Дарья Донцова
Край непуганых Буратино

© Донцова Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава первая

Красота спасет весь мир, но погубит ваш кошелек.

Я быстро захлопнула айпад. В жизни многих женщин наступает момент, когда она начинает внимательно изучать свое изображение в зеркале. Когда это случается впервые? Лет эдак в шесть. И как правило, не нравится прическа. Лично я в этом возрасте схватила здоровенные ножницы, которыми пользуются портнихи, и отрезала себе челку. Когда тетя Раиса, которая заменила мне мать, пришла домой и увидела «красоту», из нее выпала фраза, которая навсегда осталась в моей памяти.

– Господи, что за икебаба на твоей башке? Волосы, как дом после шмона.

Прошло много лет, теперь я знаю, что икебана – это японская традиция компоновки срезанных цветов в специальных сосудах. Раиса пребывала в уверенности, что это искусство в Стране восходящего солнца именуется «икебаба». А я считала класса до восьмого, что эта самая икебаба означает беспорядок, возникающий в квартире после обыска. К нашим соседям по подъезду частенько приезжали люди в форме, вываливали на пол содержимое шкафов и уходили, ничего не вернув на место.

После первого эксперимента с прической недовольство своей внешностью становится хроническим, оно остается с девушками навсегда. Вам встречалась женщина, которая искренне считает себя красавицей? Не говорит всем вслух: «Я прекрасна», а на самом деле так думает. Мне так нет. Большинство моих знакомых постоянно худеют, наращивают волосы, превращают свои брови в подобие кошачьих хвостов, становятся обладательницами ресниц-опахал, губ-пельменей. Про увеличение бюста я вообще молчу.

Я тоже не избежала болезни под названием «Хочу стать красивой» и поэтому сейчас стою на ресепшен косметологической клиники, читаю прейскурант и тихо офигеваю. Простите за нелитературное словцо, но глагол «удивляться» не имеет той эмоциональной окраски, которая присуща слову «офигевать». Клиентам предлагается двойная подтяжка кожи! А что, одноразовой недостаточно? Обертывание липолитиками. Если бы знать, кто они такие! Плазмолифтинг, чек-лифтинг, ринопластика, пластика бровей, скул, подбородка, живота, голеней… Армирование рук, жидкие мезонити, лазерный карбоновый пилинг, удаление комков Биша.

Я выдохнула. Ну и ну!

– У нас работают лучшие специалисты Европы и мира, – улыбнулась роскошная блондинка на ресепшене. – Если вы собираетесь подтягивать брылы, то с этим только к профессору Вильбердшанскому.

Я опять уставилась в прейскурант. Что такое «брылы»? Они у меня есть? До сих пор я не слышала об этой части тела. Хотя меня никак нельзя назвать профессором анатомических наук, по этому предмету я владею лишь поверхностными знаниями. У меня есть руки, ноги, голова, спина, живот, попа! Все. Еще шея! Где брылы-то?

Похоже, этот вопрос я произнесла вслух, потому что администратор ответила:

– Ну… они на лице.

Я повернулась к зеркалу.

– Видели собаку породы мастино неаполитано? – вдруг спросила местная Василиса Прекрасная.

– Нет, – призналась я, – но, судя по названию, она итальянка и, скорей всего, очень симпатичная.

– Будет время, посмотрите снимки в интернете, – защебетала администратор, – увидите классические брылы, прямо как у вас. Но вы не переживайте, наш хирург сделает вам щечки-яблочки.

– Спасибо, непременно подумаю на эту тему, – пробормотала я, – вообще-то я хотела брови и ресницы.

– Нарастить? Сделать татуаж? – оживилась собеседница.

– Покрасить, – уточнила я.

– И все? – разочарованно протянула блондинка, а когда я кивнула, она отрезала: – Эти услуги являются подарочными, их оказывают бесплатно тем, кто делает двойной голливудский лифтинг. Между прочим, окрашивание уже немодно. Нынче даже пенсионерки о нем забыли. Все делают татуаж и наращивание, брылы подтягивают. А вам еще непременно надо удалить комки Биша. Тогда лицо приобретет четкий овал…

У меня зазвонил телефон, я вынула трубку и увидела, что меня разыскивает Минни. На самом деле сестру Ивана Николаевича Зарецкого, владельца издательской группы «Элефант», выпускающей книги, которые я пишу под псевдонимом Арина Виолова, зовут Елена Николаевна. Но дома ее кличут Минни-Маус за любовь к коротким широким юбкам. Лена экстравагантно одевается. Она может себе позволить носить что угодно. Минни занимается фитнесом, легко садится на шпагат. Со спины младшую сестру Ивана можно принять за восьмиклассницу. Тот, кто идет за Еленой Николаевной по улице, не удивится школьнице в оранжевом мини-платье, зеленых колготках, белых туфлях на десятисантиметровой платформе. И воронье гнездо из разноцветных прядей на ее голове не поразит прохожего. Подростки – они такие. Но человеку, идущему навстречу Лене, не стоит есть на ходу булочку или мороженое, потому что, бросив взгляд на Минни, он может поперхнуться от удивления, поняв, что ей давно не двадцать.

Андрей, муж Лены, обожает жену, считает ее красавицей. Браку Калининых много лет, у них двое детей: дочь Светлана и сын Никита. Света уже окончила институт и работает. Кит учится в школе.

У Андрея есть старший брат Кирилл. С ним я познакомилась несколько лет назад, когда он перебрался в Москву. Кирилл тоже врач, после получения диплома он некоторое время работал в столице, а потом решил побывать в Долине гейзеров и в отпуск улетел на Камчатку. Там он познакомился с китайцем-травником и был поражен, что тот способен вылечить тяжелого больного с помощью разных растений. Кирилл уволился, обосновался далеко от столицы и стал учиться у местных гомеопатов. Не один год он работал на Камчатке, потом решил вернуться домой. Андрюша тогда уже поднял большой бизнес, стал владельцем сети больниц, разбогател. Думаю, младший брат помог старшему открыть в столице клинику, в которой лечат травами, иглоукалыванием, пиявками, нагретыми камнями, медом, баней, музыкой… К чести Кирилла, на стартовой странице сайта его центра висит объявление: «Мы не лечим онкологические заболевания. Гомеопатия не заменит скальпель хирурга». Брат Андрея не хочет обманывать людей.

Один раз я спросила у Минни:

– Почему Кирилл не женат? Он симпатичный, хорошо воспитан, обеспечен.

Подруга пожала плечами:

– Понятия не имею. Когда мы с Андрюшкой познакомились, Кирюха уже уехал в дальний угол географической карты. Жених мне о брате не рассказывал. То, что он не один ребенок в семье, я узнала в день бракосочетания, когда приехала в загс. Туда же прикатили родители Андрея. Тетя Лида вышла из машины, увидела меня в белом платье и заплакала.

– Андрюшик женится, а Кирюши нет на свадьбе! Нет моего мальчика!

Василий Петрович схватил супругу в охапку и увел в туалет. Я спросила у Дюши:

– Кто такой Кирилл?

– Мой старший брат, – объяснил он, – папа на него очень обижен, он хотел, чтобы мы, его сыновья, стали врачами. Мы послушно окончили мединститут, я пошел по карьерной лестнице: ординатура, ассистент, врач, завотделением. Кирюха же вскоре увлекся гомеопатией. Папа ему в резкой форме высказал свое недовольство, заявил: «Такой науки нет». Кира стал спорить, доказывать, что капли и шарики – просто панацея. Ну и разразился скандал, разрыв отношений. Брат покинул Москву, оборвал все контакты с семьей. Никто не знает, где он живет. Вроде на Дальнем Востоке. Ты не заговаривай с родителями на эту тему. Отец делает вид, что ему все равно, а сам переживает. Мама тоже изображает, что забыла о своем первенце, но понятно, что она о нем помнит. Не вороши муравейник, не береди рану.

Глава вторая

Минни экстравагантна только в одежде, она умна и тактична, поэтому никогда не пыталась говорить на опасную тему с родителями мужа. Да и с супругом они о Кирилле не беседовали. Возвращение блудного сына в столицу стало огромным сюрпризом и для Андрея, и для его жены. Так получилось, что в тот вечер я была у них в гостях. Вдруг раздался звонок в дверь, потом голос домработницы Кати:

– Андрей Васильевич, к вам гость.

Хозяин вышел, мы с Леной и Светланой сначала спокойно ждали его, потом я не выдержала и крикнула:

– Ау! Мы играем в монополию или нет? Собралась купить больницу!

Через секунду в гостиную вошли Андрей и стройный мужчина в дорогом костюме.

– Знакомьтесь, это мой старший брат Кирилл, – представил спутника хозяин дома, – он вернулся в Москву.

Я изумилась, но поняла, что Калининым сейчас не до гостей, и живо ушла. Кирилл теперь живет в одном доме с братом и его женой, часто ужинает у них.

– Вилка, ты меня слышишь? – спросила телефонная трубка.

– Конечно, – ответила я, – привет, Минни. Как дела?

– …! – выпалила подруга.

Я чуть не выронила мобильный. Есть люди, для которых ненормативная лексика – обычный способ общения, другого они не знают. Иностранцы, которые учат русский, часто говорят, что этот язык им непонятен. «Сухое вино», «убить насмерть», «руки не доходят посмотреть», «да нет» – все эти выражения трудно объяснить не россиянину. Минни все детство провела в походах по театрам, музеям и никогда не употребляет крепких выражений. Я всегда думала, что она их не знает! И вдруг такой ответ на мой невинный вопрос.

– Можешь к нам приехать? – нервно спросила Лена.

И это было еще большим потрясением.

Как вы относитесь к гостям, которые звонят в дверь вашей квартиры вечером, часиков этак в одиннадцать, а когда им открывают дверь, радостно кричат:

– Шли мимо, решили зайти. Есть хотим и выпить тоже! Несите на стол все из холодильника, веселиться будем!

Увидев эту бесшабашную компанию, вы придете в щенячий восторг, обрадуетесь: «Ура, ребята заявились»? Или застынете в прихожей в пижаме, растрепанная, с толстым слоем крема на лице, а в голове мелькают мысли: «В холодильнике пусто, в гостиной все разбросано, в ванной на стиральной машине валяются детские обкаканные колготки, муж пытается уложить дочку спать…» У вас хватит решительности сказать: «Извините, уже поздно, нам завтра на работу, мы ложимся спать, до свидания».

Вы можете захлопнуть дверь перед носом беспардонных приятелей? Я так нет, пущу их в дом и отправлюсь заваривать чай.

А вот Минни посмотрит на экран домофона и не откроет. Все друзья Калининых отлично знают: без приглашения к ним заявляться нельзя. Нет, приехать ты можешь, но останешься куковать на лестничной клетке. Все визиты к Андрею и Лене планируются заранее. И в свой дом они пускают только самых близких друзей, а их всего пять-шесть человек. С остальными они встречаются в кафе. И вдруг мне предлагают срочно приехать!

– Что случилось? – воскликнула я.

– Катя умерла, – заплакала Лена.

– Твоя помощница по хозяйству? – ахнула я, выбежала из косметологической клиники и ринулась к своей машине.

– Да, – кричала Минни в трубку, – да!

– Через пять минут я буду у тебя, – пообещала я и не обманула.

Место, где из обычной среднестатистической москвички делают ужасающую красотку, находится почти рядом с домом Калининых. Я оставила автомобиль под знаком «Стоянка запрещена», влетела в подъезд, галопом преодолела лестничные пролеты и, когда заплаканная Лена открыла дверь, ворвалась в прихожую и спросила:

– Где она? Несчастный случай? Попала под машину?

– Нет, – прошептала Лена. – Я заглянула в ее комнату, увидела… ну… увидела… поняла… она просто умерла… Лежит там.

Я ахнула.

– Ты уверена? Где Андрюша? Света? Никита?

– Кит вчера уехал с классом на два дня в Суздаль, – залепетала подруга, – Света на работе, она очень рано убежала, Андрюша уехал на совещание в министерство, он не берет трубку.

Я молча слушала сбивчивый рассказ. Светлана продолжила семейную династию, стала врачом. Конечно, она могла устроиться на работу в главную клинику отца. Ей там обеспечили бы самые комфортные условия, большую зарплату. И, конечно же, Свете в этом случае не стоило бы бояться увольнения, ее карьера быстро пошла бы в гору. Но вчерашняя выпускница заартачилась.

– Коллеги и медсестры будут считать меня папенькиной дочкой, дурочкой, которая ничего не знает и не умеет. Если мой больной пойдет на поправку, все скажут: «Ясненько, не Света его лечила, Андрей Васильевич постарался, помог глупышке». Если же человек умрет, вот тут раздастся хор голосов: «Мы же говорили, предупреждали, Светлана никудышный специалист». Все мои победы припишут папе, а неудачи в сто раз преувеличат. Спасибо, этого мне не надо.

И после такого заявления она отправилась в отдел персонала сети клиник, которые принадлежат заклятому другу Андрея Валерию Юдину.

Когда родители узнали, кто взял их дочь на работу, Андрей сказал мне:

– Ну это просто край непуганых Буратино! Вот наивный ребенок! Светка полагает, что получила ставку благодаря своему красному диплому.

Я наябедничала:

– Мне она сказала: «Валерий Олегович не интересуется рядовыми врачами, которых берут на работу. Он просит сообщать ему о тех, кто претендует на должности ведущих специалистов, завотделениями. Остальными занимается отдел персонала. Юдин не знает, что я в его головной больнице работаю!

Андрей поморщился.

– Дурочке не пришло в голову, что она заполняла анкету. А там есть и сведения о родителях, и адрес. Светлана Андреевна Калинина, у которой отец Андрей Васильевич Калинин… Ну, конечно, никому в голову не придет, чья она дщерь! Валерке доложили о ней через минуту после того, как ее документы попали в лапы кадровика. Представляю радость мерзавца, есть у него теперь рычаг воздействия на меня. Готов с кем угодно спорить, что через год-другой Светку назначат заведующей отделением и ей придется отвечать за все косяки подчиненных. Надеюсь, мне до этого удастся убедить дурынду уволиться и пойти работать к родному папе. Ну просто край непуганых Буратино!

– Она может взять мою фамилию, – сказала Лена, – и никто во всей сети твоих клиник не догадается, что Света наша дочка. Надо ей подсказать. Ну почему я раньше до этого не додумалась!

– Замечательная идея, – рассмеялся Андрюша, – точно никто не сообразит, в особенности если вспомнить, что Светка в головной клинике проходила все студенческие практики, а четыре моих зама для нее «дядя Петя», «дядя Сережа», «дядя Лева» и «тетя Ира». Даже кот Пафнутий, который живет в центре реабилитации, прекрасно ее знает.

– Ну да, – смутилась Лена, – ты прав.

У многих людей в речи присутствуют слова-паразиты. Одни постоянно говорят «ну». Другие бормочут «как бы». А у Андрея есть бессмысленная, на мой взгляд, фраза: «Край непуганых Буратино». Калинин произносит ее, когда он чем-то недоволен, удивлен или расстроен. Обычно он говорит ее один раз. А тогда повторял и повторял. Похоже, отцу очень не нравится, что дочь работает у Юдина.

Помнится, я тогда посоветовала:

– Если Свете захотелось самостоятельности, пусть она ее получит. Поработает на общих основаниях с незнакомыми людьми. Обретет негативный опыт и прибежит к отцу.

– Вилка, она врач, – вздохнул Андрей, – вернее, пока просто девица с дипломом. До настоящего лекаря Светке семь верст лесом. Юдин это прекрасно понимает, он меня терпеть не может за то, что я всегда и везде на шаг впереди него. Валерка ее поднимет до начальника, а потом случится какая-нибудь неприятность, коих в больницах не счесть. Как правило, мы их тихо гасим, родственникам умершего объясняем: «Решите в суд пойти – пожалуйста, но выиграть дело вам не удастся. Ни одна экспертиза не найдет нарушений, все сделано по протоколу. Жаль члена вашей семьи, но вы его к нам доставили в тяжелом состоянии…» Как правило, после такой беседы агрессия у людей гаснет. Но ведь возможен и другой вариант развития событий. Если ничего не делать, промолчать, то родные помчатся к адвокату. И пошло-поехало. Желтая пресса заскрипит перьями: «Молодой доктор погубила человека, назначила ему неправильное лечение». И бла-бла-бла! Светке под зад коленом дадут, нервы ей истреплют. Вместе с ее именем и мое в грязной воде полоскать примутся. «Светлана Калинина, дочь Андрея…» Ну просто край непуганых Буратино.

Я потрясла головой, прогнала воспоминания и предложила Лене:

– Давай пойдем на кухню, поговорим спокойно.

Глава третья

Когда мы сели за круглый стол, Лена схватила кухонное полотенце и уткнулась в него лицом.

– Мы, как обычно, все вместе поужинали. Светочка потом легла спать, ей надо рано вставать. Я выпила свой кефирчик, хотела почитать детектив Смоляковой. Ой!

Подруга прикрыла рот ладонью, потом, втянув голову в плечи, пробормотала:

– Не обижайся, пожалуйста. Конечно, ты пишешь намного интереснее Милады. Но… э… новинки Арины Виоловой появляются два раза в году, а Смоляковой чаще… и…

– Не переживай, – остановила я подругу, – есть много прекрасных авторов детективов: Александра Маринина, Татьяна Устинова… Я их люблю, читаю и караулю каждый роман Смоляковой. Что случилось после того, как ты стала читать Миладу?

– Ничего, – пожала плечами Лена, – просто я заснула, срубило меня. Наверное, погода повлияла. Дождь лил как из ведра! Утром проснулась не в восемь, как всегда! В десять! Во как! Слабость какая-то в теле. Андрюша уже на работу отправился. Кит уехал с классом в Суздаль. Света тоже убежала. Пока я встала, умылась, еще полчаса прошло. Вышла на кухню в районе пол-одиннадцатого, Кати нет. Вот уж удивление. Она никогда не опаздывает! Я не помню, чтобы домработница болела.

Минни потерла лоб.

– Я встревожилась, начала ей звонить. Не отвечает. Совсем мне не по себе стало. Побежала к ней! И…

Лена встала.

– Пошли к Кате.

Я поспешила за подругой.

Екатерина Лаврова появилась в доме Калининых, когда Свете исполнилось три года. До этого с девочкой сидела Лена, она тогда ушла с работы. Минни портниха, до рождения дочки она работала в ателье, имела массу клиентов, а в свободные дни брала частные заказы. Родители Андрея, в особенности Лидия Николаевна, всегда старательно демонстрировали любовь к невестке. Свекровь обращалась к жене сына: «заинька, солнышко, ангел мой…» Но Лена понимала, что она не та женщина, которую Лидия хочет видеть матерью своих внуков. Да, Леночка не приехала в столицу из Тьмутараканска, не охомутала Андрея, чтобы получить прописку. Она коренная москвичка с успешными и богатыми мамой и папой, имеет высшее образование, диплом художественного вуза, прекрасно рисует. Но! Она портниха! Невестка происходит из того же социального круга, что и Андрей. Но она портниха! У молодого врача жена швея! Это ни в какие ворота не лезет.

К слову сказать, родители Минни тоже не пришли в восторг, когда дочь, ни у кого не спросив совета, устроилась на работу в ателье. Нина Петровна и Николай Сергеевич не закатили скандал. Они же интеллигентные люди, поэтому никогда не бьют посуду, не орут, не устраивают масштабных военных действий с привлечением друзей и соседей. Увольте, это же поведение дурно воспитанных плебеев, интеллигентные люди так себя не ведут. Под предлогом ремонта, который вот-вот начнется, Лену отселили на дачу. Ремонт квартиры так и не стали делать, но старшая дочь осталась жить в Подмосковье. Личной машины у Минни не было, ей приходилось прибегать в пять утра на станцию, чтобы успеть на первую электричку. Следующий поезд тормозил на убогом полустанке только в десять, ателье же открывалось в девять. Леночку перестали звать на семейные праздники. Одно время она приезжала без приглашения, но никто не открывал дверь, в квартире стояла тишина, день рождения отмечали в ресторане. Несколько раз Минни просила у отца денег, Николай Сергеевич разводил руками:

– Сейчас не могу тебе помочь.

А потом старший брат Иван шепнул Лене, что родители против ее выбора профессии.

На мой взгляд, малообразованная баба, которая орет на сына: «Идиот! Дурак! Не мужское это дело с чужими волосами и губной помадой возиться. Немедленно ступай в автодорожный техникум, папка тебя потом хорошо пристроит. Ишь, че придумал, стилистом стать!» – вот эта женщина намного честнее и лучше сверхинтеллигентных Зарецких!

Вся родня паренька, который наперекор матери все же взял в руку фен, ножницы и палетки с тенями, приходит в ужас от того, что в семье появится парень с бабской профессией. Соседи шушукаются, одногодки насмехаются, но… Но спустя короткое время накал страстей снижается. Бывшие одноклассницы начинают просить парня сделать им стрижку, мать бормочет:

– Сделай мне «химию» и папаню приведи в порядок, оброс он, как барбос.

И соседки подтягиваются со своими просьбами, ставят юного стилиста в пример своим детям-лоботрясам. Никто сына из дома не гонит, на праздниках он сидит за столом со всеми, выслушивая, правда, все, что люди о его выборе жизненного пути думают. Родного ребенка не бросили. Да, ругали, да, кричали, злились, вели себя совсем не интеллигентно, но продолжали любить парня, который сам себе выбрал профессию. А с Леной поступили вежливо, ни одного плохого слова не произнесли в ее адрес, но избавились от портнихи.

Отношения с родителями Андрея наладились вскоре после свадьбы. Домработница как-то гладила платье Лидии Николаевны, которое та собиралась надеть на юбилей мужа, и прожгла гигантскую дыру. Калинина зарыдала. Лена живо пришла ей на помощь, за одну ночь починила юбку, украсила заплатку такой тонкой вышивкой, что все ахнули от восторга. Никто не усомнился, что так и было задумано, о прорехе не узнали. Вскоре Минни стала личной портнихой семьи Калининых и всех их друзей, потом родила Свету и осела дома. Когда малышка пошла в садик, Лена вышла на работу, а для девочки наняли няню. В доме появилась Екатерина Игоревна Лаврова.

Глава четвертая

Катя честно отрабатывала свою зарплату, полюбила маленькую Свету, а та ответила ей взаимностью. Когда Света повзрослела, а Катя стала домработницей, родился Кит. Лаврова превратилась в члена семьи, нашла общий язык со всеми. Андрей стал звать ее «фея на пылесосе». Вся семьи Калининых раз в год проходила полное медицинское обследование. Последний раз Екатерина сдавала анализы и залезала в томограф в августе. Никаких проблем со здоровьем у нее не обнаружили. Сейчас ноябрь. Что могло вызвать ее внезапную смерть?

– Я хочу знать правду, – рыдала Лена, – не доверяю спецам, которые работают даже у мужа в морге. Андрюша постарался найти лучших, но его патологоанатомы исследуют умерших в клинике. Те болели, их оперировали или просто лечили. У прозектора в голове сидит мысль: человек скончался от серьезного заболевания. Или от старости, если жил в доме престарелых, который Андрюша открыл. Станет такой специалист заниматься Катей и чего-то не заметит. А я хочу знать причину! Хочу! Что-то здесь не так! Что-то определенно плохо! Не может женщина лечь спать здоровой, а утром не проснуться. Поговори со Степаном, пусть найдет самого лучшего эксперта.

Я отвела глаза в сторону. К сожалению, внезапная смерть случается. Иногда отрывается тромб или бляшка перекрывает сосуд. Минни словно прочитала мои мысли.

– Не было у нее атеросклероза! И тромбов!

Я обняла Лену.

– Конечно, сейчас позвоню мужу.

В отличие от Андрея и Светланы, Дмитриев отозвался сразу. Услышав от меня скорбную новость, муж коротко ответил:

– Выезжаем. Минут через семь мы будем на месте.

Лена достала из кармана ключ, мы вошли в холл, я начала озираться по сторонам. Замки на двери не взломаны, Минни их легко открыла. В прихожей царит порядок, и ничто не говорит о визите какого-то гостя. На подставке для обуви стоят пара осенних сапог и ботильоны. На вешалке висят женская куртка, осеннее пальто и пуховик. Я заглянула в кухню, там тоже был идеальный порядок. В ванной, которая находилась рядом, были кусок мыла, губка, зубная щетка, крем для лица, шампунь и два полотенца. Одно большое банное, другое для рук.

Теперь надо было войти в комнату, но ни у меня, ни у Лены ноги туда не шли.

– Катя, почему у тебя дверь открыта? – закричал из коридора женский голос.

Я обернулась и увидела в прихожей даму в теплом платье.

– Елена Николаевна! – обрадовалась она. – Рада вас видеть. Что-то случилось?

Лена криво улыбнулась.

– Все нормально.

Послышалось шуршание лифта, на лестничную клетку вышел Степан, за ним помощник Леша. Я выдохнула. Слава богу, мой муж приехал.

– Минни, – велел Дмитриев, – иди с Алексеем в машину. Простите, вы кто?

Вопрос относился к даме.

– Я живу рядом, – ответила та, – удивилась, что у Кати дверь не заперта, зашла посмотреть, не случилось ли чего, вдруг помочь надо.

– Спасибо, – сказал Степан, – все хорошо, пожалуйста, вернитесь к себе.

– Вообще-то я не к вам пришла, – уперлась тетка.

– Раиса Сергеевна, оставьте нас, – отрезала Елена, – мы в вашей помощи не нуждаемся.

– Хочешь помочь людям, – обиделась соседка, – волнуешься, а тебя матом посылают! Грубо выпихивают…

Лифт снова зашуршал, на сей раз из него вышли два парня с носилками.

– Где труп? – деловито осведомился один.

– Куда ехать? – спросил второй. – Две фатеры открыты. Здрассти, Степан Валерьевич.

– Труп? – обомлела соседка. – Чей? Где?

– Да уйдешь ты или нет? – вспылила Лена, потом побледнела, покачнулась и начала падать. Алексей успел подхватить Калинину и сказал:

– К врачу надо!

Я схватила телефон и мигом соединилась с Галиной Борисовной, секретарем Андрея.

– Елене Николаевне плохо. Везем ее к вам. Не на «Скорой»! На моей машине.

– Ок, – коротко ответила Галя, – сейчас всех подниму. Ты далеко?

– Если ничего не случится, прилечу через десять минут, – ответила я.

Удивительное дело, но дороги оказались свободными. В приемном покое Минни уже ждали врачи, носилки с лежащей без сознания женой владельца клиники быстро увезли. Я вышла на улицу и поежилась: с неба моросил нудный дождь. И тут же зазвонил телефон.

– Я слева, – сказал муж.

Я повернулась, увидела черный джип и Степана, который высунулся из окна.

– Садись ко мне, – крикнул он, – Леша отгонит твою тарантайку к нам домой.

– Надеюсь, он не въедет на «Мини Купере» прямо в гостиную, – пробормотала я, влезая во внедорожник.

– Обещаю запарковаться на кухне, – хмыкнул Алексей и ушел.

– Что с Леной? – спросил муж.

– Мне ничего не сказали, – вздохнула я, – ее просто увезли. Странно.

– Что именно? – осведомился супруг. – Давай кофе попьем, я засыпаю на ходу.

– Погода такая, – зевнула я, – у самой глаза закрываются.

– У тебя телефон пищит, – подсказал Степан.

Я вынула трубку, увидела, что меня ищет Галина, и спросила:

– Что случилось?

– Поднимись ко мне, – велела помощница Андрея и близкий друг семьи.

У меня екнуло сердце.

– Зачем?

– Поднимись быстро, – сказала Галя.

Я взглянула на мужа.

– Беда стряслась, Полкина меня зовет.

– Пойдем вместе, – решил Степан, – не нервничай. Скорей всего, ей нужен паспорт Минни.

Я помчалась к двери. При поступлении в клинику у вас непременно потребуют удостоверение личности и полис ОМС. Но в этом медцентре у Лены ничего не попросят. Она жена владельца больницы, все ее данные есть в компьютере. Нет, случилась беда!

Кабинет Андрея находится на последнем, восьмом этаже. Войти туда может только тот, кто знает код замка, а лифта в здании клиники надо ждать годами. Я промчалась мимо людей, которые толпились на первом этаже, открыла дверь, хотела подняться по лестнице, но тут откуда ни возьмись появился охранник.

– Сюда нельзя.

Пришлось звонить Гале.

– А ну дай ему айфон, – нехорошим голосом велела та.

– Так я че? Я ниче! Она ж бежала! Документов не показала, – стал оправдываться секьюрити.

– Спокойно, парень, – пропыхтел Дмитриев, который успел меня догнать, – вот мое удостоверение. А эту гражданку тебе сейчас велели пропустить.

В приемную я вошла вся потная, растрепанная, с трясущимися руками.

– Звонил Николай, – сообщила помощница Андрея.

– Это кто? – спросил Степан. – Привет, Галюня.

– Правая рука Юдина, – ответила Полкина.

Я плюхнулась на стул.

– Валерий и Андрей давно не общаются. Юдин ненавидит Калинина.

– Знаю, знаю, – пробормотала Галина, – но случилось непредвиденное, Светлана упала без чувств во время консультации, больной позвал на помощь.

Я взяла бутылку воды, которую приготовили для посетителей, и стала пить прямо из горлышка. Зря Света надеялась, что на работе никто не узнает, чья она дочь.

– М-да, – крякнул Степан, – теперь даже мне все начинает казаться странным. Что со Светой?

– Пока понять не могут. Похоже на отравление, но непонятно чем. Звоню Андрею, он не отвечает.

Мы со Степаном переглянулись.

– Калинин мог телефон в машине оставить, – продолжала Галина, – забыть его просто. И…

Полкина схватила трубку одного из телефонов, которые стояли у нее на столе.

– Приемная главврача. Что? Кто? Ну, нет же! Господи! Боже!

Степан одним прыжком оказался около Галины и отнял у нее трубку.

– Слушаю вас! Так, так, так. Понял. Спасибо за сообщение. Сейчас что-нибудь придумаем. У вас вертолетная площадка есть? Нет, взлетная полоса не нужна, подойдет любое ровное место. Заасфальтированная парковка? Прекрасно. Сообщите свой телефон.

– Диктуй, – прошептала Галя, – я запишу.

– Что случилось? – воскликнула я, когда муж вернул Полкиной трубку и вытащил свой мобильный.

– Сейчас объясню, – пообещал Степан. – Леня, нужен вертолет, срочно, для перевозки больного из сельской больницы в центр Калинина. Да, капсула, сопровождение врача. Точно не установлен. Шестнадцать лет. Потерял сознание во время экскурсии.

– Кит! – ахнула я.

– Телефон местного доктора сбрасываю, – договорил Степа, – поторопись, это просто деревенский медпункт, там работает умная женщина, она догадалась Полкиной сообщить. Мне сказала: «Могу роды принять, укол сделать. А что с мальчиком, не понимаю. Он дышит, но не реагирует ни на какие раздражители».

Глава пятая

– Похоже на эпидемию, которая поразила одну семью, – констатировал Степан, когда мы сели за столик в кафе. – Есть хочешь?

– Нет, – сказала я, – чаю горячего выпью.

– Выдохни, – велел муж, – давай рассуждать спокойно. Предположим, что семья Калининых подцепила какую-то болячку. Когда Никита уехал на экскурсию, куда, с кем он отправился?

Я напрягла память.

– Минни сказала, что мальчик вместе с классом на экскурсии в Суздале. Отправился он вчера после ужина. Дети поехали на автобусе.

– Почему не утром? – удивился Степан.

– Им запланировали посещение дворца Дракулы, – пояснила я.

– Если не ошибаюсь, замок Бран, где жил вампир, расположен в Румынии, – сказал муж, – в Трансильвании.

– А это дворец! Его, – уточнила я, – построили в городке по дороге к Суздалю. В полночь там стартует представление под названием «История вампиров». Появляются актеры в гриме, трясут цепями, разыгрывают спектакль часа на два-три, потом можно поспать в гостинице при развлекательном центре и катить в Суздаль.

– Плохо Никите стало часа полтора назад, – пробормотал Дмитриев. – В балагане буфет определенно есть. И в отеле детям дали завтрак. Можно предположить, что Кит слопал нечто несвежее, но, учитывая состояние здоровья Светы и Минни, эта версия не проходит. А если вспомнить, что Катю нашли мертвой до того, как Лене стало плохо, могу представить, как развивались события. Домработница приготовила ужин, все им угостились. Лаврова всегда садится за стол вместе с хозяевами. Ест она то же, что и они. Никите плохо, Свете тоже, Катя скончалась – наверное, она оказалась самой восприимчивой к какой-то составляющей трапезы. Лавровой, похоже, поплохело ночью, она потеряла сознание, а рядом не было никого, кто мог бы вызвать доктора. Минни повезло больше, она свалилась в нашем присутствии. Никита лишился чувств при одноклассниках и педагоге, Света на своем рабочем месте в больнице. Это похоже на отравление.

– Почему не эпидемия? – спросила я.

– В случае вспышки болезни кто-нибудь бы еще свалился. Хотя подожди-ка!

Степан вытащил телефон.

– Галка, дай мне номер врача. Да, той самой, которая звонила из медпункта. Имя ее напомни. И сбрось контакт Николая, помощника Юдина. Отлично. Спасибо.

Дмитриев набрал номер.

– Добрый день, Ольга Валентиновна. Да, он самый. Никиту увезли? Отлично. А как остальные школьники? Вы сами? Ну и хорошо, спасибо.

– Кит летит в столицу, а с остальными участниками поездки полный порядок? – предположила я. – Похоже, ты прав, это отравление.

– Пока все именно так выглядит, – согласился муж и набрал другой номер. – Здравствуйте, Николай. Ваш телефон мне дала Галина Полкина. Меня зовут Степан Валерьевич. Скажите, после того как Светлане стало плохо, кто-то еще ощутил недомогание? Вы уверены? Да, понимаю. Извините за беспокойство. У меня просьба, если кто-то из ваших сотрудников или больных свалится с теми же симптомами, звякните мне. Отлично. Спасибо.

Муж положил трубку на стол.

– Дети и педагог ждали, пока прилетит вертолет. Все здоровы. В клинике Юдина тоже спокойно.

Теперь ожила моя трубка.

– У Степы занято, – закричала Галина, – Андрея везут на «Скорой» к нам, он потерял сознание во время совещания в министерстве. Что происходит? Что?

– Не знаю, – пролепетала я. – Возможно, они чем-то отравились.

Муж встал.

– Давай поедем на квартиру к Калининым, возможно, там выясним, что они съели вечером или выпили.

– Не надейся найти в раковине грязную посуду, а на столе остатки ужина, – возразила я, – Катя перед уходом все тщательно убирает, выносит мусор.

– Хорошая привычка, – одобрил Степан, – но вдруг осталась какая-то нетронутая еда и Екатерина поставила ее в холодильник? Надо забрать все, что найдем, и отдать в лабораторию. Во! Опять Галя на проводе. Алло.

Поскольку Степа поставил телефон на громкую связь, я услышала голос Полкиной.

– Пришел некто Григорий Туркин. Говорит, что он супруг Светы. Разве она вышла замуж?

– Задержи парня под благовидным предлогом, – велел Дмитриев, – идем к тебе.

– Он врет, – воскликнула я, торопясь за мужем, – Света ни с кем не встречалась. Минни переживает по этому поводу, дочка занята только работой, похоже, она не собирается обзаводиться семьей! Откуда взялся Григорий? Как он узнал, что Светлане плохо? Странно, однако.

– На твою трубку прилетело сообщение, – подсказал Степан.

Я вынула телефон и увидела фото здоровенной черной собаки со щеками, свисавшими почти до земли.

– Что там? – поинтересовался Дмитриев и тоже взглянул на экран.

– Ух ты! Кане-корсо! Одна из самых древних пород собак! Кто тебе снимок прислал? От кого эсэмэс?

– Номера в моей телефонной книжке нет, – растерялась я, – наверное, кто-то ошибся, не мне снимок предназначен.

И тут появилось новое сообщение: «Наша клиника поможет вам избавиться от брыл и комков Биша. В течение недели действует особая скидка пятнадцать процентов. В подарок услуги бровиста-ресничника. От такого предложения невозможно отказаться. Вы хотите отпугивать всех мужчин, как эта собака? Нет? Тогда спешите к нам. Только у нас лучший в Европе хирург-брылист и комколог-бишист! Стань прекрасной, сбрось брылы!»

Степан засмеялся.

– Реклама. Что такое «комки Биша»?

– Не знаю, – процедила я, – сейчас заблокирую этот номер.

Глава шестая

– Григорий Туркин, – представился молодой мужчина, протягивая Степану руку.

Я оглядела того, кто назвался мужем Светланы. Очень дорогой костюм, рубашка ему под стать, да и ботинки не из магазина «все вещи по десять рублей». Вот часы у Туркина простые, такие может позволить себе любой человек, которому стабильно платят зарплату.

Григорий повернулся ко мне:

– Вы Арина Виолова? Света говорила, что ее родители дружат с известной писательницей. Очень рад знакомству, моя мама ваша фанатка.

– Лучше обращаться ко мне Виола Ленинидовна. Имя, которое вы назвали, используется только на обложках книг, – уточнила я.

– Простите, не знал, – сказал Григорий.

– А мы удивлены фактом замужества Светланы, – заявила я, – странно, что она не оповестила об этом родных и друзей. Обычно бывает иначе, в особенности если впервые выходят замуж.

Григорий вынул из кармана телефон и показал нам фото свидетельства о браке.

– О господи, – ахнула Галина, – он не солгал!

– Кто вы? – не выдержала я.

– Григорий Туркин, – повторил мужик.

– Это я помню, – невежливо отмахнулась я, – имела в виду, где вы работаете, как узнали, что Свету привезли в эту клинику… А-а-а! Вы находились вместе с ней, когда ей стало плохо?

– Нет, – возразил Григорий, – я служу в том же медцентре, где и Света. Она упала в обморок в своем кабинете. Мы работаем на разных этажах. Я психиатр, Светлана врач общей практики. Мне позвонил Николай, помощник Валерия Юдина, главврача и владельца сети «ИКС-медик-он». Мы с ним близкие друзья. Коля единственный, кто знает, что мы со Светой супруги, он был свидетелем при регистрации нашего брака. По счастью, именно в этот момент у меня в кабинете не было больного. Я завершил прием, хотел написать жене эсэмэску, предложить ей перекусить. У нас неподалеку от работы есть любимое кафе. Туда гарантированно не заявятся коллеги, там бизнес-ланч очень дорогой.

– Почему вы скрываете ваш брак? – изумилась я.

Доктор опять показал мне свой айфон.

– Прочитайте, как зовут новоиспеченного мужа Светы.

– Григорий Валерьевич Туркин, – озвучила я. – И что?

– Вы сын Юдина? – спросила Галина.

– Верно, – кивнул Григорий.

– Но вы Туркин, – пробормотала я.

Психиатр развел руками.

– Валерий Олегович очень жесткий человек, его воспитывали строго. Мой дед наказывал сына даже за четверки. В четырнадцать лет дед отправил моего отца летом работать в морге санитаром, решил таким образом подготовить его к поступлению в мединститут. А его мать, Вероника Львовна, педиатр…

Григорий поморщился.

– Она лечила детей, всю себя им отдавала, но малыши для нее – просто работа. Она особых эмоций к пациентам не испытывала. Вероника сыну, да и мне потом говорила: «Хороший мальчик не плачет», «Хороший мальчик получает подарок два раза в году: на день рождения и первого января», «Хороший мальчик не смотрит телевизор». Мой отец рос в прекрасной квартире, с гувернанткой, его научили говорить на трех языках, он поступил в престижный медвуз. Но он никогда не знал ласки, любви и поэтому сам не способен на эти чувства. Когда я сказал, что хочу пойти по его стопам, то услышал: «Не рассчитывай, что я буду продвигать сына. Сменим тебе фамилию на материнскую, и зарабатывай авторитет сам».

– Но вы сейчас работаете в клинике Юдина, – заметила я.

– Да, он меня позвал после того, как я получил престижную европейскую премию за работу с теми, кто подвержен паническим атакам. Меня тогда приглашали в разные клиники, но отец предложил самую большую зарплату и соцпакет. Единственным условием с его стороны было не сообщать никому, чей я сын. Но мне и самому не хотелось это делать. Мы давно живем врозь, я ушел из родительского дома, когда поступил на первый курс.

– А ваша мама? – проявила любопытство Полкина. – Она как к этой ситуации относится?

– Я никогда ее об этом не спрашивал, – ответил Туркин.

– Простите, – смутилась Галя.

– Вы не хотели никому сообщать о родстве с Юдиным, а Света скрывает, что она дочь Калинина, – усмехнулся Степан.

– Верно, – кивнул Григорий, – но это не все проблемы. Я никак не завишу от отца. Если он решит меня уволить, я тут же легко устроюсь в другое место. Я мог спокойно сказать отцу о желании жениться. Денег на свадьбу мне от него не надо, жить с ним в одном доме мы не собираемся. Но! Мой отец и родитель Светланы в студенческие годы крепко повздорили. Мне неизвестна причина, которая сделала их врагами. Отец до сих пор неадекватно реагирует на любое упоминание о Калинине. Николай рассказал, что босс недавно увидел по телевизору какое-то псевдомедицинское шоу, в котором выступал Андрей Васильевич, и, как говорят японцы, потерял лицо. Сначала он швырнул в лазерную панель пресс-папье и разбил экран. Потом остыл, велел купить новый телевизор и приказал помощнику сделать его гостем какой-нибудь передачи. До этого он всегда отказывался от подобных предложений, говорил:

– Я не отношусь к категории телецелителей, экстрасенсов и магов.

Белый телефонный аппарат на столе Полкиной загудел. Галина сняла трубку.

– Да! Говори! Слушаю!

А ко мне опять прилетела эсэмэс из косметологической клиники, все то же фото собаки, но текст иной: «Удали комки Биша, ощути себя принцессой. Рядом нет принца? Стань красивой, и он появится. Комки Биша мешают твоему счастью, но мы готовы помочь тебе. Всего один день в клинике, и все принцы упадут к твоим ногам. Уникальное предложение. В течение пяти суток тридцатипроцентная скидка на пребывание в комфортабельной вип-палате, с личной медсестрой и питанием из лучшего ресторана Москвы. Спеши забронировать палату. Стань прекрасной».

– Что такое «комки Биша»? – разозлилась я.

– Только не говорите, что хотите от них избавиться, – нахмурился Григорий, – это инкапсулированные жировые образования на лице. Находятся между щечной мышцей и поверхностными мышцами лица: жевательной большой и малой скуловой. Если их удалить, то вы получите впалые щеки. Изможденная внешность голодной женщины ныне вошла в моду. Нам пока точно не известно, зачем вышеупомянутые комки нужны человеку. Зато понятно другое: в нашем теле нет ничего случайного. Вероятно, эти образования задействованы в иммунной системе. Не убирайте их. Вы и так прекрасны. И вообще, под нож хирурга ложатся только по жизненным показаниям.

– Я не собираюсь делать операцию, – поморщилась я, – реклама замучила!

– Какая клиника вам досаждает? – заинтересовался Туркин.

Я показала ему сообщение, и Григорий неожиданно попросил:

– Разрешите позвонить с вашей трубки? Я сниму проблему.

Я ему не поверила, но поблагодарила:

– Спасибо.

Туркин набрал номер и включил громкую связь.

Глава седьмая

– Да, кто это? – спросил женский голос.

– Я, – ответил врач.

– Гриша, – обрадовалась незнакомка, – у меня не определился твой контакт. Я занервничала. Вдруг мой номер стал достоянием общественности, его менять придется.

– Валя, можешь спать спокойно, – засмеялся Туркин, – скажи, этично ли рассылать клиентам фото собаки породы кане-корсо? Ты знаешь, что это за пес?

– Конечно, – ответила Валентина, – у соседей по поселку живет Норман. Выглядит сурово, но на самом деле ласковый и нежный.

– Так вот, – продолжил Туркин, – повторю вопрос: этично ли рассылать людям рекламу со снимками этой псины и предлагать им удалять комки Биша и подтягивать брылы?

– Боже! Кто придумал эту чушь? – возмутилась его собеседница. – Немедленно скажи название клиники, я разберусь с ними.

– Я отправил тебе образчик рекламного искусства, – сообщил Григорий.

– Секундочку, – донеслось в ответ.

Стало тихо, потом Валентина воскликнула:

– Господи! Это же медцентр Ваньки!

– Точно, – согласился Туркин, – пиар-служба твоего сына зажигает. И самое интересное, кто показал мне сообщение? Кого замучили этой рассылкой? Какую несчастную женщину довели до истерики? Угадай?

– Говори, – попросила Валентина.

– Писательницу Арину Виолову, – медленно и четко произнес врач.

– О нет, – простонала его собеседница, – она устроит скандал! Господи! Ну за что мне это! Терпеть не могу селебритис! Неделю назад одна такая приперлась! Сбитый летчик! Была сто лет назад актрисой, потом ее задвинули. Теперь обрюзгшая псевдоблондинка зарабатывает походами на скандальные шоу и рекламой в Инстаграме. Шарится по всем клиникам! Напрашивается на бесплатные процедуры! Ее уже колоть некуда, морда как тент от солнца натянута. Под девочку косит! Я объяснила ей: «Вам нельзя некоторое время ничего с собой делать». Она хай в сети устроила! Обгадила все мои клиники. Только с этой звезденью разобралась, так теперь Виолова! Пишет убогие детективчики, их только отребье читает. И что? Явилась небось выклянчивать нитевой лифтинг. А ей дура пиар-рекламу зарядила, Виоловой хочется свою косую морду бесплатно…

Мое терпение лопнуло, я громко произнесла:

– Никогда не прошу дармовых услуг и не занимаюсь рекламой. Хотела сделать у вас окрашивание бровей и ресниц, но мне объяснили, что эта услуга дешевая, стали навязывать всякие ненужные манипуляции. А потом посыпались фото собаки с висящими щеками, их сопровождает прекрасный текст.

– Кто со мной говорит? – разозлилась Валентина. – Зачем влезли в чужую беседу? Откуда такие наглые невоспитанные бабы берутся?

– Это Арина Виолова, – сладким голосом заявил Григорий.

В помещении стало тихо, спустя несколько мгновений владелица клиники осведомилась:

– Писательница?

– Да, – ехидно подтвердил Туркин.

– Арина Виолова? – уточнила Валентина.

– Она самая, – согласился Григорий.

– О господи! Дорогая Ариночка… э… я обожаю ваши книги, – зачастила Валентина, – вы пишете прекрасные рассказы о любви…

– Валя, остановись, – засмеялся Туркин, – ты ошиблась! Виолова – автор детективов.

– Обожаю ее полицейские романы, – мигом перестроилась его собеседница.

Я расхохоталась.

– Абсолютно всем нравится только денежная купюра. Нет писателя, которого все любят. Я пишу для тех, кто меня читает. Просьба к вам, остановите поток рекламы на мой телефон.

– Да, конечно, – смущенно пробормотала Валентина, – непременно. Прямо сейчас займусь этим безобразием. Желаю вам прекрасного дня. Простите, что так получилось! Я не знакома с вашим творчеством, но непременно сегодня куплю ваш детектив.

– Буду очень благодарна вам, если рассылка объявлений на мой номер прекратится, – ответила я и отсоединилась.

– Мы поедем по делам, – сказал Гале Степан, – если что, сразу звони.

– Очень надеюсь, «если что» не случится, – содрогнулась Полкина.

Я двинулась за мужем, но на полдороге остановилась.

– Григорий, вы, случайно, не знаете, что Светлана вчера ела на ужин?

– Екатерина, домработница Калининых, приготовила какую-то особую пасту, – ответил доктор, – жена мне перед сном позвонила веселая и сообщила: «Катя сегодня в ударе. Сделала макароны, но я не поняла, с чем они. Помидоры были, вроде креветки, гребешки, кальмары, грибы типа шиитаки, соус незнакомый. Выглядело все аппетитно, и оказалось очень вкусно. Я отложила себе порцию на завтрак. Только не ругай меня».

– Вам не нравится, что жена много ест? – спросил Степан. – Ограничиваете ее?

– Пытаюсь объяснить, что желудок должен после двадцати двух часов отдыхать, а не переваривать макароны, да еще с жирной подливкой, – признался Григорий. – Прими душ, ложись в кровать, почитай, посмотри кино, но не бросайся к холодильнику. Это неправильно. Если бы мы жили вместе, я мог бы перевоспитать Свету. Но в нашей ситуации это трудно. Простите, мне бы хотелось увидеть Светлану.

– Она в реанимации, – объяснила Галина.

– Понятно, – протянул Туркин, – если не ошибаюсь, у вас заведует этим отделением доктор наук Оконин Юрий Ганович.

– Именно так, – подтвердила Полкина.

Григорий сказал:

– Сейчас позвоню ему, я знаю профессора, – и вышел.

– Зачем жениться и жить врозь, – пробормотала Галина, – семью создают, чтобы жить вместе. Григорий и Света взрослые люди, работают, материально от родителей не зависят. Да, все в нашем кругу знают, что Валерий Юдин на дух не переносит Андрея Васильевича, постоянно про него гадости говорит. Калинин же ни разу не ответил на его хамство. Но ведь Света и Туркин могут спокойно сказать отцам: «Ваши отношения нас не касаются». А они живут врозь, скрывают свой брак. Почему?

– У меня ответа на твой вопрос нет, – буркнул Степан. – Мы ушли!

– Вероятно, емкость с пастой осталась в холодильнике, – заметил муж, когда мы оказались на парковке, – поехали к Андрею. Возьмем макароны, моя лаборатория сделает анализ, посмотрим, что там.

– У нас нет ключей, – вздохнула я.

– Это не проблема, – усмехнулся муж.

– Не стоит пользоваться электронной отмычкой, – возразила я, – Минни это совершенно точно не придется по вкусу.

Степан взял меня под руку.

– Еще больше ей не понравится, если члены семьи умрут, потому что не установлено точно, что с ними произошло. Вроде отравление, но чем? Если мы выясним причину, по которой все лишились сознания, тогда, вероятно, появится правильный план лечения. Да, Лена будет не в восторге, узнав, что мы без спроса влезли в ее апартаменты. Но когда речь идет о жизни и смерти, можно забыть о хорошем воспитании.

– Едем к Калининым, – согласилась я.

– Быстрее пешком, – сказал муж, – дом на соседней улице.

Мы быстро дошли до дома Калининых. Степан открыл дверь, и я услышала, как мужской голос громко и фальшиво исполняет арию тореадора.

– Эй, кто тут? – закричал Дмитриев.

Стало тихо, потом в холл вышел Кирилл.

– Добрый день, – поздоровался он. – Я дверь не захлопнул?

– Да, – соврала я, мне очень не хотелось рассказывать про отмычку. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, прекрасно, – ответил брат Андрея, – я пришел к Лене, обещал ей объяснить, как в интернет-магазинах покупки делать, ей сегодня на работу не надо, а дома никого нет. Очень удивился. Андрей и Света понятно где. Никита куда-то с классом уехал. А куда делась хозяйка? И Катерина?

– Вы вчера ужинали у Калининых? – задал свой вопрос Степан.

– Да, – подтвердил Кирилл, – у нас традиция собираться по вечерам. Порой компания бывает маленькой: Лена и кто-то один. Но вчера все сидели за столом.

Я сняла ботинки.

– Помните, что ели?

Брат Андрея безо всякого волнения сообщил:

– Макароны с морепродуктами в соусе. Екатерина называла это блюдо паэлья по-московски.

Аккуратная Минни завела для близких друзей тапки, я нашла свои и как ни в чем не бывало осведомилась:

– Вам блюдо понравилось?

Кирилл развел руками:

– У меня жуткая аллергия на все, что плавает, ныряет, ползает в море и на пляже. Давным-давно в детстве мама купила севрюгу в томате, я ее съел с удовольствием, и у меня случился отек Квинке. Еле успели до больницы довезти. С тех пор я даже не смотрю на рыб и их приятелей.

– Калинины знают о вашей аллергии? – полюбопытствовал Степан.

– Андрей в курсе, – кивнул старший брат Калинина, – Лена тоже, и Света, и даже Никита.

– Удивительно, что Катя приготовила блюдо, которое один член семьи не мог попробовать, – удивилась я, – вы остались голодным.

Кирилл сел за стол.

– Жена брата очень деликатна. Она мне позвонила незадолго до ужина, попросила спуститься, предупредила: «У меня есть новость, которая тебя поразит. А еще на ужин будет рыба. А для аллергиков – куриная котлета или сырники». Я выбрал творожники.

– Какое известие было у Минни? – спросила я. – Мне она ничего удивительного не сообщала.

– Андрею удалось пригласить в свою клинику профессора Вольпина, – стал рассказывать Кирилл, – Виктор Сергеевич уехал из России в семидесятых годах. Тогда он был обычным выпускником медвуза, а сейчас считается хирургом-гением. Отказывался появляться в Москве, помнил, как его друзья чморили перед тем, как Виктор по еврейской линии из СССР уехал. Как только Андрей Вольпина уговорил?

Степан подошел к холодильнику, открыл дверцу и воскликнул:

– О! Банка со спагетти. Мы ее заберем.

Брат Андрея прервал свой никому из нас не интересный рассказ про какого-то профессора.

– Ничего не имею против, хоть все содержимое полок уносите. Но хозяйка в доме Лена. Лучше у нее спросить.

Мы ничего не сказали.

Кирилл выжидательно взглянул на нас.

– Почему вы молчите? Что-то случилось? Где все? Вы знаете, по какой причине никого дома нет? Да?

– Вся семья в больнице, – начал объяснять Степан, – в не самом лучшем состоянии. Есть предположение, что Калинины отравились за ужином. Единственный участник трапезы, который остался в добром здравии, – это вы, Кирилл, вы не ели макароны с морепродуктами. Вам приготовили сырники. Кто-то еще их пробовал?

– Нет, – без тени сомнения ответил старший Калинин, – семья брата к ним равнодушна, а я их очень люблю. Катя пожарила шесть штук. Три мне на ужин, столько же на завтрак. Но я сегодня рано уехал в клинику, не успел забежать поесть. Сейчас вернулся, решил перекусить, открыл дверь в квартиру своими ключами. Можете описать симптомы болезни, которая всех срубила?

– Одинаковые у всех, – сказала я, – отличаются лишь мелочами. Обычно интоксикация начинается быстро: час, два, и человеку делается плохо. У Калининых не так. Ночь они провели спокойно…

Кирилл молча выслушал мой рассказ.

– Необычный яд! Замедленного действия. Есть прекрасное противоядие, трава, которая спасает от укусов ядовитых змей и пауков. Сейчас приготовлю настойку и поеду в клинику.

– Э… э… – протянула я.

Гомеопат махнул рукой:

– Заранее знаю, что вы скажете: «Шарики, микстуры ваши – полная фигня». Но гомеопатия не вступает в конфликт ни с какими лекарствами, которые прописывают аллопаты. Вреда от моей настойки не будет, а польза большая. Прошу простить, но мне надо поторопиться. Вы ведь сможете запереть дверь? Если не ошибаюсь, отмычка работает не только на открытие, но и на закрытие.

От растерянности я глупо заулыбалась. Кирилл догадался, как мы с мужем попали в квартиру Калининых.

Глава восьмая

Вечером, около одиннадцати, я легла в кровать с большой порцией мороженого и взяла айпад. Открою секрет: я люблю электронные игры, но только мирные «бродилки», в которых бродишь по комнатам замков, ищешь спрятанные предметы, спасаешь принцессу от дракона, копишь золотые монетки, а потом тратишь их, обставляя, например, кухню во дворце. Кровопролитные войны, драки с монстрами, строительство космических кораблей – все это не для меня.

Я включила очередную игрушку, воткнула ложку в пломбир, облизнулась, и тут на мобильный прилетело сообщение. Пришлось отложить айпад и посмотреть, кому и что от меня надо.

Перед глазами появилась картинка: белый зайчик с задорно торчащими огромными ушами. Я усмехнулась – художник явно перестарался. С ушами размера десять кинг-сайз ни одно животное на лапах не устоит, да с эдакими «полотнищами» даже слон свалится. Кто отправил мне фото? Ни текста, ни подписи! Как реагировать на эту эсэмэс? Что мне хотят сказать?

– Здрассти, – произнес заяц и завращал глазами.

Я чуть не упала с кровати, а косой спросил:

– Видишь, какие у меня ушки?

– Да, – пробормотала я, и у нас с русаком завязался диалог.

– Большие такие!

– Верно, – согласилась я.

– Огромные, – не умолкал обитатель леса, моргая огромными глазищами. – Оцени меня.

– Ты милый, – похвалила я зверушку и ощутила себя пациенткой психиатрической лечебницы.

Я беседую с картинкой! Что дальше: я начну петь с кастрюлями хоралы?

– Я счастлив, а тебя небось задразнили, – затараторил очаровашка, сверкая белыми клыками, – за лопоухость, кривой нос, подбородок, похожий на утюг. Сидишь сейчас, плачешь, замуж никак выйти не можешь! Успокойся, я помогу тебе! Бесплатно! Ну-ка, нажми на мой нос!

Только полнейшим потрясением можно оправдать мое послушание. Я ткнула в черную точку. Раздалась бравурная музыка, болтливый косой исчез, вместо него появился текст: «Рады приветствовать вас на сайте нашей клиники. Удачная неделя! Радуйтесь, вы можете улучшить себя со скидкой в пятнадцать процентов. Тем, кто сию секунду запишется к одному из наших самых высококлассных докторов, ипеляция всего тела бесплатно».

Я потрясла головой. Ипеляция? Это некая новая услуга или тот, кто писал текст, сделал ошибку в слове «эпиляция»?

– Что веселого ты увидела? – спросил Степан, входя в спальню.

– Безумного зайца, который со мной беседовал, – хихикнула я и в ту же секунду разозлилась: – Сначала я решила, что сошла с ума, беседую с длинноухим. Он открывал пасть, моргал, выглядел живым и болтал по-человечески.

– Вилка, давно существует программа, с помощью которой любое изображение можно оживить, – объяснил муж.

– Я уже догадалась, – прошипела я, опять хватая мобильный. – Ну, заяц, погоди! Где тут исходящие звонки? Ага, нашла номер, определенно Григорий его набирал, у меня в книжке такого нет. Туркин попросил у меня мобильный, когда я рассказала про кане-корсо, секундочку! Добрый вечер, Валентина!

– М-м-м, – пробормотала владелица сети косметологических клиник. – Кто это? Поздновато для звонков!

– Я тоже так полагаю, – отрезала я, – очень спать хочется, а вот пиар-служба вашего сына не дремлет. Прислала мне очередную рекламу в ночи!

– Арина? – осторожно осведомилась собеседница.

– Лучше Виола, – ответила я, – пересылаю вам безумного заюшку! Он вас взбодрит. Убедительная просьба: исключите меня из рассылки. Между прочим, вы уже обещали заняться данным вопросом.

– Ариночка, то есть Виолочка, – зачастила Валентина, – сейчас наведу порядок. Более никаких проблем от нас не будет!

– Надеюсь, это правда, – вздохнула я, – а то меня уже сравнивали со щекастой собакой, а теперь «обрадовали» сообщением о моей лопоухости, кривом носе, подбородке, напоминающем утюг.

– Боже, боже, боже, – твердила Валентина, – я выгоню начальницу пиар-отдела. Самое честнейшее слово!

– Яд двузуба! – воскликнул Степан.

Я положила трубку на тумбочку.

– Ты о чем?

– Слушай, зачитываю сообщение Димы, – объяснил муж, – я отдал Янкину банку с макаронами, он прислал письмо. «Привет, выслушав твой рассказ о заболевших, которые внезапно лишались сознания на фоне вроде хорошего самочувствия, я вспомнил давнюю историю, решил проверить: вдруг опять всплыл этот гад в прямом смысле слова? Лаборатория у меня сам знаешь какая. Дмитрий Янкин не из тех, кто может определить только славную дюжину часто применяемых ядов: стрихнин, цианид, плавиковую кислоту, мышьяк и прочие. Достать их нетрудно. Купи баллон от тараканов и облей любимую тещу. Шутка. В те годы, когда меня взял под свое крыло Леонид Петрович Стеклов, купить цианид простому человеку было очень трудно, почти невозможно. А сейчас зайди в интернет и получи что душе угодно. Короче, в макаронах я обнаружил содержимое защечных мешочков двузуба, название зверушке придумал Стеклов. На берегах Амазонки его называют гохрабиконом, как-то так, если по-русски. Тварюга похожа на подводного хомяка, имеет мелкие зубы и два больших очень острых клыка. Ими она легко прокусывает любую по толщине кожу жертвы, потом впрыскивает в нее отраву и ждет, пока вкусная еда откинет плавники. Некоторые насекомые и представители животного мира, выдав порцию яда, погибают. Двузуб прекрасно живет дальше, у него просто скапливается новая порция отравы. И он не переживает, если попадает в аквариум. Главное, чтобы там было побольше живых растений, камней и еды, неприхотливый такой. Уточнение: водится он только в труднодоступной части реки, мало изучен из-за агрессивности местного населения. Аборигены хорошо знакомы с двузубом, они его издавна использовали в своих целях. Раньше смазывали его ядом копья, стрелы, добавляли отраву в еду тому, кто очень уж им насолил. Но! Чем крупнее жертва, тем медленнее работает токсин. Подстрелишь кого-то толстого, вкусного, а он умрет через сутки неизвестно где.

Как только туземцы догадались об этой фишке, они перестали использовать яд двузуба в охоте. А вот своим врагам с удовольствием подавали еду с «приправой». В Европе о двузубе знают человека три, все специалисты-токсикологи. В СССР один Леонид Петрович Стеклов занимался им, а я у него писал курсовые, потом диплом и кандидатскую… И, как заведено, работал у профессора домработницей, секретарем, машинисткой. Папа Леня, так его все студенты называли, гениальный ученый. Классический вид, из тех профессоров, над которыми любят посмеяться киношники. На улицу мог выйти в разных ботинках, один раз летом явился на лекцию в семейных трусах. Забыл надеть брюки, потому что задумался. Мог не есть два дня: продукты не купил, некогда было. Поэтому ректор тщательно подбирал иногороднего ответственного парня и говорил ему:

– Будешь жить у Стеклова дома, ты папе Лене нянька и помощник во всех делах. Платить за работу не буду, но если ты понравишься Леониду Петровичу, стопроцентно попадешь в аспирантуру и станешь кандидатом наук. И дальше он тебя по жизни в зубах понесет, поелику очень внимателен всегда к своим ученикам.

Я чуть от радости не завизжал, когда услышал такое предложение. Жить буду в огромной квартире Стеклова, кормиться можно из его холодильника. Никаких соседей по комнате! Конечно, я согласился. Не предполагал, что Леня младенец, за которым ежесекундно наблюдать надо. Такая морока! Я про личную жизнь забыл. Но имелся огромный плюс. Леонид Петрович сделал из дурачка-студента лучшего специалиста». Эй, Дмитриев, ты тут?

Глава девятая

– Конечно, – ответил Степан.

– А почему молчишь? – спросил Янкин.

– Тебя внимательно слушаю, – объяснил Степа.

– Если человек во время беседы никак не реагирует, то он заснул, – заявил Дмитрий. – Ну-ка, скажи, на чем я остановился?

– «…сделал из дурачка-студента лучшего специалиста», – повторил мой муж.

– Могу охать, ахать, задавать вопросы, – заявила я.

– Привет, Вилка. А ты почему со Степой? – изумился Янкин.

Я сдержала рвущийся наружу смех.

– Мы муж и жена. Ты у нас на свадьбе присутствовал.

– Забыл, – признался Дима. – Так вас интересует рассказ о яде или хотите поговорить о перипетиях брака?

– Первым делом самолеты, ну а девушки потом, – процитировал Степан некогда очень популярную, а сейчас забытую песню[1].

– До меня у папы Лени служил Павлик, – опять пустился в воспоминания Янкин, – он мне рассказал, что Стеклов есть любит, как ему кровать стелить, на чей звонок надо дать профессору трубку, а кого лесом послать. Инструкцию полную выдал, в самом конце сказал: «Если вдруг с папой Леней захочет пообщаться человек по имени Кирилл, на пушечный выстрел не подпускай его». Ну, я не удивился, давно понял, что Стеклов гений, но крыша у него съехала капитально. А поскольку очень хотел стать классным специалистом и пожить в хорошей квартире, то согласен был мыть папе Лене ноги, боялся, вдруг ему не понравлюсь. Поэтому я попросил:

– Фамилию этого Кирилла подскажи, чтобы я не ошибся.

– Всех, кого Кирюхой кличут, гони вон, – отрезал Павлуха, – едва Стеклов это имя услышит, у него сразу давление под потолок взлетает.

– Почему? – удивился я.

– Не твое дело, – огрызнулся Павлик.

Но я к нему пристал, и парень в конце концов рассказал, что у папы Лени был любимый ученик Кирилл. Он москвич, поэтому не стал его помощником, дома жил, прислугой не работал. Но постоянно у Леонида Петровича в лаборатории толкался, тот его очень любил. Парень этот доктором стал, в больнице работал, но к Стеклову все бегал и бегал. А потом отравил то ли восемь, то ли десять человек. Следователь, который дело вел, обратился к Янкину за советом. Эксперты не могли понять: отравили людей или это хвороба какая. Леонид Петрович сразу допер: яд двузуба! И пошло дело раскручиваться. Подробности Павлик не сообщил, объяснил, что того Кирюху на много лет посадили.

– Не расстреляли? – удивился Степан. – Если столько жертв…

– Я уже сказал, – фыркнул Дима, – ничего не знаю. Могу только фамилию преступника назвать. Специально ради тебя порылся в архиве Стеклова, он у меня хранится. Оцени, как я старался.

– Спасибо, – воскликнул Степан.

Послышался шелест.

– Сейчас, сейчас, – загудел Янкин, – я вот что подумал: двузуб – редчайшая редкость. Это не мои слова, так Леня говорил. В связи со странным действием яда: сегодня употребил – поплохело завтра, он не стал таким популярным, как стрихнин. Достать его почти невозможно. Я знаю поставщика, который что угодно привезет, но он работает только с тремя учеными. А в России с одним, со мной. Я двузуба давно не заказываю, он в моей коллекции есть. Где раздобыл яд тот, кто решил отравить Калининых? Двузуб очень дорогой, и его исключительно один человек доставляет! Я нашел имя того убийцы! Кирилл Калинин.

– Кто? – хором воскликнули мы с мужем.

– Зачитываю, – отчеканил Дмитрий, – цитирую дневник папы Лени. «Горький день. Сегодня арестовали Кирилла. Ко мне приходили люди в форме. Долгий был разговор. Шок. Лучший мой ученик. Я считал его своим преемником. Хотел передать Калинину перед смертью лабораторию, библиотеку, архив наблюдений. На этом материале можно десять докторских защитить. Я растерян. Подавлен. Разбит. Мне сообщили: К. все отрицал. Говорил: «Не знал про двузуба». Это ложь. Глупая. Он же работал с ним. Я полагал, что К. умнее. Жертвы все молодые женщины. Жить могли долго. Убивал целый год. Даже больше. Маньяк. Серийный убийца. Сын Васи. Не знаю, как он это переживет. Самое ужасное: последняя жертва Зоя. Мать его родная. Как он узнал про нее? Только трое были в курсе. Игорь умер. Вася и я никогда рта не открывали. Отказываюсь верить. Главный милиционер сказал: «Повезло гаду, недавно объявили мораторий на смертную казнь, но он сядет надолго». Бедная Лида! Сын Зои в тюрьме! За что ей это?»

Янкин умолк, потом сказал:

– Если хочешь, приезжай, пороешься в дневнике папы Лени, может, чего еще найдешь. Выносить его из дома не дам. А у меня смотри сколько хочешь. Я Кирилла хорошо знал, мы в одном вузе учились.

– Спасибо, – поблагодарил Степан. – Кто такая Зоя?

В ответ от Янкина прилетело:

– Понятия не имею, но в материалах дела точно есть вся информация.

– Навряд ли дело оцифровано, – вздохнул Дмитриев, – позвоню в архив Маргарите, она найдет. Еще раз большое тебе человеческое спасибо за то, что не поленился время на мою просьбу потратить.

– Благодарности принимаются в жидком булькающем виде, – засмеялся Янкин.

– За нами не заржавеет, – пообещал Степан. – Пара вопросов еще. Если человек отравлен ядом двузуба, какой прогноз?

– Сам как думаешь? – фыркнули из трубки.

– Стопроцентно летальный исход? – испугалась я.

– Нет, – возразил Янкин.

– Их вылечат? – уточнил Дмитриев.

– Как при любом заболевании, необходимо учитывать состояние здоровья человека, возраст, – завел Дима, – примерно восемьдесят человек из ста тех, кто получил токсин, остаются в живых.

– Уфф, – выдохнула я.

– До конца дослушай, – пробурчал «докладчик», – из них девяносто процентов становятся инвалидами. Состояние, как у перенесших тяжелейший инсульт. Потеря речи, соображение отсутствует, руки-ноги не работают.

– Ужас, – прошептала я, – либо человек умрет, либо останется жив, но разве это жизнь?

– Никто не выздоравливает? – осведомился Степан.

– Единицы, – не оставил нам надежды Янкин, – в основном те, кто получил яд с пищей и съел минимальное количество еды. Например, преступник облил дораду или смешал отраву с паэльей. У яда легкий привкус рыбьего жира, поэтому его лучше добавлять к рыбе и морепродуктам. Тот, кто вышел из больницы сохранным умственно и физически, съел, допустим, хвостовую часть. А на нее попало незначительное количество токсичного вещества. Или человек взял паэлью с края, не из середины, там тоже яда оказалось минимум. Хотя я могу вспомнить случаи, когда отравленного доставляли в наш центр спустя трое суток. До этого лечили в другом месте и только навредили. Возраст у парня за шестьдесят и гипертония с диабетом. А он потом живенько так на поправку пошел, восстановился без последствий.

Степан сделал глоток воды.

– Прости, в горле пересохло. Я не знал про двузуба, но заподозрил отравление. А кто у нас лучший по ядам? Янкин! Поэтому я тебе позвонил.

– Хорошая порция лести всегда приятна, – отметил Дмитрий. – Все. Я за руль сел, на дороге по мобильнику не болтаю.

– Думала, ты дома, – удивилась я.

– Был, – ответил Дима, – но поскольку в процессе нашей беседы возникло предположение, что людей отравили ядом двузуба, я взял все необходимое, спустился в паркинг и сейчас поеду в клинику. Полагаю, что у Андрея нормальные специалисты, он дураков держать не станет. Но что-то мне подсказывает, что токсикологи они никакие. Сделают анализы, не обнаружат привычного стрихнина или всего такого, примитивного. А я сразу замечу крохотные характерные высыпания на… Ну, вам это неинтересно. Короче, когда окажусь на месте, займусь сам Калиниными. Мы когда-то вместе учились, студенческое братство до сих пор работает. Сообщу, когда пойму, что к чему. А вы, ребята, если догадаетесь, кто отравитель, сделайте мне приятное, спросите, где он яд двузуба раздобыл!

Глава десятая

В шесть утра меня выдернул из сна телефонный звонок. Я взглянула на экран, увидела, что это Янкин, взяла мобильный, вышла в коридор и прошептала:

– Ну как? Они поправятся?

– С этим вопросом к гадалке, – мигом рассердился Дмитрий.

– Кто самый тяжелый? – перефразировала я свой вопрос.

– Андрей и Лена, – после небольшой паузы сообщил собеседник, – Никита полегче, но тоже плох. Лучше всех Светлана. Она в момент моего появления уже в сознание пришла, адекватно реагирует на вопросы, отвечает. Похоже, ей досталась крошечная порция яда. С другой стороны, я уже говорил, что встречал людей, которые выздоравливали без последствий. Их немало, примерно десять из ста. Ну, я поехал домой, врачам все объяснил.

– Подожди, – попросила я, – в отрывке из дневника Стеклова, который ты читал, была упомянута Зоя…

– Я уже объяснил: кто это – понятия не имею, – перебил меня Дима, – баба какая-то.

– Пожалуйста, сделай фото страницы дневника, где говорится про Кирилла, – взмолилась я.

– Ладно, сейчас, – неожиданно согласился Янкин, – через минут десять скину. До дома только доеду.

Я опять залезла под одеяло, закрыла глаза, и… раздался истошный звон. Меня чуть не сбросило с кровати. Пару секунд я никак не могла сообразить, откуда идет звук, потом мозг включился, и я схватила трубку.

– Да!

– Добрый день, многоуважаемая Виола, – замурлыкал знакомый женский голос. – Как ваши дела?

– Отлично, – прохрипела я, скосила глаза на часы, потрясла головой и опять уставилась на циферблат.

Десять! Как же так? Только что, секунду назад, я завершила беседу с Янкиным, хорошо помню, что он разбудил меня в шесть. Взгляд переместился на вторую половину кровати, туда, где спал Степан. Пусто!

А из трубки вещали:

– Вас беспокоит Валентина, владелица сети клиник.

– Слушаю вас, – ответила я.

– До сих пор переживаю, что из-за глупости пиар-службы моего сына вам истрепали нервы. Поэтому очень хочу загладить свою вину. И сейчас у меня есть для вас предложение, от которого невозможно отказаться, – продолжала дама. – Я сегодня в разговоре с одним человеком обмолвилась, что познакомилась с вами. Оказалось, что вся его семья ваши преданные фанаты. Теперь он очень-очень-очень просит вас стать главной героиней одного его крайне популярного проекта.

– Спасибо, – начала я, – но…

– Естественно, не бесплатно, – перебила меня Валентина. – Сумма ну очень приятная. Я отправила вам в вотсап цифру. Гляньте. Перезвоню через пять минут.

Люди любят деньги, и я не исключение. Да, я вовсе не все способна сделать за звонкую монету. Но если мне предлагают нечто интересное, законное, никого не обижающее, то зачем отказываться? Арина Виолова не принадлежит к когорте высокооплачиваемых авторов. У меня небольшие гонорары, основной добытчик в семье Степан. Но и мне хочется кое-что приносить в общую кассу, поэтому я никогда не отказываюсь от работы.

Я посмотрела на сообщение, которое прилетело от Валентины. Сколько? Определенно владелица сети клиник красоты ошиблась, когда печатала цифру, тут явно лишний нолик!

Телефон снова замигал.

– Посмотрели? – весело осведомилась дама.

– Да, но… – начала я и снова не смогла договорить.

Валентина запела голосом лисы из сказки про Колобка:

– Виолочка, понимаю, что вы достойны большего. Увы, даже лучшие мужчины жадноваты. Сейчас объясню ему, что звезду за конфетные фантики не покупают.

Я не успела никак отреагировать, собеседница отсоединилась. Подождав пару минут и оставив трубку в спальне, я отправилась в ванную, потом в столовую, выпила кофе и пошла за мобильным, чтобы позвонить мужу.

У нас большая квартира, поэтому я не слышала, как на вотсап прилетали сообщения. А их оказалось много и все с незнакомого номера. «Счастлив получить ваш номер. Сейчас скажу папе, что он жлоб. Антон», «Рад знакомству с вами. Извините, опечатался, когда Вале цифру отправлял. На самом деле она такая. Константин». Я прищурилась: ноликов определенно стало больше. «Ариночка, люблю, обожаю безмерно! Мой муж омерзительный скупердяй. Смело увеличивайте гонорар вдвое. Заплатит, не пукнет. Алиса», «Многоуважаемая писательница! Мой сын много и тяжело работает. С вашей стороны отвратительно требовать с него деньги. Он их не на сковородке печет. Поражена вашей жадностью. И. К. Морозова», «Папаша увеличил сумму. Требуйте оплаты налога. Вы ИП? Антон», «Ариночка, кисонька, у моего Скруджа Макдака золотые копи. Стой насмерть. Конкретно ему объявила: «Если Виоловой не будет в проекте, спать тебе месяц в гостевой комнате». Я горой на страже ваших интересов. Валентина – змея в сиропе, не верь ни одному ее слову. Дрянь баба. А ее сын вурдалак! Обожаю, люблю, мечтаю о встрече. Алиса».

Трубка звякнула. Примчалось еще одно сообщение без текста, одни цифры. Я предприняла новую попытку сосчитать нули, не справилась и схватила мобильный, который отчаянно завопил.

– Добрый день, – произнес мужской голос, – я от Валентины. Константин Антонович. Для вас просто Костя. Соглашайтесь. Иначе меня жена сожрет. Проект интересный!

– Простите, я ничего не понимаю, – призналась я.

– Валька не объяснила? – удивился Константин. – И кто она после этого? Мы работаем по сценарию, импровизация приветствуется! Съемка в уютном месте. У нас миллионные просмотры.

– Вы кто? – задала я прямой вопрос.

– Константин Антонович, Костя, – представился незнакомец. – Приезжайте сейчас. Деньги получите наличкой!

Все проекты, в которых до сих пор я участвовала, предваряло составление договора. Порой процесс затягивался надолго. А здесь! Приезжай сейчас, большую сумму выдадут на руки? Так не бывает! Понятно, что это розыгрыш. Ладно, не стану разочаровывать тех, кто решил подшутить надо мной.

– Хорошо. Какая форма одежды?

– Без разницы.

– Вам все равно, в чем я приеду? – уточнила я.

– Да, – коротко ответил Константин.

Я рассмеялась.

– Спасибо за звонок, прощайте!

– Эй, эй, погоди, – закричал мужчина, отбрасывая «вы», – сейчас тебе перезвонит Фредди! С ним потолкуй!

– Крюгер, – закричал еще какой-то парень, – Фредди Крюгер.

Я чуть не зарыдала от смеха.

– Мне ждать весточки от Фредди Крюгера?

– Точно, – согласился Константин, – ты, наверное, решила, что мы обманщики?

– Просто не любим бюрократии, – опять заорал некто. – Бумажки подписывать, печати ставить. На фига оно надо? Зовем селебритис поработать. Даем деньжата. И расстаемся с любовью без налогов.

– Арина, вы знаете Федора Михайлова? – неожиданно поинтересовался Константин, опять переходя со мной на «вы».

Я удивилась.

– Если вы имеете в виду начальника пиар-департамента издательства «Элефант», то да.

– Мы просили его озвучить наше предложение госпоже Таракановой, – продолжил собеседник, – но этот хлыщ ответил, что…

– Вы нас пошлете на фиг, – подсказал другой голос, – он посоветовал обратиться к Ренате Орловой, она тоже пишет детективы. Мама стала злиться, она все ваши книги до дыр зачитала. Мы любые деньги вам заплатим, только согласитесь. Если откажетесь, маманя из нас шаурму нарубит и своим пуделям скормит.

– Не, – вступил в беседу нежный девичий голос, – собакены только корм по спецзаказу жрут. Хавчик у них особый. Костя толстый, из него диетическая жрачка не получится. Мамуля нас ночью задушит и просто выкинет трупаки, позовет Витьку с мусорной тачкой. Пуделям жирное врач запретила, и кости им нельзя давать. Никто из нас не подойдет!

Раздался громкий смех всей компании.

– Позвоните Федору, он подтвердит, что мы веселые, но честные ребята, – заявил Константин, – потом с нами соединитесь.

– У меня нет вашего номера, – только и сумела ответить я.

– Так мы присылали вам на вотсап сообщения, – сказала девушка, – у вас определился наш контактик! Ждем-с!

Я потерла виски и начала набирать номер Михайлова. Если я стала жертвой розыгрыша, то в него включено немало людей. Федор служит в «Элефанте» год, я знаю его плохо, но навряд ли его пригласили посмеяться над Ариной Виоловой. Все, кто занимает в издательстве большие должности, прекрасно знают, что Виола Тараканова и Иван Зарецкий, владелец «Элефанта», давние и очень близкие друзья.

– Алло, – произнес Федор, – привет, Вилка, как дела?

– Ты знаешь Фредди Крюгера? – забыв поздороваться, воскликнула я.

– Только по кинофильмам, лично не встречался, – серьезно ответил Михайлов. – А что?

Я проигнорировала вопрос парня.

– Про Константина Антоновича слышал?

– Так. Они тебя отыскали, – зашумел Федор, – не связывайся с ними! Стремные ребята. Игральщики. Это не твой уровень! Не советую.

– Подожди, у меня вторая линия, – попросила я и открыла сообщение от Алисы: «Ариночка, Федька врун. Пообещал нам уговорить тебя, если заплатим ему лимончик. Не жирно ли ему? Тебе сколько угодно, что угодно и кто угодно. Если захочешь, забирай Инесску, расцелую тебя за это. Не верь Федьке: он лгун, жадюга и гаденыш. Люблю, обожаю. Алиса».

Глава одиннадцатая

Я вернулась к разговору с Михайловым.

– Федя, объясни, кто такой Константин Антонович?

– Не советую к нему приближаться на пушечный выстрел, – заныл Михайлов.

– Это я уже поняла, – остановила я его. – Кто он?

– Зачем тебе подробности? – увильнул от прямого ответа главный пиарщик «Элефанта».

– Он пригласил меня на съемку, – честно ответила я.

– Поедем вместе, – оживился Федор, – не советую самой с этими мордами общаться. Помогу тебе, все оформлю, ты только в съемке поучаствуешь, все хлопоты и договор будут на мне.

– Кто он? – настаивала я. – Константин Антонович?

– Жулик! – заявил Михайлов.

– Спасибо, откажу ему, – пробормотала я.

– Нет, нет, нет, – занервничал Федор. – Зачем столь резкие решения? Если я появлюсь с тобой, никто тебя не обдурит. Выбью из них мегакрутой гонорар! Но это могу исключительно я! Более ни у кого не получится. Одна ты не справишься, а если я стану твоим агентом, то ты, Арина, будешь королевой.

Желание Феди получить свой сладкий кусок от сделки было так велико, что он забыл о приказе Зарецкого. В свое время Иван строго-настрого запретил всем сотрудникам департамента пиара и рекламы навязываться Арине Виоловой в качестве помощника. Кроме тех случаев, когда она сама их об этом попросит.

– Объясни, кто такой Константин Антонович, – с упорством дятла, который долбит дерево в поисках гусеницы, потребовала я.

– Ты звезда, – запел Федя. – Тебе не стоит заниматься черной работой. Королева унитазы не моет. На это есть я! Выколочу из них отличную сумму, потом все-все тебе расскажу, не нервничай. Жди моего звонка!

– Стой, – закричала я, – мне не нужен посредник.

Поздно. Федор отсоединился. Я живо набрала телефон Константина.

– Виола, у меня на другой трубке ваш секретарь, – сказал тот.

– Он врун, – возмутилась я, – у меня нет секретаря.

– Хотите послушать нашу беседу? – прошептал девичий голос.

– А можно? – удивилась я.

– Как два пальца об асфальт, секунду.

В моем ухе зазвучал баритон Михайлова.

– Дело это сложное, писательница вообще неконтактная, но мне удастся Виолову уломать. Двадцать процентов от ее гонорара, и она ваша.

– Федор, ты столько не стоишь, – засмеялся Константин.

– Нет меня – нет Арины, – заявил завпиардепартаментом. – Виолова без моего разрешения никуда не ходит.

– Дайте нам ее телефон, – попросило сопрано.

– Все контакты через меня, – отрезал наглец, – двадцать процентов или до свидос.

– Нам придется отрезать ваш бакшиш от гонорара писательницы, – пропела девушка, – Арина получит меньше.

Федор не замедлил с ответом:

– Согласен.

– А она-то как к уменьшению гонорара отнесется? – поинтересовался Константин.

– Зачем ставить Тараканову в известность? – удивился Михайлов. – Это останется между нами.

Я быстро напечатала вопрос:

«Он меня слышит?»

«Нет, говори», – тут же прилетело в ответ.

– Можно присоединить к беседе еще одного человека? – осведомилась я.

– Легко, – ответил девичий голос. – Кого?

– Поболтайте с Михайловым пару минут, я сообщу телефон. А когда Зарецкий будет с нами, еще раз заведите разговор об оплате. И поинтересуйтесь: правда ли, что Михайлов мой помощник, – попросила я.

– Хочешь ему наподдать? – обрадовалась незнакомка.

– Ага, – призналась я, – прямо трясет от этого желания.

– Всегда рада наказать наглеца, – одобрила девушка, – действуй.

Я набрала тайный номер Ивана, который известен только родным, вкратце объяснила ему суть дела, и Зарецкий был подключен к беседе. Константин с вежливостью иезуита завел беседу об оплате. Минут через пять Зарецкий зашипел:

– Эй, кто там есть? Можно сделать так, чтобы паршивец меня услышал? И мужик, который с ним беседует, пусть останется.

– Битте-дритте, – засмеялась девушка.

– И меня, и меня, – занервничала я, – мне тоже хочется кое-что сказать.

– Всем молчать, – скомандовал Иван, – слушать меня. Константин говорит про деньги, еще раз уточняет процент, который стервец у Виолы откусывает. И тут она возмущается. За Вилкой в разговор вступлю я, и у поганца случится…

– Обкакис, – перебила его девушка, – шикарный план, Ваняша, вы мне круто понравились.

Зарецкий крякнул, я прикусила губу. Интересно, кто и сколько лет тому назад обращался к нему «Ваняша»?

– Готовы? – осведомилась незнакомка.

– Да, – в едином порыве ответили мы с Иваном.

– Арина, в бой, – скомандовало сопрано.

– Значит, мы договорились? – спросил Константин.

– Да, – подтвердил Федя.

Заказчик не удовлетворился его ответом.

– Двадцать процентов от гонорара Виолы Таракановой, творческий псевдоним Арина Виолова, отходит ее личному помощнику Федору Михайлову?

– Да, – снова подтвердил заведующий пиардепартаментом.

– В договоре писательницы указываем усеченную сумму к получению?

– Согласен, – воскликнул Федор.

Я решила, что настал мой звездный час.

– Минуточку, мне это не нравится.

– Кто это? – испугался Михайлов.

– Вилка, – невозмутимо ответила я. – С какой стати я должна делиться с тобой? И ты, Михайлов, никогда не был моим личным помощником.

– Да и я запретил кому-либо из пиара лезть к Виоле, – загремел Иван Николаевич.

– Это кто? – обомлел Федор.

– А-а-а, гаденыш! – обрадовался владелец «Элефанта». – Не узнал? Это твоя смерть! Шагом марш в мой кабинет! Сей секунд!

Далее из уст Ивана полились такие слова, которые каждая воспитанная дама непременно знает, но никогда вслух не произносит. Она их про себя в некоторых ситуациях твердит.

– Здорово материтесь, Ваняша, – пришла в восторг девушка, – художественно загибаете.

Зарецкий с шумом выдохнул.

– Федор нас покинул, – сообщил Антон, – респект вам, Иван, за то, что присоединились к беседе. Не каждый босс согласится, а вы заводной и задорный.

– Ваняша, вы мне очень понравились, – заявила девица, – мегакрутой мужик. И ругаетесь, как поете! Супер-супер-супер.

– Он для тебя стар, – сообщил женский голос.

– Здрассти вам, – немедленно отреагировал Иван. – Ну-ка объясните ху здесь ху?

– Вы и по-английски говорите, – пропела девушка, – хочется с вами фейс об фейс познакомиться.

– Константин Антонович, – представился тот, кто вел беседу с Михайловым, – отчество отбрасывайте. Для тех, кто с нами, я просто Костя.

– Антон, – подал голос юноша, – сын Кости.

– Алиса, – сообщила дама, – жена Кости, мать Антона и Ксении. Виолочка, я люблю вас, обожаю!

– Ксю, – кокетливо пропела девушка, – мой папа – мозг, мама – мозгоедка, Антон – креатив, океан фантазии, а я типа компьютерных дел красавица.

– Ирина Кузьминична, – произнес прокуренный бас, – та, что родила на свет Костика, бабушка плохо воспитанных внуков и свекровь невестки, которая не способна даже масло на хлебушек намазать аккуратно.

– Мусик, не злись, – попросила Алиса, – тебе это не идет. Мама Костика тоже с нами! В каждой фирме должен быть некто, ругающий негодяев, дураков и лентяев. Теперь ваша очередь!

– Виола Тараканова, она же Арина Виолова, – отрапортовала я.

– Люблю, обожаю, – тут же воскликнула Алиса, – мы про тебя все знаем.

– Ваня, – представился владелец «Элефанта», – Иван Николаевич Зарецкий, издатель. Выпустил первую книгу Арины Виоловой.

– Люблю, обожаю, – пропела Алиса.

– Ма, ты замужем, – остановила ее Ксюша, – а я свободна. Ваняша, пригласите меня в кафе. Сама за всех заплачу.

– Еще чего, – возмутился Зарецкий, – чтобы дама за совместный ужин деньги платила!

– Есть предложение получше, – прервал их беседу Константин, – приезжайте к нам.

– Пожрем и все обсудим, – добавил Антон, – бабусик офигенно готовит.

– Наконец-то дождалась от внука ласкового слова, – прохрипела Ирина, – думала, услышу от него нечто приятное, только когда гроб со мной на кладбище припрут.

– Бабулек, не злобься, – засмеялась Ксю. – Ваняша, Виола, вы играете в «Город обмана»?

– Нет, – ответила я.

– Да, – вдруг сказал Зарецкий, – я дошел до уровня обиды и застрял.

– Крутой результат, – восхитилась Ксения. – Хотите ключ от сундука?

– Зеленого или красного? – спросил Зарецкий.

– С ума сойти, – пробормотала я, – кто бы мог подумать, что ты фанат компьютерной игры.

– Синего, – заявила Ксения.

– Это шутка? Да? – засмеялся Иван. – Таких в локациях нет.

– Есть, – возразила Ксения, – просто кто-то вылез из подвала, не разрыв кучу лошадевого дерьма.

В Иване ожил давно умерший редактор.

– Лошадиного! Погоди! В гуано есть еще один сундук?

– Ага, – обрадовалась его собеседница, – только все мимо летят, думают, лошадевые какашки там для антуража, конюшня же. Знаешь, Ваня, в любом дерьме, даже в лошадевом, всегда порыться надо.

– В лошадином, – не сдался Иван.

– Спорить не стану, – заявила Ксения, – но суть дела не меняется. Как ни назови какашки, а ни хренашечки ты в них не нашел. Потерял возможность попасть в сад. Придется начинать все заново.

Зарецкий засопел.

– Приезжай сейчас, Ваняша, – пропела Ксения, – дам тебе волшебный ключик, объясню, как из лошадевой попы вылезти. Адрес на телефон уже летит. Виолу не забудь! Она у нас главная!

– Люблю, обожаю, – закричала Алиса.

– Погоди, у меня номер закрыт, как ты узнала его? – занервничал Зарецкий.

В ответ раздался веселый хохот всей компании. Потом бабушка пробасила:

– Ксю, когда тебя посадят за штучки-дрючки с добычей информации, я встану у тюрьмы с плакатом: «Гнать хакеров вон».

– Бабулек, не злобься, – заорал хор голосов.

Глава двенадцатая

– Сколько нам придется ехать? – спросила я у Зарецкого.

– Навигатор пишет: два часа, но, как всегда, врет, – ответил Иван.

– Ты когда в последний раз беседовал с Минни? – спросила я.

– Может, неделю назад, – ответил друг. – А что?

– Только не нервничай… – завела я.

– Отличная фраза, – прогудел Иван, – ее произносят, когда хотят сообщить какую-то гадость. Начинай!

– Они все в больнице, – вздохнула я, – Лена, Андрей, Света, Никита. А Катя… ну…

– Говори! – велел Зарецкий.

– Она умерла, – пробормотала я. – У Степана есть друг Дима Янкин, он когда-то учился у Леонида Петровича Стеклова.

– Так, – протянул Иван. – А он тут с какого боку?

– Ты знаешь Янкина? – удивилась я.

– Нет. А вот про Леонида в курсе, – объяснил Иван, – мои родители дружили с Василием и Лидией Калиниными. Андрей, муж Лены, мой друг детства. Николай Иванович, наш с Минни отец, очень хотел, чтобы дети стали врачами. Но меня в медицину не тянуло. Василий Петрович общался со Стекловым. У Леонида учился Кирилл, брат Андрея. И случилась там одна история… Незачем ее ворошить.

– Боюсь, придется, – вздохнула я, – семья Калининых отравилась ядом двузуба.

– Впервые о таком слышу, – удивился Зарецкий. – Он гриб, двузуб этот?

– Обитатель Амазонки, – уточнила я, – редкость для европейских стран. Ты знаешь, что Кирилла посадили на много лет?

Иван так резко нажал на тормоз, что я чуть не стукнулась лбом о бардачок.

– Кто тебе рассказал про брата Андрея?

– Случайно выяснили, – смутилась я.

– Кто сказал? – повторил Иван.

Я вынула телефон и прочитала вслух отрывок из дневника Леонида. Зарецкий ни разу не прервал меня.

– Василий, Лида, Кирилл, Андрей, – повторила я, – фамилии нет. Но скорей всего речь идет о Калининых.

– М-м-м, – простонал Иван, – следовало ожидать, что дерьмо когда-нибудь всплывет. Ленка ничего не знает. Ей не рассказали. Давай сменим тему беседы.

– Мы с Минни близкие подруги, – забормотала я, – если Кирилл был замешан в чем-то плохом, то, возможно… ну… он решил сделать это еще раз! Светлана единственная, кто очнулся. Остальные в тяжелом состоянии. Андрей, Лена, Никита могут умереть или остаться глубокими инвалидами, их признают недееспособными. Давай представим самый ужасный исход: семья Калининых отправилась на тот свет. Все, кроме Кирилла. Кому достанется наследство? Кто единственный их ближайший родственник? Кирилл.

Иван молчал, а я продолжала:

– Разберем самую оптимистичную ситуацию. Все живы. Андрей, Лена, Никита пребывают в физическом и моральном состоянии, как после инсульта, восстанавливаться им придется долго. Глава семьи не в состоянии управлять бизнесом. Светлана более или менее в порядке. Но сможет ли она одна тащить воз, который легко вез Андрей? Думаю, нет. Но есть Кирилл, ему и вожжи в руки. С какой стороны ни посмотри, он в выигрыше. И ты, наверное, знаешь, кто такая Зоя?

Зарецкий съехал с МКАДа на подмосковное шоссе.

– У меня есть только обрывки сведений. Родители мои дружили с Калиниными. Василий Петрович и Лидия к нам на чаек по-соседски забегали в халатах. Мы жили в соседних квартирах. Я старше Андрея и Кирилла. Лена самая младшая из нас. Отношения были дружеские, мы друг к другу на дни рождения ходили, но одной компанией нас нельзя назвать. Я был студентом, мальчишки и сестра школьниками. Некие общие интересы появились, когда парни медвуз окончили. Андрюша стал ухаживать за Леной. Он доктором стал, работал, очень хотел добиться успеха. Кирилл поругался с родителями и куда-то съехал, вроде на дачу. Василий Петрович на него обиделся за то, что сын увлекся гомеопатией. Лидия тоже недовольна была. Родители от Кирилла конкретно потребовали прекратить, как они выразились, «юродствовать».

Зарецкий перестроился в левый ряд.

– Андрюша мне больше Кирилла нравился. Он был открытым, без камня за пазухой. Если чем недоволен, сразу скажет. Веселый, разговорчивый, компанейский. Кирилл другой. Никогда нельзя было понять, что у него на уме. Сидит, улыбается, скажет ему кто-то нечто обидное, он все равно улыбается. Ни разу не видел, чтобы Кирилл кричал, злился. Всегда был ровный, идеально собой владел. Разговор первым никогда не начинал. Спросят его о чем-то, вежливо ответит, и все. Знаешь, что он мне напоминал, какой предмет?

– Нет, – ответила я.

– Запертый дубовый буфет на заброшенной даче, – сказал Зарецкий.

Сравнение меня удивило.

– Почему?

– Добротная мебель, не сегодня сделана, дорогое дерево, красивая фурнитура, – перечислял Иван, – посмотришь на буфет, глаз на нем отдыхает. Потом откроешь дверцы, а внутри на полках тараканы, мышиное дерьмо, муравьи, какие-то тряпки грязные… Пока не распахнешь створки – любуешься! Когда внутренности взглядом окинешь, блевать тянет.

Я открыла бардачок.

– Похоже, Кирилл тебе совсем не нравился. Водички не найдется?

– Бутылка в двери, – подсказал хозяин джипа. – Ты права. Сам не знаю почему, но я не испытывал к старшему сыну Калининых теплых чувств. После того как он поругался с родителями, я о парне ничего не знал. А потом один раз пришел домой, а у нас Василий с женой. День на дворе, а они в гости притопали, обычно по вечерам забегали. Лидия заплаканная, Василий красный. Мои родители на взводе. Папа на меня рявкнул:

– Не маячь тут! Дай поговорить.

Я не обиделся, понял: случилась неприятность. Ушел в свою спальню, дверь открытой оставил. Старшие продолжили разговор. Так я узнал чужие семейные секреты. Оказывается, у Лидии была сестра Зоя. Василий сначала ухаживал за ней. Они в кино ходили, в парке гуляли, а потом Зоя забеременела. Все произошло в советские времена, связь до брака тогда не поощрялась. Если тихо вдвоем жили, то ну и ладно. А вот когда ребенка решили родить, тут надо бегом в загс нестись. Зоя заявилась к родителям ухажера, сообщила им, что они скоро станут бабушкой и дедом. Понятное дело, родители Васи кулаком по столу стукнули: женитесь. И тут Вася заявил:

– Ни за что. Я Зойку с другим застал в постели. Отношения с ней порвал. Если она и беременна, то это не мой ребенок. Мы уже полгода не встречаемся. Все бы ей простил, но измену не могу. Противно из одной чашки с кем попало пить.

Иван посмотрел на меня.

– Оцени ситуацию.

– Не очень красивая, – вздохнула я.

– Погоди, это только начало, самое интересное впереди, – пообещал Зарецкий. – Зоя закричала: «Василий врун, подлец! Не верьте ему. Я никогда на сторону не ходила». И зарыдала отчаянно. Отец с матерью на сына напали, потребовали:

– Сделал ребенка? Женись!

Вася неожиданно согласился:

– Ладно. Сейчас паспорт принесу и пойдем в загс.

Времена-то давние, тогда все было просто. Свадьбу на всю округу не устраивали. Народ бедно жил, денег на праздники не было. Заявление в загс за несколько месяцев подавать не приходилось. Пришла пара в загс, паспорта показала, им печати поставили. Вот и вся процедура. Вернулся Василий с пакетиком, сказал родителям:

– Год назад вы мне на день рождения фотоаппарат подарили. Я с ним теперь не расстаюсь. Постоянно на шее ношу, снимки делаю, сам проявляю и печатаю. Много раз вас за подарок благодарил, но сейчас на колени готов встать, поклоны бить за фотик!

Глава тринадцатая

Зарецкий свернул на проселочную дорогу.

– Я разговор подслушивал и удивлялся, думал: «Бедный дядя Вася, погулял с девкой, а потом ему всю жизнь расплачиваться. Но он же на тете Лиде женат! Куда эта Зоя подевалась? Где ребенок?»

Иван усмехнулся и продолжил:

– Поблагодарил, значит, Василий своих родителей за подарок и сказал: «Вот, посмотрите на снимок. Кто у нас там?»

– Зоя! – закричала его мать.

– Голая, с мужиком, – оторопел отец Василия, – в кровати. Мать, смотри, они же в нашей бане устроились, в деревне. Вон календарь на столе, самовар.

Зарецкий рассмеялся.

– Это я тебе передаю рассказ Василия Петровича и Лидии моим родителям. Отец Кирилла и Андрея был страстный фотолюбитель. Со своим «Зенитом» не расставался. Придет в гости на праздник и с порога заявляет:

– Снимочки на память делаем.

У него была дома в чулане лаборатория. Потом он фотографии в альбомы вкладывал и всем дарил. Напишет на переплете: «День рождения Николая» и вручит моему отцу. Еще он в конкурсах участвовал, их во времена моего детства часто журнал «Огонек» устраивал. Со всего СССР люди присылали снимки. Василий Петрович один раз премию получил.

Зарецкий въехал в небольшой городок.

– Зоя нигде не работала, училась на стенографистку, стипендия была грошовая. Девушка постоянно у кавалера выпрашивала подарки, родители ей денег не давали. А у Васи тоже был карман пустой. И вдруг Зоя стала щеголять в обновках, объяснила и матери, и жениху, что устроилась в какую-то контору, ей там много платят. Но у Василия зародились подозрения. Пара занималась любовными утехами в деревенской бане, где родителям Калинина принадлежала изба. И Василий обнаружил в кровати окурок. Ни он, ни Зоя дымоглотством не баловались. Что он мог подумать? В очередную субботу Калинин позвал невесту в деревеньку. Но Зоя ответила:

– Меня с работы не отпустят!

Вася сделал вид, что поверил ей, а сам в выходной приехал в село и спрятался. Долго ждать ему не пришлось. Вскоре появилась Зоя с каким-то мужиком. Василий минут через пятнадцать заглянул в открытое окно баньки, увидел интересную картину, сделал несколько снимков и ушел, не подав вида, что застал бабу с поличным.

Он просто перестал общаться с Зоей, знал, что та непременно прибежит к нему домой, нажалуется его родителям: «Он переспал со мной и бросил». И вот тогда Вася покажет доказательство измены и навсегда избавится от девицы. Так и произошло.

Иван опять выехал на какую-то дорогу.

– Понятно, что свадьбы не было. А потом не самые приятные события повалили косяком. Родители Лидии и Зои стали жертвами пьяных хулиганов. Они вечерами перед сном всегда выходили погулять. К ним подошли парни, попросили прикурить, а супруги не баловались сигаретами. Хулиганы избили мужчину и женщину до смерти. Тех, кто совершил убийство, так и не нашли. Василий тогда уже стал ухаживать за Лидой, та была совершенно не похожа на Зою. И внешне, и по своим жизненным принципам другая. Школу на одни пятерки окончила, в институт поступила. У Зои родился мальчик. Молодая мать, конечно же, узнала, что ее бывший жених переметнулся к младшей сестре. И призналась Лиде:

– Да, я спала сразу с двумя. С Васькой и с другим. Василий нищий, а второй богатый, но женатый. Я с ним только из-за подарков ложилась. За Васю замуж собиралась, Кирилл от него! Глянь на младенца, одно лицо с отцом. И родинка на шее, как у Калинина.

Зарецкий остановился у светофора.

– Мы почти приехали. Сейчас этот городок просвистим, а там рукой подать до нужного места, как раз успею историю закончить. Когда малышу исполнился год, Зоя исчезла, бросила сына. Куда она подевалась? Одно время никто не знал. У Лиды был повод сдать мальчонку в детдом. Но он племянник ее родной! Девушка определила малыша в ясли, нашла работу и сказала Василию:

– Я тебя очень люблю, но не могу рассчитывать на то, что ты возьмешь меня с ребенком. Если уйдешь, я не обижусь.

Вася ее в загс отвел, через какое-то время Калинины усыновили Кирилла. И жили спокойно не один год, а потом неожиданно появилась Зоя. Свалилась им на голову, вся больная, заработала триппер. Чем занималась, не рассказала, ну да по ее внешнему виду было понятно, что проституцией. Калинины никогда не объявляли Зою в розыск. Радовались, что она смылась. Кирилла воспитывали, потом Андрея. Им бы в милицию сходить, подать Зою в розыск, ее бы точно не нашли и через положенный срок объявили бы умершей. Я не один случай знаю, когда непутевый член семьи пускался в бега, а родня после долгих поисков добивалась, чтобы его признали покойным. Потом, вот те на! Явилась домой, дорогая потеря, грязная, вшивая, больная. И ну права качать: «В квартире мне комната принадлежит, и часть наследства от родителей выплачивайте». Братья-сестры же беглецу в ответ:

– Ты умер! Не существуешь!

Восстановить себя как живого еще та проблема, порой не один год на получение паспорта потратить надо. А Зоя-то по документам была живехонька. Ну и начала она сестру чморить, денег требовать, шантажировала:

– Не дашь, сколько мне надо? Расскажу Кирюше, кто его мать родная.

Василий и Лидия никому ничего не рассказывали. Стыдно им было, что такая родственница есть. Вылечили бабу, одели, обули. Та вполне симпатичной стала, жила в одной квартире с Калиниными. Хорошо, что мальчики были маленькие, Андрею года два, Кирилл старше, но тоже еще не соображал, что к чему. Потом красавица стала мужиков в дом водить. Нагло заявила:

– В своей комнате делаю что хочу.

Калинины разменяли квартиру и разъехались с Зоей. К моим родителям они в тот день прибежали, потому что Зоя соблазнила несовершеннолетнего паренька. Мальчишка от первого секса голову потерял, ушел из дома, стал жить с теткой, забил на школу. Родители у него нормальные, но малообеспеченные, в семье еще дети были. И папаша с мамашей решили подзаработать, приехали к Василию. А тот был уже уважаемым человеком, главврач при деньгах и положении. Парочка вымогателей условия поставила: им дают денег и их сына, который от Зои голову потерял, устроят в институт. Юный донжуан на удивление хорошо учился. Естественно, Зоя порвет отношения со школьником. Если Калинины откажутся, родители малолетнего любовника Зои прямиком порулят в милицию. Дальше понятно: суд, Зоя отчалит на зону. Да и фиг бы с ней. Но! На Лидию падет тень, Василия попросят с начальственной должности, в Москве ему потом будет трудно устроиться. Придется Калининым переезжать куда подальше, их сыновья не получат высшего образования. Кирилл тогда, правда, уже был студентом, но Андрей-то аттестат еще не получил. Ну и заткнул Василий вымогателям рты купюрами. Выдохнул. Стал жить спокойно. И бах-бах! Старшего сына задерживают, оказывается, он отравил кучу народа. Попался случайно, прости, подробностей я не знаю. Впаяли Кириллу по самой верхней планке. Но ему повезло. Осудили в удачное для преступников время. Смертную казнь отменили, а пожизненное заключение еще не ввели. Это положение сохранялось недолго – год, может, чуть меньше или больше. Но Кирилл попал именно в это «окно», поэтому у него появился шанс выйти на свободу.

– Как удалось сохранить тайну? – поразилась я. – Наверное, Лена не знала правды. Иначе б она не пустила в семью преступника.

– Было самое начало девяностых, – стал объяснять Иван, – интернета не существовало, суд проходил при закрытых дверях. Кирилл вроде отрицал свою вину, но ему не поверили. Много лет прошло. Старший брат Андрея убийца. Сколько таких в девяностые было? Тучи! Братки, ОПГ, прочая нечисть. В наше время почти все они забыты. И Калининым повезло, конечно, что информация не выплеснулась в прессу. Василий Петрович придумал сказочку. Якобы его старший сын увлекся гомеопатией, уехал на Дальний Восток, учится у китайцев. Лишь самые близкие правду знали, я например, но молчали. А кто-то уже умер. И моих родителей, и Калининых шокировало, что Кирилл убил Зою. Знал ли он, что она его биологическая мать? Не думаю. Как он с ней познакомился? Где? Что случилось? Понятия не имею! Слушай, мы приехали, если верить адресу, нам нужно вон в тот сарай, что одиноко стоит на краю поля. Пошли к этому «дворцу».

Глава четырнадцатая

Мы двинулись вперед и очутились у цели.

Я оглядела хлипкое сооружение.

– Ты уверен? Это похоже на коровник-развалюху.

Не успел мой вопрос прозвучать, как ржавые петли заскрипели, перекошенная дверь распахнулась, выглянул парень лет четырнадцати.

– Приветик, я Антон, – представился он, – ждем вас не дождемся. Шагайте за мной.

Иван прищурился:

– Сразу предупреждаю. Денег у нас при себе нет. У Виолы в ушах дурацкие пластмассовые висюльки. Я ношу часы за три копейки.

Антон заржал.

– За вас можно нехилый выкуп взять. Да не дергайтесь вы, заходите.

Мы вошли внутрь, и я окончательно растерялась. В сараюшке был навален абсолютно негодный хлам. Такой даже вороватого селянина не заинтересует. Грязные тряпки, дырявые ведра, несколько леек, изодранный матрас, из которого во все стороны торчала вата омерзительного вида. И запашок стоял соответственный, этакий букет ароматов грязной обуви, кошачьей мочи и чего-то еще невыносимо тошнотворного.

– Здрассти, приехали, – пробормотал Иван, вынул из кармана платок и прикрыл им нос.

Я принялась чихать.

– Костя, – громко позвал Антон, – давай!

Послышалось мерное гудение. Задняя стена развалюхи разъехалась, и я увидела какое-то помещение.

– Двигаем, – скомандовал Антон.

– Интересно, – обрадовался Зарецкий, – создается впечатление, что я попал в фантастическое кино. Мерзкая будка – это портал в иной мир.

– То, что вы видите, не выдумка, не фильм, а правда, – сказал Антон, – это студия «Жизнь-игра». Сейчас вам Ксю все объяснит. Нам прямо, там есть эскалатор.

Спуск показался мне бесконечно долгим, но в конце концов наша группа оказалась в узком коридоре, добралась до железных дверей и вскоре очутилась в зале, который напоминал центр управления полетами. Иногда его показывают в выпуске новостей, когда сообщают о запуске космических кораблей.

– Вот и они! – обрадовался стройный мужчина. – Я Константин.

– Алиса, – помахала рукой женщина неопределенного возраста.

– Ксю, – представилась худенькая девушка-брюнетка. – Ирина Кузьминична медитирует, не мешайте ей.

Полная дама, лежавшая на софе, даже не пошевелилась.

– Иван и Виола, – представил нас Зарецкий.

– Где мы? – задала я вопрос. – Куда попали?

– Кофейку? Чайку? – предложила Алиса.

– Согласны, – кивнул Иван, – и то, и другое.

– В одну чашку? – ухмыльнулась Алиса.

– Дошутишься сейчас, – вздохнула Ксения, – они обидятся и уйдут.

– На дураков вообще-то ни Ваня, ни Вилка не похожи, – заметил Антон, – и куда им метаться? Сами они двери не откроют.

– Звучит зловеще, – заметила я.

– Так правда же, – засмеялся парнишка, – двери срабатывают только на сетчатку глаза.

– Садитесь, – радушно предложила Алиса, показывая нам на кресла, которые окружали большой стол.

– Вот она, жаба! – раздался женский голос.

Я вздрогнула, обернулась и увидела, что Ирина Кузьминична теперь сидит на софе и показывает на меня пальцем.

– Жаба? – повторил Иван. – На мой взгляд, у них нет ничего общего.

– Шапочку только надо надеть, и абсолютное сходство, – заявила пожилая дама.

– Мы попали в сумасшедший дом? – уточнил Зарецкий.

– Есть некоторое сходство, – согласился Константин. – Иван, мы предлагаем вам сотрудничество. Виола, откройте свой банк-клиент в интернете.

Я выполнила его просьбу, увидела сумму на счете, на секунду потеряла дар речи, а потом задала вопрос:

– Вы отправили мне деньги?

– Конечно, – сказал Костя, – это ваш гонорар.

Зарецкий побарабанил по столу пальцами.

– Где мы? Что предстоит делать Вилке? Зачем вам я?

– Мы объединение, которое создает новое поколение видеоигр, – ответил Константин, – сейчас они похожи на анимацию, в основном примитивную или вообще на картинки дурного качества. Игрок совершает разные действия, но на самом деле он никак не влияет на игру. Она закончится так, как предусмотрено в сценарии.

– Иногда бывает версия с вопросом в самом конце, – добавила Ксения, – ну, допустим: «Ты возьмешь магический камень?» Игрок выбирает ответ «да, нет», ему демонстрируют готовый вариант окончания игры. Мы же предлагаем вступить в клуб, где членство платное. Наша игра идет онлайн днем и ночью, без перерыва. Вступить в нее можно в любой момент и шагать за наградой.

Ксюша показала на стену с экранами, перед которой мы сидели.

– Сейчас в сети много людей. У новичков зеленый флажок, у «старичков» оранжевый. Цель игры: добраться туда, где спрятан ключ от казны.

– Пока еще это никому не удавалось, – сказала Алиса.

– Не понимаю технической стороны вопроса, – пробубнил Иван.

– Это тебе надо? – хмыкнул Константин. – Есть программа, она ведет игру. Наша задача добавлять в действо перца. В основе квеста лежит сценарий Ирины Кузьминичны, она пишет текст!

– Гений – это я, – заявила пожилая дама, – главное пьеса!

Антон решил объяснить нам суть игры доступным языком.

– Все проще некуда. Пользователь оплачивает игру, входит в нее и далее скачет по уровням, его могут в любой момент убить, и тогда начинай все заново. Только не надейся, что побежишь уже знакомым путем, прога подберет новый вариантик. В отличие от остальных таких игр, у нас нет окончания, открываются все новые и новые уровни. Надо сражаться не только с теми, кто участвует в игре, но и с разными монстрами. Существует и «злоба дня». В прямом смысле этого слова, некая гадина, она никому не дает прохода. Игроки знают, что ее изображает некая известная особа. Если кто-то угадает имя человека в костюме, то этот игрок сразу получает посох старца, обретает статус бессмертного. Его нельзя уничтожить, он неубиваемый. Даже если проиграет в бою, не лишится жизни, оживет, пойдет дальше, поэтому «злобу дня» все ждут, но мы народ не балуем, гадюка гадская появляется редко.

– Только один раз угадали, – проскрипела Ирина Кузьминична, – и то из-за глупости Ксю. Мужик весь в наколках был, а ему пальцы оставили открытыми.

– Бабушка права, – вздохнула девушка, – татушки замазали, а про одну забыли. Фанаты его по ней и опознали.

– Роль гадины отведена мне? – предположила я.

– Я же говорил, что она пусенька, – обрадовался Антон, – сообразюлечка. Жаба жабская! Вот костюмчик! Инопланетная жуть.

Он щелкнул каким-то тумблером на столе. Одна из стен раздвинулась, и я увидела нечто огромное, круглое, цвета гнилого болота.

– Красотулечка, – запищала Ксюша.

Глава пятнадцатая

– Вилка, сейчас мы вас запакуем, – пообещал Константин.

– Стойте, – скомандовал Иван, – это мой автор. Лучший. По вопросу упаковки Арины Виоловой нужно обращаться только ко мне.

– Вообще-то я сама могу за себя постоять.

– Отлично тебя знаю, – отмахнулся Зарецкий, – ты постоишь, а другим потом придется разбираться.

Константин посмотрел на часы.

– Алиса, одевай Виолу.

– Жабусик, иди сюда, – пропела женщина, – Ариночка, обожаю, люблю, все ваши книги прочитала и выучила, еще сильнее вас после этого заобожала и полюбила. Пойдемте в соседнее помещение, а Иван пока попытается освоить наш проект. У него кончик носа дрожит, денежки чует.

Мы с Алисой переместились в небольшую комнату.

– Раздевайтесь, – предложила провожатая, – натягивайте одноразовый нижний костюм, потом я впихну вас в жабу. Она сделана точно для вас. Мы знали, что уговорим вас. Жаба прекрасна в своем уродстве. Очаровательна. Вы прямо как она!!!

Уточнять, очаровательна я или уродлива, не стоило.

Процесс облачения в костюм занял минут десять.

– И как? – поинтересовалась Алиса. – Один гость ответил на этот вопрос так: «Ощущение, как у слизня, которого запихнули в здоровенную клизму».

– Похоже, – прокряхтела я.

– Ваша задача стоять в пустой комнате. Ксюша будет говорить, что вам надо делать. Например, руки поднять, присесть, пукнуть.

– С конечностями понятно, но последнее указание я навряд ли выполню, – смутилась я, – сей кишечный процесс мне неподвластен.

Алиса захихикала.

– Люблю, обожаю! Вы чудо. На ваших ладонях есть кнопки. На левой пук, на правой тошнота. Ксю кричит: «Тошно!» Вы нажимаете большим пальцем на правую пупочку. И всех-то делов. Если подпрыгнете, из задних лап забьют молнии.

Я испугалась.

– Настоящие?

– Вы их не увидите, – успокоила меня Алиса, – а вот игроки от ужаса рухнут. В процессе съемки вам придется переходить из комнаты в комнату. Видите двери?

– Три штуки, – подтвердила я.

– Ксю скажет: «Голубая», и вы куда бегом?

Я показала на створку.

– Туда.

– Люблю, обожаю, – опять пришла в восторг Алиса, – другим приходится долго объяснять. Уверена, что жаба станет хитом игры.

– Валентина, которая дала мне ваш телефон, говорила, что меня приглашают для участия в рекламе, – напомнила я. – Она не знает, чем вы занимаетесь?

– Конечно, нет, – ответила Алиса, – мало кто знает, что мы создатели и владельцы игры. Люди считают, что Костя руководит успешным агентством по продвижению товаров и услуг.

– Почему вы скрываете, чем на самом деле занимаетесь? – удивилась я.

– Так Константин решил, – отмахнулась моя провожатая.

– Наверное, вы долго строили это подземелье, – восхитилась я.

– Нет. Тут раньше обитали военные, – сказала Алиса, – здесь были какие-то шахты, ракеты, склады. Точно не знаю, не мое это дело. Костя договорился с вояками. Да, конечно, пришлось мощно вложиться. Но мы ничего не рыли, до нас эту работу уже проделали. Готовы?

– Вроде да, – ответила я.

– Смотрите, не перепутайте цвет дверей, – предупредила моя наставница.

– Я не страдаю дальтонизмом, – заверила я.

– Люблю, обожаю, – пропела Алиса, – все, убегаю. Ох! Чуть не забыла! На груди жабы слева есть кармашек, а в нем универсальный ключ. Он отпирает все двери. Вам надо всякий раз становиться к створке боком.

– Ясно, – кивнула я.

– Вилка, игра идет онлайн, – напомнила Алиса, – все происходит здесь и сейчас. Конечно, вы победите, Ксю сделает так, что жабу жуть инопланетную народ залюбит. Но от вас требуется сосредоточенность и выполнение команд. В идеале вы делаете все в тот момент, когда я говорю: «Прыгай». Слышите «пры…» и подскакиваете. Но это трудно, надо иметь опыт такой работы. Промедление на три-пять секунд допустимо. В конце концов, жабища могла сегодня не выспаться и поэтому притормаживает. А вот стоять без движения даже минуту никак нельзя.

Я кивнула. За ту сумму, которая упала на мой счет, я буду бегать, приседать, падать, швыряться любыми предметами со сверхзвуковой скоростью. Я стану самой прекрасной жутью, потому что надеюсь, что странная компания опять пригласит меня на съемку.

– И вот самое сложное: в локации «поле» придется действовать самой. Я ничего подсказать не смогу. Там действуй по своему разумению и по обстоятельствам. У тебя все получится, – воскликнула инструктор. – Ну, я побежала. Через пару секунд в твой мозг вонзится мой голос! Люблю, обожаю! Помни! Инопланетное поле – твоя импровизация.

Последние слова Алиса произнесла, уже скрываясь за дверью. Щелкнул замок, я осталась в одиночестве и вскоре услышала голос Алисы:

– Прыгай!

Я незамедлительно выполнила приказ. Посыпались команды:

– Прыжок вправо! Влево, кружись на месте. Размахивай руками. Подними ноги. Сядь. Встань. Ляг на спину. Дверь синяя!

Я растерялась.

– Дверь синяя, – повторила Алиса.

Я завертела головой в разные стороны.

– Крайняя справа, – подсказала наставница, – скорей!

Я вздрогнула.

– Быстрей, быстрей, – подгоняла неповоротливую жабу Алиса, – не переживай. За дверью инопланетное поле! Декорации будут, не удивляйся!

Ноги понесли меня в указанном направлении, я встала боком у створки.

– Эй, эй, – раздалось в ушах, – эй!

Мне стало понятно, что необходимо действовать как можно быстрее. Дверь открылась, перед глазами возник коридор.

– Тебе надо в поле, – надрывалась Алина, – это реально инопланетный пейзаж. Эй, эй!

Я кинулась в коридор и понеслась по нему со скоростью мыши, за которой гонятся все голодные кошки мира. Потом я заметила лифт. Кабина доставила меня к новой двери. Алиса молчала, но мне и без нее было понятно, как надо действовать.

Я опять встала боком к двери, та распахнулась. Перед моими глазами возникло поле.

Пейзаж мог бы служить иллюстрацией к стихотворению Николая Некрасова: «Поздняя осень. Грачи улетели. Лес обнажился, поля опустели. Только не сжата полоска одна… Грустную думу наводит она». Алиса молчала, но меня это не удивило. Меня ведь предупредили, что в локации «поле», которая имитирует какую-то планету, мне придется действовать самостоятельно. Сейчас все зависит от остроты моего ума, сообразительности и умения импровизировать.

Я побрела под противным дождем вперед. Похоже, на этом клочке земли никогда не росли злаки. Вероятно, здесь собирали урожай корнеплодов. А вот и инопланетный фермер сидит на корточках ко мне спиной. Что делать? Вдруг этот тип агрессивен?

Глава шестнадцатая

Я огляделась, увидела на земле сучковатую палку и схватила ее. Если представитель неизвестной планеты продемонстрирует враждебность, я пущу в ход найденное оружие. На войне как на войне! Ну, и как начать общение? Наверное, нужно поздороваться.

– Добрый день, – сказала я.

Крестьянин обернулся, икнул, хотел встать, но не смог и шлепнулся на землю.

– Добрый день, – повторила я.

– Ну, ваще, – протянул мужик, – ну ваще прямо!

Надо сказать, что обитатель чужой планеты выглядел как среднестатистический россиянин, помогающий своей бабушке выкапывать картошку. Да и одет он был, как те, кто в ноябре решил заняться сельскохозяйственными работами: в старые спортивные штаны, резиновые сапоги, поношенную темную куртку и неожиданно ярко-оранжевую бейсболку, на которой чернели слова «Лучший йогурт в сарае». Щеки и подбородок пейзанина покрывала щетина, глаза походили на щелки, нос напоминал разваренную картофелину. Если незнакомца помыть, побрить и прилично одеть, то вполне симпатичный дядечка получится. Он не проявлял желания стукнуть инопланетную жабу лопатой, да и вместо этого инвентаря у него был детский совочек. А на земле стояла корзинка, в ней лежали комья непонятно чего. Плетенка выглядела ветхой, даже если меня сейчас ею стукнут, то я не пострадаю, на мне же костюм. Наверное, нужно продолжить беседу. Инопланетянин, естественно, актер, которого наняла бригада Константина. Его проинструктировали, а от меня требуется импровизация. Давай, Вилка, не стой как дура, вспомни о деньгах, которые тебе заплатили. Если ты проявишь креативность, тебя пригласят еще раз. А мне очень хотелось сделать ремонт на кухне… Мысль о новых шкафчиках меня вдохновила, и я заговорила:

– Как дела? Все ли у вас хорошо?

– Ты кто? – прошептал дядечка.

– Жуть инопланетная, – представилась я.

– Екарный бабай! – выпалил мужик.

– Давайте познакомимся, – предложила я. – Как вас зовут?

Мужик вскочил и помчался по полю. Я сообразила, что в сценарии указана гонка, и поспешила за ним с криком:

– Подождите, давайте спокойно побеседуем.

Бежать долго в костюме жабы оказалось непросто. Ноги разъезжались, на них налипала земля, я не знала, на какое время рассчитана погоня. Когда у меня стали заканчиваться силы, впереди показалось скопище покосившихся избенок. Мужик пнул ногой первую калитку и бросился к дому. Мне так и не удалось догнать артиста, я остановилась, перевела дух и увидела табличку, которая висела на заборе: «Проспект спортсменов». Константина и компанию нельзя упрекнуть в отсутствии чувства юмора.

Я открыла дощатую дверцу, поднялась на крыльцо, тщательно вытерла грязные ноги о скомканную тряпку, валявшуюся у порога, и услышала гневный визгливый дискант:

– Лягушка из космоса? Больше ты ничего не мог придумать?

– Кать, это правда, – заныл мужик. – Честное слово!

– Честное слово? – заорала Екатерина. – Где картошка? Тебя зачем на поле послали, а? Жрачку натырить! И че я слышу? На него лягуха напала. Брехун!

– Кать, – чуть не зарыдал мужик, – мамой клянусь! Здоровенная жаба, страшная! О, какая! Огроменная. Она сказала: «Меня зовут жуть кошмарная!»

– Ух ты, – расхохоталась женщина, – Колька, тебе в КВН надо, шутки им сочинять будешь! Мамой он клянется! Да она похлеще тебя самогонку жрет! А ну вали за картохой! Все деньги про…! С работы тебя выперли! Неси с поля что найдешь, или коленом под зад к своей мамаше улетишь!

– Ты мне не веришь, – пригорюнился мужик.

В ответ раздался хохот, потом тетка отрезала:

– Жуть кошмарная! Откуда она взялась-то?

– Из космоса, – предположил пейзанин, – свалилась с Луны!

– Ты мне …! – заявила баба. – Пьешь, жрешь, гадишь и больше ничего! Руки у тебя вместо ног, а ноги вместо рук! Жуть кошмарная – это ты, Вовка! И чего я с тобой живу?

– По любви, – протянул мужик.

– По дури, – заявила его дама сердца. – Что ты хорошо делать умеешь? А? Ну-ка скажи?

– Сама знаешь, – заржал Ромео.

– Ой, не могу, – протянула Екатерина, – чик-брык, секунда, и готово! Не Аполлон ты в койке, и рядом не валялся. Хорошо ты другое делаешь: пьешь, жрешь, гадишь и врешь. О! В рифму выразилась! Когда ты отсюда …, я стихи писать начну. Короче, вали подальше!

– Кать! Ей-богу, я жуть видел!

Дверь в комнату открылась, из нее вылетел актер, которого я встретила на поле. Он увидел меня, замер, закатил глаза и рухнул на пол.

Я позавидовала мастерству актера. Вот я не способна столь правдоподобно изобразить потерю сознания. Из комнаты выплыла дородная женщина. Она сделала вид, что не заметила меня, смотрела только на Владимира и заорала:

– А ну, вставай, нашелся тут Челентано! Зря стараешься! Никогда я в жуть кошмарную не поверю.

Я решила, что пора вступать в игру, которую затеяла команда Константина, и вякнула:

– Добрый день!

Екатерина, все это время пинавшая мужика ногой, подняла голову. И повисла великая тишина, которая в мире театра носит название «мхатовская пауза». Глаза бабы стали округляться, а нижняя челюсть опускаться. Я давно перестала смотреть телесериалы, в них часто играют одни и те же актеры и исполняют однотипные роли. И непонятно, что на экране: кино про будни уголовного розыска или фильм о частном сыщике. Потому что везде занят артист N, там и там он полковник МВД, и там, и там от него уходит жена… Но ведь наша страна богата талантами. Вот, например, Катя! Ну кто ее знает? А как она филигранно продемонстрировала изумление? Как вела диалог? Да и Владимир ей под стать! У Константина дар находить прекрасных актеров.

– Вы… кто? – прошептала Екатерина.

– Жаба, жуть инопланетная, – сказала я, – не ругайте Володю. Он на поле овощи собирал, потом меня увидел. Может, он выпить не дурак, мало зарабатывает и приврать горазд, но сегодня он чистую правду вам сказал! Дайте водички попить, а то у меня в горле пересохло!

Екатерина взвизгнула и побежала прочь. Володя со стоном сел, открыл глаза, увидел меня, икнул и снова рухнул. Я взяла с вешалки меховую шапку – ее оплела паутина, похоже, она тут с прошлой зимы живет – и сунула треух под голову артисту, потом двинулась следом за хозяйкой. Заблудиться в избе было трудно, коридорчик привел меня в кухню, там никого не нашлось, окно было открыто. Я высунулась наружу, увидела несколько грядок и забор. Катя сбежала из дома. Вот тут я призадумалась. Очень трудно сообразить, как жабе надо дальше действовать. Одна актриса испарилась, другой актер находится якобы в обмороке… Наверное, нужно вернуться к Володе. Вот только я попью.

Я взяла чашку из проволочной сушки, стоявшей на маленьком столике, потом схватила чайник, налила в него водички…

– Зараза, – раздался из коридора незнакомый женский голос, – нажрался! Ща устрою тебе полную реанимацию с конфигурацией! Да чтоб у тебя, гада, на пятке рога выросли. Да чтоб тебе в ботинках дырки просверлили, рогули наружу выставились и так бы ты ходил. Наградил Господь дочь мою!

Я выскочила из кухни. Отлично, появилась новая участница, шоу продолжается.

Глава семнадцатая

Маленькая старушка, замотанная в платок, увидела меня и начала креститься.

– Свят, свят, свят, сгинь, нечистая сила.

– Добрый день, – уже в который раз поздоровалась я. – Как вы живете?

Бабуля взвизгнула и опрометью бросилась во двор, я поспешила за ней.

– Подождите, давайте поговорим.

Но старушка неслась к калитке со скоростью юного зайца. Я поковыляла за бабкой. Сначала в костюме жабы мне стало жарко, но сейчас я стала замерзать и немного устала от беготни. Делать нечего, надо догнать пожилую актрису.

Я вышла на улицу, где обнаружила трех старух и одного дедушку. Старушки держали в руках одна скалку, другая грабли и третья крышку от большой кастрюли. Дедуля размахивал мухобойкой.

– Девочки! – заголосила одна пожилая дама. – Светка-то! Не нажралась, как всегда! И правда, тут монстр!

– Гришка, стукни его, – велела вторая леди в возрасте, – охреначь от всего сердца.

– Не хочу, – ответил дед.

– Трус! – топнула ногой третья старуха.

– Да, – согласился старичок, – лучше трусливому чай с печеньем пить, чем храброму в кирдык-кишлак попасть!

– Это что такое? – спросила та, что со скалкой.

– Кладбище, – пояснил дед.

– Добрый день, – пробормотала я, – давайте познакомимся. Я жаба. Она же жуть инопланетная. Внешне я страшилище, а в душе белый и пушистый кролик.

– Ох, сожрет она нас, – попятилась бабулька с граблями.

– Лучше я домой пойду, – закряхтел старичок.

– Стоять! – скомандовала старуха с крышкой от кастрюли. – Ты мне кто?

Дедок горестно вздохнул.

– Муж!

– Значит, обязан меня защищать до последней капли крови, – заявила бабка с крышкой. – Правда, девочки?

– Да! – гаркнули старушки.

Единственный мужчина в компании махнул рукой.

– Надька! Не слушай их! Своих мужиков уморили, а тебе завидуют, что ты не одинокая. Пойду домой. Я у вас один на всех. Мне себя беречь надо.

– Трус! – воскликнули теперь две бабули.

– Чего это вы на моего супруга напали? – возмутилась Надежда. – Сами с уродиной разбирайтесь. К нам она в дом не залезет, внук дверь стальную поставил, а на окнах ставни. Мое вам почтение. Петя, подожди меня!

Бабуля с крышкой резво посеменила по дороге за дедом. Мы остались втроем.

– Добрый день, – на всякий случай повторила я. – Я жаба! Жуть инопланетная.

– Ленка, она по-нашему говорит, – обрадовалась пожилая дама с граблями.

– Ишь ты, жаба! – покачала головой ее подруга. – И чего ты сюда приперлась? Знаешь, сколько мы жаб-то за всю свою жизнь видели? Одна моя свекровь, царствие ей небесное, вилы в бок, уж такая жабень была! Ты рядом с ней младенец!

– А и правда, – согласилась владелица скалки, – мы все перевидали: и коммунистов, и демократов, и замуж не по разу сходили, и детей рожали, и внуков до ума довели, бандитов пережили, все умеем, все знаем. Чего нам тебя бояться? Уходи, пока жива!

– Куда идти? – растерялась я.

– А туда, откель притопала, – ответила обладательница граблей.

– На поле возвращаться? – спросила я.

– Да хоть куда, только сваливай, – велела баба со скалкой, – сгинь, а то мы к отцу Александру сбегаем, он сюда придет, как наподдаст тебе кадилом по морде.

– Батюшка у нас добрый, – заулыбалась ее товарка, – но суровый. Если что правильно сделаешь, похвалит!

– А когда дров наломаешь, и вломить может, – продолжила ее подруга, – кадило у него старинное от деда, килограммов пять весит. Ступай с Богом! Вон тропинка! По ней шагай, аккурат на поле выберешься.

– Чего только люди не придумают, – покачала головой бабуля с граблями, – жуть она инопланетная.

– Знаем, знаем таких, – рассмеялась владелица скалки, – они в Москве у метро листовки раздают. Зря тебя к нам отправили. Здесь народа осенью нет. Летом полно, дачники приезжают. А в ноябре только мы. Иди с Богом!

– Мы не такие дуры, как Надька и Катька. Вот они в жабу поверили. И Петька с ними за компанию. И Вовка, если тебя увидит, от страха помрет. Мы не из таких!

– Вот я утром, когда встаю козу доить, забываю, как меня зовут, – разоткровенничалась селянка с граблями, – но в жабу размером со слона никогда не поверю.

– Ступай в Дурасово, – посоветовала ее подружка, – село так давным-давно назвали, потому что там живут дурни. Они в тебя всерьез поверят. Пошли, Тань, чайку глотнем.

– Вот устроила концерт, – вздохнула Татьяна, – чего только люди за деньги не делают.

Я окончательно растерялась: это какой-то странный сценарий.

Бабули развернулись и слаженно пошагали по улице. А я потопала по дорожке назад, понимая, что ничего не понимаю. Или старушки гениальные актрисы, или… Что происходит?

Не успела я выйти на поле, как ко мне с криком: «Вот она, нашлась!» помчалась Ксения, а за ней несся Иван.

– Вилочка, – завопила Алиса, опережая их, – слава богу!

– Все пошло не так, – замахала руками Ксю, – но получилось гениально!

– Я ржал, как лошадь, – признался Константин, – последние две бабки вообще огонь, но их придется отрезать.

Я схватила его за руку.

– Вы вели съемку?

Алиса обняла меня за плечи.

– Пошли скорей назад, переоденешься, хлебнешь кофейку.

– Получилась бомба! – заявил Антон. – Жаба вышла в народ! Представляю, сколько игроков рехнется! Мы до такого поворота не додумались!

– Все великие открытия делались случайно, – заявила Ирина Кузьминична. – Например, Ньютону на голову яблоко упало!

– Ничего не понимаю, – пробормотала я, – скажите: я отработала гонорар?

Алиса открыла дверь ветхой будки.

– Вилка, за такую съемку, да за мегаидею с жабой в реале мы тебе еще доплатить должны.

Спустя четверть часа я, закутанная в плед, пила горячий чай и слушала Константина, который подробно объяснял произошедшее.

Уходя из комнаты, где мне предстояло изображать драку, Алиса вручила мне ключ, который открывал все двери. А я, услышав слова: «Беги налево», растерялась. Признаюсь, подчас я путаю, где лево, а где право. Во время сильного напряжения легко могу ошибиться, что и произошло! Ноги понесли меня не туда, куда следовало. Вместо зала, где были декорации с изображением поля, госпожа Тараканова очутилась на настоящей пашне.

Услышав это, я подавилась чаем.

– Владимир не нанятый вами актер?

– Нет, – в едином порыве ответили все.

Иван добавил:

– Это обычный мужик!

Я на время лишилась дара речи.

– Сидел себе, копался в земле, картошку искал, – продолжал Антон, – и тут, битте-дритте! Кто-то сзади заговорил, и Вовчик обернулся…

Антон расхохотался.

– Я бы в штаны наложил! А он еще говорить мог!

– Я чуть со смеху не умер, – признался Иван, – ржал, как табун лошадей.

Ко мне вернулся дар речи.

– Я пребывала в уверенности, что встретила гениального артиста. Подождите, а как вы увидели, что происходит на поле?

– Еще и услышали, – каркнула Ирина Кузьминична.

– В голову жути инопланетной вмонтировано несколько камер, все подсоединены к пульту управления, – объяснила Ксения, – они передают звук и изображение.

– Загадка, откуда на поле и в селе взялся интернет, – процедила Ирина Кузьминична, – но он там есть.

– Сначала я хотел мчаться за тобой, – еще пуще развеселился Антон, – но пошла такая ломовая видюха! И текстуха. Я чуть не сдох со смеху!

– Пустим все в игру, – потер руки Константин, – смонтируем, сделаем онлайн транслейшен. Монстр вырвался на свободу! Приперся в село! Виола, респект тебе! Игроки ошалеют!

– Спасибо, – смутилась я, – только в самый последний момент, когда бабули стали гнать вон жуть инопланетную, у меня появились сомнения. До этого я полагала, что участвую в спектакле, и восхищалась талантливой игрой партнеров.

– Мы сидели тихо, – сказала Алиса, – наблюдали за действием. Когда бабули назвали тебя ростовой фигурой, которая листовки раздает, мы помчались за тобой. Не переживай, это мы отрежем! Народ с ума сойдет!

– Это бомба! – воскликнул Антон и протянул мне руку. – Давай дружить, ты огонь!

– Парень, осторожней, она мой автор, – предостерег его Иван.

Глава восемнадцатая

Войдя в палату, я спросила у Светланы:

– Как самочувствие?

– Нормально, – ответила та, – только сил нет. Даже лежать тяжело.

– Это пройдет, – оптимистично заметила я, – можно кое-что у тебя спросить?

– Конечно, – улыбнулась Света, – сколько угодно.

– Кто готовил ужин, который вы все ели? – спросила я.

– Катя, – удивилась Светлана, – она всегда стряпает.

– За столом сидела вся семья? – осведомилась я.

– Минни, папа, я, Никита, – перечисляла дочь Калининых. – Катерина нарезала салат из овощей, но поздней осенью они невкусные, парниковые. Мама сказала: «Катюша, давай переходить на зимние закуски: селедку под шубой, свеклу с чесноком или сыр так же сделай». Я первой села за стол, положила себе только спагетти, взяла с краю, где морепродуктов не было, я равнодушна к ним. Но все остальные морских гадов обожают, зачем им аппетит портить, кривляться: «Фу, как вы можете это лопать!» Я просто беру ту часть, где одни макароны, желательно без креветочного соуса.

– Был еще и соус? – уточнила я.

– Да, Катя как в ресторане готовит, – сказала Светлана. – Я от всего, что из морепродуктов, не в восторге, поэтому подождала, пока все свои тарелки наполнили, и взяла почти пустые спагетти. Никита наковырял себе вилкой побольше кальмаров, мидий и прочей радости. Нанизывал спагетти, встряхивал, забирал то, что упало, себе, а макароны на блюде оставлял. Мама ему за такое поведение всегда выговаривает, но на брата это не действует. Он еще может из торта или пирога середину вырезать и слопать. Остальные бортики доедают.

– Не очень красивое поведение, – заметила я.

– У нас с Китом большая разница в возрасте, – сказала Света, – я подозреваю, что мама забыла выпить противозачаточную таблетку. И получила мальчика. Поздний сынок самый любимый. Киту все разрешается, в отличие от меня, которой в детстве все запрещали. Раньше я обижалась на маму, потом поняла, что они с папой меня родили совсем молодыми, боялись разбаловать. У отца тогда первые деньги появились. Мать накупила книг по воспитанию, еще советских, старых. А в них что советуют? Не балуйте младенца. Если он кричит, не носите его на руках, не заваливайте игрушками. Подарки можно дарить на день рождения и Новый год. Не кладите ребенку лучший кусочек, разбалуете его, а потом наплачетесь с эгоистом. Вот меня по такой схеме и воспитывали. С Никитой их в обратную сторону шарахнуло. Но брат добрым растет, учится, не хамит, меня любит.

– А с Кириллом у семьи какие отношения? – спросила я.

– Я удивились, когда он вдруг появился, – ответила Света, – понятия не имела, что у папы есть старший брат. И для мамы это было новостью. Знаешь, как дело обстояло?

Я отрицательно покачала головой.

– Воскресенье, – начала рассказывать Светлана, – все только позавтракали, было часов, наверное, одиннадцать. Я недавно работать начала, вернулась в девять утра с суток, пахала день-ночь в пятницу, да еще субботу пришлось прихватить, уже не помню почему. Вроде кто-то из врачей заболел. Осень была, как сейчас. Стою на кухне, варю себе кофе. Тут звонок в дверь. Мама закричала:

– Света, открой, у меня волосы мокрые.

Я джезву сняла, пошла в прихожую, думаю: «Эх, пропал кофеек, надо его вылить, новый сделать». Посмотрела на домофон: там мужчина, по возрасту вроде как папа, одет дорого. С чемоданчиком таким маленьким, на колесиках. Я спросила:

– Вы к кому?

Прозвучал ответ:

– К Андрею Калинину.

Я позвала отца, тот сразу дверь открыл. Ну, и выяснилось, что прилетел мой дядя, Кирилл Васильевич. Он давным-давно поскандалил с дедушкой, потому что решил стать гомеопатом…

Я молча слушала, как Света излагает известную мне историю, а та сказала, что Минни удивилась наличию родственника, но вида не подала. Кирилл остался на обед, потом ушел. Оказалось, что он приобрел квартиру в одном доме с Андреем, наверное, прилично зарабатывает, раз позволил себе просторные апартаменты в столице, да еще в центре. Все видели, что в подъезде идет ремонт, но не знали, кто купил трешку. Рассказ Светы не совпадал с тем, что я знала. Ведь Кирилл появился при мне. Или он пришел в семью еще раз, но зачем?

Света посмотрела на часы и продолжила:

– Никита убежал в кино до того, как все завтракать сели. Когда дядя ушел, мама за голову схватилась.

– Ой, ой, Катя же ушла в отпуск на неделю. У меня мигрень. Света, сходи в магазин.

И список мне дала.

Я его просмотрела и сообразила, что меня хотят из дома убрать, чтобы отцу вломить.

Я улыбнулась, а Света сказала:

– Мама мужа до сих пор воспитывает, но никогда при нас, детях. Только когда они с папой вдвоем остаются. Если нас с Китом никуда выгнать не удалось, мама ласково отцу говорит: «Андрюшенька! Давай пройдемся, чудесная погода!»

Света посмотрела на часы и засмеялась.

– Папа сразу неладное чует, пытается сопротивляться: «Ленуся, на улице дождь хлещет». Но мама жестко на своем стоит: «Вот и хорошо, зато воздух чистый!» Хвать отца и во двор! На проработку! Кит, правда, никогда родительскими разговорами не интересовался, а я страсть какая любопытная, обожала их подслушивать. Да и сейчас этим порой грешу. Ну и заработал у меня мозг! Вечер настал, а маме спешно понадобился лак для волос? И писчая бумага? Ну просто самые необходимые вещи! Завтра купить их можно. Точно, сейчас она папе врежет. За что? Обычно я понимала, по какой причине его мать воспитывать собирается, а сейчас нет. Взяла списочек, дверью погромче хлопнула, но далеко не ушла. Постояла на лестничной клетке, туфли сняла и тихо вернулась на цыпочках. Квартира у нас огромная, но серьезные беседы мама ведет только в гостиной. В комнате есть лоджия и такая же в спальне Кати, она находится впритык к самой большой комнате. Екатерины не было, отпуск ей дали. Я к домработнице зашла, вышла на балкон и уши развесила.

Света взяла с тумбочки бутылку с водой.

– Пить все время хочу, прямо как верблюд! Не ошиблась я, мама на отца напала:

– Я не имею права делать тебе замечания по поводу денег. Ты их сам зарабатываешь, нас содержишь. Очень много работаешь, порой я тебя неделями не вижу.

Папа попытался слово вставить:

– Минни, я всегда дома ночую!

Мать в ответ ему ласково так:

– Утром в восемь уехал, ближе к ночи вернулся и в кровать шмыг! Спишь со мной в одной постели, не спорю. Храпишь. Но мы не общаемся.

И давай говорить, как она ценит время, которое муж с ней проводит, нахваливать отца.

Светлана опять взглянула на часы и вернула бутылку на место.

– У нее манера такая, прежде чем вломить от всего сердца, сначала обласкать по полной. И чем дольше добрые слова говорит, тем глубже потом копье в печень воткнет. В тот раз она просто осанну пела. Я аж испугалась: что папа натворил? Неужели любовницу завел? На него это не похоже, но вдруг? И выяснилась правда. Квартиру в нашем доме Кирилл не покупал. Папа ее приобрел на его имя. Мало того, он ему еще и клинику подарил, в ней пока ремонт делают. Его брат решил вернуться в Москву, потому что у него дела не очень хорошо шли. Люди к нему не спешили, а в столице сейчас гомеопаты в моде.

Глава девятнадцатая

Мне стало жалко Лену.

– Представляю, как Минни расстроилась. Денег она никогда не жалеет, но то, что муж все проделал без совета с ней, определенно ее обидело.

– Ты хорошо знаешь маму, – отметила Света, – она спросила: «А почему ты мне ничего не сказал?» Папа понес ерунду всякую, вроде он не хотел, чтобы она нервничала. Мама молча выслушала его и тихо так поинтересовалась: «Андрюша, почему ты мне врешь?» Отец осекся, потом попытался спасти ситуацию:

– Солнышко, я всегда говорю тебе правду, даже если она неприятна. Никогда не лгу.

– Не лгал, – поправила его мама, – а сейчас начал. Меня это удивило. Что не так с Кириллом? Почему ни ты, ни Лидия Николаевна, ни Василий Петрович о нем никогда не упоминали? Твои слова про увлечение брата гомеопатией – неловкая попытка объяснить ситуацию. Согласись, странно вычеркивать из своей жизни члена семьи из-за такой ерунды. Да, возможно, конфликт возник на этой почве, и Кирилл уехал из Москвы. Допустим, что пару лет со старшим сыном не общались, но потом острота разногласий должна была притупиться, а отношения восстановиться. Пусть они остались бы прохладными, но остались. А что у нас? У Василия Петровича юбилей. Со всех концов страны приехали его ученики и коллеги. Мы с тобой были в центре внимания, Света, Никита тоже. А про другого сына молчок. Или возьмем нашу с тобой свадьбу. Где был Кирилл? Ладно, это праздник, может, он их не любит. Но кончина родителей! Ни на похороны отца, ни на похороны матери Кирилл не прилетел. Смерть убирает все недопонимания, порой даже злейший враг стоит у гроба умершего. А тут? Не лги! Если не доверяешь мне, так и скажи: «Есть некая тайна у Калининых, тебе о ней знать не следует, боюсь, ты ее разболтаешь».

– Секрет есть, – очень тихо согласился отец.

Светлана закрыла лицо руками.

– И папа все рассказал! Кирилл в юности был тихий, никто не знал, что у него на уме. Андрюша был веселый, открытый, по вечеринкам бегал. Брат его в библиотеках сидел, учился. Андрей был разгильдяем, на первом-втором курсах постоянно тройки получал. А Кирилл все время сидел над книгами, каждую сессию сдавал на «отлично», был любимцем педагогов. Но вот с однокурсниками у него дружбы не получилось. Институт не школа, травить того, кто выбивается из общего ряда, студенты не будут. Они уже взрослые, с тем, кто не вливается в компанию, конфликтовать не станут. Просто сведут с ним общение к минимуму: «Привет, Кирилл, как дела?» – «Привет, все хорошо». И конец разговору. Иногда бывает, что какой-то парень или девушка превращается в изгоя. Вроде и неплохой человек, но его никто не приглашает провести вместе время. Отчего так? Скорее всего, этот тип болтлив, рассказывает направо-налево о том, что происходило на дне рождения, куда он умудрился попасть. Или распускает сплетни, врет, занимает деньги и не отдает их, постоянно навязывается в друзья, приходит на вечеринки, куда его не звали… Но Кирилл никогда себя так не вел. Весьма симпатичный внешне, он чурался девочек, не имел ни малейшего желания веселиться в кругу друзей, не пил, не курил. Тихий, старательный студент только учился. Курсе на третьем-четвертом у него неожиданно появился друг Валерий Юдин, вокруг которого вился рой влюбленных девиц. Валера учился кое-как, был звездой вечеринок. Юдина приглашали все, с ним хотели дружить, он был ведущим актером местного студенческого театра, сыном обеспеченных родителей, известных врачей. Почему Валера стал плотно общаться с Кириллом? Может, потому, что Олег Юдин, его отец, и Василий Калинин, папа Кирюши, были добрыми старыми приятелями? Валера притаскивал друга на всякие сборщица, а старший сын Василия помогал Юдину в учебе, писал за него курсовые. И, как болтали местные сплетники, являлся автором диплома Валерия. Закончив институт, друзья стали работать врачами. Юдин не имел ни малейшего желания получать ученую степень. Кирилл же напросился в ученики к одному очень известному специалисту по ядам, решил стать кандидатом наук.

Света всхлипнула.

– А потом Кирилла арестовали. Он оказался маньяком, убивал женщин.

Света посмотрела на часы и обхватила себя руками.

– Чего ты молчишь?

– Мне нечего сказать, – ответила я.

– Его долго не могли поймать, – зашептала Калинина, – подробностей я не знаю, потому что на этой стадии беседы маме стало плохо. Я поняла, что отец сейчас поспешит к аптечке, и убежала. Думала, что брат отца у нас больше никогда не появится, мама потребует, чтобы его ноги в доме не было. Но она, наоборот, стала с Кириллом очень ласковой. Твой муж может, если захочет, выяснить подробности того, что сделал маньяк. У меня такой возможности нет. Вилка, попроси Степана отыскать его дело и изучить его. Мне просто жутко. Думаю… вот… полагаю… ну… что Кирилл один не ел макароны с морепродуктами, сырниками угощался. И… и…

Светлана заплакала, но говорить не перестала.

– Незадолго до ужаса, который с нами случился, я случайно увидела старшего брата отца в супермаркете. Магазин находится неподалеку от нашего дома, цены там не для пенсионеров. Я решила купить шоколадку, пошла в кондитерский отдел, а чтобы в него попасть, надо миновать отдел готовой еды. Народу там никого не было, только один человек стоял у прилавка, Кирилл.

Света натянула одеяло повыше.

– Мне дядя был неприятен, наверное, не надо объяснять почему. Но я не могла свое отношение открыто демонстрировать, улыбалась ему, изображала любовь и все такое. Если буду отворачиваться от убийцы, родители пристанут с вопросами: «Почему ты так реагируешь на Кирилла, в чем дело?» А в магазине я была одна, поэтому решила спрятаться и подождать, пока он уйдет. Встала сбоку в ряду стеллажей. Слышу разговор. Брат отца сердится:

– Вы мне кладете только овощи? Где морепродукты?

Девушка за прилавком возразила:

– Я всего положила. И кальмаров, и мидий, и осьминогов, и креветок.

Кирилл сердито в ответ:

– По одной штуке. На ценнике написано: «Из морепродуктов». Гадов! Во множественном числе. И, между прочим, в прошлый раз, когда я покупал это яство, осьминог в нем напоминал резиновый шланг. Я жевал, жевал и выплюнул.

Вот я удивилась! Кирилл покупает салат с морепродуктами? А как же аллергия? Я и забыла потом про свое изумление. Ничего плохого в голове не держала. Может, Кирилл на осьминогов не реагирует, а от креветок прыщами покрывается или просто их не любит, вот и соврал про золотуху. Когда мы все отравились, дядя ел сырники. И что получилось?

Раздался стук двери, потом из тамбура, где расположен санузел, послышался голос:

– Можно?

Светлана сжалась в комок и прошептала:

– Пожалуйста, не уходи. Умоляю, не бросай меня, не оставляй с ним!

– Можно? – повторил баритон.

Света вымученно улыбнулась:

– Конечно!

В палату вошел Туркин, он увидел меня и воскликнул:

– Рад встрече, Виола. Эх, не знал, что вы тут, принес только одно пирожное.

– Мы его пополам съедим, – предложила Света.

– Ну уж нет, – с самым серьезным видом сказала я, – отниму эклер у Светочки и слопаю в одно лицо. Она пока слабенькая, я легко с ней справлюсь.

Григорий улыбнулся.

– Хорошо, когда больную посещают люди с чувством юмора.

– Да какая она хворая, – отмахнулась я, – просто отравилась некачественной едой. Завтра ее домой отправят.

– Не стоит торопиться, – сказал Туркин, – лучше перестраховаться, полежать под наблюдением.

– Как мама? Папа? Никита? – начала задавать вопросы Света.

– Все живы, – ответил Григорий.

– Ура! – обрадовалась Светлана.

– Не стану мешать вашему общению, – сказал Туркин, – зайду позднее. Что тебе принести?

– Все у меня есть, – отказалась Светлана и отвернулась к окну.

Григорий посмотрел на меня, сделал быстрое движение головой в сторону двери, встал, поклонился и вышел. А я закашлялась, вскочила и выбежала за ним.

– Спасибо, что правильно меня поняли, – поблагодарил сын Юдина, – то, что я сейчас вам сообщу, пока нельзя говорить Светлане, ситуация такова. Да, все члены ее семьи живы. Вопрос лишь в качестве жизни. Никита в коме. Надежда на его полное восстановление тает с каждым днем. Елена Николаевна в сознании. Но в сознании ли?

– Простите, я не поняла, – занервничала я.

– Старшие Калинины тоже находились в состоянии комы. К ним приехал Дмитрий Янкин, привез какие-то лекарства. Я не имею отношения к их лечению и являюсь сотрудником конкурирующего медицинского холдинга. Поэтому персонал мне ничего не сообщает. Одна медсестра только проболталась про Янкина. Похоже, зам главного врача его очень хорошо знает и считает просто волшебником.

– Ну это правда, – кивнула я, – Дима прекрасный специалист, а если речь идет об отравлении, то, на мой взгляд, он в этом случае лучший.

Туркин поднял руки.

– Не убивайте, не спорю. Янкин вывел родителей Светы из состояния комы. Но Андрей Васильевич неконтактен, на вопросы не отвечает, хотя понятно, что он их слышит. Лежит, не двигается. Елена Николаевна на удивление активна, постоянно пытается куда-то бежать, силы у нее, к моему изумлению, есть. А вот умственная деятельность… Ее спрашивают:

– Как вас зовут?

Она повторяет:

– Как вас зовут?

Принесли ей поесть, она посмотрела на тарелку и заморгала. Кое-как ей объяснили, что это пища. Елена всю порцию подчистую уничтожила, но кормить ее пришлось с ложечки.

– Минни превратилась в младенца! – ахнула я. – И что теперь делать?

Григорий пожал плечами.

– Вопрос не ко мне. Существует несколько вариантов развития событий. Самый предпочтительный из них: в клинике проведут необходимое лечение, Калинины полностью восстановятся. Думаю, что это из области фантастики, но надежда умирает последней.

У меня по спине побежали мурашки.

– И какова, по-вашему, судьба Калининых?

Туркин поджал губы.

– В данном случае никто из нормальных специалистов не возьмется делать прогнозы. Обратитесь к Господу Богу.

– А исходя из вашего опыта, – наседала я, – люди в таком состоянии имеют шанс на возвращение к нормальной жизни?

– Шанс есть всегда, – ответил собеседник, – но я не помню ни одного случая, когда больные с такими проблемами полностью вернули бы свои умственные способности. Есть малое количество тех, кто достиг уровня развития двух-трехлетнего ребенка, стал узнавать тех, кто за ним ухаживает, запомнил свое имя, научился сам пользоваться ложкой, туалетом, частично одеваться. Но таких единицы.

– А что с остальными? – робко осведомилась я.

– В зависимости от качества ухода, – деловито уточнил Григорий. – Если наняли сиделку или поместили их в хороший центр, где с такими больными умеют работать, то человек энное количество времени проживет. Если он дома лежит и за ним родня ухаживает, то быстро угасает. Я Калининых не видел. Медсестра, милая женщина, нежно любящая хрустящие купюры, нашептала, что доктора ничего хорошего не ждут. В особенности плох Никита, его пока не удалось вывести из комы.

– Спасибо, – поблагодарила я и вернулась к Свете в палату.

Глава двадцатая

Светлана встретила меня вопросом:

– Что он тебе рассказал?

Конечно, врать нехорошо, но в некоторых ситуациях нельзя говорить правду. И, если ты сообщаешь не всю информацию, это не ложь, а просто недосказанность.

Я постаралась придать голосу бодрости:

– Все пока нормально. Андрей и Минни очнулись. Никита пока окончательно не пришел в себя, но доктора работают над этим.

Светлана выдохнула и взглянула на часы, которые висели на стене. Дверь в палату распахнулась, и вошел… Кирилл.

Я опешила, а Светлана ойкнула.

– Не ожидала твоего визита.

– Я отправил тебе днем эсэмэс, – удивился Кирилл, – написал, что заеду.

– Я не получила его, – протянула Светлана.

– Ерунда. Ты же пока отсюда не уйдешь, я не боялся, что не застану свою племянницу. Очень рад, что тебе легче, – произнес брат Андрея.

– Угу, – пробормотала Света.

– Да нет, – возразила я, – ей плохо, она просто храбрится. Сил нет, голова кружится, доктор велел ограничить посещения.

– Долго надоедать не стану, я принес тебе поесть, – сказал Кирилл. – Света, не волнуйся. Я в вашей квартире все убрал, порядок навел.

– Угу, – кивнула Света, у которой, похоже, пропал голос, – угу.

Кирилл поставил на столик бумажный пакет и стал вынимать из него контейнеры, объясняя:

– Здесь фруктовый салат, крабовые котлеты с диким рисом, яблочный пирог. Больница хорошая, еда здесь свежая, но безвкусная. Ты же любишь крабовые котлеты? Хвалила их при мне не раз.

– Угу, – ответила Света и добавила: – Положи их, пожалуйста, в нормальную миску, она там на столике. Не люблю есть из упаковки!

Кирилл открыл коробку, переместил ее содержимое в глубокую тарелку и подал Светлане:

– Ешь!

– Э… ну… – пробормотала та.

Я отняла у нее тарелку:

– Сейчас ей нельзя.

– Почему? – удивился старший брат Андрея. – Все свежее, при мне готовили.

Я принялась вдохновенно врать:

– Минут десять назад приходил врач, велел повременить с трапезой. Какое-то обследование делать собрались. Томограмму мозга!

– Вечером? – изумился Кирилл. – Обычно все манипуляции проводят утром. И если речь идет о головном мозге, то почему назначили отказ от еды?

Я поняла, что зря ляпнула про томограмму, и вскочила:

– Света! Пока не трогай котлеты.

– Не буду, – согласилась та.

– Пойду узнаю у медсестры, – забубнила я, – вдруг мы что-то не так поняли?

– Давай, – кивнула Светлана.

Я выскочила из палаты и поспешила на пост, где сидела немолодая женщина в белом халате. Следом за мной вышел Кирилл, улыбнулся и сказал:

– Дайте, пожалуйста, рулон туалетной бумаги. У Светы она закончилась.

Медсестра быстро принесла рулон, и Кирилл вернулся в палату.

– Здравствуйте, – начала я, – меня зовут…

Тетушка улыбнулась:

– Арина Виолова! Меня предупредили, что вы подруга Елены Николаевны и всей семьи Калининых. Вот!

Медсестра выдвинула ящик стола и достала оттуда потрепанную книгу.

– Читаю, когда время есть! Мне очень нравится.

Я покосилась на обложку. Смолякова. «Пояс верности Синей Бороды». Наверное, эта моя карма. Уже не первый раз Арине Виоловой клянутся в любви, демонстрируя книги Милады. С другой стороны, она хорошо пишет, я сама ее люблю.

– Чем я могу помочь? – продолжала сиять улыбкой медсестра.

Я посмотрела на бейджик на ее халате.

– Светлану пришел проведать родственник, – сказала я, – принес ей поесть. Его об этом не просили, сам решил позаботиться. Уважаемая Наталья, у меня просьба к вам. Зайдите вместе со мной в палату и скажите: «Извините, на еду у вас временный запрет!» Вот только причину я не могу придумать.

Медсестра поднялась.

– А не надо. Я сама улажу дело.

Войдя в палату, Наталья строго сказала:

– Светлана Андреевна, очень прошу вас воздержаться от приема пищи.

– Хорошо, – тут же согласилась Калинина.

– По какой причине пациентка должна голодать? – возмутился Кирилл. – Ей необходимо восстановить силы.

Медсестра прищурилась.

– Я выполняю распоряжение ее лечащего врача. Средний персонал не имеет права обсуждать с кем-либо назначения доктора. Иван Алексеевич приказал, а мое дело проследить, чтобы больная получила все лекарства и инъекции. По какой причине Калинину просят воздержаться от приема пищи, мне неведомо. Если у вас есть документ, подтверждающий близкое родство с пациенткой, то завтра с одиннадцати до полудня можете подойти в двенадцатый кабинет к профессору Барсову. Если госпожа Калинина даст свое разрешение, заведующий отделением ответит на ваши вопросы касательно ее здоровья. Светлана Андреевна не находится в бессознательном состоянии, поэтому сведения о ее здоровье и лечении передаются другим людям только с разрешения самой госпожи Калининой. В нашей клинике строго соблюдают врачебную тайну. Это я вам как старшая медсестра говорю. А сейчас дам совет, как простой человек, который в больницах с семнадцати лет служит. Светочка, если доктор велел не жрать, то и не жри. Хочешь на ноги встать?

– Угу, – прогудела дочь владельца медцентра.

– Тогда слушай только лечащего врача, – отчеканила Наталья, – ничьих советов не принимай. Напоминаю гостям, что время посещения больных истекает. Пациентам нужен покой!

Кирилл рассмеялся:

– Вы прямо Аргус!

Вероятно, брат Андрея, упоминая многоглазого великана, персонажа древнегреческого эпоса, одна часть глаз которого спала, а вторая бодрствовала, хотел смутить медсестру, которая, по его мнению, несведуща в чем-либо, кроме постановки клизмы. Но попытка сконфузить Наталью провалилась.

Та навесила на лицо улыбку.

– Спасибо за лестную оценку. Приятно, когда тебя считают всевидящей и в придачу неусыпной, но я не только Аргус, я еще и Цербер.

Кирилл встал.

– Трехголовый пес – серьезный противник. Света, если тебе что-то понадобится, сразу пиши, я привезу.

– Угу, – кивнула племянница.

Когда Кирилл ушел, я похвалила Наталью:

– Спасибо. Вы были очень убедительны.

– Опыт не пропьешь, – усмехнулась та.

– И благодаря вам я теперь знаю, что Аргус великан, – засмеялась Света, – вообще-то я считала его быком.

– Голова быка была у Минотавра, – опять блеснула эрудицией Наталья, – у меня внук сказки обожает. Один пациент посоветовал читать ему вслух «Легенды и мифы Древней Греции». В этой книге я и начерпалась знаний.

Когда медсестра ушла, я взяла тарелку.

– Заберу котлеты и отдам их в лабораторию. Скажи, раньше Кирилл баловал тебя своим вниманием? Покупал тебе что-нибудь вкусное?

Светлана потупилась.

– Ну…

– Он к вам часто заходит? – спросила я.

– Мог неделю каждый вечер ужинать, а потом пропасть на несколько дней, – объяснила Калинина, – порой дядя цветы маме приносил. Мне нет. Еду никогда не притаскивал. Да и зачем? Дома всегда полный холодильник. Хотя один раз, вскоре после того, как он в Москву перебрался, притащил здоровенный торт. Мама бисквит с розами на стол водрузила и проявила чудеса гастрономического героизма – съела большой кусок торта. Мы никогда это кондитерское безумие не покупаем. Оно жирное, фу! Если мама ждет гостей, то заказывает десерты у кондитера. Кирилл понял, что тортик не к месту, и больше ничего такого не приносил.

– А тебе в больницу принес котлеты, – подчеркнула я.

– В клиниках, даже дорогих, еда противная, – вздохнула Света, – свежая, но безвкусная, словно ее из картона готовили. Кирилл это знает, вот и решил обо мне позаботиться.

– Наверное! Все равно я отнесу крабовые котлеты к эксперту, – уперлась я.

Глава двадцать первая

– Все в сборе, – заявил Степан.

– Маловато нас, – заметил Юра, заведующий лабораторией, – ты да я, да Вилка.

– Здрассти, – подал голос Михаил, начальник технического департамента. – Меня что, нет?

– Дело почти семейное, – прервал их мой муж, – речь идет о наших с Виолой близких друзьях, все материалы я вам вчера отправил. Сегодня совет в Филях[2]. Миша, ты что-нибудь накопал?

– Дело Кирилла Васильевича Калинина не оцифровано, – отрапортовал Завадский.

– М-да, – крякнул Степан, – нечто такое я и предполагал. Надо ехать в архив, заказывать…

– Подожди, – остановил его Миша, – сейчас! На связи Вадим Игоревич.

Я повернулась к стене, на которой висел экран.

– Доброе утро, – произнес незнакомый мужчина. – Михаил озадачил меня вчера поиском нужного вам материала. Могу доложить по вопросу, а потом сбросить вам копию дела.

– Просто не верится, – удивилась я.

Вадим услышал мое замечание.

– Ну да! Никогда такого не делаю. Но Миша меня впервые попросил.

– Спасибо, – поблагодарил Степан, – внимательно вас слушаем.

– В течение двух лет в столице пропадали девушки, – начал Вадим. – На момент задержания Калинина было опознано четыре трупа. Возможно, жертв было больше, но о других ничего не известно. Девушек, личность которых установили, долго искали родные. Все они были из малообеспеченных семей, жили на окраинах столицы в неблагополучных районах. География обитания Масловой, Давыдовой и Зиновьевой разная, соответственно отделения милиции разные. Теперь вспомним, какое было время. Бандитское. Девяностые годы. По Москве бегали братки с оружием, милиция их ловила, сажала. А потом стороны конфликта поменялись местами. Ребятишки из ОПГ устраиваются на службу в милицию, а бывшие сотрудники мутят дела с паханами. За деньги можно было все! В следственных изоляторах процветало взяточничество, устраивались неправомерные свидания, сотрудники передавали в камеры алкоголь и наркотики. Полный беспредел. Мрачные страницы истории МВД. И тут к следователю Пискареву, человеку честному, с чистыми руками и совестью, приходит Владимир Миронович Лайкин, юный коллега из районного отделения милиции, и начинает ныть:

– Дедушка есть один, Николай Петрович Таманин. Внучка у него пропала, Вероника. Неделю ее нет. Девушка приличная, учится на медсестру, не шалава. Ничего плохого ни о ней, ни о старике сказать не могу. Только бедные они, просто нищие. Живут на пенсию Николая Петровича и стипендию Вероники. Наши по ней работать не собирались, отфутболивали деда, сказали:

– Вернется внучка, небось с парнем загуляла.

А мы с дедом Николаем соседи по лестничной клетке, я Нику как себя знаю. Нет у нее парней. Стал сам ее искать! Ребят, с которыми в разных отделениях дружу, на ноги поставил, фото Таманиной им разослал.

Вадим пару раз чихнул и продолжил:

– Короче, начал пацан сам следственно-розыскные мероприятия и нашел Веронику на другом конце города. Труп обнаружили в столичном лесопарке, поэтому тело попало в московский морг и лежало там. Но что самое интересное! Там же была другая девушка, возраст примерно такой же, как у Таманиной. Когда дед приехал на опознание, санитар ошибся, вывез другую покойницу. Старик закричал:

– Это не моя внучка, просто очень похожа.

Лайкин сопровождал деда. Он поднял шум, сотрудники морга быстро извинились и прикатили Веронику. А Владимир удивился. Два тела со следами насильственной смерти, обеих молодых женщин задушили ремнями для мужских брюк, оставили их на шее, не сняли. Это было очень странно. Таманина пропала несколько месяцев назад, а другая жертва, по заключению эксперта, была убита накануне того дня, когда на опознание приехал Николай Петрович.

Вадим потер затылок.

– Я вам уже объяснил, что в те годы в милиции все было непросто. Но были и такие сотрудники, как Лайкин. Когда Владимира ни в морге, ни в родном отделении выслушать не захотели, он отправился на Петровку к Пискареву, прорвался к авторитетному, всеми уважаемому начальнику отдела и доложил о двух телах девушек, внешне похожих и убитых одинаковым способом – их задушили ремнем. Анатолий Ильич Пискарев был ас, он насторожился и велел проверить морги. И чем все завершилось? Нашли еще два трупа, тоже с ремнем на шее, их в свое время обнаружили в других местах. Пискарев понял, что орудует маньяк. Возбудили дело, Анатолий Ильич взял к себе на работу Лайкина. К слову сказать, он его выучил и натаскал. Сейчас у Владимира Мироновича свое частное агентство. Замечательный мужик, я знаю его, могу телефон сбросить.

– Кидай, – тут же велел Степан.

– Как вышли на Кирилла Калинина? – спросил Юрий.

– Да просто повезло, – пояснил Вадим, – никакой связи между жертвами не нашли. Их тела по воле случая оказались в одном холодильнике. Но ничего общего у покойниц не было. Ника домашняя, тихая, будущая медсестра, не пила, не курила, с мужчинами не гуляла, сирота, у нее только дедушка был. Вторая, Ольга, – оторви да выбрось, еле-еле до восьмого класса добралась, от рук отбилась, выпивала, не работала, не училась. Семья у нее огромная: мать, отец, дед, бабушка, девять братьев и сестер. Люди хорошие, все дети учились-работали. Ольга самая младшая, на ней природа отдохнула. Но ни дедушка Таманиной, ни родня Ольги понятия не имели о каких-то знакомых мужчинах девушек. Но ведь не обязательно, что убийца был их приятелем. Предположим, что дело обстояло так. Вечер. Около будущей жертвы тормозит дорогая машина, за рулем сидит хорошо одетый мужчина, он выходит на тротуар, говорит:

– Простите за беспокойство, никак не найду дом пять на этой улице.

И не важно, что ответит жертва, только она откроет рот, как ей в лицо прыснут чем-нибудь. Очнется несчастная в подвале, в сарае, на даче. Скорей всего, она имени своего мучителя не узнает. Как вышли на Кирилла? По третьей жертве Пискареву позвонил знакомый начальник отдела милиции и сообщил:

– Ребят моих вызвал мужчина, он заметил, что у соседки дверь приоткрыта. Женщина немолодая, занималась проституцией. Это со слов дядьки, который к ней в квартиру зашел. Он обнаружил Зою Николаевну Васину на полу, задушенную ремнем для брюк. Больше ничего общего с теми жертвами, которых обнаружили ранее, нет. Возраст, внешний вид – ничего не совпадало. Обнаружена дома, не в парке. Кстати, я забыл упомянуть раньше, а сейчас вспомнил. Преступники, как правило, прячут трупы. У многих серийщиков есть в укромных местах свои кладбища. А Кирилл бросал трупы с ремнями на шее открыто. Да, он убивал женщин в укромных уголках лесопарковых зон, но есть много любителей посидеть в тишине там, где не бродят толпы людей. Трупы почти сразу находили.

Вадим почесал макушку.

– Иногда преступник сам от себя устает. Нет у него больше сил убивать, а голос в голове приказывает продолжать. И маньяку приходится снова и снова отправляться на охоту. В конце концов наступает момент, когда серийщик понимает: все, он не может так жить. И что делать? Идти в милицию сдаваться? Случается и такое, но не каждый отважится на явку с повинной. Чаще преступник перестает прятать трупы, не заметает следы, не пытается уничтожать улики, хочет, чтобы его поймали и посадили. Тогда он обретет покой. Но это ему только кажется.

Вадим поморщился.

– Не стану сейчас читать лекцию по психологии убийц. Просто хочу объяснить, почему следственная бригада решила, что маньяк хотел, чтобы его остановили. Он даже пояса с трупов не убирал, на них было полно отпечатков пальцев. Но в базах не нашли сходства ни с кем. Значит, мужик никогда не попадал в поле зрения правоохранительных органов. В случае с Зоей Васиной был точь-в-точь такой же ремень на шее. В нем проверчена лишняя дырка, скорей всего, мужик носил сорок шестой размер. Дальше дело техники, стали опрашивать соседей. Нашлись свидетели, они описали человека, который к Зое часто заходил. Одна женщина, часто сидевшая у подъезда на лавочке, вспомнила, как парень вышел на улицу, а Зоя с балкона закричала:

– Кирилл! Вернись! Сию секунду!

Но парень побежал в сторону метро. Фоторобот составили, соцсетей тогда еще не было. У отделений милиции стояли щиты «Их разыскивает милиция». Вот кажется, никто на них и не смотрит. Ан нет! Не одного преступника с помощью таких объявлений взяли. Ну и одна пенсионерка, Клавдия Буркина, к дежурному подошла и объяснила:

– Там на улице висит портрет, скорей всего, я ошибаюсь, но, похоже, на ней изображен Кирилл Калинин. Сомнительно, что он преступник, парень – врач, сын уважаемого доктора. Но просто одно лицо с убийцей!

Глава двадцать вторая

– Правда, повезло, – бормотнул Михаил.

– Верно, – согласился Вадим, – Кирилла взяли в разработку. Сначала просто по-тихому проверили. И действительно, он врач, пишет диссертацию по ядам, отзывы о нем положительные, ни в чем дурном он не замечен. Веселые компании не любит, водку не хлещет, бабами не увлекается, тихий, скромный. Родители обеспеченные, есть младший брат. Зачем такому человеку немолодая некрасивая проститутка Зоя? Кирилл легко мог найти себе юную привлекательную особу. Ремни, которыми убийца жертв душил, все были куплены в Военторге. Магазин в центре города тогда находился. Лайкин туда поехал, показал фото ремня продавщицам. Он ни на что не надеялся, но одна девушка обрадовалась:

– Я такие продаю. Один мужчина приходит примерно раз в месяц, покупает один пояс. Мне любопытно стало, я спросила у него:

– Почему вы так часто ремешки берете?

Он улыбнулся.

– Теряю их постоянно, забываю, где оставил. В бане, в бассейне… И прихожу к вам за новым.

Вадим показал нам фото.

– Вот такой ремень.

– Вроде самый обычный, – констатировала я.

– Брючный, – уточнил Юра, – без бляхи со звездой, неформенный. Они были разного цвета, в зависимости от рода войск. Чтобы купить одежду и фуражку, требовалось в Военторге предъявить документ, который подтверждал, что ты офицер. А такой ремешок мог приобрести любой гражданин.

– Верно, – согласился Вадим. – И опять вспомним, какое было время? Пустые прилавки не только в продуктовых, но и в промтоварных магазинах. Брючного ремня днем с огнем не сыскать, хоть веревкой подпоясывайся. А в Военторге их полно, но не каждый догадывался туда зайти. Короче, показали продавщице несколько фотографий похожих друг на друга парней. Она без колебаний выбрала снимок Кирилла.

Вадим замолчал.

– Что дальше? – поторопила его я.

– В квартире Зои, грязной, неуютной, нашли отпечатки пальцев Калинина, – ответил докладчик, – побеседовали с парнем, Кирилл вел себя странно. Он не отрицал, что приходил к Зое, объяснил:

– Я общался с родной тетей, больной, всеми покинутой, нищей. С моей мамой, своей сестрой, она давно поругалась. Мать к спиртному отрицательно относилась, а Зоя пила, заработала букет болячек. Я с ней столкнулся в подъезде родительского дома. Зашел в парадное, а на подоконнике кто-то сидит и плачет. Подошел, спросил у незнакомки:

– Что случилось?

Она мне и выложила историю, как в юности из дома ушла, жизнь свою пропила-прогуляла, теперь больна. Плохо ей совсем стало, решила к родне обратиться, к Калининым, а ее вон выставили. Я ее домой отвез, денег не дал, решил, что рванет в магазин, затарится водкой. Продуктов принес. Вернулся в нашу квартиру, стал отца с матерью расспрашивать и с волной агрессии столкнулся. Родители не только не хотели с Зоей общаться, но даже и говорить о ней. Через пару дней Стеклов у меня поинтересовался:

– Что, парнишка, ты не весел, что головушку повесил?

Я Леониду Петровичу про встречу с тетей сообщил. Он среагировал, как мои:

– Забудь дорогу к этой шалаве! Мерзкое создание. Проститутка, пьяница, воровка, дрянь, позор семьи.

Но я решил, может, это и так, но сейчас она больная, нищая, ей помощь требуется. Стал поддерживать сестру матери, приносил продукты, лекарства, в парикмахерскую водил. Зоя меня за ладонь схватит и плачет:

– Сыночек ты мой, сыночек!

– У вас были хорошие отношения? – уточнил Пискарев.

– Да, – подтвердил Калинин, – иногда она чушь несла, ругала Лидию, Василия, я тогда уходил. Потом совсем некрасивая сцена приключилась, я решил больше тетку не навещать, приехал в последний раз, объяснил ей:

– Продукты привезу и таблетки, поставлю сумку под дверью и уйду. Заходить к тебе не стану.

Зоя заплакала:

– Что плохого я тебе сделала?

Пришлось напомнить:

– Ты стала обливать грязью моих родителей. Нафантазировала невесть чего, якобы я твой родной сын, мой отец тебя изнасиловал в школьные годы. Поэтому ты бросила школу. Это отвратительная ложь, в которую никто не поверит.

Она закричала:

– Это правда! Ты мой любимый мальчик, Лидка тебе не родная мать. Она ребенка у меня украла.

Ну и сколько можно было слушать этот бред?

Кирилл замолчал, Пискарев задал ему вопрос:

– Поговорили и ушли?

– Да, – согласился Калинин.

– Вы не убивали Зою? – продолжал следователь.

Кирилл не ответил. Анатолий Ильич стал нажимать на него, и тот неожиданно сказал:

– Не помню!

– Забыли, что сделали с Зоей Николаевной? – усмехнулся следователь.

Калинин кивнул.

– У меня случаются провалы в памяти.

– Когда? – поинтересовался Пискарев.

– Общаюсь с кем-то, – неохотно стал рассказывать Калинин, – потом раз, и оказался совсем в другом месте.

– По воздуху переместились? – хмыкнул Анатолий.

Кирилл рассердился.

– Поэтому я никому о своих приступах не рассказываю. Знаю, что не поверят. Это похоже на лунатизм.

– Ночью по крышам ходите? – уточнил следователь.

– Нет. Сложно объяснить, но я попробую, – решил подследственный. – Допустим, я встречаюсь с девушкой, иду с ней в кино, потом… потом ничего не помню. И… просыпаюсь в парке!

– В каком? – спросил Пискарев.

– В разных, – ответил Калинин. – Первый раз, когда это случилось, я подумал, что с ума сошел. Только что ведь из кино вышел. Или не вышел? С девушкой ходил на сеанс. Или не ходил? Хочу ее имя вспомнить. И не могу. Слабость сильная, пошевелиться не способен. Кое-как встаю, иду сам не знаю куда, выхожу на улицу. Ночь! Метро закрыто. Да и не знаю, где я! Одно ясно: это какой-то парк, я шел мимо скамеек, мимо детской площадки… И что? Про себя все помню: имя, фамилию, адрес. Информацию про спутницу как будто смыло. Вообще ничего! Кошелек на месте. Деньги не тронуты. Начинаю левака ловить, иногда сразу удается, иногда долго по улицам брожу. Домой приеду, родители спят. Они не видели, что я за полночь появился, рано вставали, в девять уже спать укладывались. Многие семьи врачей по такому графику живут, им в семь уже на пятиминутке в клинике надо сидеть.

– Как часто с вами подобное происходило? – уточнил Анатолий Ильич.

– Может, раз в четыре-пять месяцев? – предположил Кирилл. – Я знакомился с девушкой, как правило…

Калинин замолчал.

– Где? Уточните, – потребовал Пискарев.

– В магазине, на улице, в метро, – сообщил подследственный, – некоторое время вместе гуляли, в кино ходили. А потом – бах! Сижу в парке!

– И с Зоей так же было? – упорно докапывался до правды следователь.

– Нет, с ней в кино я никогда не ходил, – заверил Калинин, – она же моя тетя, я продукты ей приносил. Помню, как ушел, а Васина из окна вопила, чтобы я вернулся. Но я понял, что родители правы, не надо мне с ней общаться. И ушел. Да, я не бросил ее. Да, буду приносить поесть, лекарства. Но разговоры вести? Увольте!

Но следователь упорно гнул свою линию.

– Просто удалились, в парк не переместились?

– Вечер был, – протянул Калинин, – стемнело быстро. Я к метро двинулся, настроение было мерзкое. И бац! Я на вокзале!

– Где? – удивился Пискарев.

Кирилл уточнил:

– На Комсомольской площади. Сижу в зале ожидания вокзала. Самочувствие, как в парке, даже хуже, народ кругом гудит, а меня чуть наизнанку не вывернуло.

Ну и отправили Калинина к психиатрам. А те решили, что он здоров. Специалисты отметили: он определенно что-то скрывает. Так понятно что! Убивал девушек. А когда его за хвост схватили, решил под сумасшедшего косить. Упорно так твердил:

– Ничего не помню.

И ведь хитрый какой! Никто его ни с Вероникой, ни с Ольгой не видел! Но!

Глава двадцать третья

– Но? – повторила я.

– Уж как он все четко спланировал, – покачал головой Вадим, – свидетелей нет, «бомбил», которые убийцу ночью домой везли, найти без шансов. Вроде все он учел и, как водится, на фигне попался. На ремнях-то остались отпечатки его пальцев. Кирилл на суде заявил:

– Не помню ничего. Ни имен, ни лиц. Пригласил кого-то погулять, и бац – очнулся в парке!

Твердо на своем стоял, в последнем слове заявил:

– Вы говорите, что я убил этих женщин. Мои отпечатки на ремнях. Не отрицаю: я покупал их, потому что вечно свои брючные пояса куда-то девал, пропадали они! Мои отпечатки нашли? Так я носил ремни! Вот и весь ответ.

– М-да, – крякнул Степан.

– Пискарев его почти умолял: «Назови имена-фамилии всех убитых, определенно их больше. Я за это могу тебе срок скостить».

И опять то же самое услышал:

– Ничего не помню. Приглашал девушку погулять или в кино… Бац, я в парке!

– Крепкий орешек, – заметил Юра, – как правило, слова «скостить срок» оказывают влияние на подследственного.

– Только не в этом случае, – возразил Вадим, – я отправил вам на почту документы, там еще есть история Кристины Зиновьевой. Но, простите, я не располагаю сейчас временем для ее озвучивания. Сами гляньте. Мне пора бежать. Мишка, ты помнишь, что завтра у твоего брата день рождения?

– Конечно, – слишком быстро отозвался Завадский.

– Значит, забыл, – засмеялся Вадим, – короче, жду подарка.

– Вы брат Михаила? – только сейчас осенило меня.

– Ну да, – кивнул «докладчик», – стал бы я ради чужого человека без официального запроса дело искать да еще время тратить на то, чтобы его просмотреть и вам частично доложить. Да никогда. А ради брательника, хоть он и свинья, постоянно про мою днюху забывает, постараться можно и нужно! Всем привет. Изучите материалы на Зиновьеву, они очень важны. Я исчез.

Экран погас.

– Не зря Кирилла посадили, – подвел итог беседе Юрий, – «ничего не помню, очнулся в парке».

Степан посмотрел в ноутбук.

– На зоне у него никаких проблем не было. Образцовый заключенный. Режим не нарушал. Работал в медпункте, посещал театральный кружок, библиотеку, вел себя примерно. Вышел на свободу, как говорится, с чистой совестью.

– Не знаю, может ли совесть человека, который убил нескольких женщин, быть чистой, – скривился Юра, – Калинин-то опять взялся за старое. В крабовых котлетах, которые он принес Светлане, обнаружен яд двузуба. Если бы меня не предупредили, что искать, не поговори я с Дмитрием Янкиным, никогда не определил бы токсин. Даже не слышал о нем.

– Упс! – воскликнул Михаил. – Ступил голубчик!

Я растерялась.

– Зачем ему лишать жизни всю свою семью? Андрей брата принял с распростертыми объятиями, купил ему квартиру и клинику. Не всякий родственник поступит так, в особенности если учесть, где Кирилл провел много лет.

Миша посмотрел на меня.

– Отличный вопрос из уст автора детективных романов. Ответ лежит на поверхности. Представим, что все Калинины умрут, кто станет наследником квартиры и бизнеса? Кто все получит? Или они будут недееспособными? Кто займется делами семьи?

– Кирилл! – ответил Юрий. – Как всегда, главное – бабки.

– Что-то тут не так, – заговорил Степан, – маньяки не меняют способ убийства. Если первый раз задушил и это сошло ему с рук, его не поймали, то серийщик продолжит и дальше хвататься за ремень. А у нас что? Появился яд! Это странно.

– Серийные убийцы, как правило, не меняют своих предпочтений, – согласился Юра, – но всегда бывают исключения. И прошло много лет. Меня другое удивило! Почему Калинины пустили в дом Кирилла?

– Он родной брат Андрея, – напомнила я.

– Мужик преступник, он чудом избежал расстрела и пожизненного срока, – остановил меня Михаил. – Вот ты такого родственничка приголубишь?

– Ну… – забормотала я, – ну…

– Только честно, – поторопил меня начальник техотдела.

– Наверное, нет, – призналась я, – христианского милосердия на это у меня не хватит.

– Лизковарин! – вдруг сказал Юрий.

– Что? – не понял Степан.

– Лизковарин ноль пять[3], – повторил эксперт, – препарат для людей с проблемами психики. В свое время перед началом продаж его объявили панацеей просто от всего! Хорошо хоть не утверждали, что он еще грипп лечит и с онкологией борется. Но потом почти у всех, кто даже однократно медикамент принимал, начались странные явления. Человек впадал в состояние, которое можно назвать гипнозом без гипноза. Выпил таблетку, и минут через пятнадцать-двадцать хоп – и тебя как выключило.

– Заснул? – уточнила я.

– Нет, – возразил Юра, – человек выглядит как все, сидит, улыбается. Возьмешь его за руку, пойдет за тобой, не говорит, не реагирует на различные раздражители. После окончания действия таблетки человек возвращается в свое нормальное состояние. Но! Он совершенно ничего не помнит. Ему кажется, что закрыл глаза и через секунду открыл. А прошло значительное время.

– Остается удивляться, почему такую фигню допустили к использованию, – пробурчал Степан.

– Оригинальный препарат побочек не имел, – сказал Юра, – но он дорогой. Поэтому через некоторое время появились дженерики. Они всегда дешевле, но ниже качеством. Любое государство тщательно считает деньги. Россия не исключение, лизковарин стали использовать в то время, когда СССР развалился. Больные тогда даже в Москве в клинику ложились со своими простынями. Для меня загадка, как врачи ухитрялись жизни спасать. Ну и кое-кто пытался на фармакологическом рынке руки погреть. Схема была простая: представитель фирмы делает приятный подарок в конвертике закупщику лекарств, и тот выбирает из массы подобных его препарат. Это я примитивно объясняю. Лизковарин ноль пять к нам поставляли несколько производителей. «Эффект гипноза без гипноза» – назову так это состояние – случался после употребления дженерика, который выпускала одна фирма. Как только стало известно, что препарат некачественный, поставки сразу прекратили, лекарство изъяли из аптек. Но кое-где оно осталось, лизковарин мигом появился на черном рынке, его стали использовать преступники и проститутки. Бросила девица легкого поведения клиенту в чай-кофе-воду таблеточку – и делай с ним что хочешь. Человек потом ничего не вспомнит. Лет пять беспредел творился, потом сошел на нет. Расцвет преступных деяний с применением некачественного лекарства пришелся на то время, когда задержали Кирилла.

Юрий замолчал.

– Полагаешь, что старший брат Андрея стал жертвой настоящего маньяка? – спросила я.

– Мой отец, академик, был одним из тех, кто разбирался в ситуации с упомянутым препаратом, – объяснил Юра. – Помню, как он маме говорил, что люди твердят: «Не помню, что убивал кого-то. Сидел в комнате, задремал, проснулся в чужой квартире, на полу труп». Кирилл так же себя вел.

– И что, даже через пару десятилетий человек не вспоминал, как обстояло дело? – удивился Миша.

– Так никто на протяжении столь длительного времени наблюдений не вел, – развел руками эксперт, – запретили этот дженерик, и конец истории.

– Кто мог подставить старшего брата Андрея? – спросила я. – Сделать так, что его признали серийным убийцей.

Степан встал.

– Вопрос без ответа. И у меня возник еще один. В еде, которую Калинин принес племяннице в клинику, найден яд двузуба. Как он туда попал?

Глава двадцать четвертая

– Кто-то его туда подлил, – пискнула я.

– Верное предположение, – согласился муж. – В палате вы со Светой находились вдвоем?

– Да, – кивнула я.

– Потом появился Кирилл с пакетом? – продолжал супруг.

– Именно так, – подтвердила я.

– Судок с крабовыми котлетами оставался без присмотра? – подключился к беседе Юра.

Я пролистала в уме события.

– Нет! Кирилл открыл его в нашем присутствии и сразу предложил племяннице угоститься. В руках ничего, кроме ланч-бокса, у него не было. Когда я пошла поговорить с медсестрой, Кирилл и Света остались вдвоем. В палату я вернулась вместе с Натальей. Она выпроводила Калинина и ушла. К котлетам не приближалась.

– Значит, яд уже находился в котлетах, – стал размышлять вслух Миша. – Или его добавил убийца, который благополучно вышел спустя не один год на свободу. Или кто-то отравил пищу незаметно для брата Андрея. Если верен второй вариант, то настоящий преступник решил опять подставить Кирилла.

– Зачем? – воскликнул Юра.

– Понятия не имею, – признался Михаил, – но других-то версий нет!

– Серийный убийца может находиться вблизи семьи Калининых, он их друг или сотрудник, – подчеркнул Степан, – что же касаемо того, с какой целью подставляют отсидевшего Кирилла, то напрашивается ответ: некто задумал убрать всю семью Калининых и перевести стрелки на Кирилла. Значит, настоящий преступник в курсе, где тот провел много лет.

– Подлить яд в еду во время ужина старший брат мог легко, – объяснила я. – Минни любит, чтобы все садились за стол одновременно. Я не один раз слышала, как она говорила:

– Нехорошо, когда один ест винегрет, а другой десерт! На столе тогда будет беспорядок, все вперемешку: салатники, блюда. Один чай пьет, второй рыбу ест, третий пирожное уминает. Ну уж нет!

– Блюдо с горячим могло простоять некоторое время без присмотра, – подвел итог Степан. – Надо попытаться восстановить, что происходило в тот вечер во время трапезы.

– Старший брат угостился сырниками? – осведомился Миша, глядя в ноутбук.

– Да, у него аллергия на морепродукты, – ответила я, – похоже, несуществующая. Вспомним рассказ Светланы, она видела, как дядя себе салат из морских гадов покупал.

– Сырники ведь делают из творога? – продолжил Михаил.

– Да, – подтвердила я, – еще яйца, сахар, муку, кое-кто яблоки добавляет. Вообще-то я плохо готовлю, могла один из ингредиентов забыть. Почему ты спрашиваешь?

Михаил оторвал взгляд от ноутбука.

– Клиника Кирилла имеет сайт. Там есть рассказ о том, что такое гомеопатия. И есть кулинарная страничка: ведическая кухня, эзотерическая, разные диеты указаны, даны краткие характеристики продуктов. Читаем про творог. Кирилл настоятельно не советует соединять его с какими-либо другими продуктами. Вот, слушайте. «Энергетический индекс всего, что связано с молоком, низок. Если вы смешиваете творог с яйцами да еще добавляете муку, то получаете блюдо, которое вместо пользы принесет большой вред. Разноэнергетические продукты убивают друг друга. И яйца, и мука, и масло, и творог, если съесть их порознь, обогатят ваш организм белками, жирами, углеводами. Но если вы польститесь на сырники, запеканку, то потеряете силу. Творог едят только в чистом виде. Да, ваша бабушка жарила вкусные сырники, а мама готовила в кипящем масле хворост. И что? Женщины по неведению поступали неправильно».

– Бред какой-то, – не выдержал Юра, – эзотерическая диета! Что за фигня? Энергетический индекс творога. О чем идет речь? О калорийности?

Степан начал рыться в своем портфеле.

– Статья странная. Но для нас главное то, что Кирилл не советует угощаться творожниками и, вероятно, сам их употреблять не стал бы.

– Он их рекомендует заменять лапшевником с сыром, – добавил Юра, – указывает марку макаронных изделий. Уверяет, что они единственные в России кармически чистые.

– Маразм крепчал, – взвился Юра, – кем надо быть, чтобы поверить в эту чушь собачью. И, простите, какое отношение к гомеопатии имеет весь этот бред? Я с уважением отношусь к траволечению. Но кармически чистая лапша? Это не гомеопатия, а мракобесие!

– Маловероятно, что Кирилл в восторге от сырников, – подвел итог Миша, – небось он соврал, чтобы иметь возможность всех отравить.

Степан перестал копаться в сумке.

– Знавал я одного воинствующего вегетарианца, который активно продвигал в своих соцсетях соевые продукты: ростки, мясо, сыр тофу и все такое прочее. Писал, что знает только одного правильного производителя этих продуктов. Выставлял свои фото в магазинах с упаковками в руках. У него в аккаунте миллион граждан паслись. А потом один из верных учеников сего сыроеда выставил фото. На снимке его гуру в ресторане лопает аппетитный стейк! Такая волна гнева поднялась! Вегетарианцы вроде добрые люди, шуб не носят, кур не жрут, жалеют животных. Но в отношении вождя-обманщика они оказались беспощадными, разнесли его в пух и прах, раздобыли сведения, которые сложно нарыть. И что выяснилось? Все похвалы соевым сырам – рекламная акция той самой фирмы…

– Которую атаман вегетарианцев называл лучшей, – не выдержала я.

– Твоя догадливость восхищает, – заметил Юра, – сам об этом подумал!

Я схватилась за телефон и соединилась с дочкой Минни.

– Светусик, у меня пара вопросов!

– Отвечу на все, – пообещала девушка.

– Кирилл любит запеканку? – начала я.

– Из творога? – уточнила Света.

– Да.

– Ту, что делают у нас дома, очень хвалит. Но на первом месте у него сырники, – зачастила Калинина.

– Ты хорошо помнишь ужин, когда вы ели морских гадов? – продолжила я диалог.

– Конечно, – заверила Света.

И наш разговор потек своим чередом.

– Вспомни, как вы садились за стол.

– Просто! Сели.

– Все сразу?

– Ну… нет.

– А как?

Возникла небольшая пауза, затем Светлана продолжила:

– Мама находилась дома. Я приехала с работы первой. За мной появился Кирилл. Ой, прости, Никита был в детской, корпел над уроками. Папа примчался последним. Минни на него рассердилась.

– Паэлья остывает.

Потом она принесла сковородку, водрузила ее на стол. И мы сели ужинать.

– Лена притащила блюдо с морскими гадами и тут же все заняли свои места? – я решила докопаться до истины.

– М-м-м, – протянула собеседница. – Да зачем тебе это?

– Пытаемся понять, в какой момент яд попал в еду, – честно ответила я.

– Так! Сейчас напрягу память, – пообещала Светлана. – Я находилась в столовой одна. Мама вошла со сковородкой и крикнула:

– Идите скорей за стол!

Потом она вышла и почти сразу велела:

– Света, принеси бутылку вина.

Я пошла в чулан, где находится шкаф с бутылками. Папа со мной пошел, он не любит, когда кто-то, кроме него, алкоголь выбирает. Мы вместе полки осматривали. Мама на кухне выговаривала Никите, громко очень. Он ухитрился разбить тарелку. Мы с отцом принесли в столовую белое сухое, мама притащила салат, Никита шел вместе с ней, он приволок пару бутылок с водой. И мы сели за стол.

– Кирилл подошел позднее? Так? – задала я вопрос дня.

– Нет, он все время сидел в столовой на диване, – уточнила Светлана, – я несколько раз в комнату заходила, видела его там.

Я заметила нестыковку.

– Погоди! Ты упомянула, что вернулась домой первой. Или я неправильно тебя поняла?

Светлана ответила.

– Я имела в виду, что из членов семьи никого не было. Старшего брата папы я не считаю родней. Мама не в счет, она уже там находилась.

– И Кирилл тоже? – уточнила я.

– Ага, на диване сидел, – повторила Светлана, – он пытается выглядеть интеллигентным, но порой мышей не ловит. Я начала тарелки ставить, мама фужерами занялась, дядя по телефону болтал. Нет бы ему встать и нам помочь. Воспитание оно в мелочах проявляется. Я брата отца никак не могу считать членом нашей семьи. Не получается пока.

Глава двадцать пятая

На следующее утро в районе десяти мне позвонил Федор Михайлов и, не поздоровавшись, задал вопрос:

– Сердишься на меня?

– А есть причина? – уточнила я.

– Нет, но писатели, в особенности женщины, эмоционально непредсказуемы, – заявил заведующий пиар-департаментом. – Если ты до сих пор злишься за ту историю со съемками, так я объясню…

– Спасибо, не надо, – остановила я Федора.

– Вот ты дуешься на меня, а я нашел тебе мегакрутую рекламную акцию, – залебезил пиарщик, – денежки налом. Отработала – сразу получила, и никаких налогов. Глянь вотсап, я отправил цифру.

Я включила громкую связь, посмотрела на сообщение и осведомилась:

– Когда, куда, во сколько надо ехать?

– Правильный подход, – заржал Михайлов, – сегодня в полдень. Стоматологическая клиника «Зубы дракона».

– Шикарное название, – развеселилась я, – но у меня во рту полный порядок.

– Ты просто попозируешь в кресле, сделаешь фоточки, – запел соловьем Михайлов, – и выбросишь их в ленту. Отметишь аккаунт Иеномонихаса Шаламуконовича, получишь в лапки любимые рублики и уйдешь. Легче только конфетку слопать.

Перед моими глазами возникла новая кухня: красивые итальянские шкафчики, два холодильника…

– Я пошла одеваться, – выпалила я.

– Давай! Адрес я скинул, – обрадовался Федя.

Я поняла, что Михайлов и в этом случае решил получить пусть маленький, но свой барыш, и поспешила в гардеробную. Видение кухни пропало, в голове роились другие мысли. Обычно я прихожу к своему дантисту Аркадию Темкину в легких спортивных брюках и футболке. Сидеть у него в кресле приходится долго. Аркадий Залманович испытывает безудержный восторг, ковыряясь в зубах пациента. Он дотошный, внимательный, рассматривает челюсти в микроскоп. Не поверите, но даже я, у которой при слове «дантист» холодеют все члены и каменеет язык, даже я через минут десять после того, как заработала бормашина, сладко засыпаю. Но сейчас никто не собирается лечить мне клыки. Фото повиснет в моем инстаграме, и мне надо выглядеть красавицей.

Я принялась рыться в гардеробной. Шелковые платья побоку. Шерстяные брюки? В них очень жарко. Голубые, розовые штанишки? Они летние. Юбка? Вот эта подойдет. Я выдернула вешалку. Отлично. С низом я определились. А что надеть сверху? Красный кардиган? Оранжевый свитер? Зеленую блузку? Я взглянула на часы, схватила первую попавшуюся под руку шмотку и кинулась к двери.

Путь до клиники стоматолога с трудно произносимым именем занял всего полчаса. Я повесила курточку в гардеробе, подошла к ресепшен и объяснила женщине с бейджиком «Нина»:

– Меня ждет И… мош…

– Вы Арина Виолова! – обрадовалась администратор. – Чай, кофе? Доктор сейчас придет. И мы, и пациенты называем профессора Иен.

– Мое отчество Ленинидовна, и пока я не встречала человека, способного произнести его с первого раза, – сказала я.

Нина рассмеялась.

– Обожаю вас! Прочитала все ваши книги. «Близкие люди» раз десять перечитала. «Богиня прайм-тайма» – просто восторг, «Большое зло и мелкие пакости» – не оторваться.

Я молча кивала. Произведения, которые перечислила Нина, принадлежат перу Татьяны Устиновой, тоже моей любимой писательницы.

– А вот и я, – громко сказал коренастый мужчина в голубом халате. – Слон Хоботович к вашим услугам.

Нина расхохоталась.

– Ой, не могу! Это одна из наших пациенток пришла лет десять назад вся такая радостная: «Я выучила, как доктора зовут! Слон Хоботович».

– Не опоздал? – спросил высокий парень, вбегая в холл. – Если кто меня не знает, я Филипп.

– Как раз вовремя, – приободрил его Иен, – пошли в самый красивый кабинет! В мой!

Мы переместились в просторное прохладное помещение, где стояло зубоврачебное кресло.

– Сценарий прост, как пломба советского времени, – начал объяснять врач, – вы садитесь, я изображаю, что провожу осмотр. Честное докторское слово, ничего вам в рот запихивать не стану. Но придется надеть вот это!

Стоматолог подошел к шкафу, вынул оттуда нечто странное и показал мне.

– Ужас, – передернулась я.

– Прикольная челюсть, – восхитился Филипп.

– Жена купила в магазине дурацких шуток и подарила мне, – рассмеялся Иен, – и предложила: «Появится новый пациент, надень эту красоту и улыбнись ему».

– Дядя любит шутки, – заржал парень, – если кто не знает, я племянник Слона Хоботовича, окончил мединститут, сейчас пока в ассистентах. Тетя Рита тоже хохмачка!

– Вы надели эти зубы? – изумилась я.

– Первое апреля было на календаре, – затараторил Филипп, – самое время шутить. Дядя зубищи нахлобучил, а к нему в кресло дама приличного вида села. Иен ей сказал: «Обещаю, получите зубки, как у меня». И улыбнулся. Ой, не могу! Пациентка как заорет! Никто не понял, что она кричала, вскочила и к двери бросилась. Я за ней, кричу:

– Это прикол! Первое апреля.

Но она удрала. Иногда встречаются люди без чувства юмора.

Иен открыл нечто похожее на свч-печь, положил туда челюсть и захлопнул дверцу.

– Если все в жизни воспринимать всерьез, живо с ума сойдешь.

Раздался писк, доктор достал зубы.

– Простерилизовано. Делаем одно ваше фото с ужасной челюстью в прелестном ротике. Потом второе. Вы сидите в кресле, держите прикол на ладони, весело произносите: «Если не хотите, чтобы ваш рот выглядел вот так… – демонстрируете ужасные клыки и продолжаете: – То вам надо к доктору Иену. Только он может превратить чудовище в красавицу». И улыбаетесь! Как можно шире. У вас прекрасно все сделано. Я бы только чуть-чуть в одном месте поправил, но это из-за разбушевавшегося перфекционизма!

– Элементарная съемка, – добавил Филипп, – я оператор. Давайте начнем?

Иен подал мне челюсть.

– Прошу вас!

Я взяла зубы.

– Просто надеть их?

– Это верхняя челюсть, когда вы разговариваете, у вас видны только эти зубки, – пояснил Иен, – нижняя не понадобится. Давайте помогу? Садитесь.

Думая о новой кухне, я устроилась в кресле.

Врач вымыл руки, натянул перчатки и превратил меня в щелкунчика, больного кариесом.

– Шпашибо, – пробормотала я.

– Неудобно? – сразу понял проблему дантист.

– Прошто шепелявить штала, – объяснила я.

– М-да, – щелкнул языком Филипп, – но это можно легко исправить.

В дверь постучали, она приоткрылась, появилась Нина.

– Э… доктор, можно вас на минуточку?

– Мы заняты, – заявил Иен, вынимая из моего рта прикольные клыки.

– Водокапина звонит, – прошептала администратор.

Дантист положил фальшивые зубы на столик и вышел. Мы с Филиппом остались вдвоем.

– Сейчас я устраню ваш фефект фикции, – пообещал парень и открыл какую-то банку.

Через короткое время, впихнув мне в рот дурацкую челюсть, Филипп попросил:

– Скажите: семь сорок.

– Семь сорок, – повторила я.

– Кто гений? Фил гений, – постучал себя кулаком в грудь племянник владельца клиники.

И в ту же секунду вернулся Иен.

– Говорю нормально, – обрадовала я его.

– Отлично, – сказал дантист, – первый кадр. Фил, сделай нам несколько снимков для выбора.

– Улыбайтесь! – скомандовал Филипп. – Шире. Глаза включите, они у вас не работают. Где радость, счастье? О! То, что надо. Дядя, оцени!

Глава двадцать шестая

– Есть из чего выбрать, – одобрил Иен. – Виола, снимайте страшную красоту, положите ее на ладонь. Приступим ко второму кадру. Фил!

– Я готов! – объявил племянник. – Виола?

– Зубы не снимаются, – пожаловалась я.

– Это маловероятно, – усомнился Иен, – давайте помогу.

У меня во рту снова очутилась рука в резиновой перчатке.

– Хм, – протянул спустя время дантист, – странно! Ну-ка, попробуем так!

Я увидела, как врач схватил какой-то инструмент, и замахала руками.

– Нет, нет!

– Ни малейших неприятных ощущений вы не испытаете, – заверил Иен, – я просто поддену челюсть, и все.

Я крепко сжала губы.

– Виола, милая, не ходить же вам с этими зубками, – промурлыкал врач, – бормашину я не включаю, ничего пугающего не беру, это просто крючочек.

– Можем вас так отпустить, – примкнул к беседе Фил, – но представьте реакцию членов семьи, когда они вас увидят. Все замертво упадут.

Перед моим носом неожиданно появилось круглое зеркало.

– Улыбнитесь, – попросил стоматолог.

Я почему-то повиновалась и вскрикнула:

– Кошмар!

– Сейчас его уберу, – сказал врач.

И что делать? Пришлось открыть рот, Иен начал возиться с клыками, потом вдруг спросил:

– А почему банка с Д-восемнадцать открыта?

– Ой! Я забыл крышку завинтить, – признался племянник.

– Зачем ты ее трогал? – не успокоился дядя.

– Взял немножечко, – ответил Фил, – одну пятую.

– Объясни нормально, – потребовал дантист.

– Ну… я прикрепил челюсть, – объяснил юноша.

– Какую? – удивился Иен.

– Ну… она шепелявила, – понизил голос ассистент, – съемка могла сорваться.

Иен медленно втянул носом воздух и не спеша выдохнул.

– Хорошо, Филипп.

Потом стоматолог погладил меня по плечу.

– Дорогая Виола, посидите пока спокойно. Я сейчас принесу полоскание для рта, челюсть легко снимется. Филипп, пойдем, поможешь мне составить смесь.

Дантист говорил так ласково, что мне стало совсем не по себе. Когда парочка исчезла за дверью, я вскочила, подбежала к створке, приоткрыла ее и услышала гневный рык Иена:

– Идиот!

– Дядя… – начал племянник.

Но владелец клиники впал в раж:

– Знаешь, что ты взял?

– Временный цементик, – пролепетал парень.

Стоматолог произнес какое-то слово по-латыни, которое я не поняла и никогда не смогу повторить, потом добавил:

– Нет. Ты взял вот это.

– Ой! – испугался Филипп. – И что теперь делать?

– Снимать челюсть, – проревел доктор, – распиливать.

– Иначе никак? – пролепетал ассистент.

– Сто раз говорил, – еще сильнее разгневался Иен, – не хватай своими шаловливыми ручонками ничего в моем кабинете! А теперь ступай, объясни Виоловой, что мне придется дурацкую челюсть разворотить!

– Ой! – попугаем повторил Филипп. – Дядя, я не смогу.

– Вот и надо учиться, – не дрогнул Иен.

Я сообразила, что Филипп сейчас вернется в кабинет, и одним прыжком оказалась в кресле. Через секунду я увидела парня.

– Сейчас продолжим съемку, – бодро пообещал он.

Я прикинулась, что ничего не знаю.

– На мне прикольные зубы.

– Ерунда, Иен их снимет, – добавил живости в голос племянник, – у него есть чудо-машина. Вжик, и готово.

– На это я не согласна! – заявила я.

В кабинет вошел дантист со словами:

– Я сделаю все быстро и небольно. Распилю дурацкие фальшивые зубы. Ни малейших неприятных ощущений вы не испытаете. Работаю исключительно по рекламным клыкам. Управлюсь в кратчайший срок!

Я посмотрела на часы на стене и закрыла глаза. Вилка, думаю, тебе надо раз и навсегда забыть про платные рекламные съемки. Недавно ты разгуливала в костюме инопланетной жабы, пугая жителей деревни. А сейчас обзавелась зубищами старого больного аллигатора, который ни разу в жизни не брал в лапы щетку и пасту. Нет, моя дорогая, зарабатывать на рекламе – это определенно не твое.

Где-то через полчаса Иен выключил бормашину.

– Все! Основное я убрал.

Я разволновалась.

– Основное? Значит, что-то осталось?

– Пара кусков, но они отойдут после нескольких полосканий, – пообещал дантист. – Вернетесь домой и через каждый час промывайте зубки. И все будет хорошо. Лекарство можете купить в любой аптеке. Держите ваш гонорар.

Я посмотрела на конверт.

– Мы не сделали второй снимок.

– Все в порядке, – весело сказал Филипп, – не переживайте!

Я вышла из кабинета, зашла в туалет, встала у рукомойника, посмотрела в зеркало и оскалилась. Два верхних центральных зуба были длинными, желто-коричневыми, выглядели они омерзительно. За ними шли мои родные белые зубы.

Я полюбовалась на себя. Вилка, ты похожа на кролика-вампира. Надеюсь, полоскание справится с этой проблемой. Если же оно окажется бесполезным, придется бежать к Темкину, он точно что-нибудь придумает. Главное сейчас – никому не улыбаться, говорить, чуть открывая рот. А еще лучше побольше молчать.

Я закрыла рот. Вот так вообще здорово.

Подойдя к своей машине, я увидела около нее гаишника. Тот несказанно обрадовался хозяйке автомобиля.

– Нарушаем, гражданочка!

– Что не так? – удивилась я. – Знака, который запрещает здесь парковку, нет.

– А колесики? – прищурился парень.

Я посмотрела на шины.

– На месте. Новые. Не лысые. Резина уже зимняя, на дороге гололед. Простите, я тороплюсь.

– Вы заехали на бордюр, – заявил страж дорог.

Я заморгала.

– Ну да, двумя колесами. Иначе тут не встать!

– Это серьезное нарушение, – заявил собеседник. – За него лишают прав на семь лет! Но мы можем договориться. Пять тысяч мне прямо сейчас, и порядок.

Мне стало смешно – надо же, какой жадный!

В Москве теперь постоянно меняют бордюры. Мне непонятно, по какой причине столица живет в постоянном ремонте. Ладно бы рабочие, закончив возиться на нашей улице, уходили на другой объект, но они через пару недель возвращаются, разбивают то, что сделали, и опять… ставят бордюр. Похоже, мэру города некуда деньги девать. Ну зачем уничтожать то, что недавно сделали, и заменять его на то же самое? И вот сегодня наконец я получила ответ на этот вопрос. Наверное, у дорожных полицейских маленькие оклады. Гаишники взбунтовались, потребовали прибавки, им объяснили:

– Простите, ребята, времена трудные, даже полкопеечки лишней в казне Москвы нет. Но мы вам поможем! Окантуем все тротуары камнем, смело обирайте всех, кто на них заедет! Беседуйте с водителями, объясняйте им, что штраф платить придется, лучше на месте проблему решать. Бордюрный камень – сакральная вещь!

– Ну, гражданочка, – поторопил меня алчный паренек, – так как? Побеседуем или прав лишимся?

– Не помню точно, но, кажется, заезд на бордюр должен ограбить мой кошелек на три тысячи рублей. Неприятно, но несмертельно. Штраф прилетит онлайн, я его оплачу сразу. А где ваша машина ДПС? – осведомилась я и широко улыбнулась.

Полицейский замер, потом развернулся и быстро пошел прочь.

– Стойте, – закричала я, – вы не назвали свое имя. Ау! Погодите.

Юноша прибавил шагу, потом побежал. Я села в машину, рассмеялась, по привычке посмотрела в зеркало и увидела два задорно торчащих клыка. Мне стало любопытно. Интересно, юноша, который, надев форму, караулит наивных водителей и берет с них по пять тысяч, на самом деле гаишник или просто мелкий жулик? Сейчас в интернете все можно приобрести, форму дэпээсника в том числе. Я припарковалась в маленьком переулке, камер тут нигде не видно. Бело-синей машины тоже нет. Скорей всего, судьба столкнула меня с безобразником, который решил поживиться. И вот теперь возник новый вопрос: почему негодяй так испугался? Его встревожил мой вопрос про патрульный автомобиль? Или мои роскошные клыки? Надо напугать Степана и не забыть купить по дороге полоскание.

Глава двадцать седьмая

Войдя в квартиру, я услышала смех в столовой и удивилась. У нас гости?

В холл вышел муж.

– Ну, наконец-то! Мы тебя заждались.

– Кто у нас? – осведомилась я.

Степан не успел ответить, за его спиной раздался голос:

– Мы.

И в прихожей появились Юра с Мишей.

– Всем привет, – сказала я и широко улыбнулась.

– Прекрасно выглядишь, – сказал эксперт, – свеженькая такая.

Нет, мужчины странные. Неделю назад я принимала участие в одной телепрограмме. Перед началом съемки меня загримировали по полной программе, нарисовали мне соболиные брови, сделали густые черные ресницы, розовый румянец, алые губы. В обыденной жизни я пользуюсь только пудрой, ну, изредка тушью, а помадой только по особым случаям. А тут полный парад на мордочке, на самом деле я выглядела красавицей.

Решив поразить мужа, я приехала к нему на работу и с самой лучезарной улыбкой вошла в здание.

Естественно, первой меня увидел охранник Лева. Он работает у Дмитриева много лет, был одним из первых сотрудников. Увидев супругу босса, секьюрити забеспокоился:

– Виола Лабиринтовна, вы заболели?

– Прекрасно себя чувствую, – удивилась я, подавив желание спросить, неужели моего отца звали Лабиринт. – А что?

– Я просто спросил, – живо дал задний ход страж турникета.

Я вошла в лифт, следом вбежал Юра и незамедлительно затараторил:

– Привет, привет, ты как?

– Нормально, – улыбнулась я.

– Давно обследование проходила? – задал неожиданный вопрос эксперт.

– Полгода назад, – ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Выглядишь не особенно, кожа желтая, пятна на лице, синяки под глазами, – перечислил Юрий, – сдай анализы. Любой недуг надо ловить в самом начале.

Я посмотрела в зеркало, оттуда мне улыбалась красавица.

Не успела я покинуть подъемник, как встретила Мишу.

– Хорошо вчера погуляла? – хитро улыбнулся тот.

– Весь день дома провела, – ответила я.

– Да? – удивился наш спец по компьютерным поискам. – А мне уж показалось… Лицо как подушка, глаза – щели, бледная такая, одни губы видны. Я решил, что ты подхватила птичью болезнь.

– Какую? – не сообразила я.

– Перепил, – уточнил Миша.

– Перепел? – повторила я.

– Не! Не там ударение и в последнем слоге не «е», а «и», – заржал Михаил, – перепил.

Я заморгала.

– А почему ты назвал похмелье птичьей болезнью?

Миша поднял брови.

– Перепел – перепил, поняла?

– Нет, – ответила я.

Он махнул рукой и убежал.

А вот теперь объясните мне. Почему я, когда надо мной поработал профессиональный стилист и сделал меня прекрасной, как майское утро, вызвала у всех знакомых мужчин желание спешно отправить меня к доктору для установления какой-то хвори? А сейчас, когда я побывала в лапах дантиста, не имею на лице ни малейшего макияжа, зато обзавелась двумя жуткими желто-коричневыми зубами, Юра сравнивает меня со свежей розой?

Так и не найдя ответа на сей вопрос, я вошла в столовую и увидела Мишу и Степана. В середине стола возвышалась кастрюля с гречневой кашей, рядом стояла сковородка с зажаренными до черноты сосисками. Вот еще одна странность. Ну почему не подать еду в красивой посуде? Вон ее сколько в буфете. Но не стоит задавать вслух и этот вопрос. Семейное счастье зависит от умения супруги держать язык за зубами и освобождать его исключительно для того, чтобы похвалить мужа.

– Всем привет, – улыбнулась я.

– Тебя отлично постригли, – заметил Степан, – не так коротко, как в прошлый раз, здорово получилось, и покрасили замечательно.

Моя улыбка стала еще шире. В салон сегодня я не ходила, а цвет волос не меняла много лет, он мой родной.

– И вообще ты просто красавица, – выдал свой комплимент Миша.

– Приятно это слышать, – ответила я. – Ничего не замечаете?

– Где? – удивился Степан и стал оглядываться по сторонам. – Вроде все как раньше.

– А вот и нет! – воскликнул Юра. – В прошлый раз, когда я ужинал у вас, вон той картины на стене не было.

– Картина? – повторил мой супруг. – Какая?

– Над холодильником, – уточнил Марков, – у меня глаз заточен на отслеживание мелких деталей.

– Точно! – обрадовался Степан. – Никогда этот пейзаж не видел!

Я молча слушала их диалог. Юра – талантливый криминалист, на месте преступления он ничего не пропустит, мимо Маркова даже букашка незамеченной не проползет. Эксперт ее схватит, со всех сторон опишет, отпечатки лап снимет, кровь на анализ добудет. Но в обыденной жизни он другой. Полотно, на котором изображен яблоневый сад, украшает нашу кухню не один год. Появилось оно после того, как мастер, который вешал шкафчики, ошибся, просверлил дырку в стене не там, где надо, а потом решил замазать свой грех. В прямом смысле слова. Парень взял краску и поработал валиком. Результат оказался восхитительным. Отверстие, естественно, осталось, его эмалью не прикроешь. И с цветом вышла неувязка. И вместо дырочки среднего размера получился квадрат другого цвета с той самой дырочкой посередине. Поэтому мне пришлось прикрыть настенную живопись картиной. А вот теперь вопрос: стоит ли заниматься украшательством квартиры и себя лично, если муж ни на меня, ни на окружающую обстановку не обращает внимания? У большинства представителей сильного пола отличное зрение, Степан не исключение. Крохотная царапинка на любимом автомобиле ему сразу бросится в глаза, а то, что у меня сейчас во рту хищно торчат два клыка, муж в упор не видит. Ну почему так?

– Мне вопрос в голову пришел, – приступил к делу Степан. – Почему Андрей решил помочь Кириллу?

– Он его родной брат, – нашел подходящий ответ Миша.

– Примерь ситуацию на себя, – попросил Дмитриев, – твой ближайший родственник – маньяк, который по непонятной причине убивал женщин. Подчеркну: сексуальной составляющей не было. Жертвы не подвергались насилию, их просто душили. Причина, почему Кирилл это делал, неизвестна. Он впадал в немотивированную ярость? Девушки говорили ему нечто неприятное? Ответа нет. Вадим велел посмотреть материалы, которые прислал. Историю, связанную с Кристиной Зиновьевой, он рассказать не успел, спешил. А мы с Мишей ее всю прочитали. Сейчас расскажем. Когда Калинина задержали, его фото показали продавцам из Военторга, тем, что торговали ремнями. Одна из девушек, Марьяна Яковчук, опознала парня. В отделе торгуют несколько девушек, они выходили в разные смены парами. Яковчук объяснила, что Кирилл всегда обращался к Кристине Зиновьевой. Один раз он пришел, когда она занималась другим покупателем. Марьяна же стояла без дела, она подошла к Калинину со словами: «Чем могу вам помочь?»

Кирилл ответил:

– Спасибо, я пока не определился с покупкой, – и отошел к окну.

Он подождал, пока освободится Кристина, и купил очередной ремень. После того как Калинин покинул торговый зал, Яковчук сказала коллеге:

– Он в тебя влюбился.

Та скривилась.

– Фу! Мне он ни на секунду не нужен.

Марьяна, у которой в тридцать пять не было ни мужа, ни жениха, ни любовника, сказала:

– А я бы от него не отказалась. Он симпатичный, одет модно, наверное, прилично зарабатывает.

– Он доктор, – уточнила товарка, – подкараулил меня после работы и предложил в кино с ним сходить. Я ответила: «С незнакомыми не общаюсь». Но мужик не отстал: «Меня зовут Кирилл, я работаю врачом, коренной москвич. Вот теперь я уже ваш знакомый». Я с трудом от него избавилась. Так он теперь в магазин ходит, ремни скупает. На фиг мне такой дурак? У меня есть богатый жених. Если хочешь, забирай себе этого идиота.

Через месяц после этой беседы Кристина перестала ходить на работу, ей звонили домой, но там никто не отвечал.

Глава двадцать восьмая

Степан посмотрел на Мишу.

– Продолжай, пожалуйста!

Наш компьютерных дел мастер кивнул.

– Коллеги по службе и местное начальство забеспокоились. Марьяне дали в отделе кадров домашний адрес Кристины, Яковчук поехала в спальный район, отыскала нужную девятиэтажку. Но на звонок дверь никто не открыл. На работе сотрудники не на шутку разволновались. Пошли всякие разговоры, и тут выяснилось, что никто о Кристине ничего не знает. Свой домашний телефон девушка никому не давала, в гости к себе не приглашала и сама ни к кому не заглядывала. Кристина аккуратно приезжала на работу, вела себя приветливо, поддерживала беседы на разные темы, но о своей жизни ничего никому не рассказала. Информацией о том, что у Зиновьевой есть жених, владела только Марьяна. Из анкетных данных было известно о смерти родителей Зиновьевой, они умерли, когда дочь только окончила школу. Братьев-сестер у продавщицы не было, вскоре после кончины отца и матери Кристина сменила трехкомнатную квартиру на однушку. Понятно, что она получила большую доплату и стала на нее жить. Оклад продавщицы невелик. Зиновьева внешне ничем не отличалась от остальных коллег. Но где-то за три-четыре месяца до исчезновения от Кристины стало пахнуть дорогими импортными духами, в ее ушах появились красивые серьги, на ногах совсем не дешевые туфли. Зиновьева стала часто бегать к телефону-автомату, «висеть» на трубке. А еще она повеселела, все время смеялась и выглядела счастливой.

Миша отвел взгляд от компьютера.

– Когда сотрудники милиции выяснили, где Калинин регулярно покупал ремни, они решили поговорить с продавцами и услышали то, что мы со Степаном только что сообщили. Открыли квартиру Зиновьевой. Однушка оказалась пустой, в ней царил беспорядок, но его устроила сама хозяйка, которая, похоже, спешно куда-то собиралась, примеряла разную одежду и обувь. Ушла она, предположительно, вечером и не вернулась. В шкафу осталась висеть форма, которую девушка надевала на работу, это позволило сделать такое предположение. Все.

– Все? – повторила я.

Миша показал на ноутбук.

– Мы со Степаном внимательно прочитали дело. Зиновьева пропала, найти хоть какие-то ее следы не удалось. Следователь Пискарев, неглупый мужик, решил, что Кристина, возможно, одна из жертв Кирилла. Анатолий Ильич выяснил, что Калинин купил в Военторге не один ремень. Он приходил в магазин после исчезновения продавщицы, несколько раз интересовался у Марьяны, куда подевалась Зиновьева. Пояса он стал покупать у напарницы Яковчук, которая появилась вместо Кристины. Похоже, Марьяна Калинину совсем не нравилась. Останков Зиновьевой не нашли. Нет тела – нет дела. Невозможно предъявить человеку обвинение в убийстве на том основании, что он делал покупки в магазине, где работала пропавшая девушка. Возможно, Кристина жива, просто решила спрятаться.

Степан похлопал ладонью по столу.

– Когда во время осмотра места преступления собирается толпа, надо непременно сделать фото всех присутствующих ротозеев. Основная их часть – любопытные граждане. Но, возможно, среди них затаился и преступник, он хочет знать, что обнаружила полиция, подслушать разговоры сотрудников. Некоторые убийцы возвращаются туда, где лишили кого-то жизни, у них оживают приятные воспоминания, маньяк получает прилив эмоций, ради которых он готов убивать. Известны случаи, когда серийщики прикидывались журналистами, сотрудниками полиции, расспрашивали соседей и знакомых жертвы, пытались выяснить, что они сообщили следствию. Но Кирилл посещал магазин и по-прежнему покупал ремни. Вам это не кажется странным?

– Если учесть, что все жертвы, которых удалось найти, были задушены с помощью этих ремней, то это не просто странно, а очень странно, – ответил Юра. – Калинин просто нарывался на то, чтобы его арестовали, словно говорил: «Вот он я, опять пришел за новым аксессуаром, ждите труп».

Я решила высказать свое мнение:

– Есть больные люди, которых на преступление толкает назойливый голос в голове. Человек не способен ему противостоять, но одновременно он боится идти к психиатру. А вдруг его упрячут в психушку? И поэтому он начинает пить всякие успокаивающие средства, которые можно найти в аптеках. Но они не помогают, и, чтобы избавиться от настырного голоса, приходится кого-то лишать жизни. Личность жертвы неважна! Главное – убить. После совершения преступления голос на время умолкает, но тогда просыпается совесть, она кричит:

– Ты преступник, мерзавец, подонок!

Больному просто нет пощады от ада, который творится у него в душе. И в конце концов он понимает: если пойти в полицию и сдаться, то один из мучителей, голос совести, утихнет. Да, он будет иногда повизгивать, но после того как маньяк станет отбывать срок, он может ответить:

– Верно, но я несу наказание за свои преступления.

И ему сразу полегчает. Дело за малым: дойти до отделения полиции и заявить дежурному:

– Я убил десять человек, арестуйте меня.

Юра зааплодировал.

– Браво, Вилка, ты, в общем-то, точно описала человека со сдвигом. Но понимаешь, если таковой заявится в полицию и сообщит, что стал серийным убийцей, ему ответят:

– Тебе что, делать нечего? Вали отсюда, пока пятнадцать суток не получил. Нашелся, понимаешь, Чикатило!

– Верно, – согласилась я, – но ты меня не дослушал. Преступник тоже знает, что из отделения его могут выпереть или велят подождать самого главного следователя, но вместо него прибудут санитары со смирительной рубашкой. Очутиться в палате, где стены обиты матрасами, – страшно. Отправиться в полицию – страшно. Подчиняться голосу в голове – страшно. Кому-то рассказать о том, что происходит, – невозможно. Пойти к священнику? Так он в Бога не верит, дорогу в храм не знает. Тупик. И вдруг в конце тоннеля сверкает тонкий луч света. В следующий раз, когда тот, кто шепчет в уши, погонит его на преступление, надо сделать так, чтобы тебя непременно поймали. Совершить глупость. Оставить улику. Покупать после исчезновения Кристины брючные ремни. Полицейские возьмут след, найдут меня, арестуют, и я наконец засну спокойно.

– Засну спокойно, – повторил Степан, – прямо в точку. Мне многие следователи рассказывали, что после задержания люди делятся на две категории. Те, кто совершил нечто пустяковое, например, кошелек подрезал, напился и с кем-то подрался, – вот они дергаются, нервничают. А те, на ком числится с десяток трупов, после отбоя валятся на шконки и спят как дети со счастливой улыбкой на устах. Все. Кончился ужас. Не надо больше бояться, что за тобой придут. Конец, можно отдыхать, не опасаясь голоса в голове. Думаешь, Кирилл приходил за ремнями, чтобы его поймали? Хотел остановиться, но не мог?

– Возможно, – согласилась я.

– У меня другое предположение, – возразил муж. – Кто-то просил Кирилла знакомиться с девушками.

– Потому что сам боялся к ним подойти? – спросила я. – Калинин не подросток. Вот тинейджер может обратиться к товарищу: «Позови Таню в кино, а я вроде случайно там с вами столкнусь. Ты убегай, скажи, что мать позвонила, домой велела идти, а я с ней останусь. Сам не хочу Таню приглашать, вдруг она мне откажет». Но взрослый мужчина так навряд ли поступит.

Юра засмеялся.

– Одна моя знакомая убеждена, что внутри каждого зрелого самца живет идиот-третьеклассник. Вопрос лишь в том, при каких обстоятельствах он активируется. Ее муж лет эдак сорока конкретно запретил сыну-восьмикласснику кататься на скейте по лестницам. Мальчишка не послушался, упал, сломал руку и вышел из больницы с гипсом. Папаша его отвел туда, где товарищи неудачника катаются, взял у кого-то доску и давай фортеля выкидывать. И по ступеням промчался, и по поручням, и еще черт-те что проделал, потом сыну сказал:

– Видал, как надо? Учись у лучших!

Вот что взрослого дядю на этот поступок толкнуло? В нем проснулся мальчишка-кретин.

Глава двадцать девятая

Степан встал и начал ходить по столовой.

– Почему Андрей решил помочь брату? Убийце, который лишь по случайности избежал расстрела и пожизненного заключения? Пустил преступника в свою семью? Купил ему квартиру в том же доме, где живет сам? Приобрел клинику? По какой причине младший Калинин не сомневался, что старший больше никого пальцем не тронет? Андрей не рассказал Минни правды, а сообщил ей историю про гомеопатию?

Юра, который только что азартно печатал что-то на своем ноутбуке, оторвался от увлекательного занятия.

– Яд двузуба в наших краях экзотическая редкость даже сейчас. Я копался в сети и нашел армию продавцов всякой отравы. Двузуба ни у кого не было. Кирилл считался учеником…

Речь эксперта прервал звонок в дверь. Я встала.

– Пойду посмотрю, кто там. Мы никого не ждем.

– Я пригласил кое-кого, – сказал Степан, – из-за этого человека мы собрались здесь, а не в офисе.

– Кого он позвал? – удивился Миша, когда Дмитриев вышел. – Вилка, ты в курсе?

– Понятия не имею, – ответила я и повернулась к Юре.

Тот развел руками.

– Не смотри на меня, сам теряюсь в догадках.

В столовую вернулся Степан, за ним вошел стройный мужчина.

– Кирилл! – подпрыгнула я.

– Я позвал господина Калинина, чтобы в приватной обстановке задать ему несколько вопросов, – заявил Степан.

– А я согласился, – сказал старший брат Андрея.

Я вспомнила о роли хозяйки дома.

– Чай, кофе?

– С удовольствием выпью эспрессо, – согласился новый участник беседы.

– Мне, пожалуйста, капучино, – попросил Юра.

– Чайку охота, со сгущенкой, – вздохнул Миша.

– Ты наливаешь ее в заварку, – скривился эксперт, – пакостно небось получается.

– На вкус и цвет товарищей нет, – заявила я, направляясь к чайнику и кофемашине. – Чашки вам маленькие, интеллигентные или как?

– Мне такую, чтобы туда полбанки сгущенки поместилось, – уточнил наш охотник в интернете.

– Наполни ему литровую бадью, – посоветовал Степан. – Где моя любимая кружка?

Кирилл молча наблюдал за нами, на его лице не было ни тени беспокойства.

В разгар обсуждения, кому из чего пить чай-кофе, мой муж повернулся к Кириллу и спросил:

– Андрей сразу стал вам посылки на зону отправлять? Или через какое-то время?

Калинин отреагировал спокойно.

– Он приехал на свидание неожиданно для меня. Я давно смирился с потерей свободы, даже нашел преимущества в своем новом положении. Ни о чем не надо заботиться. Еда, одежда – об этом думать нет необходимости. Работой я обеспечен, меня, учитывая образование, отдали в помощники Петру Петровичу, местному фельдшеру. Тот был еще тот специалист, путал аспирин с аскорбинкой. Лекарств никаких не было. В аптечке только анальгин. Дядя Петя, так его все звали, ломал таблетки пополам, раскладывал в разные банки, давал из одной склянки зэку, который пришел с жалобами, и объяснял:

– Это тебе от больного живота.

Потом доставал часть пилюли из другой банки.

– Держи, отличное средство от воспаления уха.

И ведь помогало. Беда случилась, когда жена начальника колонии раньше срока рожать начала. Меня посреди ночи разбудили, ничего не объяснили, в «газик» посадили, в поселок привезли, в дом завели, а там ждет Иван Ильич, перепуганный насмерть.

– Калинин, ты же врач с дипломом, помоги. Я собирался в понедельник жену в город к теще отправить. Не хотел, чтобы в нашем захолустье рожала. Как успеть ее до больницы доставить? Осень, дождь льет, бездорожье. А моя Любовь Сергеевна сегодня собралась от бремени разрешиться.

И куда мне было деваться? Не собирался я становиться акушером-гинекологом, за плечами только два месяца практики в роддоме. Я напрягся, вспомнил и помог бабе. Она жива, а младенец не кричит. Делать-то что? Только руки при себе, ничего больше нет. И тут вспомнил я книгу Михаила Булгакова «Записки юного врача» Он оказался в той же ситуации, что и я. Но рядом была повитуха, та реанимировала младенца самым простым способом. Мне терять было нечего, уже сижу свой срок. Велел принести два таза с ледяной и горячей водой и давай новорожденного из одного в другой быстро перекидывать. Ребенок как закричит!

Кирилл улыбнулся.

– С той поры я стал любимцем начальника, Петра Петровича задвинули, меня сделали врачом. И пустили в библиотеку, где хранились старые книги, еще дореволюционные. Обед, ужин приносили от Ивана Ильича. Вся зона знала, что Калинин его младенца спас. А через пару километров была женская зона. И меня туда стали звать! Через пару лет я крутым акушером, гинекологом и венерологом стал, инструмент мне купили. И травами лечил. За воротами лес, поле, там все растет. Собирал, сушил, заваривал. Не только зэков, охранников, членов их семей, но и местных деревенских на ноги ставил. Аппендицит почти в полевых условиях удалял, флегмону вскрывал. Многостаночником стал.

– Кирилл Васильевич, не уходите от вопроса, – попросил Степан. – Зачем к вам младший брат приехал?

– Вызвали меня как-то раз к начальнику, – продолжал Калинин, – я решил, что кто-то опять из женского лагеря примчался. Взял акушерский баул, иду не тороплюсь, захожу в кабинет. А там за столом Иван Ильич и какой-то мужчина сидит лицом к нему, к двери спиной.

Пименов попросил:

– Кирилл Васильевич, побеседуйте с гостем. Я выйду.

Ну, думаю, небось аборт кому-то сделать надо. Посетитель обернулся! Андрей! Вот уж кого не ожидал увидеть, так это его! Брат ко мне подошел, заговорил:

– Ни отца, ни матери в живых уже нет. Родители не сомневались, что ты серийный убийца. А мне как-то не верится. Не мог ты людей жизни лишать.

Я ответил ему:

– Спасибо, Дрю, что до сих пор ко мне хорошо относишься.

Он заплакал.

– Меня никто так, кроме тебя, не называет, Дрю. Мы самые близкие друг другу люди. Я тебя отсюда вытащу.

Кирилл улыбнулся.

– Андрей такой был с детства, борец за правду и справедливость. Мне пришлось ему объяснить, что я сижу за дело. Убивал несчастных женщин. Не помню ничего, но раз у них на шеях были ремни, которые я покупал, то, наверное, отнимал у них жизнь именно я.

Дрю не успокоился.

– Я прочитал твое дело не один раз. Вот зачем ты за ремнями постоянно ходил? Я не сомневаюсь в твоей невиновности, но этот момент мне непонятен.

Калинин скрестил руки на груди.

– Я любил брата, тот тоже ко мне прекрасно относился, но у нас было мало общего. Я интроверт, Дрю необходима компания, музыка, веселье. Я тихий, он шумный. У меня всего один приятель, а у младшего весь институт – закадычные друзья. Я с книгой часами сидел, Андрюшу на месте полчаса удержать – трудная задача. Мы полярны. Нельзя сказать, кто лучше, кто хуже. Кролик и электролампочка. Кирилл и Андрюша. Долго мы с ним беседовали, он ночевать остался, и на следующий день еще продолжили.

Я подняла руку.

– Можно задать вопрос по ходу рассказа?

– Естественно, – согласился Калинин, – если знаю ответ, он ваш.

– Как вы объяснили брату покупку ремней? – тут же поинтересовалась я.

Кирилл сделал глоток из чашки.

– Навряд ли вы мне поверите.

– Расскажите, а там посмотрим, – попросил Степан.

Глава тридцатая

Калинин продолжил:

– Я уже упомянул, что у меня был единственный друг, мы с ним делали вид, что просто здороваемся. Почему? Валера Юдин – сын Олега Валерьевича, а тот был в контрах с нашим отцом, Василием Петровичем. Просто ненавидели они друг друга. Папа на Олега очень злился, считал прохиндеем, мошенником, обирателем больных, возмущался:

– К этому хлыщу с пустым кошельком не ходи, не поможет. И вечно он бабами окружен.

Я однажды возразил:

– Олег Валерьевич хороший врач, а женщины постоянно рядом, потому что он гинеколог, мужчин не лечит. Больные часто врачей благодарят. Ты тоже не с пустыми руками домой возвращаешься.

Что тут началось! Такой скандал разразился! Пожар тысяча восемьсот двенадцатого года, когда Москва сгорела, ерунда по сравнению с тем, что у нас тогда дома полыхало. Отец о мою голову блюдо с пирогом разбил. Между прочим, кузнецовского фарфора. Мама вечером в комнату ко мне вошла.

– Иди, извинись перед папой, он отошел, успокоился.

Я отказался. Ничего дурного я не совершил, сказал правду. Отец конверты с работы приносил. Ему можно, а Юдину нельзя? Это политика двойных стандартов.

Мама меня стала уговаривать, просить:

– Отец тебя любит, кормит, одевает, в институт пристроил.

Вот здорово! Значит, я сам ничего не значу? Еду на шее Василия Петровича? Решил: утром уйду из дома куда глаза глядят.

Рассказчик засмеялся.

– Дурачок я был тогда. В восемь утра вышел на кухню, увидел, что там папа завтракает, и кинулся в прихожую. Отец за мной, схватил меня, обнял:

– Прости старого дурака, наговорил тебе невесть чего. Юдин для меня как красная тряпка для быка. Вопросов не задавай, просто поверь, он мерзавец.

Кирилл допил кофе.

– Валере его отец то же самое сказал, когда тот сообщил, кого из ребят он хочет позвать на день рождения. Меня назвал. Олег заорал: «Калинина? Через мой труп». Вот мы и не афишировали, что дружим. Интересная история. Валера и я учились до третьего класса в одной школе, но тогда мы просто здоровались. Потом Юдин вдруг из Москвы уехал. Я не грустил, нет Валеры, и ладно. Почему его семья столицу покинула? Меня это никогда не интересовало. Потом на первом курсе я увидел в составе своей группы Юдина. Оказалось, что он недавно с родителями вернулся в столицу. И до четвертого курса Валера меня почти не замечал. А потом вдруг он со мной решил дружить. И стали мы неразлейвода. Один раз Юдин сказал:

– Я с девушкой познакомился, зовут ее Кристина, она работает продавщицей.

Я рассмеялся.

– Твой отец такую невесту не одобрит.

– Ага, – согласился Валера, – сам понимаю. Он всех, кто в торговле занят, называет шлюхами. Да и я не намерен на ней жениться. Так, несколько месяцев вместе проведем, и конец. Но, знаешь, она тут меня взбесила. Повел я Зиновьеву в кафе, она вырядилась, ну прямо …! Я попросил:

– Надень юбку подлиннее.

Кристина нагло так ответила:

– Еще чего! Сейчас мини в моде.

Я ей объяснил:

– Мне не нравится, когда на мою девушку все слюной брызжут!

Знаешь, что она сделала?

– Переоделась? – предположил я.

– И не подумала, – покраснел Валера, – ногой топнула.

– Иди ты на …! Не нравлюсь тебе в модной одежде? И не надо. Мешок из-под картошки не натяну. Прощай!

И ушла!

– Наплюй, – посоветовал я, – другую найдешь!

– Не сомневаюсь в этом, – прошипел Валерка, – но сначала с Кристиной разберусь! Поможешь мне?

Я удивился.

– Как?

Юдин стал объяснять:

– Нахалка работает в Военторге, в отделе, где торгуют ремнями и всякой лабудой. Купи у Зиновьевой пояс для брюк раз, другой, третий. Потом пригласи ее в кино. Я с ней помирюсь, сделаю ей, как всегда, дорогой подарок. А ты с ней погуляй и… в койку уложи. В самый интересный момент я появлюсь и выгоню ее, голую, на улицу. Вот такой план. Никто не имеет права со мной так себя вести.

Мне его идея не понравилась. Но ведь единственный друг просит. Я согласился, но слегка подрихтовал историю.

– Прости, не смогу девушку в постель затащить. Я с родителями живу, мне ее некуда привести. Давай позову Кристину на дачу, сядем с ней в гостиной чай пить, и тут ты войдешь.

– Ладно, – дал задний ход Валера, – по ходу дела разберемся.

Ну и стал я в Военторг ходить. Юдин прямо сценарий написал, велел мне не торопиться. Спектакль на несколько месяцев растянулся. Мы уже были молодыми врачами, пора бы за ум взяться. Да похоже, ума у нас не было. Валерка просто мхатовскую постановку затеял. Диктофон мне в карман совал, просил записывать разговоры с Кристиной, шиза какая-то с ним приключилась. Но это же мой единственный друг. Он мирился с моим нежеланием по вечеринкам ходить, бродил со мной по музеям. Зевал, скучал, но молча шел от картины к картине. Валера ради меня даже консерваторию посещал!

Кирилл рассмеялся.

– Сидим как-то на концерте, я глаза закрыл… Валерка меня в бок толкает:

– Антракт будет?

Я не понял, что он сказал, переспросил:

– Ты о чем?

Юдин прошептал:

– Жрать хочу, сил нет. Перерыв будет?

Я кивнул, но он не успокоился:

– Когда?

– Минут через пятнадцать, – прошептал я.

Юдин показал на сцену рукой.

– То есть похавать можно лишь после того, как дядя перепилит смычком ящик, который ты называешь виолончелью? Деревяшка развалится на две части, и мы будем свободны?

Юра засмеялся. Кирилл улыбнулся.

– Юдин в те годы был далек от классической музыки, литературы, искусства. В Третьяковской галерее и Пушкинском музее он побывал впервые со мной. Валера прошел по залам, зевал, никакого восторга не испытывал. Юдин не из тех, кто восхищался искусством. Он любил спортивные зрелища: футбол, хоккей, пиво, сосиски… Не хочу сказать, что это плохо, просто у меня были другие интересы. Но мы стали друзьями. До сих пор не могу понять, почему Валера вдруг решил со мной сблизиться. У него и без меня приятелей была армия. Я очень ценил наши отношения. Не надо думать, что Юдин меня использовал. В медвузе у нас были занятия физкультурой. Я их ненавидел. Институт находился в самом центре Москвы, в паре шагов от Кремля. А ради противной физры приходилось ездить на стадион по субботам, сбор назначали в семь тридцать. Я просто не мог проснуться. Валерка вместо меня кросс бегал. Сначала за себя круги нарезал, потом в мою майку переодевался. Он мне тоже помогал. И вообще был единственным другом! Других не было и до сих пор нет. Конечно, я выполнил все, когда его на Кристине переклинило. А потом мы с Валерой поехали на майские праздники в Питер на автобусе. Почему в поезд не сели? Юдин предложил:

– Живем в Москве, а что за ее пределами творится, понятия не имеем. «Стрела» ходит ночью, ляжем в купе, задрыхнем. Давай на экскурсионном «Икарусе» прокатимся? Интересно же!

Мне эта идея очень понравилась. Мы отправились без всяких проблем, побывали в разных городах. Потом притормозили в небольшом поселке. Там никаких достопримечательностей не было. Экскурсовод сказал:

– Музея нет, это большая деревня. Но здесь можно за копейки купить красивую посуду. Все население работает на фабрике, которая ее производит. Людям зарплату товаром выдают. Отвезу вас на центральную площадь, закупитесь по полной за копейки. А кому сервизы не нужны, советую попить чаю в булочной. Вон она! Владелица с дочкой сами все пекут. Ну очень вкусно.

Народ побежал за чашками, тарелками. А нам они зачем? Помню, там остановка полчаса длилась. Мы погуляли немного, купили в булочной какие-то плюшки, съели их, ждем отъезда, до Питера было час с небольшим.

Кирилл обвел нас взглядом.

– Потом – хоп! Я лежу на лавке в каком-то парке. Честно говоря, я очумел, стал озираться, не понимаю, что произошло, где нахожусь… Рядом Валерка сидит, смотрит на меня с тревогой.

– Ты как?

Я к нему со своим вопросом:

– Мы где?

Представьте, что я почувствовал, когда услышал:

– В Петербурге.

Вы бы как на это отреагировали?

– Я бы ударилась в панику, – призналась я.

Кирилл кивнул.

– У меня тогда примерно то же ощущение возникло. Я начал расспрашивать друга. Он объяснил, что я съел булочку и впал в сомнамбулическое состояние. Перестал отвечать на вопросы. Сидел, улыбался, молчал. Валера испугался, но решил, что в деревне не стоит обращаться в медпункт. Он же сам врач, пощупал у меня пульс, взял за руку и сказал:

– Пошли в автобус.

Я молча поднялся и двинулся с ним. Спустя час с небольшим мы оказались в Питере. Валера решил посадить меня, очень послушного, тихого, в скверике на лавочку. Сам собрался искать телефон-автомат, звонить отцу, просить того направить меня к хорошему врачу, но не успел выполнить задуманное, я спросил:

– Мы где?

Глава тридцать первая

Кирилл замолчал.

– А потом странные приступы стали происходить регулярно? – уточнил Степан.

Калинин отвернулся к стене.

– Нет. Регулярно – это когда что-то происходит через одинаковые промежутки времени. Например, менструация у женщин. Через двадцать четыре-шесть-восемь дней, у кого как. Еще регулярными, на мой взгляд, можно назвать последствия нарушения пищевого поведения, аллергию. Съел клубнику? Покрылся пятнами. И всегда, когда лакомишься этой ягодкой, тебя обсыпает. Слопал свиную отбивную? Желудок взбунтовался. И это не единичный случай, подобное происходит с вами всегда после вкусного эскалопа. Когда болезнь проявляет себя регулярно, с ней можно свыкнуться и жить «дружно». Не есть клубнику, свинину, не делать ничего такого, что вызывает у вас приступ. А у меня полный беспорядок. Я пытался понять, что провоцирует у меня состояние, похожее на гипноз, но не гипноз. Еда? Нет. Лекарства? Я никаких не принимал, был молод, здоров физически. Стресс? Для него не было повода, и я не истерик, не отличаюсь повышенной эмоциональностью, не склонен к панике. Веду спокойный образ жизни, не ломаю себя в угоду другим. Занервничал я после третьего такого приступа. Хотя именовать так то, что со мной случалось, не следовало. Приступы – разновидность пароксизмов. А пароксизм – это внезапно наступающее преходящее нарушение функций какого-то органа или системы. Почечная колика, загрудинные боли… А у меня что? Вообще невозможно понять, когда в очередной раз прихватит. После случая в Питере я по всем специалистам прошел, диагноз: бычье здоровье. Ну я и успокоился. Какой-то сбой случился, ерунда.

Кирилл провел рукой по волосам.

– Наверное, за пару недель до нашей поездки в Питер Валера попросил меня о знакомстве с Кристиной. Несколько месяцев это длилось. Потом Юдин решил закончить «роман», придумал финальную сцену: я встречаю Зиновьеву в подъезде ее дома, говорю, что она меня разочаровала, я ее разлюбил, короче, прощай. И ухожу!

– Странно, – оценил этот план Степан, – у вас же ничего не было.

– Нет, я не могу спать с женщиной, если она мне не нравится, – согласился Калинин. – Да и Кристина никак на мои ухаживания не реагировала. В назначенный день Валера меня ждал у ее дома в машине. Ему отец на день рождения подарил автомобиль, я помню, что сел на переднее пассажирское сиденье, а друг кофе пил и спросил:

– Хочешь?

Я не отказался, угостился, Валера засуетился.

– Вон она идет. Давай живо в подъезд.

Я поспешно вбежал в парадное, Зиновьева вошла следом, я сказал ей:

– Стой, мне с тобой поговорить надо…

Кристина скривилась:

– Только тебя, липучки, мне сегодня не хватало.

Потом дверь хлопнула, кто-то, похоже, с улицы вошел. Я моргнул, открываю глаза, сижу в парке.

– Фантастика! – оценила я историю.

Кирилл потер шею.

– Странное состояние, в которое я впал во время поездки в Питер, повторилось. Что его вызвало, даже предположить не могу.

– Может, кофе? – протянул Юра.

– Самый обычный напиток, – возразил наш гость, – я не спрашивал, где Валера его взял. В Москве тогда уже кафешек много открылось. Юдин обычно брал в какой-то точке несколько порций, просил в свою тару налить.

– Я тоже так делаю, – поддержал беседу Миша. – Что было дальше? Вам не душно? Включить кондиционер?

– Да, спасибо, – обрадовался Кирилл. – Через какое-то время Валера опять попросил меня купить ремень в Военторге. Я удивился:

– Зачем? Ты же порвал с Кристиной?

Юдин меня по плечу стукнул.

– Тогда порвал, а сейчас передумал. Давай, сгоняй туда, расскажи, как она выглядит?

Я отправился в магазин.

Кирилл поморщился.

– С Зиновьевой работала девчонка. Вот она на меня глаз положила. Всякий раз, когда я с ремнем уходил, она за мной шла, у лифта разговор начинала. Определенно давала понять: если я приглашу ее куда угодно, она не откажется. Но мне такие женщины не нравятся. Вошел я в торговый зал, а эта девица из-за прилавка вылетела и бегом ко мне:

– Что купить хотите?

Я ответил:

– Ремень.

Она изумилась:

– Зачем он вам?

Отличный вопрос, какой на него ответ следует дать? Хочу с его помощью рыбу ловить? Я свой вопрос задал:

– Где Кристина?

Кирилл потер лоб.

– Вот не помню имя второй продавщицы.

– Марьяна, – подсказал Степан.

– Точно, – обрадовался Калинин, – она рот разинула.

– Кристина? Вы ничего не знаете? Она пропала! Найти Зиновьеву не могут.

Я с ненужным мне ремнем вернулся к другу, рассказал об исчезновении его любовницы. Юдин не опечалился.

– Ну и ладно, другую найду.

Спустя пару недель он вскользь сообщил:

– Я узнал про Зиновьеву. С ней полный порядок. Девка живет с богатым стариком, удрала к нему, никому ничего не сказала.

Миша не смог сдержать эмоций:

– Если никому ничего не сказала, то как Юдин узнал, где Кристина?

Кирилл осекся, помолчал.

– Действительно. Наверное, как-то выяснил.

– После того случая с Зиновьевой вы еще испытывали странное состояние? – решил уточнить Юра.

Калинин потянулся к бутылке с водой.

– Да, и не один раз.

– Что этому предшествовало? – не удовлетворился его ответом эксперт.

Калинин открутил пробку.

– Ничего. Едем с Валерой в машине. Бац. Я в парке. Пошли с Юдиным в кафе. Упс, я сижу на скамейке под деревьями. Почему-то я всегда оказывался именно на природе. Один раз на улице Бронникова. Что меня туда занесло? Как я попал в отдаленный район Москвы?

– Получается, что каждый раз состоянию вроде гипноза без гипноза и перемещению в какой-то парк, предшествовала ваша встреча с Валерием? – подытожил Степан.

Калинин замялся.

– Ну… да. Юдин меня приглашал, добывал билеты на мероприятия, попасть на которые мне очень хотелось, а шансов было ноль.

– Например? – заинтересовался Миша.

Кирилл допил воду из бутылки.

– В Москву по личному приглашению одного из, как тогда говорили, новых русских, не бандита, а профессора Антона Петровича Савельева, прибыл из США Норманн Вал, известный гомеопат, автор книги с абсурдным названием «Фундаментальная лженаука». Я его труд прочитал с восторгом. Савельев один из первых открыл в России частный университет, быстро разбогател. Мог себе позволить пригласить Вала прочитать лекцию в приватной обстановке. Вход на это мероприятие был бесплатный, но только по приглашению самого Антона Петровича, он сам каждый билет подписал. Леонид Петрович Стеклов мечтал попасть туда, но его не включили в список. Я прекрасно понимал, что у меня нет шансов увидеть Вала, хотя хотелось до дрожи. Но если даже Стеклова отодвинули, то на что простому молодому врачу можно надеяться? И вдруг приходит Валера, протягивает мне конверт и говорит:

– Держи, не потеряй. Если посеешь, я обижусь, получится, зря я расстарался. Спрячь его получше.

Я вскрыл послание. Приглашение на лекцию Вала! Именное. Я чуть не умер от радости, аж дышать перестал. Юдин потом предложил:

– Давай кофе попьем.

И вот после похода в кафе меня опять в странное состояние вогнало.

Глава тридцать вторая

– Что же вас Валерий в таком виде бросил? – удивилась я. – Ведь близкий друг такой.

Кирилл возразил:

– Нет, он не знал, что со мной. Если вспомнить тот поход в кофейню, то дело обстояло так. Я очнулся, позвонил Валере, сказал: «Не понимаю, как очутился в парке».

Валера ахнул:

– Опять тебя скрутило! Мы кофе попили, ни грамма алкоголя не брали. Я за рулем, а ты спиртное не приветствуешь. Час, наверное, вместе провели, потом распрощались. Я спросил:

– Может, тебя подвезти?

Ты отказался:

– Не надо, у меня тут неподалеку встреча назначена.

Я решил тебя поддеть:

– С девушкой?

Думал, ты, как всегда, отшутишься: «Нет, с бабушкой». Но услышал другое:

– Это не то, о чем ты думаешь. Она хочет попасть в группу Стеклова, попросила объяснить, как себя вести, чтобы Леонид Петрович на нее внимание обратил.

Но я вообще ничего не помнил. Намертво забыл, с кем увидеться хотел. Для меня тот день замер на сцене: мы сидим с Валерой в кафе. Все. То, что «гипноз не гипноз» стартовал после каждой встречи с Юдиным, неверно. Мы с Валерой находились в постоянном контакте. Вовсе не после каждого нашего общения со мной неладное творилось. Да, всякий раз, очнувшись, я хотел ему звонить. Но ночь на дворе! Поэтому сам домой добирался, отсыпался, потом другу звонил. Он очень нервничал, велел идти к врачу, но я же обследовался от и до! Анализы отличные! Вы помните, с какого вопроса со мной разговор начали?

– Конечно, – ответил Михаил, – поинтересовались, почему Андрей пустил в свою семью человека, который только по счастливой случайности избежал расстрела или пожизненного заключения. Если бы вас при советской власти за диссидентство «пригасили», тогда понятно. Власть переменилась, политзаключенных освободили. Они теперь не мерзавцы, гады, предатели, а герои, которые с режимом коммунистов боролись. Но у вас ситуация другая.

– Я немалый срок отмотал, когда Андрей неожиданно в кабинете начальника зоны возник, – стал объяснять Калинин. – Я уже говорил, мне в заключении неплохо жилось. Когда я понял, что и отец, и мать меня из своей жизни вычеркнули, первое время…

Кирилл неожиданно повернулся к Дмитриеву.

– Вы ведь сидели? По ложному обвинению. Я читал о вас в Гугле.

Степан не удивился его вопросу.

– Я никогда не скрывал факт своего пребывания за колючей проволокой. Звучит парадоксально, но я рад, что оказался на зоне. Меня это остановило, заставило задуматься, я огляделся по сторонам, посмотрел на зэков и решил: ну нет, не хочу таким быть, я не виноват в том, в чем меня обвинили, но ведь мог совершить настоящее преступление. Все к этому шло. Атаман дворовых хулиганов впервые понял: вор, который у бабушки в магазине кошелек с последними копейками спер, не Робин Гуд, а дрянь последняя. Мне с ним не по пути.

– Вы меня должны понять, – сказал Кирилл. – Члены семьи меня отринули, не слали ни писем, ни передач. Но я быстро завоевал авторитет как врач, поэтому все мясо в супе – мое. Но чем ближе был конец срока, тем тревожнее мне становилось. Что на свободе делать? Вернуться домой? Серийного убийцу, пусть даже и отсидевшего, на порог не пустят, на работу ни в одну больницу не возьмут. Где жить? На какие деньги существовать? Потом я решил. Останусь там, где срок мотал, поселюсь в городке, стану местных лечить, деньжат накоплю, куплю избенку, с голода не умру. Вот на этом я и успокоился: жить мне здесь до смерти. В провинции лучше, чем в Москве, люди добрее, воздух чище, продукты натуральные, быт простой. И вдруг Андрей приехал! После того как начальник ушел, брат мне сказал:

– Отец и мать запретили не то что о старшем брате говорить, а даже думать о нем. Но я никогда не верил в твою виновность. Не тот ты человек, Кирюха, чтобы женщин убивать, подставили тебя. Пока родители были живы, помочь тебе я не мог. А сейчас время пришло.

Я ответил:

– Нам с тобой прекрасно известно, что психиатрические болезни коварны. Порой человек до пенсии мухи не обидел, всем помогал, и вдруг выясняется, что он раз в году обязательно кого-то убивал в одно и то же число. В остальные дни он душа компании, прекрасный муж, отец, дед.

– Лучше расскажи мне все, – потребовал Андрей.

Я ему опять:

– Спасибо, что хочешь отмыть убийцу, но в моем случае ложного обвинения не было. Мне хватило времени для углубленного изучения собственного состояния, я понял, что у меня спазматическая ретроградная амнезия в соединении с навязчивым неврозом и обсессивно-компульсивным расстройством личности.

Андрей глаза вытаращил.

– Это что за бредовый диагноз?

– Сам его себе поставил, – пояснил я, – видишь компьютер на столе? На зону тоже прогресс пришел. Мне разрешено книги разные в интернете читать. Я стал здесь не только акушером, гинекологом, отоларингологом, на все руки специалистом, но еще и психологом, психиатром, неврологом. Гору литературы перелопатил. Прости, но я сижу за свои дела.

– Имея свое мнение, уважай чужое, – отрезал брат, – ты здесь знания по медицине пополнял. А я получил копию твоего дела со всеми документами. Полтора года его изучал. Разобрался и к тебе рванул. Вытащу тебя отсюда. Ты не виноват. Тебя мастерски подставили, просто по-иезуитски. Настоящий убийца на свободе, все у него тип-топ. Ну-ка признавайся, ты о ком-то умолчал во время следствия?

– Нет, – ответил я, – откровенно отвечал на все вопросы.

– Про Валерку Юдина ни слова не сказал, – вдруг заявил Андрей.

Пришлось признаться:

– Да. Но он тут вообще ни при чем. Зачем лучшего друга в уголовное расследование впутывать?

– Здорово, – рассмеялся брат, – знаешь, сколько в твоем деле дыр, белых пятен и нарушений?

Я удивился:

– У меня был адвокат.

– Ага, бесплатный, – заорал брат, – неудачник на пороге пенсии! За всю жизнь он не выиграл ни одного дела, никому не помог. И вот тебе информация к размышлению. Судила тебя дама с прекрасной фамилией Задуйконь и не менее очаровательным именем Феломена Константиновна. После того как тебя отправили в пересыльную тюрьму, сия мадам вышла благополучно на пенсию и вскоре купила уютный дом в ближайшем Подмосковье, машину и квартиру для сына. Как тебе такое? Я навел справки о тете Задуйконь. В банк она за ссудой не обращалась. Откуда золотишко в карманах, а? Есть у тебя ответ?

Единственное, что я смог придумать, это:

– За всю жизнь накопила.

– Ни фига подобного! – взвился Андрей. – Я нанял людей, они всю подноготную госпожи судьи из шкафов выволокли. Еще та жучка! Ну, и случайно я кое-что от родителей узнал. Ты как с Валерием познакомился?

Меня столь резкая смена беседы немало удивила.

– Учились в одном институте.

– Подробно расскажи, как возникли близкие отношения! – велел младший брат.

Я напряг память.

– Второе полугодие четвертого курса. Юдин ко мне подошел с просьбой:

– Мы устраиваем капустник по случаю дня рождения вуза. Хочешь поучаствовать?

Я удивился, но ответил:

– Можно попробовать.

И получил главную роль в спектакле. Репетиции весь семестр шли. Мы часто с Валерой встречались и подружились.

– А до этого у вас хоть какие-то совместные дела были? – наседал Андрей.

– Нет, – ответил я, – мы просто здоровались, к четвертому году обучения наш курс распался на разные группы. Я ни в одну не входил, был сам по себе, непопулярная личность, тихий отличник. А Валера звезда: на гитаре играл, пел, танцевал лучше всех, в студенческом театре главные роли исполнял. Его любили и педагоги, и ребята. Один профессор Мамонтов при виде Юдина кривился и бурчал:

– Парень, что тебя в медицину потащило? Иди в цирковое училище, великим клоуном станешь, фамилию свою прославишь!

– Дурак ты, – подвел итог беседе Андрей, – Валерий играл роль твоего лучшего друга. Мамонтов-то прав. Талантливый Юдин лицедей, а папаша его умный, хитрый подлец! Гнида! Это он все организовал!

Кирилл замолчал.

Глава тридцать третья

– Что придумал Олег Валерьевич? – поинтересовался Степан, когда пауза затянулась.

Калинин провел ладонью по столу.

– Я задал брату тот же вопрос. Он ответил:

– Отомстить нашему отцу, заодно и маме. Старший Юдин организовал масштабный спектакль, по его указке убили молодых женщин. Все ради того, чтобы посадить тебя, Кирилл.

Я так растерялся, что спросил:

– А почему не тебя?

Андрей улыбнулся.

– Василий Петрович всем говорил: «Старший сын моя надежда, продолжение династии врачей Калининых. Он станет кандидатом наук, доктором, профессором, академиком. Настоящий ученый вырастет. Вот Андрюша балбес, ничего путного из него не получится».

Юдин решил заклятого врага в самое чувствительное место поразить, и это у него получилось. Ты ни в чем не виноват. Думаю, девушек по указке Олега убивал Валерий. Когда все было готово для очередного преступления, твой лучший дружок тебя куда-нибудь приглашал, угощал кофе, соком, чаем. В напитке было лекарство, лизковарин ноль пять. Оно вызывало состояние, которое ты называешь «гипноз без гипноза». Юдин тебя отвозил в парк, усаживал на скамейку. Полагаю, он заранее договаривался с какой-то молодой женщиной о свидании, но не там, где тебя оставлял. На мой взгляд, спектакль разыгрывался так. Валерий тебя оставлял на лавке, шел на свидание, душил девушку ремнем и уходил. Первым опытом стала смерть Зиновьевой. Небось Олег, который сценарий писал, надеялся, что тебя на первой жертве возьмут. Ну-ка, давай вместе обсудим, как события развивались. Сначала Валерка стал с тобой взасос дружить. Неужели ты не удивился? Почти четыре года вы с ним учились в одной группе, Юдин с тобой здоровался, и только. А потом вдруг любовь забила фонтаном. С чего бы? Ты не девица-красавица, и вы разные, как ботинок и ложка. Но если представить, что тебя старались впутать в чужое преступление, тогда ясно, откуда у вашей дружбы ноги растут. Зачем приятель тебя просил с Кристиной встречаться? Чтобы окружающие потом подтвердили: у Калинина с продавщицей были отношения. Зачем Юдин тебя отправлял ремни покупать? Отпечатки пальцев твои на орудии убийства были нужны! И твое появление в Военторге с желанием купить очередной пояс – лишнее подтверждение твоей влюбленности в продавщицу. Ходит один такой, постоянно ремешки берет… Но облом случился, тебя в убийстве Кристины не заподозрили. Олег Валерьевич решил сменить тактику. Муторно это, фальшивый роман изображать. Да и ты мог удивиться: то с одной бабой тебя просят любовь крутить, то с другой. Ну не сработал один план, придумаем другой. Потом ты просто пару раз ремни купил, у Юдина скопился запас. Девушек стали убивать. Вот ведь странно, что маньяк трупы не прятал, а просто бросал. Если же знать, что тебя подставляли, Кирюха, тогда нечему удивляться. Валера задушил жертву, ушел. А ты уже сидишь неподалеку на скамейке. Наверное, по замыслу Олега, события должны были развиваться так. Рано утром в парке появляются люди, что перед работой бегают. Они увидят труп, тебя на скамейке, вызовут милицию. Ну и завертится машина провосудия. Но тебе везло, ты приходил в себя ночью. Похоже, Олег никак не мог правильную дозу лизковарина рассчитать, или у тебя на препарат особая реакция. Все двенадцать-четырнадцать часов в ауте, а ты меньшее время. Когда Олег это понял, он опять план изменил. Думаю, он заплатил Зое, горе-сестре нашей матери, велел ей тебя подстеречь, знакомство завести. А она баба без совести, на все ради денег согласная, приняла участие в очередном спектакле, вопросов не задавала, тебя разжалобила. Ты стал тете продукты таскать, потом Зоя довела отношения до скандала, о котором узнали соседи. Пьяница на балконе орала: «Кирилл, вернись!» И опять тебя не арестовали, но повесили на доске объявлений фоторобот. Некая Клавдия Бурмакина опознала старшего сына Калининых. Я навел о ней справки: нищая бабка жила одна, нуждалась, уверен, что ей заплатили за поход в милицию. И вот еще на десерт. Ты мне рассказал, что впервые «гипноз без гипноза» испытал во время поездки в Питер на экскурсионном автобусе. Вот вопросы и сразу же ответы. Кто придумал путешествие? Валерий. Кто купил билеты и все организовал? Он же. Где тебе стало плохо? В крохотном населенном пункте, там больницы нет. Лучше тебя в Питер довезти. Где ты очнулся? В Петербурге на скамейке у вокзала. Кто был рядом? Валерий. Почему он тебя сразу в клинику не отволок? Потому что, по его словам, хотел отцу звонить, спросить, куда лучше податься. Знаешь, почему тебе первый раз именно в поездке дурно стало? Мерзавцы хотели проверить, сработает ли на тебе лизковарин ноль пять. На десяти людях из ста он не работает. Ты среагировал положительно. Олег понял: можно начинать игру под названием «Подведи маньяка под расстрел или посади пожизненно». Доходчиво все объяснил? На-ка прочитай, справка тебе о препарате.

Кирилл прервал рассказ и провел ладонью по лицу.

– Я ошалел. Понимаете, да?

– Ваше состояние в тот момент нам трудно понять, – сказала я, – но если Андрей выяснил правду, то почему вы досидели срок? Отчего младший брат не поднял шум? Не заявил громко о вашей невиновности?

– Доказательств того, что меня подставил Олег Валерьевич Юдин, нет, – ответил Кирилл, – еще нюанс. Наш отец совершил очень плохой поступок по отношению к Юдину. Не спрашивайте какой, не расскажу. Андрею правду сообщила Луиза. Кто она? Оказывается, у отца была родная младшая сестра, Анастасия Петровна. Отношения у них прервались давно. Мы с Андреем не знали ни о тетке, ни о ее дочери Луизе. Когда брат после смерти родителей стал разбирать их вещи, в документах покойного отца нашел письмо. Послание оказалось жестким, оно было ответом на какой-то разговор, в нем говорилось, что даже сейчас, умирая от тяжелой болезни, Анастасия Петровна никогда не простит брата, который сломал ей жизнь.

Кирилл махнул рукой.

– Андрей выяснил, что наша тетка давно скончалась, а ее четырнадцатилетняя дочь оказалась в детдоме. Никакой родни у девочки не было. Брат нашел Луизу. Выяснилось, что мать открыла ей правду. Олег Валерьевич и Василий Петрович ранее были неразлейвода. Они с детства дружили, учились вместе. Потом у Юдина случилась большая неприятность, он уехал из Москвы, вернулся через много лет, когда от советской власти камня на камне не осталось. Валерию тогда было лет пятнадцать. Отношения отца с Юдиным восстановились, но они уже такими близкими, как раньше, не были, но все равно они друг к другу на дни рождения ходили, пару раз встречали вместе Новый год. Валера опять оказался со мной в одном классе, что не удивительно. Школа считалась лучшей в Москве, находилась в центре столицы. Мы с Юдиным тогда просто здоровались, и все. После выпускного вечера я столкнулся с Валерием на первом экзамене в медвуз. Никто из нас не удивился, мы оба из семьи врачей, понятно, что решили пойти по стопам родителей. Оба, конечно, поступили. И до четвертого курса наши отношения были такими, как в школе: «Привет, Кирилл», «Здравствуй, Валера». Как события развивались дальше, вы уже знаете.

Кирилл повернулся к Степану.

– Странные приступы у меня после ареста никогда не возникали. Что свидетельствует в пользу Андрея, который говорил, что Валера подливал мне лизковарин ноль пять. Лекарство жидкое, без цвета и запаха. Несколько капель можно в любую еду добавить. Хоть в булки, которые мы по дороге в Питер ели. Но нельзя исключить того, что это я всех убил, находясь в пограничном состоянии. Нет стопроцентной уверенности в том, что я не преступник. Но знаю точно: я не хотел лишить жизни Андрея, Минни, Никиту и Светлану. Не впадал в состояние «гипноз без гипноза». И очень благодарен брату за все, что он для меня сделал. Благодаря Дрю я получил квартиру, клинику, работу. Кроме того, он нанял «чистильщика». Понимаете?

– Конечно, – ответил за всех Миша. – Андрей обратился к человеку, который убирает информацию из интернета. Вас отправили за решетку, когда монитор персональных компьютеров выглядел, как телевизор. В России это ноу-хау стоило бешеных денег, мало кто мог себе позволить такое удовольствие. Это сейчас ты чихнешь в полночь, а утром во всех соцсетях найдешь сообщение соседей, которые настрочили: «Напился и блевал с шумом», «Заболел чем-то, бегает по подъезду, все двери обкашливает». А в год вашего ареста ничего подобного не было, об айфонах и не мечтали. Любая новость, как пицца, хороша свежей и горячей. Известие о маньяке актуально неделю, потом оно никому не интересно. Если хотите, чтобы о серийщике еще говорили, придется придумывать всякие пиар-ходы. О том, что Кирилл Калинин осужден на большой срок, после вашего освобождения не помнил никто, кроме родственников. А то, что могло попасть в интернет в наши дни, «чистильщик» убрал. Полагаю, информации было минимум. Андрей нанял не самого ловкого. В закрытые места, где хранится информация МВД, ФСБ, «пылесос» не добрался. Я же там пошарил. Но вам не стоит переживать. Туда, куда могу вползти я, почти невозможно попасть кому-либо, кроме тех, у кого есть доступ.

Кирилл встал.

– Я рассказал все. Продолжать беседу смысла нет, незачем топтаться на одном месте. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

После этих слов Кирилл откланялся и ушел.

– Ваше впечатление от беседы? – осведомился Степан. – На мой взгляд, ее можно охарактеризовать словами Андрея: «Край непуганых Буратино».

– У нас нет возможности побеседовать с Андреем Васильевичем, – произнес Юра, – информация однобокая. Судя по мимике лица, позе, жестикуляции, Кирилл очень себя контролировал, взвешивал каждое слово.

– Врал? – спросил мой муж.

– Возможно, но мог и правду говорить, – ответил эксперт, – у многих людей, которые провели не один год на зоне, вырабатывается привычка тщательно следить за своей речью. Человек боится ляпнуть что-то сгоряча, ему потом это аукнется. Наш гость не просто закрытый человек, он заперт на все засовы. Минимум эмоций. У него бедная жестикуляция. Бесстрастное лицо. Обратили внимание, как он пил воду?

– До последней капли, потом тщательно протер стакан салфеткой, – отрапортовала я.

– Молодец, – похвалил меня Юра, – и бутылку вытер. Привычные для мужика действия: уничтожение отпечатков пальцев. Вдруг посуду, которую он держал, используют для какой-то аферы? Вот эти действия склоняют меня думать, что рассказ о просьбе Валерия купить брючные ремни правда. Если у человека в жизни не было травмирующей ситуации, связанной с его поведением, речью, он не станет следить за каждым своим словом и жестом. Профессиональные шпионы не в счет. Отпечатки пальцев отправили Кирилла на зону, теперь он их убирает.

– Луиза Георгиевна Весина, – громко сказал Миша, – мать – Анастасия Петровна, прежняя фамилия Калинина. Отец? Сведений о нем нет.

– Сестра Василия сменила паспорт не из-за того, что вышла замуж? – уточнила я.

– Нет, – ответил Миша, – сведений о ее счастливом, как, впрочем, и неудачном, браке нет. Девочка, вероятно, родилась от любовника, который не захотел жениться на той, кому ребенка сделал. Не все парни прыгают до потолка от радости и бегут за букетами, когда им показывают тест с интересным количеством полосок. Немало тех, кто с кислым видом задает вопросы: «Уверена, что беременна от меня?», «Аборт еще можно сделать?», «И как это получилось, я же был очень аккуратен». Сейчас гляну, кто такой Георгий Весин. Анастасия дала дочке его отчество и фамилию.

Глава тридцать четвертая

Вечером после ужина я сказала Степану, что пойду в супермаркет. Муж, который только что уселся в кресло перед телевизором, заныл:

– Давай попозже туда сбегаем, сейчас хоккей начнется.

Я удивилась.

– Можешь сколько угодно наслаждаться тем, как мужики гоняют шайбу. Не собиралась тебя лишать любимого зрелища. Небольшой пакет с зубной пастой я могу донести сама.

– Возьми мою и не мучайся, – нашел альтернативный вариант муж.

Я уже два раза воспользовалась тюбиком, о котором вел речь супруг, убедилась, что два моих прекрасных желто-коричневых клыка стоят как вкопанные, и сейчас заявила:

– Она мятная, ненавижу такую.

И ведь не соврала, на самом деле я пользуюсь той, что пахнет шоколадом.

– На улице вечер, темно, холодно, – закряхтел Степан, – сейчас оденусь.

– Смотри хоккей, – велела я, – супермаркет находится в соседнем доме. Мы живем в центре, наш район никогда не спит, народу на улице полно. Приди мне в голову идея отправиться сейчас на пробежку в Битцевский парк, вот тогда бы твоя тревога была оправданна. А в походе в магазин нет ничего опасного.

Из телевизора загремела бравурная музыка.

– Начинается! – обрадовался муж.

– Вот и смотри спокойно, – засмеялась я, – быстро вернусь.

Первой у магазина меня встретила большая конфета, она начала танцевать на одном месте и петь:

– Посмотри на меня, на меня, на меня. Новая такая, прикольная родная ириска, прямо как сосиска…

Я попыталась обойти ростовую фигуру, но та оказалась проворней, загородила собой вход и протянула мне ведерко со словами:

– Съешьте нашу новинку! Ириска-сосиска!

Я поняла, что настырная ириска не отвяжется, пришлось взять одну конфету.

– Тетя, тетя, проходи, – завела ростовая фигура, – и подарок разгрызи, ириска-сосиска, ириска-сосиска, два любимых вкуса в одной.

Двери магазина открылись, конфета, забыв про меня, ринулась к новым жертвам. Я прошла через «ворота»

– Девушка, – устало произнес толстый охранник, – без тележки нельзя.

– Я пришла за зубной пастой, – сказала я.

– Корзинку бери тогда, – попросил секьюрити, – это не моя прихоть, правила такие.

– Ириска-сосиска! – завыло за моей спиной. – Прекрасная такая, вкусная, родная. Любит ее мама, любит ее папа…

– Очуметь! – пробормотал толстяк.

– Сочувствую, – сказала я, взяв плетеную корзину, – я всего пару минут тут, а уже голова заболела.

– С утра здесь суетилась банка с томатным соком, – сказала кассирша, которая слышала нашу беседу, – к обеду я приняла решение никогда не есть помидоры ни в каком виде. А теперь и на конфеты типа ириска смотреть не стану.

– Если завтра здесь банкнота в пять тысяч джигу отплясывать будет, деньги больше в руки не возьмешь? – заржал охранник.

Я быстро пошла по центральному проходу, добралась до полок, где пару дней назад покупала зубную пасту, и увидела туалетную бумагу. Меня потрясла упаковка с надписью: «Идеально для всех. Со вкусом свежей клубники». И тут же раздался вкрадчивый голос:

– Чем могу помочь?

– Туалетная бумага со вкусом клубники, – повторила я.

– Вот она, – обрадовался паренек, одетый в футболку с надписью «Супермаркет вашей любви всегда рядом», – вы прямо перед ней стоите.

– Зачем пипифаксу вкус свежей клубники? – пробормотала я.

– Для полноты ваших ощущений, – залучился улыбкой юноша, – я консультант по нужной вам бумаге, она выпускается в разных вариантах. Со вкусом шоколада, орехов, экзотических фруктов, лесных ягод, даров садов России…

– Этот товар используется в туалете, – непонятно зачем вступила я в идиотскую беседу, – его не употребляют в пищу!

– Нашу продукцию можно съесть и не нанести урона организму, – продолжал консультант, – экопродукт! Саморазлагаемый. Вы же согласны оставить нашу планету чистой для своих детей!

– У меня их нет, – парировала я.

– Чего? – не понял собеседник.

– Я не обзавелась детьми, – уточнила я.

– Ой-ой! – затараторил продавец. – Не расстраивайтесь, сейчас я вам помогу.

На всякий случай я отошла подальше.

– Спасибо, не надо. Меня вполне устраивает жизнь вдвоем с мужем.

– Стойте тут, никуда не уходите, – велел парнишка и убежал туда, откуда доносился истошный вопль вконец распоясавшейся ириски.

Я быстро свернула в проход, пробежала до конца, очутилась в другом зале и увидела ряды с косметикой, парфюмерией, мылом, шампунем. Зубная паста нашлась не сразу, но в конце концов я очутилась перед стендом и начала рассматривать товар. Тюбики манили взгляд, большинство из них обещало белизну зубов, удаление камня, свежесть дыхания. Удивление вызвал товар, над которым висел плакат «Более вам не нужен стоматолог. Купи набор «Сам себе дантист» и ставь пломбы без визга бормашины».

Я подошла к белому чемоданчику с надписью на крышке «Самопломбирование. Открой меня» и не удержалась, выполнила приказ. В ту же секунду раздался ужасающий звук:

– З-з-з-ж-ж-ж!

Потом женский голос закричал:

– Помогите, помогите! Доктор, вы просверлили мне язык.

Я приросла ногами к полу, а чемоданчик вдруг залопотал:

– Поход к зубному врачу! Ужас! Катастрофа! Боль! Многие из стоматологов косорукие. Цены – ад! Отдашь три кучи денег, а что взамен? Тебя бормашиной поранят. Начнешь кричать…

Чемодан снова заорал:

– Помогите, помогите, помогите!

Из-за стеллажей вышел продавец, на сей раз женщина лет пятидесяти.

– Что случилось? – испуганно осведомилась она.

Я показала пальцем на чемодан.

– Это он с ума сошел!

Продавщица одним ловким движением захлопнула крышку и показала глазами налево. Я повернула голову, увидела камеру, а тетушка продолжила:

– Перед вами новый перспективный товар. Отличное сочетание цены и качества. Попробуйте, все хвалят.

– Ну… – промямлила я, успев сообразить, что разговор записывается на камеру, – э… э… белый цвет губительно действует на мою женскую психологию, напоминает о бормашине, вызывает страх и диарею.

– Давайте пройдем тогда в сектор туалетной бумаги, – обрадовалась продавщица, – купите необходимое, и мы вернемся к нашему прекрасному, модному и полезному набору для самопломбирования.

– Шикарная идея, – восхитилась я, – вы меня убедили в необходимости двух покупок. Если бы я владела этим супермаркетом, мигом повысила бы вас до главного продавца.

– Спасибо, что любите наш супермаркет, – отозвалась тетушка.

И мы, схватившись за руки, бросились прочь.

– Слева дверь, – шепнула консультант, – молча беги туда.

Глава тридцать пятая

– А ты понятливая, – похвалила меня продавщица, – давай знакомиться. Олеся.

– Виола, – представилась я.

– Ни в коем случае не покупай самопломбирователь, – предостерегла меня новая знакомая, – это полное дерьмо. И опасное. Запечатаешь дырку, а в ней инфекция разовьется. Надо просто найти хорошего врача с нормальной анестезией.

– Что у вас творится? – изумилась я. – Живу неподалеку, часто сюда захожу. Да, была реклама, но не такая настырная и идиотская. А сейчас просто… Слов не подберу, чтобы охарактеризовать происходящее.

– Ша́баш, – подсказала Олеся, – слет ведьмаков. Хозяин подарил магазин своей дочке. Той двадцать лет, она не учится, не работает, сидит в интернете, листает видео. Она приехала, походила по залам, обозвала супермаркет норой кролика-пенсионера. И заявила: «На старичках прибыль не сделаешь. Меняем концепт. Наполняем торговые площади новым креативным товаром, вводим современную рекламу. Делаем упор на экопродажи. Это сейчас в тренде. Все с зеленой наклейкой должно стоить дороже!»

Управляющий ее слушал молча, потом не выдержал:

– Не надо повышать цены. От этого выручка не увеличится.

Девчонка его уволила, посадила в кабинете своего приятеля. Хочешь зубную пасту, от которой зубы станут на два часа разноцветными?

– Нет, – вздохнула я, – мне обычная нужна. Понимаешь, я тоже в некотором роде являюсь жертвой рекламы.

– Что случилось? – не стала скрывать любопытства собеседница.

Я оскалилась.

– Во!

– Мамонька! – ахнула Олеся. – У тебя пасть как у вампира.

Пришлось рассказать о съемках в ролике. Продавщица сначала смеялась, потом вздохнула.

– Что же будет, когда нас не станет? Сумасшедшие, офигевшие люди долго не проживут. Самолеты у них попадают, водопровод сломается, продукты исчезнут, ничего ведь делать, убогие, не умеют, только рожи в интернете корчить. Знаю, что тебе поможет. Очиститель для дворовых собак. Пошли в отдел товаров для животных.

– Ты уверена? – осторожно осведомилась я.

– На все сто, – заверила Олеся. – У нас ее постоянно берет один дедушка, курильщик со стажем. Чего он с зубами ни делал, а они прямо как твои клыки. Работает старик сторожем в ветклинике, там бездомных животных лечат, в хорошие руки отдают. Ну и почистил он разок свои челюсти тем, что в санитарной комнате нашел. Теперь сверкает кусалками, они у него как новые. Пошли по служебному коридору, быстрее доберемся.

В отделе, куда меня привела Олеся, за прилавком стоял парень в очках.

– Доброе утро, – начал он, увидев нас, – я Антон Сергеевич, ветеринар широкого профиля, кандидат наук, готов бесплатно вас проконсультировать…

– Остановись, – велела Олеся. – Ты меня что, в упор не видишь? Хорош врать!

– Привет, – улыбнулся «ученый».

– Дай моей знакомой пасту для дворовых псов, – сказала Олеся.

– С каким вкусом? – осведомился продавец. – Говядины, курятины, баранины, ягнятины?

Олеся посмотрела на меня.

– Не люблю мясо, – вздохнула я.

– Курица – птица, – возразил «ветеринар».

– Курица не птица, – исправила Олеся.

– Лосось, печень, морковь, яблоки, устрицы, – продолжил Антон.

– Ни разу не видела бездомного пса, который вскрывает специальным ножом устриц, – засмеялась я. – Вообще-то мне безразличен вкус! Надо, чтобы зубы очистились.

– Они у вас и так красивые, – заметил продавец.

– Жуть! – вздохнула Олеся.

– Нормальные они, – пожал плечами парень, – вечно ты, тетя, преувеличиваешь.

– Давай самую ядреную пасту, – велела Олеся, – убойную.

– Тогда вам нужна та, которой медведи пользуются, – задумчиво протянул парень.

Мы с Олесей посмотрели на него и хором задали один вопрос:

– Топтыгины?

– Мы таким торгуем? – осведомилась моя провожатая.

Антон показал рукой налево:

– Сегодня утром хозяйка поставила шкаф для дрессировщиков. Там профессиональные средства. Такие охотнее берут, думают, что они лучше. Мне представитель фирмы сказал, что гель для медвежьих зубищ просто блеск!

– Никогда не видела в столице косолапого на поводке, – заявила я.

– Они в цирке живут, в зоопарке, на экофермах, – объяснила моя провожатая, и тут ожило местное радио:

– Гвоздикова, зайди к Михайлову. Срочно.

– Ой, это меня, – засуетилась Олеся. – Сможешь сама купить то, что надо?

– Конечно, – сказала я, – беги по своим делам. Спасибо за помощь.

Олеся умчалась, продавец выжидательно уставился на меня.

Я приняла решение:

– Беру то, что вы предлагаете. Гель.

– Они разные, – залопотал консультант. – Какое у вас животное?

Вопрос меня удивил. Если женщина просит отпустить ей гель для зубов медведя, то у какого зверя она собралась чистить челюсти? Не у зайца же!

– Нужно чистящее средство для медведя, – уже в который раз произнесла я.

– Бурого, белого, черного барибала, гималайского, очкового, малайского бируанга, большой панды, губача? – перечислил молодой человек.

Я растерялась, но быстро нашла ответ:

– Для обычного мишеньки.

– Они все обычные для своей местности, – засмеялся Антон.

– Тогда для любого, – решила я. – Какой вам больше нравится?

Торговец стал рыться на полках.

– Вот. Этот наилучший. Намазываете на клыки, оставляете минут на десять, потом даете мишке воды. Все!

– Полоскать рот не надо? – удивилась я.

Парень хмыкнул.

– Если научите хоть какую зверушку ополаскивать пасть, сделайте видео, выложите в интернет и соберете сотни миллионов просмотров. Никогда не видел ни одного животного, которое способно это сделать.

Я расплатилась, пошла на выход и в зоне касс была схвачена безумной ириской.

– Съешь конфетку, угостись самым вкусным, – верещала она, – попробуй, просто супер.

Я хотела обойти ростовую фигуру, но та встала передо мной и зашептала:

– Возьми, пожалуйста.

– Спасибо, не хочу, – ответила я.

Ириска-великан так же тихо продолжила:

– Если не раздам все, мне денег не заплатят. – Потом она потрясла сумку, которая висела у нее на поясе, и заканючила: – Мы работаем посменно день или вечер. Если стоим с двенадцати до восемнадцати здесь, то быстро освобождаемся. Детей много, не все в садик ходят, кое у кого няньки есть, бабушки. Школьники после занятий домой идут. Товар вообще-то на мелких рассчитан, у взрослых проблемы с зубами.

Ириска захихикала.

– Прикинь, вчера тетка вроде тебя аж две штуки схватила. Ушла, вернулась скоро, подходит ко мне со сжатым кулаком. Я вся створожилась, чегой-то она такая злая? Подходит, значит, разжимает пальцы, а на ладони челюсть с конфетой.

Ростовая фигура расхохоталась.

– Ой, не могу! И давай на меня баллон катить: «Из-за дурацкой тянучки мне зубы пришлось вынимать!» Вопила так, что управляющий прибежал, влегкую бабень переорал: «Сами вы на всю голову больная! Если не свои зубы, за фигом ириски жрать!»

– Конфета приклеилась к протезу и не отлипала? – уточнила я.

– Ага, – подтвердила «ириска», – головы у бабы нет! Пришла домой, горячей водой рот прополоскала, и полный порядок.

– Дайте мне одну, – попросила я.

– Держи, – обрадовалась ростовая фигура.

– Вот вы где! – закричал парень, подбегая ко мне. – Нашел, принес.

– Что? – не поняла я.

– Уже забыли? – удивился консультант. – Вы сказали, что у вас детей нет. Держите, это гомеопатическое средство от бесплодия, капли «Младенец нон-стоп». Эффект потрясающий. Наш рабочий уронил один пузырек, из него содержимое вытекло, Маруська его полизала и вскоре за раз родила шестнадцать штук детей.

Я испугалась.

– Спасибо, мне столько не надо.

– Маруся – местная кошка, – уточнил консультант, – у вас меньше получится, трое-четверо.

Ириска расхохоталась.

– Вова, уйди со своими каплями.

– Так мне их продать велели, – вздохнул юноша, – а никто не берет.

Я схватила конфету, которую держала ростовая фигура, и поспешила домой. В голове сложился план. Сначала я попытаюсь избавиться от клыков с помощью геля для медведей. Если же он не поможет, буду жевать ириску. Оказывается, и от дурацкой рекламы может быть толк.

Глава тридцать шестая

Утром я сразу побежала в ванную, выдавила из тюбика малую толику геля, быстро намазала им два желто-коричневых зуба, отправилась в гардеробную и замерла в задумчивости. Луиза Георгиевна ждет меня через пару часов, сейчас я избавлюсь от аксессуара вампира, оденусь и поспешу к Весиной.

Язык защипало. Я взглянула на часы, порысила в ванную, тщательно почистила зубы, потом посмотрела в зеркало. Увы! Клыки остались на месте. Ладно, не стану расстраиваться, в запасе есть ириска. Хорошо помню рассказ ростовой фигуры про женщину, у которой конфета намертво приклеилась к челюсти, поэтому сейчас применять ириску не стану. У меня нет съемного протеза, но лучше заняться ирискотерапией, когда окажусь дома одна и никуда не нужно будет спешить.

Я еще раз посмотрела в зеркало. Когда я впервые увидела, какая красота появилась у меня во рту после рекламной съемки, то чуть в обморок не упала от ужаса, а сейчас вполне даже мило клыки выглядят. Они делают меня уникальной, ни у кого таких нет.

До дома Луизы я добралась без приключений, хозяйка открыла дверь и спросила:

– Сколько?

– Добрый день, – машинально ответила я и сообразила, что со мной не поздоровались.

– Сколько? – повторила госпожа Весина и, видя мое откровенное замешательство, повторила: – Сколько дадите?

Ничего не понимая, я сказала:

– Пришла поговорить с вами, меня зовут Виола Тараканова.

Хозяйка протянула мне листок.

– Там написана сумма. Платите вперед. Тогда расскажу то, что знаю. Все-все! Время беседы не ограничено. Информация, которой я владею, бесценна и уникальна. Если не готовы расстаться с деньгами, то до свиданья. Постойте, подумайте, примите решение. Когда поймете, что сведения, которыми я владею, вы нигде более раздобыть не сможете, и согласитесь поощрить меня за стресс, который я непременно получу, вспоминая весь ужас, то переведите сумму на мой телефон и звоните в дверь. Если денег не будет, уходите молча. Запомните: упрашивать меня, ныть, прикидываться нищими борцами за справедливость бесполезно. Деньги в банке? Я ваша. Их на моей карте нет? Адью! Вопросы есть?

– Нет, – ответила я.

Луиза взялась за ручку двери.

– Отлично, оставляю вас в одиночестве.

Створка захлопнулась. Я сделала фото записки и скинула его мужу. Ответ примчался через пару минут.

– Эта сумма не пробьет дыры в нашем кармане. Отправляю деньги. Если через десять минут она не откроет, не впустит тебя, звони. Вернем посланные рубли.

Я ткнула пальцем в звонок, и вскоре дверь приоткрылась.

– Входите, – другим тоном сказала хозяйка, – вот тапочки. Хотите кофейку? Чайку? С моим домашним печеньем.

Оставалось только удивляться, какой волшебной силой обладают деньги, они способны мигом превратить сердитую бабу в ангела с розовыми крыльями.

Усадив меня за стол, Весина начала готовить кофе и одновременно завела рассказ.

– Что за печаль привела вас ко мне?

– У вашей мамы был брат… – начала я.

– Василий Петрович, – не дала мне договорить хозяйка, – Базиль Гарпагон. Вам понятно это прозвище или требуется объяснение?

Мне стало ясно: ангел с розовыми крыльями, даже получив деньги, не лишился ехидства и считает себя намного умнее остальных.

Я решила ответить:

– Базиль – французский вариант имени Василий. Гарпагон – главное действующее лицо комедии «Скупой». Ее написал в тысяча шестьсот не помню каком году французский драматург Жан Батист Мольер. С тех пор имя «Гарпагон» является символом жадности.

Луиза принесла чашки.

– Вас приятно угостить. Всегда обращаю внимание на речь человека. Те, кто говорит «ло́жить», «ихняя», «ейная», не имеют шансов стать моими приятелями. Ну разве что позволю такой особе у себя полы мыть.

Я удержала на лице улыбку. Да, упомянутые хозяйкой слова вроде не существуют. Надо говорить: «положить», «их», «ее». Но не всем людям везет, не каждый получил хорошее образование, родился в интеллигентной семье ученых. Не каждый ходил в детстве в музей и консерваторию. Вот только, получив глубокие знания по русской словесности, мировой литературе, разбираясь в искусстве и классической музыке, можно быть дрянным человеком, который никогда никому не то что руку, даже пальчик помощи не протянул. Знаю я эстетов, которые и в соцсетях, и в реальной жизни зло насмехаются над людьми, путающими Гоголя с Гегелем, Бабеля с Бебелем, пишут всем, кто выставляет в инстаграме фото новой квартиры: «Ишь, хвастается. Лучше деньги больным детям отдай», но сами никогда никому ни одной копейки не подарили. А еще я помню тетю Варю, соседку по дому, где прошло мое детство. Варвара употребляла пресловутые глаголы «ложить» и «покласть» и совсем уж странные словечки «евонная» и «евонный», но она с каждой своей маленькой получки всегда отдавала три рубля бабушке Кате, одинокой старушке, которая пыталась выжить на крохотную пенсию. Правильная речь не гарантирует, что человек добр и милосерден. Тетя Варя, которая всегда упрекала меня:

– Вилка, не ложь ранец на асхальт! Грязи наберешь. Знаешь дядю Мишу из пятой квартиры? Евонная жена вот так, как ты, ложила сумку повсюду и померла от туберкулеза.

Тетя Варя, которая настойчиво пыталась сделать меня аккуратной, пугала туберкулезом, кричала мне из окна:

– Эй, куда в семь вечера, на ночь глядя, подалася? Юбку натянула неприличную. Вернися дома, неча шляться. Ты девочка, не гуляй одна в темное время.

Тетя Варя могла стукнуть веником Сергея с третьего этажа за то, что он опять пропил получку, не донес ее до дома. Вот тетя Варя, никогда не читавшая ни одной книги, нравится мне намного больше некоторых представителей интеллигенции, знающих наизусть романы Достоевского и брезгливо отворачивающихся от ребенка с синдромом Дауна. Очень надеюсь, что добрый Господь, увидев тетю Варю, улыбнулся и сказал:

– Как же я тебя ждал. Проходи, Варвара, в рай. Там бабушка Катя тебя у ворот уже встречает.

Луиза села за стол и начала беседу.

– Анастасия Петровна, моя мама, была младше Василия. Разница в возрасте у них солидная. Старший брат маленькую сестренку не любил, ему не нравилось, что она родилась на свет. Мать много внимания дочке уделяла, сына баловать перестала. Василий настойчиво пытался вбить клин между девочкой и родителями. Хитрый очень был, всем иезуитам фору даст, любил устраивать масштабные провокации. И чем старше Вася становился, тем изощреннее были его выдумки. Ну вот вам пример.

Луиза сделала глоток кофе.

– Родители планировали устроить дочь в медвуз, туда же, где учился Василий. Он уже был молодым хирургом, его хвалили пациенты. Вася работал в клинике, которой заведовал отец его однокурсника и лучшего друга Олега Юдина. Как звали главврача, не помню.

Луиза сложила руки на груди.

– Похоже, Васе совершенно не хотелось, чтобы Настя тоже пошла в медицину. Не спрашивайте почему. Мама мне говорила: «Вася меня в детстве терроризировал. Испачкал чернилами наряд снежинки, в котором мне очень хотелось пойти на празднование Нового года, мог «случайно» порвать тетрадь, в которой я написала домашнее задание. Бесследно пропадали мои любимые куклы, книжки. Сколько раз я ложилась в кровать, а на простыне была гора сухих крошек. При этом учти, что Василий почти на десять лет был старше меня.

Я внимательно слушала Луизу, которая рассказывала, как старший брат обходился с ее мамой.

С поступлением Анастасии в институт Вася разобрался просто. За неделю до подачи документов брат ей предложил:

– Настя, давай я покажу тебе больницу, где работаю. Нельзя же выбирать профессию врача, ни разу не побывав в клинике.

– Прекрасная идея, – обрадовалась их мать, – девочка увидит, какие врачи герои, как помогают людям, вдохновится и уже осознанно пойдет учиться.

Настя, которой тогда было все равно, где получать высшее образование, не стала спорить. Василий взял вчерашнюю школьницу за руку и отвел ее в операционную, где в это время ампутировали конечность. Хирургическая пила, кровь, отделение ноги от тела… Как вам такое?

– Не знаю своей реакции сегодня на такое зрелище, но в семнадцать лет я бы точно упала в обморок, – пробормотала я.

Глава тридцать седьмая

Луиза щелкнула пультом, в стене заработал электрокамин.

– Настя устояла. И тогда брат пригласил ее в морг на вскрытие… утопленника!

– Да уж, – поежилась я, – это даже для опытного патологоанатома не слишком приятная процедура. Могу предположить, что Анастасия отказалась продолжать дело отца.

Хозяйка опять направилась к плите.

– Верно. Разразился скандал, Петр в сердцах закричал: «Ты предаешь не только меня, а всю династию врачей Калининых». Мать с трудом успокоила мужа, велела дочке нести документы в иняз. И мало-помалу буря утихла. Оценили характер Василия? Он всегда с милой улыбкой творил гадости. После кончины родителей Настя не захотела жить вместе с семьей брата. У нее была двухкомнатная квартира, которую ей оставила бабушка, студентка перебралась туда. Но по завещанию ей полагалась комната в апартаментах отца и матери, часть коллекции картин, которые собирал Петр. Анастасия ничего не потребовала, потому что у нее сложились самые теплые отношения с Лидой, женой старшего брата. А вот с Василием ничего общего не было! Настя в дом к брату не приходила, племянников не видела. С Лидой она встречалась на нейтральной территории или приглашала ее к себе.

Луиза вернулась к столу с подносом, на котором стояли чашки с новыми порциями капучино.

– Я никогда не виделась ни с Андреем, ни с Кириллом. А братьям не рассказали, что у них есть тетка и двоюродная сестра. У меня были близкие друзья, например, Валера Юдин, сын дяди Олега, тот часто к маме в гости забегал и приводил с собой сына-подростка. Мы друг с другом прекрасно ладили, хотя Валера меня старше. Олег мне очень нравился, он всегда подарки приносил, водил нас всех в кафе-мороженое, а перед началом школьных занятий в Детский мир, покупал мне форму, туфли, куртку. Мама всегда хотела приобрести для меня то, что ей нравилось, а дядя Олег говорил:

– Не тебе носить, а Луизе. Пусть сама выбирает.

Удивительно, но я не задавала вопроса, кем он нам приходится. Дядя Олег – это дядя Олег. Точка.

Лет в семь я стала интересоваться, где же мой папа. Мама объяснила:

– Он умер еще до твоего рождения от неизлечимой болезни. Его брат, дядя Олег Юдин, о тебе заботится.

И вдруг Олег Валерьевич исчез. Уехал, по словам моей мамы, в провинцию, где мало хороших врачей. Решил там помогать больным людям, но присылал маме для меня деньги.

Луиза улыбнулась, и я увидела, что у нее яркие голубые глаза и усталое лицо.

– Оцените мою наивность, – продолжала хозяйка, – я считала Олега дядей. А его сына своим лучшим другом. Меня не удивляло, что жена Юдина никогда не проявляла интереса к племяннице мужа. Ни разу Веронику Львовну не видела.

Луиза закрыла глаза.

– Глупая я была девочка, а потом стала не особенно умной девушкой. Прошел не один год после отъезда Юдиных. Моя мама заболела и перед самой смертью открыла мне тайну. Анастасия всю свою жизнь состояла в любовницах Олега, Валерий – мой старший единокровный брат. Жена Юдина великолепно знала о существовании внебрачной девочки, но не требовала от мужа бросить любовницу. У Вероники были серьезные проблемы со здоровьем. После нескольких операций она не могла вести половую жизнь, тема секса для нее была закрыта. Олег не бросил супругу, а та понимала, что мужу нужна женщина. И решила: лучше пусть будет одна любовница, интеллигентная, не требующая от Олега оформить развод, чем разные бабы. Поэтому и возник треугольник, Олег Юдин любил Анастасию и дочь от нее. Но он обожал и Валерия и нежно относился к Веронике. Такое положение сохранялось много лет. Потом все пошло наперекосяк. Василий Петрович, лучший друг Юдина…

Луиза встала, сделала несколько шагов и вернулась на место.

– Долго я подбиралась к этой части повествования. Самой тяжелой, мне трудно о ней говорить. Но мне нужны деньги, вы заплатили, придется выполнить взятые на себя обязательства. Василий Петрович был хирургом, Олег Валерьевич тоже. Вы только учтите, что я сейчас рассказываю вам давнюю историю. В те годы, когда деревья были большими… Во время тех событий Валера, Кирилл, Андрей ходили в школу. Валерий и Кирилл были одного возраста. Андрюша чуть младше, а я детсадовка. Все мальчики посещали одну школу. Потом Валера пропал. Дядя Олег перестал нас с мамой навещать. Я была весьма этим расстроена, потому что Юдин всегда приносил мне отличные подарки: дорогие игрушки, красивые платья, туфельки… Мама моя стала грустной. Не один год прошел, прежде чем Юдины вернулись в Москву. Где они жили? Далеко от столицы! Почему уехали? По официальной версии, Олегу предложили в провинции очень большой оклад, и там чистый воздух, который был необходим Веронике.

Луиза передернулась.

– Но вот вам жуткая, скрытая от всех правда. В Москве скоропостижно скончался Николай Иванович Петров, ректор одного из самых крупных медицинских вузов. Василий Петрович, брат моей мамы, являлся заместителем Николая Ивановича. Пусть вас не удивляет, что мой дядя-хирург уже защитил докторскую диссертацию и параллельно с работой в клинике преподавал в институте, занимал должность заведующего кафедрой. После кончины ректора Василий посчитал себя единственно достойным и претендовал на его место. Но нет пророка в своем отечестве. Калинину добрые языки нашептали, что люди на самом верху рассматривают две кандидатуры: его и Олега Юдина. И Калинин, амбициозный, жесткий, решил ни перед чем не останавливаться, написал донос, который составил по всем правилам стукаческого жанра. Олег Юдин в те годы считался самым лучшим и модным акушером-гинекологом, заведовал роддомом, в котором рожали жены известных людей, актрисы и прочий бомонд. Сейчас лучшим из лучших считается Марк Аркадьевич Курцер, профессор, создатель сети клиник «Мать и дитя». Слава Курцера заслуженная, он на самом деле гениальный доктор. Сегодня женщина может выбирать, как ей рожать: платно или по ОМС. А во времена, о которых я говорю, такой возможности не было, официально платить за роды запрещалось. Но понятное дело, что при выписке счастливые отцы всегда одаривали персонал конвертами. И кому доставался самый пухлый? Ответьте сами на сей несложный вопрос. В отличие от цеховиков, фарцовщиков и всех, кто имел солидные, как говорили в советские годы, «нетрудовые» доходы, главврач Юдин не скрывал своего благополучия. Он ездил на своей «Волге», имел роскошную дачу, летал несколько раз в году отдыхать. И никто никогда не кляузничал на него вышестоящему руководству. Почему? Юдин мог провести роды с обезболиванием, о чем тогда основная масса беременных и не мечтала, положить молодую мать с младенцем в отдельную палату, организовать ей доставку еды из лучших ресторанов. Сейчас все это в частных клиниках обычное дело, но в пятидесятые-шестидесятые годы двадцатого века это считалось райскими условиями. В своем доносе Василий тщательно перечислил все, чем занимался ближайший друг, сообщил, что по ночам в роддоме делают за деньги кесарево сечение, незаконные аборты, вызывают искусственные роды тем, кто решил избавиться от ненужного ребенка даже на пятом месяце беременности. Мало того! Юдин мог осчастливить бесплодную пару. У него имелись молодые, здоровые бабы, которые рожали от мужчин, чьи жены были не способны к зачатию. А потом младенец оформлялся на законную супругу. Чудные дела творились в вотчине Олега, деньги лились на него водопадом. Василий привел в кляузе много случаев нарушений Олега. Вот, например, Ольга Панина, продавщица, попала в клинику Юдина по месту жительства, простая такая тетка. Она произвела на свет здорового мальчика, слышала его крик, но ребенка ей не показали. А потом в палату пришел доктор и сообщил, что малыш появился на свет мертвым. Труп его матери не отдали, в утешение вручили деньги. Куда делся мальчик? Через неделю из клиники выписалась жена одного большого начальника. Пара получила очаровательного здорового сынишку. Естественно, все документы оформили как надо.

Василий без экивоков указал, что ребенок продавщицы и не думал умирать. Вообще говоря, младенцу повезло. Вместо бедной семьи, где ему предстояло стать безотцовщиной, малыш попал к богатым людям, которые обеспечат ему высокий уровень жизни. Но разве можно так поступать? Ну и на десерт Калинин упомянул, что Олег Юдин морально нечистоплотен, он двоеженец, имеет любовницу и незаконнорожденную дочь от нее. Зная, что такое письмо никак нельзя передавать через секретаря, Калинин подстерег медицинского бонзу, который когда-то учился с ним в одном медвузе, около его дома. Подождал, пока шофер уедет, окликнул бывшего однокашника, протянул ему конверт и сказал:

– Прочитай! Многие об этом знают и молчат. Я тоже трус, не хочу, чтобы кто-либо узнал о нашем разговоре. Но подумай, может ли такой человек руководить вузом? И еще. Сейчас все молчат, потому что главный герой моего рассказа нужен разным людям. Ну-ка вспомни, где побывала недавно твоя секретарша? Но сколько веревочке ни виться, а конец наступит. Начнется следствие, непременно всплывет фамилия твоей помощницы, которая потеряла ребенка на солидном сроке. И все сочтут, что главврача покрывали сверху. Какова будет дальнейшая судьба доктора и его начальника? Мы с тобой однокашники. Поэтому я обещаю, что никому не сообщу о нашем разговоре. А ты решай, как поведешь себя, если тебя прижмут и начнут задавать вопросы: «Вы знали, что Юдин делает аборты на пятом месяце беременности?» Ты готов быть пособником убийцы? Способен потерять все, что имеешь? Если нет, изучи письмо, потом вызови Олега в тихое место, вели ему уехать на время из Москвы, назначь на должность ректора честного человека и сохранишь доброе имя плюс материальное благополучие вкупе с семейным счастьем. Если же ты предашь огласке нашу беседу, сообщишь Юдину о том, кто с тобой говорил, то твоя жена узнает об аборте твоей помощницы и о том, кто просил Олега сделать операцию. Разъяренная обманутая жена страшнее атомной бомбы. Я все сказал, тебе решать, что делать.

Глава тридцать восьмая

Луиза неожиданно схватила меня за руку и перешла на «ты».

– Понимаешь, что сделал Василий?

– Использовал весь компромат на друга для того, чтобы стать ректором вуза, – ответила я. – На мой взгляд, это подлость.

Весина встала.

– Спустя неделю Олег Юдин покинул Москву вместе со всей своей семьей. Уж не знаю, как он объяснил Веронике и детям, почему им надо спешно уезжать из столицы. Юдины пропали на долгий срок. Вернулись они, когда страна здорово изменилась, а моей мамы не стало. Олег открыл клинику, приехал к внебрачной дочери и прямо с порога заявил:

– Знаю, Настя тебе все сообщила.

Я не стала притворяться.

– Да. Ты мне не дядя, а отец. Но я не стану никогда тебя беспокоить, денег не попрошу. Живу вполне счастливо.

– Я буду навещать тебя, – пообещал Юдин и не соврал.

Раз в месяц он непременно заезжал, привозил, как в детстве, подарки. Пару лет было так. Отец рассказал, что уехал из Москвы из-за доноса, который кто-то на него написал. Я осторожно уточнила, знает ли он имя подлеца.

– Нет, – ответил папа, – но очень хочу выяснить, кто он такой. Уверен, это какая-то обиженная баба, они на меня гроздьями вешались. Наверное, поэтому я на Настю внимание обратил, она никогда со мной не кокетничала, всегда держалась приветливо, улыбалась, но и только!

Луиза приложила ладони к щекам.

– Наверное, я вся красная, да?

– Нет, – возразила я, – наоборот, очень бледная.

– Это потому, что мне придется очень неприятную вещь сообщить, – прошептала хозяйка квартиры. – Почему до сих пор не прозвучал ваш вопрос: «Откуда Анастасия узнала правду про донос?»?

– Я как раз собиралась его задать, – кивнула я, – наверное, был кто-то, посвященный в тайну. Жена Василия? Лидия Николаевна? Вы упомянули, что она подружилась с вашей мамой.

Луиза вскочила и поспешила к чайнику.

– Я замерзла! Кофе больше не хочу пить. Заварю чаю! Горячего! Крепкого! Лидочка единственный человек, кто помогал мне после отъезда Олега. Мама с Юдиным не афишировали свою связь, нигде не появлялись вместе. Мать думала, что Лидия понятия не имеет о том, от кого она девочку родила. И вдруг вскоре после бегства Олега Валерьевича в провинцию Лидия к нам приехала, привезла большую сумму денег и пообещала:

– Буду вам помогать, пока Олега в столице нет. Думаю, ты бы охотно с ним поехала, но пришлось остаться в Москве.

Мама сначала онемела, потом прошептала:

– Ты знаешь!

– Да, – подтвердила подруга.

– Спасибо, но деньги я не возьму, – заявила Настя, – я не нуждаюсь.

– Средства имеют обыкновение заканчиваться, – напомнила жена брата, – и они не рыба, не протухнут. Положи подальше, пусть будет запас. Пожалуйста, не отказывайся. Если отвергнешь мою помощь, я повешусь! Так плохо мне сейчас! Жить не хочется.

Настя испугалась.

– Что случилось?

Лида заплакала и, вытирая слезы, рассказала, что вчера совершила поступок, за который ей стыдно. У супругов Калининых был договор: муж содержит семью, а Лида то, что заработала, тратит на всякие приятные мелочи, покупает подарки детям и супругу. Короче, зарплата Лиды шла ей на карманные расходы. Но она должна была экономно вести хозяйство, укладываться в бюджет, который выделял муж. Был еще один уговор. Калинины жили в просторных многокомнатных апартаментах, их составили из трех квартир на одной лестничной клетке. У детей были свои спальни. Их отец и мать тоже имели опочивальни. Ели в столовой, которую объединили с кухней. Рядом находилась просторная гостиная, помещения, в которых никто не жил, превратили в гардеробные, еще были чуланы плюс три санузла с ванными и кабинет Василия. Так вот! Глава семьи категорически запретил детям и супруге переступать порог своего рабочего кабинета. Слово отца в семье было законом. Ни Лида, ни сыновья не заходили туда, где отец писал научные труды и вел деловые беседы. Все знали, что Василий любит родных, заботится о них, готов идти на уступки, компромиссы, но если он сказал: «Нельзя», то это НЕЛЬЗЯ, а того, кто ослушается, ждет суровое наказание. А еще Василий Петрович не разрешал сыновьям брать с собой ключи от дома.

– Папа, это смешно, – взбунтовался один раз Андрей, – мы уже взрослые, а мама вынуждена сидеть в доме, чтобы дверь нам открыть. Я боюсь задержаться после уроков. И, если сделал домашнее задание, не могу с ребятами встретиться, потому что матери тогда придется дома ждать!

– Ладно, – неожиданно согласился отец, – но имейте в виду, если кто-то из вас потеряет связку, я отниму и у второго его ключи. И вы оба никогда больше их не получите.

– Да почему? – закричал Андрей.

– Не хочу, чтобы в дом проникли воры, – отрубил старший Калинин и ушел.

– Мама, отец не в курсе, что существуют отмычки, – захихикал Андрей.

– Полагаю, он о них знает, – вздохнула Лида, – но раз Василий так решил, спорить не стоит. Будьте внимательны.

Некоторое время все шло отлично, а потом ключи посеял… Нет, не Андрей, а очень аккуратный Кирилл.

Он позвонил в дверь, и, когда мать открыла, сын чуть не заплакал.

– Не знаю, куда связка делась!

– Ой-ой, – расстроилась Лидия, – отец разозлится, и не видать вам обоим теперь ключей.

– Мамуленька, ну придумай что-нибудь! – взмолился Кирюша. – Ну, пожалуйста.

После недолгого колебания Калинина решила нарушить приказ супруга, она направилась в кабинет Василия. Он не один раз говорил, что держит в одном из ящиков стола запасной комплект. У Васи сегодня предполагался долгий рабочий день. Утром две операции, а после обеда заседание в вузе, где он руководил кафедрой. Лида потихоньку возьмет ключи, сбегает на рынок, где есть мастерская, ей там сделают дубликаты. Большинство женщин покрывают детей, если те нашкодничали, вовсе не вся информация о том, что произошло у них в школе, во дворе или дома, доходит до ушей отцов.

Лида осторожно перебирала содержимое письменного стола, наткнулась на толстую общую тетрадь формата А4, открыла ее и поняла: Василий ведет дневник. Она понятия не имела, что муж записывает свои мысли. Лида стала листать страницы, чем дольше она это делала, тем яснее понимала: ее Вася прекрасный муж и отец. Ничего дурного о семье он не писал, наоборот, хвалил жену и мальчишек. Похоже, таких тетрадей было несколько. Эта была начата примерно за месяц до отъезда Юдина из столицы. Заметки Василий делал раз в неделю. Очень скоро Лида добралась до страницы, где муж писал, как он мечтает о месте ректора, а на него еще претендует и Олег. Лидия перевернула страницу, увидела сложенный лист бумаги и развернула его.

Василий Петрович всегда использовал пишущую машинку, ловко стучал по клавишам. По синему цвету букв жена поняла, что перед ней копия, сделанная с помощью копирки. Любопытство сгубило кошку и чуть не отправило под откос брак Лидии. Она прочитала донос, который ее муж передал большому начальнику, бывшему своему однокашнику.

Глава тридцать девятая

Не стоит задавать вопрос, почему Василий Петрович сделал второй экземпляр доноса и по какой причине не уничтожил его. Вероятно, Калинин был уверен, что никто, кроме него, не откроет письменный стол и не прочтет его дневник. Много лет жена и дети не нарушали границ кабинета. Если бы не ключи, которые посеял Кирилл, тайна могла бы остаться нераскрытой.

Лида прочитала кляузу, рассказ о встрече Василия с чиновником и ужаснулась, потом переписала донос, вернула его в дневник, положила тетрадь на место, сбегала в мастерскую, отдала дубликат ключей Кирюше, заперлась в ванной и зарыдала. Лида считала супруга гениальным хирургом, прекрасным педагогом, лучшим мужем и отцом на свете. Василий для нее был как алмаз, на котором нет пятен. «Не сотвори себе кумира…» Ох, не следовало Лидочке нарушать эту заповедь. После прочтения доноса ее золотой телец по имени Василий рухнул с пьедестала и развалился в прах. Калинин оказался подлецом, который ради должности ректора погубил лучшего друга. Что теперь делать? Как жить? Она знает причину, по которой Юдины спешно покинули Москву. Поняла, кто отец Луизы! И стало ясно, почему девочку так назвали! Это имя носила покойная мать Олега.

К моменту возвращения мужа домой Лида приняла решение. Она никогда не сообщит ему, что знает про донос. Жена решила сохранить семью, не лишать сыновей отца. Вечер прошел как обычно. Василий поужинал, потом принял душ, лег в кровать и заснул.

На следующий день Лидия взяла свою зарплату за месяц, которую получила накануне и не успела потратить, и поехала к Насте.

Луиза замолчала, я тоже сидела тихо. Первой заговорила хозяйка:

– Юдины вернулись после того, как пала советская власть. Кирилл, потом Андрей поступили в медвуз, где ректором был Василий. После того как старшего сына зачислили на первый курс, на Калинина написали «телегу» родители девочки, не поступившей в институт. Главу вуза обвинили в протаскивании своих детей, в том числе Кирилла. Василий Петрович только рассмеялся и сказал:

– У этого абитуриента есть золотая медаль. Дочь жалобщиков троечница, у нее в сочинении двенадцать ошибок. Желающие могут посмотреть копию ее опуса, она висит на доске объявлений на первом этаже института. Вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

Луиза взяла со стола салфетку и начала ею обмахиваться.

– Мы с Лидой, несмотря на разницу в возрасте, крепко дружили. Когда Кирилла посадили, Калинина опять приехала ко мне в слезах, упала на диван и сказала:

– Я уверена, что Кирюша никого не убивал. Он не способен даже муху тапком пристукнуть. Это месть! Юдину сообщили про донос, и он организовал жалобу на Васю.

И смотрит на меня. Я постаралась сдержать эмоции.

– Намекаешь на то, что я была его информатором?

– О доносе знали только ты и я, – отрезала Лидия, – меня можно исключить, кто остается?

– Еще тот, кто получил письмо. Человек, с которым Василий беседовал поздним вечером, – начала перечислять я, – многие мужчины рассказывают женам о своих проблемах. Чиновник, возможно, поделился с супругой своими впечатлениями от беседы с Калининым. Наверное, в доме у него есть домработница, теща или его мать, дети. Кто-то подслушал беседу супругов. И в конце концов правда добралась до Олега.

Луиза прижала руки к груди.

– Лидия вскочила и ледяным тоном заявила: «Вот теперь я абсолютно уверена, что господину Юдину о письме Василия сообщила ты, решила угодить папаше, показать, какая верная помощница его дочь! Будь ты проклята за то, что сделала с Кириллом». И ушла. Я за ней не побежала. Отлично знала характер Лидии, поняла, что нашим отношениям конец. Более мы не виделись. Я не пошла на похороны ни Василия, ни Лидии. Все. А теперь задайте вопрос, который вертится у вас на кончике языка. Ну, давайте! Думаю, я знаю, что вас заинтересовало, но вдруг ошибаюсь!

– Вы сообщили Олегу Юдину про визит Лидии и что она рассказала вам о доносе? – спросила я.

Луиза засмеялась.

– Первое мое желание – соврать и остаться в ваших глазах белой и пушистой. Второе… Посидите пару секунд одна, я сейчас вернусь!

Хозяйка квартиры вскочила и выбежала из столовой.

Я вынула телефон, отправила Мише аудиозапись нашей беседы, услышала шаги и быстро спрятала трубку. В комнату вошла Луиза, вместе с ней появилась девочка лет двенадцати в джинсах и розовом свитере.

Луиза подошла ко мне, встала рядом и повернулась к подростку лицом.

– Знакомьтесь, это Ксюша.

Я удивилась странному поведению Луизы, улыбнулась и обратилась к школьнице:

– Добрый день, рада встрече!

Ксюша кивнула, но ничего не ответила.

– Мы с тетей Виолой закончили беседу, – объяснила Луиза, – одевайся потихоньку, поедем на занятия.

Девочка убежала.

– Речевой аппарат у Ксении в полном порядке, – объяснила Луиза, – и она прекрасно слышит. Но разговаривает с человеком, только если тот к ней лицом стоит. Ксюша – дочь моей соседки. Три года назад она поругалась с мамой и сбежала из дома. Алевтина ее долго искала, подключила полицию, экстрасенсов, но безрезультатно. Аля умерла, так и не узнав, где девочка. Год назад в мою дверь раздался звонок, я открыла. Ксюша! Худая, грязная, страшная. Она прошептала:

– Тетя Лу, где моя мама?

Я от растерянности сказала правду:

– Она умерла.

Беглянка зарыдала. Я втащила ее к себе домой, отвела в ванную, накормила, спать уложила. Утром она проснулась и молчит, встать не может, ничего не ест и в туалет не ходит.

Луиза махнула рукой.

– Сейчас я нахожусь в процессе оформления удочерения Ксюши. Она живет у меня. Как видите, мы достигли больших успехов: бегаем, улыбаемся, радуемся жизни, учимся на дому. Я уверена, что речь к ней скоро вернется. Не знаю, что случилось с девочкой за время ее отсутствия, но прошлое не исправить. Вот будущее зависит от нас. Ксюша – шанс, который мне подарила судьба, чтобы загладить то, что я совершила. Поэтому я не иду на поводу у своего первого желания соврать на ваш вопрос: рассказала ли я своему отцу Олегу Юдину про того, кто написал на него донос. Да! Да! Да! Когда отец приехал, я впустила его в дом и заявила:

– Папа, я так по тебе скучала.

Он кивнул:

– Знаю, Настя тебе перед смертью все тайны открыла.

Мы долго разговаривали. Я сообщила Олегу Валерьевичу о доносе, передала ему рассказ Лидии. Он переменился в лице и поблагодарил:

– Спасибо, детка. Неожиданная информация. Надо ее обдумать.

И года через полтора-два, точно не помню, Кирилла посадили на много лет. Мне об этом сообщил папа. Приехал, сел в этой комнате на ваше место и сказал:

– Спасибо тебе, что открыла мне правду. Не знаю, как могла повернуться моя судьба, получи я кресло ректора. Но теперь это мне не нужно. Я занят другими делами. Успешен. Богат. Выбить Юдина из седла не удалось. И я могу наказать всех своих обидчиков и врагов. Да, я принимал роды за деньги, но врача, в особенности акушера, счастливые отцы всегда благодарят, я не уникален. Да, ко мне часто обращались богатые и знаменитые, коих и при коммунистах, несмотря на все их лозунги о равенстве, было предостаточно. Я отличный врач. Да, я делал аборты платно ночью под наркозом, а в те годы такую операцию специально проводили без обезболивания, чтобы женщины не хотели пройти еще раз через этот ад. А я против варварства! И не моя задача отговаривать женщину от аборта, она приняла решение, я его исполняю. Но! Я никогда не брал тех, у кого срок завалил за восемь недель. История с пятимесячной беременностью – ложь. По закону прерывание беременности разрешено до двенадцати недель. По социальным показаниям, например изнасилование, – до двадцати двух. И на любом сроке, если у женщины есть проблемы со здоровьем. Но я для себя определил – только восемь недель. Всем остальным я отказывал. Калинин об этом прекрасно знал. В своем доносе он «забыл» упомянуть, что частенько сам отправлял ко мне женщин, просил: «Олежек, помоги! Залетела баба не от мужа. Сделай все по-тихому».

Василий подлец! Ну что ж! Кровь за кровь!

Луиза понизила голос:

– Я не могла поверить, что Кирилл убийца. Он не из тех, кто может лишить человека жизни. После беседы с отцом мне стало ясно: Василий поступил подло. Олег долго готовился, все тщательно спланировал, не торопился, не действовал сгоряча. И отомстил ему по полной программе.

Луиза замолчала. Я встала.

– Спасибо за то, что согласились со мной поговорить.

Она вскинула голову.

– Вы заплатили. Я отработала ваши деньги. Специалисты, которые ведут Ксюшу, стоят дорого. Поэтому я и согласилась на беседу. Я совершила необдуманный поступок, рассказала своему отцу то, что мне по большому секрету доверила Лидия. Поэтому являюсь косвенной причиной того, что случилось с Кириллом. Забота о Ксении – слабая попытка загладить свою вину. Надеюсь, вы меня понимаете.

Луиза проводила меня до лифта. Я надела куртку и сказала хозяйке:

– Не взваливайте на свою спину чужой рюкзак. Не знаю, следовало или нет сообщать Олегу Юдину о разговоре с Лидией. Но не вы подтолкнули Василия к написанию доноса, не вы посоветовали Калинину смешать в своем рассказе правду с ложью, представить лучшего друга подобием царя Ирода, который истребил тьму младенцев. Да, вы нашептали отцу о визите Лидии, но у него был выбор: мстить или простить доносчика. Юдин тоже принял решение без предварительной беседы с вами. Рано или поздно до Олега бы дошла истина, вы просто ускорили события. Луиза, вы катализатор. Основные элементы процесса – Василий и Олег. Извините, если мое сравнение неверно, я давно забыла школьные уроки химии. А вот то, что каждый отвечает только за свои, а не за чужие грехи, я отлично знаю.

Луиза заплакала и закрыла дверь. Я вошла в лифт, взглянула на себя в зеркало, полюбовалась на желто-коричневые клыки, вынула из сумки конфету, развернула ее и положила в рот. Ну, фальшивые ужасные зубы стоматолога Иена, посмотрим, кто кого! Вы победите ириску или она вас?

Глава сороковая

Степан встретил меня словами:

– Выслушал внимательно твою запись. Калинин, чтобы получить место ректора, «сдал» своего друга, который тоже претендовал на эту должность.

Я хотела ответить «да», но вместо этого промычала:

– М-м-м…

Муж продолжал:

– Юдин вместе с семьей покинул Москву, уехал в провинцию, провел там не один год. Он знающий врач, поэтому в любом месте много зарабатывал. Скорее всего, когда советская власть приказала долго жить, у него еще был некий подкожный запас. Олег Валерьевич вернулся в столицу и быстро встал на ноги. Он не знал, кто донес на него. Услышал правду от Луизы, но не бросился с кулаками на Василия, затаился, решил, что месть – деликатес, который надо подавать, как заливное, холодным. И с помощью Валерия отправил Кирилла на зону. Иезуитский план! Очень правильный с точки зрения психологии. Что больнее? Самому сесть в тюрьму или знать, что туда попал твой сын, а?

Я опять замычала и побежала в ванную. Минут через десять, которые я провела, без устали полоская рот горячей водой, ириска наконец растворилась! Я воскликнула: «Ура!» – и взглянула в зеркало.

Мои желто-коричневые клыки остались там, где и были. Но они изменили цвет. Думаете, стали снежно-белыми и менее заметными? А вот и нет! Сейчас я сверкала ярко-красными зубами.

В ванную заглянул муж.

– Что с тобой?

– Конфета к челюсти прилипла, – пробормотала я. – Знаешь, что мне в голову пришло?

– Андрей сказал Кириллу, что не верит в его виновность, – произнес Степан, – выложил все аргументы. Он же сообщил брату, что разбирал бумаги покойного отца, и определенно нашел дневник, копию доноса и, как Лидия, его прочитал. Кирилл узнал, что его посадили, чтобы отомстить Василию Петровичу. Но нам он ни словом не обмолвился о подметном письме. Почему?

– Потому что Кирилл сам решил отомстить Валерию Юдину. Думаю, Кирилл затаил зло на отца. Тот ни разу не навестил сына на зоне, вычеркнул его из семьи. Сейчас он просто притворяется любящим братом Андрея. А сам хочет получить все, что тот нажил. Я уверен, что он скоро расскажет о каких-то уликах, они укажут на сына Олега. Того обвинят в убийстве семьи Калининых.

– Они пока все живы, – возразила я.

Степан махнул рукой.

– Ну да, с помощью аппаратов. Одна Света в норме.

– Прямо сейчас поеду к ней, – засуетилась я, – еще раз вспомним роковой ужин. Что-то мы упустили.

– Кирилл хотел отравить и Светлану, – зашипел муж, – принес ей в больницу котлеты с ядом.

– Он не оставался с котлетами один, – напомнила я, – дочь Андрея палату не поки-дала.

Степан неожиданно рассердился.

– Порой все члены группы, ведущей расследование, одновременно глупеют. Мы пытались выяснить: оставалась ли еда без Светы?

– Да, – подтвердила я, – и что?

– А то, что котлеты Кирилл принес! Что мешало ему добавить отраву заранее? Дома? – осведомился Степан. – И кто это мог сделать, кроме него, а?

– Действительно, – ахнула я, – вот уж сглупили!

– Край непуганых Буратино, – вздохнул Дмитриев, – иначе и не скажешь.

– Я помчалась к Свете! – воскликнула я.

Степан надел куртку.

– Едем вместе. Интересно, где Кирилл взял яд двузуба? Янкин говорил, что он есть только у него в коллекции.

Мы быстро спустились на парковку и сели в джип. Степа выехал на шоссе и нажал кнопку на торпеде.

– Привет, – ответила помощница Андрея.

– Вели охране пропустить нас в палату к Светлане, – попросил Дмитриев.

– Что случилось? – занервничала Галина.

– Просто поговорить с ней надо, – сказала я, – все потом тебе объясним. Приедем минут через десять. Дорога свободна.

– Счастье, что хоть иногда пробок нет, – хмыкнула Галя, – вообще-то я сама соби-ралась вам звякнуть. Полчаса назад Андрей узнал Геннадия Владимировича, завреанимацией, и улыбнулся ему. И это осознанное действие. Доктор взял его за руку, спросил:

– Ну, как мы себя чувствуем?

Калинин улыбнулся, потом закрыл-открыл глаза. И так несколько раз.

– Отличная новость, – заликовала я. – А как Никита?

– Сейчас уже сам дышит, – отрапортовала Галя, – Лену тоже с ИВЛ сняли. Боюсь радоваться.

– Может, они поправятся, – воскликнула я, когда муж опять стал звонить Янкину.

– Куда подевался Дима? – удивился Степа. – В это время он всегда дома.

– Спать лег, – предположила я, – небось ночью работал.

Глава сорок первая

Секьюрити при виде нас отдал честь. Мы с мужем вошли в лифт, поднялись на нужный этаж, медсестры на посту не было, в коридоре горел ночной свет, больные, похоже, спали. Я тихо открыла дверь, вошла в предбанник палаты Светы и услышала голос… Янкина.

– Хорош врать! Яд двузуба могла взять только ты!

Я остановилась, потом решила войти в палату. Но Степан схватил меня и прижал палец к губам. Я кивнула, замерла и стала слушать диалог, который вели в палате Дмитрий и дочь Калининых.

– Нет, нет, нет, – твердила Света, – я не знаю, где ты хранишь свою коллекцию отравляющих веществ. И зачем мне эта гадость?

– Да, да, да, – передразнил Свету Янкин, – знаю, что меня считают безумным профессором, который вместо шапки трусы на голову может натянуть. Не спорю, бытовые проблемы меня раздражают. Но в том, что касается науки, я дотошно аккуратен! И ничего не забываю! Несколько месяцев назад ты неожиданно приехала ко мне с предложением дать интервью научному журналу «Медикал». Объяснила: «Мне предложили стать ведущей раздела «Разговор с ученым». Издание солидное, в профессиональной среде уважаемое, там работают серьезные люди, поэтому я согласился. Мы с тобой долго говорили, и вот что интересно! Я сначала предложил тебе сесть в столовой, выпить кофе, чаю. А ты возразила:

– Давайте поговорим в кабинете, беседа серьезная.

Поэтому мне пришлось пару раз на кухню выходить, я приносил кофе в кабинет. Ты, Светлана, одна оставалась. Ты много вопросов мне задала, в том числе и про двузуба. Я тебе все про него рассказал, потом провел в хранилище, где держу свою коллекцию ядов. Объяснил, что вещество, которое выделяет двузуб, не портится, содержится при комнатной температуре. Ты ушла довольная. На следующий день у меня возникла необходимость поехать в офис. И что? Ключи от квартиры, которые всегда на письменном столе лежат, были чем-то испачканы, в липких крошках!

Стало тихо, потом Светлана рассмеялась.

– И что? Ты их просто измазал!

– Верно, – не стал спорить Янкин, – я не очень-то аккуратен. Но вчера я работал с пастой для оттисков и понял: мои ключи после твоего ухода были испачканы ею. А яд двузуба разведен! После того как поговорил со Степой и Вилкой, я стал думать: где преступник токсин взял?

– В интернете, – хмыкнула Светлана.

– Исключено, – отрезал Янкин, – там двузуба нет. Во-первых, о нем знают считаные люди, во‑вторых, цена очень большая. Щелкнуло у меня что-то в голове, я пошел в хранилище, открыл шкаф…

Голос Янкина задрожал:

– Гляжу, в емкости с ядом двузуба слегка голубоватая жидкость! Слегка! Голубоватая!

Светлана не занервничала.

– И что?

– Сейчас объясню, – пообещал Дима, – этот яд в чистом виде имеет розовый цвет. Если в него добавили воды, то он становится голубоватым. Я понял! Ты задумала всех убить! Наврала мне про интервью. Специально попросила поговорить в кабинете, знала, что я пойду на кухню за кофе, провожусь там долго. Я не особенно ловок в хозяйственных делах. Ты сделала дубликаты всех ключей, они у меня на одной связке. Через неделю после того, как ты взяла интервью, позвонила, спросила, когда я дома буду, мол, надо статью завизировать. Выяснила таким образом, когда меня не будет, открыла двери, вошла в хранилище, взяла яд, отлила его в пробирку и добавила в остаток воды. Это ты отравила свою семью!

– Ответь на вопрос, – остановила Янкина Светлана, – посмотри на меня, я лежу в клинике. Тоже стала жертвой преступника.

– Это старый трюк, – повысил голос Янкин, – ты отложила себе еду заранее, поместила туда полкапли яда. Этого хватило, чтобы потерять сознание, испугать всех. Но после такой дозы восстановление идет быстро. Кстати, ты во время интервью задавала вопросы о яде двузуба, интересовалась им как экспонатом моей коллекции, спрашивала о смертельной дозе и о той, после которой на ноги встать можно. Сейчас продолжу, только воды попью!

Стало тихо, Степан вынул из кармана свой телефон с мигающим экраном, посмотрел на него, потом дал мобильный мне. Я прочитала сообщение:

«Светлана сказала неправду. Я никогда не покупал в супермаркете салат с морскими гадами. У меня на них мгновенная аллергия. Чтобы вы поверили мне, вот видео из магазина. Смотрите внимательно».

Передо мной побежали кадры, которые сделали явно с помощью селфи-палки. Кирилл подходит к отделу готовой еды. Ему взвешивают салат, дают коробку. Крупным планом овощи, куски осьминога, кальмара, креветки, мидии. Калинин подходит к столику, открывает упаковку, накалывает на вилку креветку, съедает ее, потом проделывает то же самое с кольцом кальмара. Лицо гомеопата мигом краснеет, глаза превращаются в щелочки, нос разпухает, губы увеличиваются, кожа покрывается пятнами… Кирилл вынимает из сумки ампулу и демонстрирует ее крупным планом. Преднизолон! Потом появляется еще одна ампула. Дексаметазон! Видео заканчивается.

Я растерянно моргала. Гомеопату стало плохо от малой порции морских обитателей. Изобразить такую реакцию невозможно. Значит, Света солгала! Ее родной дядя никак не мог возмущаться, что ему в салат мало кальмаров положили. Он же не самоубийца. И если аллергик снимает это видео, значит, его довели до ручки.

– Хранилище ядов заперто на кодовый замок, – вкрадчиво сказала Света.

– Конечно, – фыркнул Янкин.

– Наверное, у тебя непростой шифр, – предположила Светлана, – его нельзя подобрать.

– Конечно, нет, – фыркнул Дима, – это год, когда графы Шампани стали королями Наварры. До такого кода только я мог додуматься.

– Да уж! – хмыкнула Светлана.

Степан быстро постучал по экрану телефона, посмотрел на него и опять показал его мне. Я уставилась на дату, взглянула на мужа, тот развел руками. Вся кровь бросилась мне в голову, я пнула ногой дверь, ворвалась в палату, встала перед креслом, в котором сидела Светлана, и закричала:

– Ты рассказала нам, как случайно увидела, что Кирилл есть салат с морепродуктами. Это вранье! Степан, покажи ей видео!

Муж дал Светлане телефон, та уставилась на экран. А я никак не могла успокоиться:

– Поэтому ты подмешала яд в паэлью, которую все ели на ужин, знала, что дядя не тронет еду, останется жив и подозрение падет на него. А сама слопала малую толику отравы и осталась жива! Ты рассказывала о том, как капризен Никита, как его балуют, все ему покупают, а тебя воспитывали в строгости. Ты завидуешь Киту, не любишь его! И к матери плохо относишься, в том же разговоре ты сказала о Минни: «Чем дольше она добрые слова говорит, тем глубже копье потом в печень воткнет!» Разве это речь любящей дочки? Кто обратился ко мне с просьбой, чтобы Степан нашел дело Кирилла? Светлана! Кто рассказал мне, что старший брат отца – маньяк-убийца? Светлана. Кирилл на моих глазах принес тебе крабовые котлеты. Во время нашего разговора ты постоянно смотрела на часы, словно ждала кого-то, и появился твой дядя с едой. Он сказал, что отправил около трех часов дня тебе эсэмэс о своем визите. Ты удивилась: «Не получала твоего сообщения». Это вранье. Мы докажем, что эсэмэс к тебе пришло. Ты отослала меня на пост к медсестре, через секунду за мной вышел Кирилл, ты его отправила за рулоном туалетной бумаги. Ты осталась в палате одна и подлила в крабовые котлеты яд. А затем попросила меня отдать их в лабораторию. Ты все придумала! Ты! Постоянно подсказывала мне, направляла, и был момент, когда мы поверили, что убийца Кирилл, который решил отомстить Валерию Юдину его же монетой, а заодно и получить наследство брата. Пришла же нам такая глупость в голову!

Я задохнулась и замолчала.

– Отличная идея подставить Кирилла, – вступил в беседу Степан, – человека, который много лет отсидел за убийства, легко снова отправить на зону. Родители умрут, Никита тоже, кто станет наследником – Света! Деньги, деньги! Можно найти массу психологических причин, которые толкают человека на преступление. А начнешь разбираться, и все сведется к вульгарным купюрам.

– Я не такая! – взвилась Света. – Я не брала яд! Включите ум! Как мне его получить, если на двери хранилища стоит кодовый замок с заковыристым шифром. Год, когда… Забыла, что тогда произошло!

– Графы Шампани стали королями Наварры, – напомнил Дима.

– Кто-нибудь из вас знает, когда это было? – прищурилась Света.

– В тысяча двести тридцать четвертом году, – заорала я, – надо набрать один, два, три, четыре! Янкин! Ты что, этого не понял?

– В смысле один, два, три, четыре? – повторил Янкин. – Я, по-твоему, идиот, чтобы поставить такой код?

– Да, – согласился Степан, – ты именно идиот, ты не сообразил, что тысяча двести тридцать четвертый год это просто один, два, три, четыре. Еще небось записал его!

Янкин не стал возражать.

– Память на всякую ерунду у меня плохая, поэтому на письменном столе на видном месте я прикрепил записку. «Пароль от хранилища. Дата, когда графы Шампани стали королями Наварры». Я подумать не мог, что кто-то так хорошо знает историю. Света, ты меня удивила!

– Вилка, наверное, тоже тебя поразила, – хмыкнул Степан, – взяла и сообщила код!

Дмитрий опешил.

– Я как-то не подумал о ней. Эрудиция Таракановой восхищает.

Муж посмотрел на меня, а я расплылась в улыбке.

– Дима, я отвечу на любой твой вопрос, связанный с датами. Спроси что хочешь!

– Не стоит хвастаться, – усмехнулся Янкин, – мне не очень хочется унижать тебя при всех, но ты сама напросилась. Годы жизни переяславского князя Ростислава Всеволодовича?

Степан встал за спиной Дмитрия и поднял свой телефон. Я улыбнулась, хорошо, что у мужа гигантская трубка размером почти с мини-айпад.

– Ну? – рассмеялся Янкин. – Ты хоть слышала о таком правителе?

– Родился он в одна тысяча семидесятом, – сказала я, – умер двадцать шестого мая в одна тысяча девяносто третьем году в возрасте двадцати трех лет.

Дима выпучил глаза.

– Вилка! Молодец! Вот зря я тебя глупой считал.

– Хорошая память не есть признак ума, – ухмыльнулась я, – извини, но это Гугл!

– Кто? – не понял Янкин.

Степан показал ему свой мобильный.

– Любую дату можно найти в поисковой системе. Ты задал вопрос, а я мигом получил ответ и подсказал жене.

Лицо Янкина вытянулось.

– Ты хочешь сказать… что Света просто полезла в интернет?

– Конечно, – рассмеялась я, – есть еще один вариант: дочь Калининых считает тебя дураком и решила проверить самый распространенный пароль, которым пользуются те, кто не хочет возиться с комбинацией цифр и латинских букв. Один, два, три, четыре. Открыть хранилище ядов Янкина мог ребенок, которому мать, чтобы иметь полчаса свободного времени, купила планшетник.

– Я не подумал про Гугл, – растерянно пробормотал Дима, – мне и в голову это не пришло… И… один, два, три, четыре… Все! Я ушел! Хватит с меня.

Янкин убежал.

– Мы тоже тебя покинем, – глядя Свете в глаза, сказала я, – но еще встретимся. В зале суда!

Мы вышли из палаты и двинулись по коридору. Я увидела дверь с надписью «WC женский» и остановилась.

– Зайду в туалет.

– Конечно, – кивнул Степан.

Посетив кабинку, я стала мыть руки, и тут в санузел вбежал Степан, приложил палец к губам и застыл у двери. Я тоже замерла. Из коридора послышался звук шагов, скорей всего, по отделению шел мужчина. Когда топот удалился, Степа выглянул наружу, потом схватил меня за руку, и мы снова переместились в холл перед палатой Светланы. Из нее опять доносились голоса, только на сей раз Света беседовала со своим мужем.

– Они все знают, они все знают! – твердила она.

– Кому и что известно? – осведомился Григорий.

– Степан, Дмитрий и Вилка поняли, что я всех отравила, – всхлипнула дочь Калининых.

– Успокойся, все равно они этого доказать не смогут, – заявил ее супруг.

– Вдруг мои родители узнают? – запаниковала Света.

Я, затаив дыхание, слушала диалог.

– Ты же их терпеть не можешь из-за пламенной любви мамаши и папаши к Никите.

– Да, но я не хочу, чтобы информация о яде дошла до…

– Забей! Они вот-вот умрут. И Никита тоже.

– Мне сказали, что мать очнулась.

– Врут.

– Думаешь, они не выздоровеют? – повеселела Света.

– Даже если не откинутся, то станут живыми трупами.

– Теперь мы можем жить вместе, да?

– Зачем?

– Как это зачем? Мы семья, любим друг друга. Ты мне объяснил, что Валерий Олегович поклялся своему отцу перед его смертью стереть с лица земли всех Калининых. Но мы с тобой полюбили друг друга, поженились, ты просил не афишировать наши отношения, не ставить в известность ни Ленку, ни Андрея. Говорил, что они нас непременно разведут. Знаешь, как мне тяжело жить с тобой в разлуке! Но теперь, когда они все…

Григорий рассмеялся.

– Дура баба! Я выполнял план, который составил мой отец. Отравить всех Калининых легко, но папа решил отомстить им по полной. Убийцей должен был стать кто-то из детей Андрюхи. Этот мерзавец принял Кирилла в свой дом, купил ему клинику. И вообще все Калинины слишком хорошо живут. Надо побольнее стукнуть главу семьи и его бабу. Никита еще мал, а ты, Светка, в самый раз! У тебя ни жениха, ни любовника не было. Расписаться с тобой просто, развестись еще легче. Я сделал то, о чем меня просил отец. Прощай, дорогая! Завтра к тебе придет нотариус, он заверит твое заявление о разводе. Я тебя никогда не любил! Я тебя, детка, использовал.

– Нет, нет, – заплакала Светлана, – нет! Ты шутишь, да? Я же ради нашей любви убила и мать, и отца, и брата!

– Ой-ой-ой, – засмеялся Туркин, – сейчас зарыдаю. Ты их ненавидела. Если баба любит своих родителей, никакой мужик не убедит ее их отравить. Не сваливай свою вину на других.

– Это ты все придумал, – рыдала Светлана, – ты меня научил, как себя вести.

– А ты могла отказаться, – отбил подачу Туркин, – имей в виду, если станешь тормозить развод, я солью информацию о тебе в прессу. Сообщу, что ушел от любимой жены сразу, как только понял, что она убийца.

– Нет, нет, нет, – стонала дочь Калининых, – ты шутишь, да? Мы скрывали брак, но ты пришел ко мне в клинику. Сообщил всем, что стал моим мужем. Нет, нет! Ты меня любишь!

– Идиотка, – рявкнул Туркин, – все в больнице видели, как я беспокоюсь о тебе, забочусь. Если дело дойдет до полиции, то Галина расскажет, что я к тебе сразу прибежал, я жену обожаю. Короче, тихо разводимся и живи дальше.

Сзади послышался скрип, мы со Степаном одновременно обернулись и увидели, как в открытую дверь предбанника вкатывается инвалидное кресло, его толкала Галина, в кресле сидела Минни. При виде нас она сделала слабое движение рукой.

– Вы здесь! – обрадовалась помощница Андрея. – Мне позвонили и сообщили, что Лена встала. Тридцать секунд в вертикальном положении провела и сидит уверенно. Говорит пока с трудом, но все понимает. Так, Минни?

Лена кивнула.

– Я бросилась в клинику, – тараторила Галя, – хотела Свету порадовать, сюрприз ей сделать, маму привезла! Ну-ка, откройте нам палату!

Я выполнила ее просьбу. Помощница Андрея, толкая перед собой коляску, вошла в комнату. За ней двинулись мы со Степаном.

– Светочка! – радостно пропела Галя. – Смотри, в какой хорошей форме твоя мама. И Андрею лучше, и Никите!

Светлана зарыдала.

– Мне пора, – буркнул Туркин и испарился.

Галя бросилась к девушке, которая хотела убить мать, отца и брата.

– Понимаю, ты плачешь от радости…

Степан потянул меня за руку, мы молча покинули палату, не говоря ни слова, спустились на парковку и дошли до машины. Я остановилась.

– Что делать? Рассказать Минни и Андрею о том, кто на самом деле все затеял? Сообщить им, что та старая история ожила и теперь уже Валерий решил отомстить Андрею за то, что он поддерживает Кирилла? Просто вендетта какая-то! Я видела недавно итальянский документальный фильм о том, как две семьи мстят друг другу на протяжении не одного столетия. У участника конфликта спрашивают:

– Вы знаете первопричину вражды, из-за чего она началась?

– Это случилось пять столетий назад, – отвечает мужчина, – Контадино обидели нас! Отняли землю, которая им не принадлежала.

Обращаются к другой стороне с тем же вопросом, представитель семьи Контадино кричит:

– Семьсот лет назад сын Мангини изнасиловал одну из дочерей Контадино! Смерть Мангини!

Никто уже не помнит истинную причину вражды, но по сей день они убивают и калечат друг друга.

– Край непуганых Буратино, – вздохнул Степан, – давай подождем, пока Елена и Андрей поправятся, а потом подумаем, как лучше поступить.

– Согласна, – кивнула я и чихнула.

– Простудилась? – забеспокоился Степа.

Я чихнула второй раз, третий.

– Ой! У тебя изо рта что-то выпало, – удивился муж, нагнулся и оторопел: – Вилка, ты вычихала два зуба!

Я испугалась, вытащила из сумки пудреницу, посмотрела в зеркало, потом уставилась на красные клыки, которые лежали на асфальте, и махнула рукой:

– Все в порядке, смотри, у меня мигом новые зубы выросли.

Брови Степана медленно поползли вверх, а я, хихикая, села в джип. Наконец-то мне удалось удивить мужа.

Эпилог

Калинины на удивление быстро встали на ноги. Лена позвонила нам и позвала на ужин. Но в гости Степан поехал один, я малодушно осталась дома.

Еще через семь дней Минни неожиданно прикатила к нам и сухо сказала:

– Эта дрянь больше не живет в России. Андрей купил ей квартиру в Европе. Еще мы решили, что незачем ей ждать нашей смерти. Ей прямо сейчас выделили бо́льшую часть денег. Все! Более ничего о сей особе слышать не хочу. Документы оформлены с соблюдением всех формальностей. Когда мы на самом деле умрем, у Светки не получится отгрызть у Кита даже копейку. Тема закрыта! Навсегда! Пошли чай пить, я принесла пирожные.

Мы сели за стол, заговорили о погоде, на стене бубнил телевизор. И вдруг Степан воскликнул:

– Вилка, смотри!

Я перевела взгляд на экран, а там здоровенная зеленая жаба неуклюже бежала на двух лапах за мужчиной, который изо всех сил удирал от монстра. Видео сопровождал закадровый текст ведущего:

– Недавно жители подмосковного городка увидели на проспекте Спортсменов огромную лягушку, которая говорила по-нашенски. Она сказала, что является жутью инопланетной и прилетела всех землян сожрать…

Лена рассмеялась.

– Во дают! Врать тоже надо уметь! Ну кто поверит в говорящую жабу, которая прилетела из космоса.

– Вообще-то я знаю эту жабу, – с самым серьезным видом заявил Степан, – на самом деле она вполне симпатичная, нескандальная и отличный друг.

– Ой, ну ты шутник. Понятно, что ты говоришь о Вилке, – наконец-то повеселела Лена, – и я с тобой согласна, Тараканова надежна, как Великая Китайская стена. Но я считаю, что лучший друг женщины – ее кот. Знаете почему?

– Нет, – в едином порыве ответили мы с мужем.

Минни прищурилась.

– Когда вечером ложишься в кровать с тарелкой, на которой лежит гора всего вкусненького, включаешь сериальчик и начинаешь с аппетитом есть, ни один Барсик не станет говорить тебе про крошки в кровати, не напомнит о диете и лишнем весе. Нет, кот сядет рядом и начнет радостно жрать с тобой ночью пиццу из одной коробки!

Примечания

1

«Первым делом, первым делом – самолеты. Ну а девушки? А девушки – потом». Автор музыки композитор В. Соловьев-Седой, слова А. Фатьянова.

Вернуться

2

В сентябре 1812 года в деревне Фили, к западу от Москвы, главнокомандующий М. И. Кутузов созвал совет, на котором решалось, следует ли устраивать сражение под Москвой или сдать город без боя.

Вернуться

3

Препарата с подобным названием не существует. Есть лекарство аналогичного действия. Оно снято с производства. Автор из этических соображений не указывает его названия.

Вернуться