у меня, кроме ножа, ничего с собой нет. А во-вторых, о каком доме ты говоришь? Нет у нас теперь дома, он где-то глубоко под водой, так что возвращаться особо некуда. Сейчас еще «отоваримся» и решим, куда дальше двигаться.

– Тогда выбирай чемоданы побогаче.

– Ага, тут прямо супермаркет. Не болтай ерунды, будем брать все. Тут, кстати, не так много – это самый конец багажного отделения, основной отсек находится в другой части самолета.

– Ну да, там сейчас Мигель со своими корешами хозяйничает, – Фелипе расположил очередной чемодан и едва не вывалился из лодки, споткнувшись об него, – да и черт с ним, нам и этого хватит.

– Это точно, со шмотками проблем не будет. Может, что-нибудь и более ценное найдем, на что можно будет выменять еду и топливо, – из-за стенки фюзеляжа раздалось кряхтение и громкий всплеск, вслед за которым до ушей Фелипе донеслись многочисленные ругательства.

– Серхио, ты там жив? Что случилось? – Фелипе попытался заглянуть внутрь фюзеляжа, но раскачивающаяся лодка не позволяла выпрямиться в полный рост, а ноги предательски подкашивались и отказывались полноценно подчиняться своему хозяину.

– Я в пассажирский отсек перелез, там же тоже вещи есть. Самое ценное люди обычно с собой в салон берут.

– Ты-то откуда знаешь? Ты же ни разу в самолете не летал.

– Не летал, зато по телевизору видел.

– Ну и что там?

– А ты сам как думаешь? – голос друга зазвучал как-то совершенно по-другому. – Куча жмуриков – вот что здесь. Практически все под водой. Морды белые или даже какие-то зеленые. Сидят в своих креслах, ремнями пристегнутые, – после небольшой паузы Фелипе услышал еще более странные интонации в голосе Серхио, – полезу-ка я отсюда обратно, что-то мне не по себе. У некоторых глаза раскрыты, они будто рассматривают меня. Твою ж мать, просто жуть какая-то!

– Они что, все под водой?

– Да, только один ряд снаружи, но там, судя по всему, тоже все покойнички. Хотя…

– Что? Что там?

– Слушай, а вот этот еще не до конца «зажмурился».

– Живой, что ли, кто?

– Вроде дышит. Молодой, совсем пацан, белый, не больше двадцати. Соседу его не повезло – куском обшивки почти пополам разрезало, а этот еще за что-то цепляется. Голова и ноги в крови, футболка тоже, однако дышит и стонет тихонько.

– И что, Серхио, делать будем? Вытаскивать его? У нас лодка барахлом всяким забита, боюсь, что для третьего места не будет. И к тому же мы не врачи, а ему помощь требуется. Деревня затоплена, куда его везти? Да и негоже ему нашу добычу видеть.

– В чем-то, Фелипе, ты прав, но я вот смотрю на него и чувствую, что если не попытаюсь помочь ему, то мне это всю оставшуюся жизнь кровавой чертой перечеркнет. И тебе, кстати, тоже! Еще и сниться его лицо будет до конца дней.

– Тогда тащи его сюда, а я пока кое-что из вещей снаружи лодки привяжу, – спотыкаясь о багаж, Фелипе выбрал два самых больших чемодана и принялся разматывать веревку, которой в каждой рыбацкой лодке обычно было с избытком, – куда плыть только?

– Я знаю куда, – из-за разодранного борта самолета показалась взъерошенная и мокрая голова Серхио, – принимай нашего пациента, я знаю, куда мы сейчас двинемся!

* * *

– О, лопни мои глаза, это же Мигель! – Фелипе громко хлопнул себя по коленям и хрипло рассмеялся. – Похоже, у них «улов» не особенно жирный. Я-то думал, что они над нами ржать будут, а тут – наоборот.

– Хм, интересно, они опоздали или там просто поживиться нечем было? – сидящий у мотора Серхио пытался рассмотреть лавирующую между деревьями желто-коричневую лодку, на борту которой угадывались три знакомых силуэта. – Рэмбо, ты только не злорадствуй над ними, знаешь ведь, какой Мигель обидчивый.

– Ладно, попробую. Разве только самую малость, – Фелипе подмигнул сам себе и, сделав большой глоток, допил бутылку, которую выманил у друга и охранял до последнего, периодически прикладываясь к горлышку.

– Стой, стой, не выбрасывай! – Серхио криком остановил занесенную руку друга, который уже собрался выкинуть опустошенный сосуд.

– А зачем она нужна? Она же пустая? – Фелипе недоуменно посмотрел на друга, но руку все же опустил и закрутил пробку на место.

– Пригодится, дружище, поверь мне. Будет во что простую воду набрать, если что.

– Воду? Зачем воду, когда есть кашаса! – мужчина кивнул в сторону двух целехоньких бутылок, которые лежали под сиденьем Серхио.

– Рэмбо, я знаю, что ты можешь обходиться совсем без воды, сидя только на роме, но не все же такие, – Серхио махнул рукой в сторону приближающейся лодки, – готовься лучше гостей встречать, думаю, разговоров сейчас много будет.

Передвигаться по затопленным джунглям в перегруженной лодке было неудобно: судно сильно потеряло в скорости и слабо слушалось руля. Фелипе помогал другу в маневрировании, периодически отталкиваясь веслом от торчащих из воды стволов, а один раз даже изо все сил треснул по спине крокодила, неожиданно всплывшего совсем рядом с ними. Рептилия вяло отреагировала на удар: мотнув головой и разок щелкнув челюстями, двухметровая туша равнодушно отплыла в сторону, чтобы через несколько мгновений вновь затеряться в глубине мутных вод. Привязанные к бортам громоздкие чемоданы тоже не способствовали движению, Фелипе попытался ножом вскрыть один из них, но быстро отказался от этой идеи, едва не отхватив себе пару пальцев. Он все же умудрился распотрошить одну из сумок, благо, что та была полностью из ткани, поэтому вскрыть ее ножом не представлялось никакого труда. Друзья стали обладателями пары пляжных шорт, полудюжины футболок, дизайнерски разодранных джинсов, которые маловероятно налезли бы хоть на кого-то из них и двух пар пестрых кроссовок сорок шестого размера, которые Серхио вполне заслуженно окрестил «тазиками для купания младенцев». Еще в сумке лежала пара книг, судя по всему, на немецком языке, несколько телефонных зарядников, большая переносная акустическая колонка со встроенным радио и восемь пачек коричневых сигарет с нарисованными крупными кофейными зернами. Фелипе, не раздумывая ни секунды, моментально раскурил две сигареты, и вот уже за лавирующей между деревьями лодкой заструился сизоватый шлейф из ароматного дыма, приправленного бензиновым выхлопом работающего на пределе мотора.

– Мигель, ты ли это? – несколько заплетающимся языком Фелипе поприветствовал подплывшую лодку, подкрепив свои слова взмахами зажатой в руке книги, – Зубастый, здорово! Передай от меня привет и Гному, он же плохо слышит своими маленькими ушками.

– Здорово, мужики! – сидящий на носу лодки остроносый высокий мужчина с длинными черными волосами протянул руку Фелипе и скрепил приветствие громким рукопожатием, – Серхио, привет! Ты как допустил, что у Рэмбо в руках книга оказалась? Если там нет голых баб – ему категорически нельзя ее открывать: взорвется голова и всех забрызгает чем-нибудь спиртосодержащим.

– Мигель, ну зачем ты так о Рэмбо говоришь, вдруг все не так уж и плохо, – расположившийся у двигателя очень невысокий мужчина, вполне заслуженно носящий прозвище Гном, поправил на голове бейсболку неопределенного цвета и заглушил мотор, – может, человек просто захотел в туалет, а тут как раз бумага подходящая.

– Все равно ему нельзя к книгам даже притрагиваться, видишь, к каким катаклизмам это привело, – третий пассажир лодки шмыгнул носом и широко улыбнулся, обнажив огромные клыки, наградившие его соответствующей кличкой. Помимо больших зубов, у мужчины были еще и оттопырены уши, а на голове почти полностью отсутствовала растительность, делая ее обладателя чем-то похожим на подвергшегося очень сильной мутации голливудского актера Брюса Уиллиса.

– Пусть побалуется, главное, что ей не поранишься, хотя… – Серхио также заглушил мотор, при этом сильно наморщив лоб, словно пытался что-то извлечь из далеких уголков памяти, – Фелипе, положи книгу, ну его нахрен! – убедившись, что друг безропотно повиновался, мужчина привстал и оглядел лодку гостей.

– Я смотрю, что-то у вас совсем не густо, – Серхио смог рассмотреть лишь большой черный чемодан, кожаную коричневую сумку и кучу каких-то мокрых вещей, поверх которых лежала джинсовая куртка, сплошь усыпанная разноцветными стразами. Мужчина с огромным трудом подавил в себе желание пошутить по поводу этой находки. Серхио прекрасно знал вспыльчивость Мигеля, и даже ближайшие друзья частенько страдали от его кулаков и короткого ножа, который тот всегда носил в кармане рубашки.

– Зато у вас густо! – Мигель закурил сигарету и оценил содержимое лодки двух друзей, – Нам ловить было нечего, не повезло, так скажем. Вы все это в хвосте насобирали? Мы тоже его видели, но тут Зубастый заладил: «Поплыли дальше, поплыли дальше, в хвосте ничего нет, найдем основной корпус, там много всего будет!»

– Нашли?

– Нашли, конечно. В паре километров от хвоста. Только лучше от этого не стало. Как крылья отломились, так самолет и заскользил дальше как торпеда. В итоге прямо так под воду и ушел. Там и лежит теперь одним куском. Глубина – метров восемь или даже больше. Всплыло только это, – Мигель показал на свои трофеи, – и еще с пару десятков покойничков. Но им недолго там плавать: течение сильное, и пираньи с крокодилами помогут. Гном очень порывался нырнуть, но я насильно остановил, а то из него вообще бы лилипута рыбки сделали, – мужчина у мотора показал всем, включая Мигеля, вытянутые средние пальцы рук и отвернулся.

– А это у вас кто такой? – Зубастый показал на юношу, лежащего на дне лодки. – Выживший?

– Да, точно! Видишь ли, Зубастый, это внучок Ротшильда. Вот спасем парнишку, и его дедуля отвалит нам по миллиарду. Каждому! – Фелипе сделал характерное движение руками, словно он пересчитывал купюры.

– Точно, Рэмбо, так и будет, – Гном сменил гнев на милость и присоединился к разговору, – вот только, дружище, внуки Ротшильда такими самолетами не летают, а от него самого, максимум, чего ты дождешься, так это пары драных носков, да и то заплатить за них придется.

– Черт, не мог же я его там оставить, живой же все-таки. Мы же не звери какие-нибудь, в джунглях и без нас ужасов хватает, – Серхио опустил руку в воду и положил мокрую ладонь на лоб юноше. Тот едва заметно вздрогнул и застонал, хотя и не очнулся.

– Да поняли мы, Серхио, поняли, – Мигель прикурил от окурка новую сигарету, – не хочешь, часом, трофеями поделиться, ты же мне должен, помнишь. И Рэмбо, кстати, тоже. Ну и вам полегче плыть будет, особенно учитывая какого «драгоценного» пассажира везете.

– Да без вопросов, Мигель. Забирай половину, и мы в расчете. Но только договоримся сразу: чемоданы берешь здесь, не копаясь во «внутренностях». Они все заперты, мы с Рэмбо планировали открыть их в спокойной обстановке и аккуратно. Не мы, не ты не знаем, что в них лежит. Лотерея с сюрпризом – в конце. Если с содержимым не повезет – без обид. По рукам?

– По рукам! – Мигель оглянулся на своих спутников, от них никаких возражений не поступило, – перекинь мне, Рэмбо, вон тот желтый, потом вот этот черный, с серой полосой. Какие еще возьмем, а?

– Клетчатую сумку с карманами, – глаза Зубастого алчно бегали по соседней лодке.

– Вон те два темных одинаковых чемодана с маленькими белыми крестиками в красных квадратах, – Гном вытянул указательный палец, показывая на багаж, который его напарникам не был виден с их мест.

– Думаешь, Гном, если на них флаг Швейцарии – они деньгами набиты? – Серхио улыбнулся и принялся доставать указанные мужчиной вещи. – А если там шоколад? И ничего другого, кроме шоколада. Вот смеху будет.

– Швейцария – это еще и часы, Серхио, – Гном жестами показывал, чтобы мужчина двигался побыстрее. – Я в журнале видел, что некоторые из них тысячи стоят.

– На самом деле, Гном, некоторые из них даже миллионы могут стоить. Только, боюсь, что этот значок означает всего лишь фирму производителя чемодана из этой страны. И даже это далеко не факт: все может быть сделано в Китае или где-нибудь в Индонезии.

– А вот это мы и посмотрим. Давай их сюда.

– Бери, конечно, только не забудь позвать, когда вскрывать будешь, мне до ужаса самому интересно, что внутри окажется.

– Договорились, только и ты нас позови, чтобы никому потом обидно не было…

– Ну все, обмен закончили, куда двигать думаешь, Серхио? Наша деревенька, того… Тю-тю! Под водой она. И соседние тоже. И река вообще непонятно где, – Мигель пристально смотрел на собеседника, нервно открывая и закрывая крышку своей любимой зажигалки, – было бы неплохо забраться куда-нибудь повыше, а то, если честно, не нравится мне это цунами, совсем не нравится. Первый раз такое вижу, и раз мы здесь, так далеко от океана и по самые кишки в воде, значит, всю страну смывает. Или уже смыло. Течение сильное и не утихает, землетрясение не прекращается… Что-то серьезное и нехорошее происходит, и нам какое-то спокойное и высокое место найти бы…

– Если честно, Мигель, мне тоже все это не нравится. Что происходит, я не знаю, как и не представляю, куда от этого бежать. На ум приходит только одно – монастырь!

– Слушай, Серхио, а ведь и правда, это может быть выходом, – Мигель посмотрел на своих напарников – те тоже поняли, о чем идет речь, и одобрительно закивали. Гном даже снял кепку и принялся поправлять редкие волосы, пытаясь придать прическе более-менее упорядоченный и приличный вид.

«Монастырем» собеседники называли небольшую католическую церквушку, что располагалась примерно в десяти километрах от того места, где они сейчас находились. Сама церковь представляла собой довольно старое каменное здание, дату постройки которого никто уже и не помнил. Рядом с ней располагались несколько небольших строений, в которых ютились сам настоятель, его помощник и несколько прихожан-отшельников. Это была своего рода затерянная в джунглях самодостаточная община с ярко выраженным религиозным уклоном, живущая пожертвованиями и натуральным хозяйством. Те, кто наведывался туда, никогда не приходили с пустыми руками и в качестве благодарности всегда могли получить духовный совет от умудренного опытом священника. Этот же настоятель периодически осуществлял миссионерские вылазки в окрестные деревни и близлежащие индейские племена, которые еще не успели сбежать от надвигающейся цивилизации вглубь сельвы.

Один из прихожан в прошлом был неплохим врачом и организовал в одном из помещений какое-то подобие фельдшерского пункта, где любой желающий мог получить более-менее сносную медицинскую помощь. Главным же достоинством этого места, по мнению Серхио, было его расположение. Комплекс стоял на вершине довольно высокого холма, возвышаясь над джунглями на пару десятков метров. По идее, волна океанского цунами не должна была затронуть его. При желании там можно было переждать любую стихию. Обитатели весьма доброжелательны и готовы поделиться с нуждающимся человеком последней рубашкой.

Обе лодки осторожно двигались между деревьями, Мигель взял на себя роль ведущего, ему казалось, что он лучше других сможет проложить путь до конечной точки, учитывая, что наведывался в монастырь всего каких-то пару месяцев назад. Причину своего посещения мужчина предпочел не озвучивать. Серхио так и не доверил вести лодку Фелипе и теперь двигался в фарватере судна Мигеля, периодически поглядывая, как его друг дрожащими руками старается убрать кровь с тела и головы остающегося без сознания юноши и разглядеть характер полученных травм, хотя ровным счетом ничего в этом не понимает.

* * *

Первая ночь после случившегося, прошла довольно тревожно. Марина периодически проваливалась в сон, но даже эти мгновения проходили беспокойно. Росинка и Каспер раз за разом пристраивались рядом с хозяйкой, но и им не удавалось нормально уснуть из-за постоянно ворочающейся женщины. Помимо этого, дом изредка потряхивало, что заставляло котов подскакивать и издавать тревожное мяуканье. В такие моменты Юрьева порывалась выскочить из дома, но усталость брала свое, и в следующее мгновение женщина уже подчинялась призыву тяжелеющих век и отключалась до следующего толчка. Лежащие на полу кухни осколки разбитой посуды раздражающе позвякивали, но Марина запланировала заняться разбором завалов утром. Перед тем, как лечь в кровать, женщина в очередной раз проверила все имеющиеся у нее средства связи – результат был тем же: рация молчала, а сотовая связь отсутствовала. Ураган мыслей и идей крутился в голове Марины, но она твердо решила все обдумывать и принимать решения не раньше утра. Предпринимать что-либо ночью было глупо и крайне опасно.

Так нормально и не выспавшись, женщина встала с первыми лучами солнца. Электричество и вода отсутствовали, что было вполне ожидаемо. На этот случай у Юрьевых имелся внушительный запас воды, фонарей и всего, что потребуется для длительного выживания в непростых условиях. Приняв очень экономный душ из походного приспособления, Марина достала сумку с газовой плиткой и запасными баллонами. Коты навязчиво крутились под ногами, выпрашивая утренний завтрак, Каспер даже демонстративно попытался полизать один из лежащих на полу пельменей, периодически бросая на хозяйку полные немой мольбы взгляды. Откупившись от животных внушительной порцией сухого корма, женщина поставила кипятиться чайник и принялась сметать в мусорные пакеты все, что валялось на кухонном полу. Увидев большой веник, Каспер заметался, но голод пересилил страх, и кот продолжил утреннюю трапезу, время от времени кося одним глазом на хозяйку. Кот никогда в жизни не был наказан веником или чем-то подобным, но, в отличие от спокойной в этом отношении Росинки, у него присутствовал какой-то необъяснимый страх перед этим предметом.

Вся уборка на кухне и в ванной заняла не больше полутора часов, после чего в коридоре выстроилось несколько полных мусорных пакетов. Женщина по привычке забросила одежду в стиральную машину, но тут же вспомнила, что в обозримом будущем грязное белье придется стирать совершенно другим способом. Знакомый, но в тоже время довольно редкий для их города звук, заставил женщину отложить все дела и подбежать к окну – над районом медленно барражировал большой вертолет с темно-зеленой окраской, словно сверху велся анализ разрушений. Такой же вертолет летел примерно на этой же высоте, но в несколько ином направлении. Присутствие в воздухе винтокрылых машин внушало некоторую надежду, что хоть какие-то государственные структуры уцелели и рано или поздно займутся спасением людей и восстановлением наиболее значимых очагов цивилизации в искалеченном стихией мегаполисе.

Воспользовавшись моментом, Роська запрыгнула на колени к сидящей в раздумьях Марине и моментально свернулась клубочком. Шедший следом Каспер, увидев, что место занято, просто упал на полу, положив вытянутую лапу хозяйке на лодыжку. Машинально почесывая серую кошачью шейку, женщина обдумывала план дальнейших действий. Сейчас ей нужно было, во что бы это не стало, найти Андрея или получить хоть какую-нибудь информацию о его местоположении. Телефон был абсолютно бесполезен, а рация по-прежнему молчала. У Марины была слабая надежда, что муж мог заночевать у своих родителей, хотя, зная его характер, он бы не решился подвергнуть ее таким переживаниям. Просто сидеть и ждать, что проблема разрешится сама собой, Марина, в силу своей натуры, физически не смогла бы, а беспокойное женское сердце подсказывало, что с Андреем что-то случилось. Женщина решила заглянуть к родителям. Пешком это обычно занимало около тридцати – сорока минут. Сборы не были долгими, сложив в небольшой рюкзачок неизменную рацию и бутылку воды, женщина оставила на столе записку и вышла из дома.

Вчерашние толчки успели превратить крупный промышленный город в идеальное место для съемок фильма-катастрофы. Скорее всего, сегодня так выглядело большинство населенных пунктов планеты: какие-то были в лучшем состоянии, а какие-то и вовсе стерты с лица Земли. У бредущей вдоль дороги женщины временами подкатывал комок к горлу, когда она видела очередной разрушенный дом, перевернутую или сгоревшую машину, плачущих над руинами людей. Идти было сложно, постоянно приходилось лавировать между вставшим на дыбы асфальтом и глубокими провалами, из которых то и дело сочилась зловонная жижа. По такому месиву даже на танке передвигаться было бы крайне затруднительно. Именно этот фактор и мешал организовать спасательные работы: уцелевшая техника просто-напросто никуда не могла проехать.

За родителей Андрея, так же как и за своих, Марина особо не волновалась. Это были люди старой закалки, прошедшие все стадии расцвета и падения великой страны и которые даже без апокалиптических предсказаний Юрьевых всегда имели внушительный запас всего необходимого. Юрьевы-старшие жили в квартире, расположенной в трехэтажном доме еще довоенной постройки. Несмотря на солидный возраст, здание имело такой запас прочности, каким не могли похвастаться даже самые современные высотные коробки. Марина не сомневалась, что их дом не получил никаких повреждений, более того, после вчерашнего тревожного предупреждения, ее родители решили объединиться с Юрьевыми-старшими, и четырем пенсионерам было чем заняться и о чем поговорить.

По вполне понятным причинам дорога заняла значительно больше времени, чем планировалось. Каждые десять-пятнадцать минут Марина по рации вызывала Андрея, но результат всегда был один: вместо ответа – шипение и сплошные помехи. Женщине уже начало казаться, что этот шумовой фон обусловлен каким-то внешним воздействием, и пока это воздействие не прекратится – о радиосвязи можно даже и не мечтать. Иногда, наблюдая на улице подростков, Юрьева сразу вспоминала Максима, но относительно сына женщина могла лишь молиться, ей было абсолютно неизвестно, успел он приземлиться в конечной точке или нет и что с ним в данный момент. Показавшийся из-за угла дом родителей Андрея немного отвлек Марину от грустных мыслей. Здание не имело никаких повреждений, и в сердце женщины вновь закралась робкая надежда встретить здесь целым и невредимым своего мужа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.