Дина Соловьева
Купальская история

Часть 1
Свадьба

Из-за леса показались знакомые очертания ТЭЦ и панельных высоток – вот он, мой родной город. Могу ехать сюда вслепую, все ямы этой дороги, которую не ремонтировали с моего рождения, я знаю наизусть.

Бываю здесь редко, в последнее время один. Жене не нравится, но пару раз в год все-таки приходится выбираться, то родителей навестить, то еще что-нибудь, всегда находятся какие-нибудь причины. Сегодня мы приехали вдвоем, потому что нас пригласили на свадьбу к моему старому школьному другу Сереге.

Не знаю, почему этот охламон решил жениться. Оля подозревает, что невеста беременна, других причин, которые могли бы заставить решиться на такой шаг этого не пропускающего ни одной юбки, безответственного, но очень талантливого фотографа, нет.

Мы приехали сразу в ЗАГС. Церемония уже шла, чистая и нежная мелодия «Аве Мария» лилась из-под дверей.

Под недовольное цоканье администраторши мы протиснулись в зал, как раз к самому фееричному моменту, когда жених поднимает фату и целует невесту. Мы с ней не знакомы, но я подозреваю, что это какая-нибудь модельная красотка, одна из тех, которые всегда вились вокруг Сереги в надежде на хорошее портфолио или рекомендации.

Оля с интересом рассматривает гостей, она здесь почти никого не знает. Я тоже смотрю по сторонам, знакомых лиц немного – старые друзья и родители. У каждого из нас давно своя жизнь, свой круг общения.

Сергей медленно приподнимает кружево и отбрасывает назад, сползает, растекаясь по платью, длинная фата. Я вижу свою рыжую ведьмочку, и всё обрывается.

Я искал ее год, потом сдуру женился, и вот сейчас смотрю на нее в подвенечном платье, уже замужнюю, чужую. Не знаю, как я выгляжу в этот момент. Но, наверное, не очень. Оля испуганно спрашивает, всё ли у меня нормально.

– Да, – говорю я, – поперхнулся.

– Сейчас принесу воды.

– Я в порядке, всё уже нормально, – отвечаю я и смотрю на невесту. Она! Только волосы русые, а должны быть рыжие, яркие, как осенняя листва. Подхожу ближе, почти бегу. Она меня замечает, с удивлением и страхом смотрит на меня, как и все гости, наверное. Смотрит чужими серыми глазами. У моей девочки глаза зеленые с янтарными крапинками, она ниже и миниатюрней, грудь меньше, щечки впалые, моя девочка другая. Но невеста очень похожа, тот же овал лица, нос и подбородок, губы другие, но слой помады мог всё изменить. Может быть, это ее сестра? Оглядываюсь на гостей в ЗАГСе. Нет, моей рыжей нет.

Да и с чего бы? Мне в последнее время кажется, что тот фестиваль и Купальская ночь мне приснились, так мало осталось в моих воспоминаниях четких деталей, за которые можно зацепиться, только эмоции.

Большой праздник, посвященный солнцу, расцвету земли и плодородию на берегу реки вдали от города: кемпинг, студенческий турслет, фестиваль «Иван Купала». Я не собирался туда ехать и не люблю такие мероприятия в принципе: добровольно стать ужином для комаров, спать на твердой земле, пропахнуть костром – это не мое, но тогда уговорили друзья, и наша летняя холостяцкая вечеринка плавно переехала на фестиваль, где собрались все студенты и, главное, студентки этого региона.

Мы приехали днем и сразу же оказались в гуще веселья: заплыв в реке, добыча «живого огня», девушки в льняных платьях, водные бои и другие тематические развлечения.

Я считаю так, если что-то категорически не нравится – не приезжай, а если приехал – участвуй и получи максимум удовольствия. Поэтому, пока мои друзья дегустировали традиционные закуски и напитки, я уже готовился сыграть в очередную забаву – «Охоту на нечисть», и терпеливо ждал, пока девушки нанесут устрашающий грим мне на лицо, и даже переоделся в длинную рубаху из льна, которую купил у местных мастериц.

По правилам игры всех участников разделили на две команды: команду охотников и команду нечисти. Представители команды нечисти могли спрятаться в лесу, в любом месте в рамках ограниченного периметра, и использовать все, что найдут для маскировки. Для этого у них было тридцать минут. Потом в лес отправлялись охотники, у которых тоже было тридцать минут, чтобы найти как можно больше игроков другой команды и вручить личный знак. Если найдено больше половины игроков, то победа присуждалась охотникам, а если меньше, то – нечисти. В конце игры подсчет – кто из охотников нашел больше, тот и получает финальную награду.

А если нечисть хорошо спряталась, и половина участников не найдена, то они победили. Затем команды меняются местами. Мне предстояло начать игру в качестве охотника.

Я быстро вошел в азарт, проникся духом охоты, с удовольствием носился по лесу, искал следы, сломанные ветки, присматривался к корням, зарослям малинника и, как мне казалось, слышал стук сердец, владельцы которых знали, что я уже близко, еще чуть-чуть и найду их. Я замечал неудачливых соперников одного за другим: в кустах, в овраге, за камнями и даже укрытых мхом в корнях деревьев.

Мне везло, скрип веток под ногами, улетающая птица, хлопок по надоедливому комару – всё подсказывало мне, где находятся укрытия.

Тридцать минут пролетели незаметно. Я устал и был уверен, что лавры победителя достанутся мне. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что я не один такой шустрый. Такой же улов был у мелкой девчонки.

Она стояла у группы своих пленников, крутила в руках еловую ветку и недовольно стреляла в меня глазами. Ей бы самой играть за нечисть – просто готовая маленькая ведьмочка: рыжие волосы увенчаны пышным венком из луговых цветов и дубовых листьев, раза в два больше ее головы. Как с таким бегать-то можно было? Предусмотрительно укороченная рубаха, лицо, раскрашенное углем, волдыри от комариных укусов, и взгляд дикий, распаленный охотой. Кажется, вот-вот, и она начнет сыпать гневными заклятиями.

– Ничья, – объявил ведущий, подсчитав количество игроков.

Ведьмочка разозлилась, сломала ветку и швырнула ее под ноги.

– Игра есть игра, – сказал я ей.

– Еще скажи, что главное – не победа, а участие, – услышал я в ответ.

Я рассмеялся. Сам выглядел также: взъерошенный, возбужденный, покусанный и недовольный. Победа, конечно, важна, азарт должен быть компенсирован удовлетворением, но и процесс имеет не меньшее значение. Я это знаю. Хотел сказать ей об этом, но беседу оборвал протяжный звук рога. Пришла наша очередь прятаться.

Я выбрал открытый пригорок на возвышенности, большая часть его заросла высокой травой и цветами. Я рассчитывал, что здесь, на участке, открытом ветру, комаров будет меньше, чем в лесу.

Аккуратно раздвигая травинки, я добрался до самой высокой точки и улегся на земле. Солнце еще висело над лесом, но от земли уже веяло прохладой, уходящий жаркий день напоминал о себе пьянящими ароматами цветов и трав.

Я лежал и следил за облаками, наслаждаясь моментом. Я редко бывал на природе и еще реже вот так валялся в траве. Точнее сказать – никогда. Легкое дуновение ветерка, жужжание над ухом, далекие голоса, наглый муравей – всё это отделялось друг о друга и требовало моего внимания, отыгрываясь за годы безразличия и заполняя мой пазл «лето».

Прозвучал рог. Мое укрытие не нашли. Никому не пришло в голову лезть в высокую траву на открытом обзору участке.

Я довольный возвращался к месту старта. Пленников было немного, гораздо меньше, чем поймали мы. Это логично, у нас было в два раза больше времени выбрать укрытия. Рыжей в толпе я не увидел. Уж она-то сумела спрятаться, в этом я не сомневался.

Ведущий расставлял участников рядом с охотниками. Один за одним подтягивались игроки нашей команды.

Она появилась со стороны реки. Необычная. Сейчас у меня было время рассмотреть ее получше: угловатая фигура без плавности форм, которую я люблю, скорее мальчишеская. Не спешит, грызет травинку, по-кошачьи грациозно перешагивает через срубленные стволы деревьев, которые давно заждались сплава. Выразительное лицо, четко очерченные брови, подведенные глаза, рыжие волосы, венок – всё составляет единый, как будто бы специально для нее созданный образ, и даже черные полоски угля на лице и шее не портят его, а только добавляют таинственного шарма и очарования. И если бы не безжалостно расцарапанные комариные укусы на руках, то можно было бы с уверенностью утверждать, что идет по своим делам, почти невесомо ступая, маленькая, еще не обозленная на весь мир лесная ведьмочка. Насмешливо мне улыбается, а проницательные зеленые глаза изучают обстановку. Ничто по отдельности в ней не входило в топ моих идеалов, но всё вместе неожиданно било точно в цель.

Наша команда победила дважды. Мы отправились отмечать победу, но она к нам не присоединилась. Я видел ее среди толпы – отслеживать перемещение рыжей шевелюры несложно.

Вечер был так хорош, что не хотелось смазывать впечатления алкоголем, поэтому я помог девушкам сварить чай из ароматных трав, которые они собрали, и с удовольствием наслаждался отваром. В кои-то веки я променял коньяк или ром на что-то другое.

В какой-то момент я почувствовал странное желание обернуться и, не понимая в чем дело, огляделся по сторонам, по привычке выхватывая из толпы рыжую голову. Ведьмочка с интересом рассматривала меня, а когда поняла, что я застиг ее врасплох, сразу же отвернулась, но на миг наши взгляды пересеклись. Похоже, я ей тоже понравился.

Солнце садилось, и наступило время пускать венки в воду. Девушки водили хороводы на песчаной косе, пели и по очереди отправляли венки в реку. Уверен, кто-то был очарован романтикой и колоритом обряда, но большинство парней, конечно, не без удовольствия следило, как девушки задирают подолы платьев, чтобы не замочить их в реке, и открывают обзору свои голые ножки. Красиво, согласен.

Кто-то из девушек подходил к реке и бросал венок со всей силы, чтобы его подхватило быстрое течение и унесло прочь, кто-то пускал его возле самого берега, и он так и оставался на мелководье. Одна хотела пройти по косе дальше, но не удержалась и бултыхнулась в воду.

Рыжая потрогала воду ножкой, потом еще раз, потом смело сделала пару шагов вперед, сняла свой венок, с облегчением потрясла головой и бросила его в воду. Постояла несколько секунд, убедилась, что венок уплывет, и ушла.

Я был знаком с содержанием этого языческого обряда. Считается, если венок уплывет далеко, то вскоре будет свадьба, если утонет, то стоит ждать расставания, если его прибьет назад к берегу, то девушка найдет счастье с кем-то из известных ей парней, а если венок словит парень, то он и есть суженый. Примерно так, а может чуть иначе.

Это отличный способ познакомиться, он гармонично вписывается в сегодняшний вечер, подумал я, когда высматривал рыжую среди других девушек, танцующих на косе. Было в этом зрелище что-то настоящее: босые девушки в простых платьях, хоровод на янтарном песке в лучах уходящего солнца, ни бьющих в глаза софитов, ни шпилек, ни пафоса. Только шум ветра и голоса поющих простой мотив девушек.

Я бросился в воду и под подбадривающее улюлюканье со всех сторон поплыл за венком. К этому моменту его уже унесло на середину реки. Течение было быстрое и сильное, но и плавал я хорошо. Доплыть до группы удаляющихся венков было несложно. Осталось забрать нужный. Об этом на берегу я как-то не подумал. Хорошо, что мой выгодно отличался от прочих размерами, не знаю, как бы я узнал его иначе. Было бы смешно и глупо утащить чужой или захватить несколько про запас.

– У меня твой венок, – сказал я ей, когда выбрался из воды. – Это значит, я – твой суженый.

– Вот еще, придумал, – скептически покачала головой рыжая. – У Купальской ночи другие правила.

Потом встала на цыпочки, робко поцеловала меня и умчалась к подругам кружить хороводы.

Другие правила? Что это значит? Ладно, какие бы правила ни были, поцелуй однозначно говорит о том, что я могу их узнать и сыграть вместе с ней.

Быстро стемнело. Разожгли костры: одни высокие, искры с которых неслись прямо в небо, черное и звездное, нависающее над самой головой, другие поменьше, через них парни и девушки прыгали с разбега. Кто-то сказал, что этот огонь очищает.

Ведьмочка, конечно, была тут как тут. Прыгает через один костер, через второй, а у третьего останавливается. Правильно, он на порядок больше предыдущих, велика вероятность не допрыгнуть. Через него сигают только парни и пары. Она стоит, переминается с ноги на ногу, готовится к прыжку.

– Стой, – говорю я и хватаю ее за руку. – Давай вместе.

Она смотрит на меня с радостью, руку не забирает, а наоборот сжимает ее крепче.

– На счет «раз, два, три», – говорю я, и мы бежим.

Прыгаем. Идеальный прыжок. Адреналин разгоняет кровь, жар от костра проносится под ногами и дарит ощущение неуязвимости, уверенности в собственных силах. Рыжая девочка довольна, я вознагражден объятиями. Тянет меня в хоровод вокруг большого костра.

Бам-бам – Бам-бам-бам – Бам-бам-бам-бам – ритм барабанов ускоряется с каждым кругом, как и хоровод. Шальная ночь, кружится голова, крепко держит за руку хрупкая девичья рука, дыхание сбилось, пульсирует опьяняющая радость.

Сейчас всё ясно и просто, инстинкты и желания оголены. Выхватываю девочку из хоровода, сжимаю в руках и кружу рядом. Трепещущая, манящая и такая настоящая. Она смеется, обнимает меня за шею, подставляет волосы потоку ветра. В ее глазах и восторг, и смущение.

Опять звучит рог. Начинается новая игра – кульминация Ивана Купалы – поиски цветка папоротника. По легенде только лишь в эту ночь папоротник распускается и указывает своими цветами на зарытые в земле клады. Желающие могут отправиться в лес и испытать свою удачу. По крайней мере, я так думал.

Ставлю свою рыжую ведьмочку на землю и вопросительно смотрю на нее – хочет ли она играть?

Она улыбается, загадочно смотрит на меня, а когда я поворачиваюсь, чтобы узнать, где будет старт, дотрагивается до моего плеча и удирает в сторону леса, мгновенно затерявшись среди толпы. Я опешил. Это самый неожиданный и прямолинейный способ избавиться от ухажера, с которым я сталкивался.

– Чего стоишь? – кто-то хлопнул меня по плечу.

Обернулся – стоят два парня, всматриваются в стайку девушек у костра.

– Беги за ней, – сказал один из них.

Видя мое недоумение, они добродушно пояснили, что ведьмочка от меня не сбежала, она начала игру.

Оказывается, известные мне правила существовали только в буклете организаторов, никто из участников не искал цветок папоротника. По сложившейся традиции парни искали приглянувшихся девушек, а девушки – парней, и если пара совпадала, их ждала прекрасная ночь любви без обязательств и головной боли на утро. Милые развлечения.

Не знаю, хотела ли она поиграть или сбежать, но фора в пятнадцать-двадцать минут у нее была. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы разобраться в ситуации.

Я бродил по лесу, периодически натыкался на счастливые парочки, скучающих девушек, многим из которым я приглянулся, но ее не видел. А с чего я вообще решил, что она будет в этом участвовать? Сбежала и всё. С другой стороны, весь фестиваль играет, сложно проигнорировать. Подумал и о том, что нечего ей одной разгуливать по лесу.

Вернулся к кострам, поискал ее там. Нет. В кемпинге тоже нет.

Возможно, и она неверно поняла правила игры, очень уж они похожи на прятки. Если в ее версии правил звучало слово «искать», то она справедливо могла подумать, что нужно спрятаться, иначе «искать» не имеет смысла. Вряд ли она бы затаилась под ближайшей березой или соблазнительно разлеглась на пляже, как это сделали некоторые формально играющие красавицы.

А где бы она спряталась? Конечно, в надежном и проверенном укрытии, которое сегодня не смогла найти целая команда охотников. Я вспомнил, что во время охоты она пришла со стороны реки. Энтузиазма сразу прибавилось, что-то подсказывало мне, что я на правильном пути, и я побежал, огибая сваленные деревья, перепрыгивая через пни. Не хватало, чтобы она ушла, не дождавшись меня, или решила, что я не захотел искать.

Спасибо луне, которая худо-бедно освещала дорогу, и я не свернул себе шею и не заблудился.

В темноте любой куст – надежное укрытие, все мне их не обыскать до рассвета. Я метался от одного потенциального тайника к другому. Ночной лес, оказывается, полон звуков: что-то кряхтит, где-то шевелится трава, что-то трещит и падает на землю. Несмотря на то, что сотни людей находились метрах в трехстах, казалось, я был совсем один.

Я привык к темноте и уже хорошо различал серебристые силуэты деревьев, видел еле заметные тропинки и слышал ручей, спешащий к реке. Я побежал вдоль ручья. На берегу лес почти закончился – пара сосенок и раскидистая ива.

Вид оттуда открывался фантастический: звездное небо над подсвеченным кострами и луной берегом.

Не может быть! Я еще раз внимательно посмотрел на толстые ветви ивы, спускающиеся к самой воде: одна из них, неплотно скрытая листвой, имела подозрительный изгиб, напоминающий изящное женское бедро.

Подкрался, стараясь не шуметь.

Так и есть, растянувшись, обхватив ветку руками, она спокойно спала. Устала меня ждать или рассчитывала, что я не найду? Я нашел свою ведьму.

Под ногами скрипнула ветка, она встрепенулась и спрыгнула вниз. Еще бы, залезть на дерево, проспать там спокойно купальскую ночь и попасться почти на рассвете.

Она не сбежала, а юркнула в мои объятия и замерла. Я сразу почувствовал нежный еле уловимый цветочный аромат, исходивший от нее, и то, как билось ее сердце, и желание, которое неотвратимо тянуло нас к друг другу.

Я не вел себя скромно, я вел себя как охотник, который наконец-то настиг свою добычу. Я не церемонился, прижал ее дереву, жадно поцеловал в губы и, убирая ее руки, пролез под короткую рубаху. Она только охнула от неожиданности и сжала бедра, но слишком поздно, моя рука уже скользнула под белье.

Она уже была влажной и желала продолжения не меньше меня. Поцелуями ловил каждый стон, и она таяла под моими руками, но упиралась ладошками. Такая хрупкая, куда ж ей, оттолкнуть меня. Но и упиралась она слабее и слабее, под моими ласками всё внизу набухло, налилось соками. Она двигалась мне на встречу, покачивая бедрами, наше дыхание смешалось, руки уже не отталкивали меня, а требовательно впились в затылок. Губы не могли насытиться губами, поцелуи стали грубее, движения неистовей, и вдруг она укусила меня.

Соль на губах, сладкий запах цветов, теплый ветер и звезды. В этот момент какой-то тумблер во мне, отвечающий за разум, переключился, о защите я не подумал, я вообще не думал, азарт охотника, разгоряченная плоть, сводящий с ума запах стерли разум, оставляя только желание. Я высвободил член и одним мощным движением заполнил собой эту ведьму. Она дернулась, вскрикнула и стала колотить меня руками по груди. Я и сам уже понял.

– Ты девственница?

– Отпусти.

Заглядываю в глаза, так и думал, глаза полные слез, а в них отражаются все звезды этой ночи.

– Ну надо же, прилетели, – думаю я, – и что теперь делать?

С девственницей я сталкивался только однажды, давно, когда и сам почти ничего не умел. Вышло плохо, было неловко, ей не понравилось, мне тоже. С той девушкой мы потом еще встречались в общих компаниях, но держались друг от друга подальше, не разговаривали – ни я, ни она не хотели лишний раз вспоминать ту ночь. Поэтому девственниц я обходил за километр, а зря. С этой девочкой так быть не должно, а весь мой опыт бесполезен. Я судорожно вспоминал все, что слышал про первый раз, и все, что приходило на ум, стоило сделать до, а не после. Теперь нужно придумать, как всё исправить.

– Нет, ведьмочка, не отпущу. Так не должно быть, не в первый раз. Он еще не закончился, я всё исправлю.

Я дал ей немного привыкнуть к новым ощущениям, а потом опустил на землю. Стянул с себя рубаху и расстелил на траве.

Бережно усадил ее к себе на колени и стал целовать руки, пальчики, незаметно поднимаясь выше к шее.

Целую в губы, начинаю нежно, но быстро срываюсь. Беру себя в руки. Я чувствую, она напряжена, как заведенная пружина, готова в любой момент вскочить и убежать. Я не спешу, медленно завоевываю доверие.

И вот я вознагражден, она несмело целует меня и поднимает руки, чтобы я стянул с нее рубаху. Она дрожит, но позволяет рассмотреть себя, поцеловать худые плечи, впадинку над ключицей, маленькую грудь с торчащими сосками, о которые, кажется, можно поцарапаться, запускает руки мне в волосы, позволяет себя ласкать, и второго шанса я не упускаю.

Я очень хочу, чтобы ей понравилось, чтобы то, что она испытает сейчас, затмило собой всё, что было у дерева. Я сконцентрирован как никогда, слежу, как меняется ее дыхание, как тело реагирует на то, что я делаю. Подстраиваюсь под нее. Дыхание становится тяжелым и прерывистым, а затем превращается в стон. Это та музыка, которую я хочу слышать.

Я останавливаюсь, а через несколько секунд продолжаю снова, пытаюсь словить ее на грани, и удержать без разрядки как можно дольше. Хочу, чтобы она стонала и извивалась, требуя продолжения, чтобы была настолько распаленной, насколько это возможно, чтобы проникновение стало желанной необходимостью, а возможная боль утонула в экстазе.

– Скажи, когда будешь готова.

– Уже, – сразу шепчет она.

– Нет, ведьмочка, еще слишком рано, скажи, когда действительной будешь готова. Мы никуда не спешим, вся эта ночь твоя.

– Сейчас.

– О, не торопись. Ладно, я сам решу, расслабься, отдайся мне.

Я вижу, что она возбуждена до предела, еще чуть-чуть, и я не уверен, что смогу удержать ее, она мнет руками траву, вырывает ее с корнями и притягивает к себе.

– Сейчас? – спросил я.

– Да, – простонала она.

Я вошел в нее, на этот раз медленно, подавляя свои желания. Она на секунду напряглась, но я продолжил ее ласкать, и она нетерпеливо обхватила меня ногами, однозначно показывая, что с ласками пора заканчивать. Несколько движений, она выгнулась, а я почувствовал, как внутри всё сжимается, и наконец позволил себе не сдерживаться и насладится долгожданной разрядкой вместе с ней. Я всё исправил.

– Пойдем в кемпинг, примем душ, – предложил я после того, как мы какое-то время молча повалялись под звездами, обнимая друг друга.

– Я не хочу в кемпинг, не хочу отсюда уходить, не хочу, чтобы наступало утро.

– Какое-нибудь хочу в этом списке есть?

– Да. Хочу плавать. Ты можешь принести полотенца?

– Не сбежишь?

– Нет.

Я настороженно на нее посмотрел, почему-то мне казалось, что если я оставлю ее одну хотя бы на несколько минут, она тут же исчезнет, как мираж, как будто бы ее никогда и не было, но она умиротворенно лежала на спине и лениво нежилась в лунном свете, всем видом показывая, что никуда уходить не собирается. Я оставил ее одну и жалел об этом всю дорогу, меня терзали смутные опасения. Нужно было остаться и сказать ей тысячу слов, глупых и сентиментальных, отражающих сумбур в моей голове.

С опаской подошел, почти подбежал к иве, и увидел ведьмочку на траве там, где я ее и оставил, она перевернулась на живот и расслабленно вытянулась.

Я принес спальник, коньяк и заказанные полотенца.

– Плавать?! – не то спрашивая, не то призывая, сказала она.

– Идем.

У ивы было мелко, и вода ночью показалась гораздо теплее, чем на закате. Ведьмочка безмятежно лежала на спине, то позволяя течению немного относить себя в сторону, то подгребая к берегу обратно. Я плавал вокруг и любовался ею, сейчас волосы казались темными, а не рыжими, и вся она в лунном свете была похожа на русалку.

Когда она наплавалась, мы укутались в спальник и некоторое время валялись молча, не хотелось говорить, только обнимать и чувствовать тепло тела рядом. Но вдруг она отбросила спальник и стала изучать мое тело, пробежалась кончиками пальцев по груди, по низу живота и замерла.

Я увидел борьбу смущения с любопытством. Она хотела увидеть поближе то, что недавно в ней побывало, но не могла решиться. Любопытство, конечно, победило. Робкие, неумелые прикосновения, от которых волосы на руках встают дыбом, а желание накатывает с новой силой. Невозможно лежать и наблюдать молча, притягиваю ее к себе и всё начинается снова.

Потом она шепотом рассказывала сказки про языческих богов, капища, древние обряды, убаюкивала меня тихой песней, и вскоре уснула сама, доверчиво устроившись на моей груди.

Небо незаметно стало светлеть, всё стихло перед рассветом: ни кваканья лягушек, ни дуновения ветерка. Я буквально ощущал, как зарождается новый день, и с нетерпением ждал его, строил планы и тут же о них забывал, мечтал, целовал ее волосы, гладил плечи и маленький шрамик под лопаткой.

Пытался решить, с чего начать завтра, мне нужно было возвращаться в город. Строительная компания, которую передал мне отец, еще только начинала вставать на ноги после кризиса, и мое трехдневное отсутствие вряд ли этому способствовало. Если динамика показателей в этом месяце окажется отрицательной, то вместо того, чтобы самому рисовать эскизы новых проектов, придется искать дополнительные источники финансирования – так думал я, но тогда все мои проблемы казались пустым звуком. Приеду, договорюсь, найду. Только нужно соблазнить рыжую уехать вместе со мной.

Интересно, как ей понравится моя рафинированная жизнь в городе? Так естественно она смотрится в лесу, что кажется, она на самом деле лесная ведьмочка, а не студентка, которой нужно на учебу, к родителям и бог весть куда еще. Не так-то просто будет уговорить ее уехать со мной, но не стоит думать об этом сегодня, уверен, что завтра это решу. А сейчас я буду наблюдать за рассветом, пока не усну. Натянул спальник повыше, чтобы закрыть ее плечи, и провалился в сон.

Когда я проснулся, ее не было. Нигде не было. Я не спросил, как ее зовут. Идиот. Не хотел услышать «Маша, Катя», это бы испортило волшебство этой ночи. И теперь, как дурак, буду искать девочку с рыжими волосами, зелеными глазами и ускользающим цветочным запахом.

Конечно, я ее не нашел. Кто-то ее видел, кто-то показывал на других рыжих девушек, которых, как выяснилось, на фестивале было немало.

Я объехал все ВУЗы, забросил работу, возвращался в этот город снова и снова, бродил по его улицам, но не мог найти ее.

Через год стало ясно, что пора что-то делать. Конкуренты озверели и пытались выдворить меня с рынка. Компания держалась, но было понятно, что надолго моих замов не хватит. Сам я стал походить на призрака, и тогда встретил Олю – высокую статную брюнетку. Она ничего не спрашивала, не навязывалась, в постели была горячей и раскрепощенной, неплохо готовила, умела себя вести на встречах с друзьями и партнерами. Одним словом, была такой, как надо, и я стал понемногу приходить в себя. Я не любил ее, но с ней мне было лучше, чем одному.

Я не заметил, как она переехала ко мне. А потом в шутку предложила пожениться. Я видел, что в этой шутке сидит настоящий нешуточный вопрос, на который мне нужно дать ответ. Что я должен был ответить? Оля, мне снесло крышу, где-то здесь живет моя рыжая ведьма, однажды я ее найду, и вся наша жизнь полетит под откос. А если не найду, то буду жалеть, что упустил тебя. Конечно, этого я не сказал. Я подарил кольцо.

И вот сейчас я замыкаю кортеж свадебных автомобилей, мои руки дрожат, и я боюсь въехать в авто перед собой. Даже не потому, что, может быть, я найду ее сегодня среди гостей, а потому, что всё это время жил чужой жизнью.

Когда мы поздравляли молодых, я обнял невесту и чуть не улетел, я почувствовал знакомый запах, еле уловимый нежный цветочный аромат, как у моей ведьмочки. Я опять остолбенел, с неохотой выпустил ее из объятий.

– Аромат сказочный.

– Мои любимые духи, – отвечает невеста и смотрит прямо в душу. Нет, конечно, это не она, она бы не смогла вот так стоять и делать вид, что меня не знает. Я – ее первый мужчина, хоть что-то должно промелькнуть. Не она. Но так похожа! Не удержался, обнял еще раз, пробежался руками по спине. Она вздрогнула, но не отстранилась. Похожа, я бы сказал, красивее, эффектнее, но не она.

– Макс, может, и меня обнимешь, не только жену, – скалится Серега.

Оля тоже подозрительно на меня смотрит:

– Вы знакомы?

– Нет, – отвечаю я.

– Дина, – представляется невеста.

– Дина, у вас есть сестра?

– Есть, целый штаб родных и двоюродных, вот все в сборе, – показывает на подружек невесты в одинаковых мятных платьях.

Я жадно всматриваюсь в каждую. Но нет, моей там нет.

Свадьба пролетает как один миг. Что думает Оля, я не знаю. Я понимаю, что близок к цели, как никогда. Скоро я ее найду. Вернутся ребята из свадебного путешествия, возьму список всех Дининых родственников до десятого колена и найду.

Поиски

Через пару недель я позвонил Сергею и попросил его раздобыть имена родственников Дины, всех, что ей известны.

– Зачем тебе это? – спросил Сергей.

– Твоя Дина очень похожа на девушку с фестиваля. Помнишь, я рассказывал.

– Что-то такое помню, да. Девственница-охотница, которую ты так напугал своим членом, что на утро она от тебя сбежала.

– Ну почти. Я думаю, они с Диной – дальние родственницы.

– Макс, ты рехнулся! – ответил он, но потом продолжил, – сделаю, конечно, что смогу.

Через несколько дней Дина прислала список. Она постаралась, залила фон акварелью, нарисовала силуэт семейного древа и разбросала имена и фамилии по многочисленным веткам и ответвлениям, знаками вопроса указала тех, кто генетически должен был присутствовать в этом дереве, но фактически отсутствует, или же Дина ничего о них не знала. Красным выделила тех, кто был на свадьбе, где-то указала ссылки на странички в соц. сетях и приложила фотографии, оранжевым выделила тех, про кого мало что знала, зеленым – потенциальных отцов внебрачных детей, у некоторых указала номера телефонов, а другие имена перечеркнула, стало быть, поговорить с ними я не успел.

Итого – сто сорок семь имен, плюс четыре отсутствуют, двенадцать оранжевых, два зеленых. В этом, конечно, она ошибается, сказывается то, что замужем недавно, зеленых должно быть больше.

Первые несколько дней я проверял очевидных потенциальных кандидаток – прелестных девушек не старше двадцати пяти лет. Таких оказалось немало. Знакомые черты мелькали на фотографиях с завидной регулярностью, но вразнобой: у кого-то волосы рыжие, у кого-то улыбка похожа, нос или губы, кто-то сверкает зелеными глазами, а кто-то органично смотрится в лесу.

Две из них сказали, что смутно припоминают и Купалье, и меня ненаглядного. Я не стал утверждать, что вряд ли они бы такое забыли, поскольку не считал возможным рассказывать детали. На всякий случай встретился с ними лично. Конечно, они лукавили, но надо отдать должное, были тоже весьма интересны собой. Пришлось объяснять, что настроен я серьезно, и подыгрывать мне не нужно, и замена получше, поопытнее и так далее мне не требуется, мне нужна именно она.

Вскоре я перешел к барышням постарше. Я предполагал, что многие меня пошлют, но то ли Дина попросила их быть снисходительными, то ли девушек искренне трогали мои романтические переживания, но все они пытались помочь, поэтому мой список не только не сократился, но и вырос еще на пятьдесят имен.

Интересные у Дины родственники: репрессированные интеллигенты, сотрудники органов, садоводы и труженики села, пара-тройка авантюристов, один художник, экономисты, обедневшие аристократы, инженеры и заводчане, спекулянты, учительница, трижды женатый прадед и мать двенадцати детей, приходящаяся ей троюродной внучатой теткой, или как-то так, сложно сориентироваться в названиях, в общем – дальней родственницей, иммигранты, причем эта категория вызывала много вопросов, т.к. помимо того, что они всей семьей уехали в Америку, Дина про них ничего не знала, и многие другие интересные и не очень личности.

К концу первой недели я уже чувствовал себя членом их семьи, так много тайн и историй я узнал. Уверен, на семейном празднике я бы без труда смог идентифицировать каждого.

Рыжие волосы в семье начали встречаться после появления в родословном древе художника, причем встречаться они стали не только у его детей, внуков, но и у детей нескольких кузин его жены и одной ее тетки. Мужик явно не терял зря времени. Не удивительно, что его работы почти не сохранились и широкой общественности мало известны – все его силы, наверное, ушли на продолжение рода.

Со всеми женщинами, обладательницами рыжих волос, я решил встретиться лично, а мужчин выделил в отдельную категорию – «потенциально опасные рыжие». Они вполне могли быть отцами или дедами моей ведьмы, но не посчитали нужным сообщать об этом семье. Разговоры с ними я планировал начинать в последнюю очередь.

Пришлось заинтересоваться генетикой. Оказалось, за рыжий цвет волос отвечает мутация одного гена. Чтобы родился рыжий ребенок, оба родителя должны быть носителями гена, но не обязательно рыжими. У двух рыжих людей точно родится рыжий ребенок, а если только один из родителей будет рыжим, а второй носителем гена, то вероятность того, что ребенок будет рыжим пятьдесят процентов. Если родители только носители гена, то такая вероятность – двадцать пять процентов. Этот ген имеет очень сильную генетическую структуру, которая может проявиться даже через поколения. Поэтому под подозрение попадали все.

А я попал под подозрение у Оли, даже не под подозрение, а был обвинен прямо. Она просмотрела историю поиска в моем телефоне и ужаснулась. Как выяснилась, она делала это регулярно, заодно читала мои сообщения, письма – все, до чего могла добраться. Она долго держала это в тайне, все-таки нехорошо так делать, да и признаваться стыдно, ну или не стыдно, но крайней мере недальновидно, ведь после такого признания понятно, что найденный канал информации будет обрублен.

В общем, она не выдержала, и у нас разразился скандал. Она решила, поскольку я ищу информацию о рыжих детях и наследственности, то значит, я завел роман и стал потенциальным кандидатом в папаши, а сейчас пытаюсь выяснить, мой ли это ребенок.

Меня это рассмешило. Я попытался объяснить, что это не так, и перестал смеяться, все объяснения показались притянутыми за уши. Не то чтобы я не давал повод. Бывало всякое, но Оля всегда старалась не замечать того, чего не хотела замечать – моих ночевок в городской квартире, командировок и странных счетов. Всё это она пропускала сквозь пальцы. Поэтому мои объяснения выглядели нелепо.

– Тогда как? – спросила она меня. – Объясни. Девки ладно, но дети – это не шутки.

Вот действительно – как? Сказать, что я узнал, что отец – мне не отец, и я проверяю свою биографию? Не пойдет, уверен, правда быстро всплывет. Сказать, что я хочу ребенка, и пытаюсь выяснить, как сыграют наши гены вместе, будет опасной ложью с непредсказуемыми последствиями. Но и правду я сказать, конечно, не мог.

В общем, я подтвердил Оле ее теорию, и заверил, что никаких внебрачных детей не было и не намечается, а затем отправил ее на шопинг в Милан, или куда там она улетела. Судя по приходящим смс-кам и необходимости увеличить лимиты по операциям, она прощала меня долго и беспощадно, но всё же к концу третьего дня то ли я был прощен, то ли магазины закончились, но телефон перестал пиликать, а Оля вернулась домой с набитыми чемоданами и новой прической.

Встреча была не сказать, чтобы радостной, но мирной. Оля заставила меня задуматься о двух вещах. Во-первых, кто его знает, возможно, я – уже отец. На примере Дининого дерева я отчетливо видел, что такие истории случаются чаще, чем об этом говорят. А во-вторых, пора заблокировать доступ к своему телефону.

Какое-то время Оля отказывала мне в ласках, убедила в необходимости отправить ее с подругой понежиться на солнышке, и сказала, что не хочет ехать со мной к родителям.

Тем лучше, я даже обрадовался. Я и сам не любил долгих поездок с ней в одной машине – бесконечный треп, в который нужно вслушиваться, чтобы поддерживать иллюзию беседы, или такой же фоновый треп по телефону с подругами, это не говоря про попытки сменить музыку на заунывные баллады о мужиках-козлах и испорченных женских судьбах.

Обрадовался и поехал один.

Стало скучно

Родители давно развелись. Мама жила одна, а отец завел новую семью, но часто навещал бабушку. Я старался приезжать именно в такие моменты, чтобы за один раз посетить сразу всех членов своей семьи и к вечеру освободиться.

Вечером мы традиционно встречались с парнями в баре. Баром это место, конечно, назвать сложно, скорее пивнушка. Два вида пива: светлое и темное, орешки в качестве закуски и трансляция матчей по расписанию. Место для нас историческое, наверное, 2/3 пива, которые я выпил за всю жизнь, я выпил именно здесь.

Той же примерно компанией, что и раньше, мы собрались и сейчас: Санек и Толстый, как всегда, пришли вдвоем, занимаются не пойми чем, но всегда при деньгах (в свое время именно они спонсировали наши пирушки), Вадим – успешный агент по недвижимости, гоняющий на собственноручно тюнингованном BMW, молчаливый и самый ответственный из нас реаниматолог Дима.

В этот раз даже Серега объявился, он читал курс лекций в местной школе фотографии.

После …надцатого бокала Сергей разоткровенничался.

– Нам с Диной стало скучно.

– Вы и полгода еще не женаты, – заметил Дима.

– Ну не привык я, когда одна баба, тем более ледышка. Задолбался искать к ней подход. Короче, мы договорились добавить изюминку. Точнее, я договорился, а она согласилась.

– В чем суть? – с интересом спросил Вадим.

– Раз в месяц я могу выбрать третью, а она третьего, – пояснил Сергей.

– Ты серьезно? – уточнил я.

– Да.

– И она согласилась? – удивился Дима, наш образец порядочности и адепт хороших манер.

Помнится, он сделал предложение девушке после того, как они раз сто сходили в кино и один раз поцеловались, а потом жутко расстроился, когда она ушла от него к Вадику или встречалась с ними двумя, я уже не помню деталей. Даже циничность его профессии не отбила в нем веры в людей и в романтические бредни. Хотя, кто бы говорил, сам ищу девочку, с которой у меня была всего одна ночь, и та, возможно, приснилась.

– Не совсем, – ответил Сергей.

– Как это? – уточнил Дима.

– Я предложил кандидаток, и она выбрала третью. Но когда дело дошло до ночи, сказала, что не против, если я поиграю, но она не хочет. Разрешила отодрать у нас дома телку. Вначале еще посмотрела, а потом ушла. И так уже несколько раз. Я просто летаю, не надо оправдываться, прятаться. Одна проблема – она не играет, и если так пойдет дальше, то чувствую, это раздолье скоро закончится.

– И что ты собираешься делать? – заинтересованно спросил Вадим.

– Как что, выбрать третьего. Может, он ее растопит или отвлечет.

– А она согласится? – ухмыльнулся Вадим.

– Она изначально согласилась, но мне ее кандидатуры не нравятся. Она с ними часто видится, да и я тоже. Зачем мне лишний раз вспоминать, что кто-то чужой мою жену трахал? Да и они не внушают мне оптимизма, все – задроты.

Я сидел и не понимал, он серьезно или шутит. Заполучил себе почти мою ведьмочку, и вместо того, чтобы не вылезать из кровати, сам же пытается от нее избавиться.

– Давай я ее трахну, – наконец сказал Вадим, – она аппетитная.

– Сначала справку покажи, – ответил Сергей.

Вот в этом я был согласен с Серегой. Уж если Серега числился повесой, то Вадим просто трахал все, что носило юбки, а может быть, и не только. Разные ходили легенды.

– Я покажу, – серьезно сказал он.

Неужели и ему она понравилась?!

Сергей покосился на меня.

– Макс, когда ты уезжаешь?

– Завтра.

– До утра подождет?

Я смотрел на него и пытался не выдать, что с первого взгляда хотел ее раздеть, пересчитать все веснушки, убедиться, что это не она, и получить себе хотя бы маленькую копию моей ведьмочки, хотя бы на ночь.

Серега справедливо расценил мое молчание, как согласие.

С Серегой у нас было много общего, жили в одном доме, сидели за соседними партами, вместе прогуливали художку, вместе научились курить, дрались за честь двора, цепляли девчонок, участвовали не в одной секс-пати в студенческие годы, но одно дело делить незнакомую девушку, а другое – жену. Для меня эти вечеринки давно закончились, но не для Сергея, специфика его профессии предполагает развлечения за кулисами, которые частенько превращаются в такие пати, а то и заранее планируются таким образом. Я думал, раз он решил жениться, то тоже повзрослел, но, оказывается, нет, всё еще пытается выкрутиться.

– Вадим, Жека или ты. Пусть выбирает сама. Завтра вечеринка на базе отдыха.

Жеки, нашего мелкого, но регулярно растущего в должностях чиновника, в баре не было. Видимо, с ним он договорился заранее.

– Хорошо, – сказал я. – Но я не хочу, чтобы ты на это глазел.

– Посмотрим, – ответил Сергей.

Самое забавное, что если бы он не сказал про ребят, то я бы, возможно, и отказался. Ладно, не отказался, но задумался бы всерьез, стоит ли ввязываться в эту авантюру, а потом объясняться с ведьмочкой, как так вышло, что я переспал с ее сестрой. Но перспектива объясняться была весьма туманной, а Дина – очень даже реальной. А когда речь зашла о Вадиме, Жеке, то всплыло наше детское соперничество по любому поводу. Опять выбор между нами. А между нами не нужно выбирать, нужно брать меня.

Ночь я провел на своей подростковой кровати, и мысли у меня были тоже подростковые: о рыжей и Дине, о возможных вариантах нашей телесной близости.

В жизни, конечно, всё было прозаичнее. База отдыха была построена еще в советское время, и облагороженная в девяностых, она выглядела достаточно сюрреалистично: массивная лепнина на типовом здании советского зодчества и хрустальные люстры соседствовали с потертыми кожаными диванами, черной лакированной мебелью и бильярдом.

За эти годы база повидала многое: приличных советских работяг на заслуженном отдыхе, спортивные сборы, бандитские встречи и студенческие праздники. В этом году она работала последний свой сезон до капремонта, и мы хотели побывать здесь еще раз.

Компания собралась примерно та же, что и в баре. Плюс ребята пригласили девушек, Дима приехал с невестой и поэтому держался вдвойне серьезно, оправдываясь за выходки ребят. Это уже была пятая или шестая невеста на моей памяти. Ну вот такой он человек: влюбился – поцеловался – сделал предложение. Иначе никак, только до свадьбы дело еще не дошло ни разу. Пока на эту тему никто не шутит, но скоро коньяк сделает свое дело, и понесется. Надеюсь, у невесты хорошее чувство юмора.

Дину я заметил сразу. В кедах, без яркого макияжа она казалась миниатюрней и намного младше. Они с Сергеем выглядели вполне довольной друг другом парой, держались рядом, что-то активно обсуждали и обнимались. Совсем и не скажешь, что им скучно друг с другом.

Мы пересеклись взглядами, и ее щеки мгновенно покраснели. Она отвернулась. Я ее смущаю? Значит, она выбрала меня и не знает, как себя вести. Я подошел, чтобы ее подбодрить, но она тут же ретировалась на танцпол. Танцевать с Вадимом. Неужели, выбрала не меня? И ей неловко, думает, что меня это задевает. А меня действительно задевает. Ничего, до ночи еще далеко, она будет не первой девушкой, которую я у него отобью.

Все отправились в сауну, а Дина, вооруженная фотоаппаратом и здоровым рюкзаком, отправилась в сторону леса.

– Куда она? – уточнил я у Сергея.

– Гулять, сбежать, словить пару кадров – без понятия.

– Она тоже фотографирует?

– Да. Мы редко с тобой видимся, друг. Конечно, фотографирует и рисует, это же моя протеже, моя лучшая ученица.

– Ну и как у нее получается?

– У нее талант. Если сейчас не выстрелит, то через пару лет точно.

– Кого она выбрала?

– Я еще не назвал кандидатов. Только сказал, что сегодня. Пусть пофантазирует. Думаю, ожидание неплохо распаляет желания.

После сауны Санек с Толстым организовали шашлыки. Вернулась Дина, и я собрался развернуть экспресс-кампанию по завоеванию женских сердец, точнее одного отдельно взятого сердца. Главное не переборщить. Влюбленная жена лучшего друга – не та цена, которую хочется заплатить за восстановленное самолюбие.

Дина с Сергеем уплетали шашлык с одной тарелки, расположившись на широком подоконнике. Она залезла на подоконник с ногами, используя откос, как спинку стула, а он стоял, слегка прислонившись.

– Пора выбирать, – неожиданно сказал Сергей.

Она подавилась и выругалась, но не по существу вопроса, а по поводу того, что Сергей выбрал неудачный момент для такого объявления. Со своего места я хорошо слышал, о чем они говорят.

– Кто? – спросила она.

Сергей озвучил имена. Она не думала, спрыгнула с подоконника, подошла ко мне и сказала:

– Выбираю тебя.

Вот так, просто и лаконично.

– Встретимся через час в номере, – сказал Сергей, и Дина растворилась.

Зеркальный потолок

Номер для молодоженов: огромная кровать, два кресла, зеркало на потолке, обязательная хрустальная люстра и шест по центру. Ужас невесты в реальном исполнении. Всё это дополнял бордовый ковер на полу с протертыми дорожками к основным локациям, мигающая неоновая подсветка на зеркале, и невпопад с ней раздражающие круги светомузыки на музыкальном центре.

Музыка пока нормальная, без отсылки к хитам 90-х.

– Зато кровать большая, – пояснил свой выбор Сергей.

Я бы сказал траходром, по-другому это ложе не назвать.

Дина сидела в кресле, обняв колени, в шелковой белой блузке и джинсах. Она, видимо, обстановку тоже не оценила. Неуверенно на меня посмотрела и спрятала голову в коленях.

Я показываю Сергею – уходи. Но он не уходит, садится в свободное кресло.

– Мы договаривались, – напоминает ей Сергей.

– Я помню. Сейчас. В жизни как-то иначе, пошло, – отвечает она.

– А то.

– Выпьем что-нибудь, – предлагаю я, хотя считаю, что в таких обстоятельствах лучше не пить. Люблю наслаждаться моментом. Но сейчас, в этом пошлом номере, алкоголь – это спасение, во всяком случае для нее. Нужно сделать атмосферу более располагающей.

– Здесь только шампанское, номер-то для новобрачных, – смеется Сергей, – могу принести что-нибудь покрепче.

– Ты бы сам погулял, – прямо говорю я.

– Успею.

– Шампанское подойдет, – соглашается Дина.

Сергей наливает три бокала. На удивление, воздерживается от тостов и возвращается в свое кресло.

Я чувствую его взгляд, и она тоже. Расстегиваю бусинки на блузке, медленно стягиваю ее. Дине неуютно, много света, колючий взгляд Сергея, она стесняется. Раздеваюсь сам, и она начинает помогать, перехватывает руку на пряжке.

– Давай закончим это побыстрее, – предлагает она.

Удивительное начало.

– Зачем ты согласилась?

– А ты?

Не хочу ей врать:

– Ты очень красивая и очень похожа на девушку, которую я люблю.

– Я думала, ты женат.

– Я женат.

– Не проще ли найти девушку, чем представлять, что я – это она?

– Не проще. Ты правильно понимаешь.

Она оглядывается на Сергея, тот недовольно отрывается от телефона.

– Поговорить решили? Не понравился. Вадика позвать? – предлагает Сергей.

– Хорошо. Как себя вести, чтобы быть ею? – тут же спрашивает у меня Дина.

Смотрю на нее – зажата, испугана. Думаю, тут и придумывать ничего не надо.

– Будь собой, расслабься, считай, что это первый раз. Я сам всё сделаю, тебе понравится, обещаю.

Целую ее, слегка прикасаясь губами.

– Не смотри на него. Ты сейчас со мной, только со мной, поняла?

Кивнула.

Избавились от одежды, отнес ее на кровать, подальше от Сергея, и я могу лечь на бок, перекрывая ему обзор. Я не спешу, изучаю ее тело, глажу, целую, слежу за реакцией, наблюдаю, как мурашки расползаются по шее, как твердеют соски на небольшой округлой груди, слышу, как дыхание становится частым. Это так похоже на то, что было с рыжей, что я начинаю теряться между ней и своими воспоминаниями. Ищу чужие веснушки на щеках. Веснушек нет. Татуировка на спине под лопаткой там, где у моей ведьмы был шрам. Трогаю – под ней кожа гладкая, шелковая.

Сергей зевает. Она оборачивается.

Тяну ее за подбородок обратно.

– Только ты и я, – напоминаю ей.

– И она, – улыбается Дина, глаза блестят, и смущение уже отступило.

– И она.

А у девочки есть чувство юмора. Ничего про нее не знаю, совсем. Стоило погулять, поболтать, узнать получше, прежде чем встречаться в номере. Но с другой стороны, мне было бы сложнее представить, что она – это моя рыжая. Обмен справедлив, Дине будет хорошо, я постараюсь, а я получу почти ту, что хочу.

Начинаю снова, вижу Дину и свою ведьму, целую двоих горько и сладко, всё стирается. Наслаждаюсь.

Сергей приглушил свет и ушел. Я немного вернулся к реальности. Дина хорошо играет – сама невинность: щеки горят, глаза отводит, прячется под моими плечами, не перехватывает инициативу. Впивается в меня руками, потом отпускает, не хочет царапать.

Как же они похожи. Она также мнет простынь, как та другая сминала траву. Я повторяю все, что помню о той ночи, и иногда мне кажется, что я слышу, как шелестит ивовая листва. Боюсь открывать глаза. Слышу, что ей нравится – стон раздается за стоном. Всё это уже было. Невозможно сдержаться, но нужно еще чуть-чуть, и она закончит. Дина обвивает меня ногами, вдавливает в себя и все-таки царапает спину, теряя контроль в последний момент.

Падаю рядом с ней на кровать. Мы смотрим на свое отражение в зеркале. Она улыбается.

– Даже так… – комментирует Сергей.

Я не слышал, когда он вернулся. Наверное, он уже довольно давно наблюдает за нами.

– Подвинься, – говорит он мне.

– Сейчас она моя, уйди.

– Она всегда моя, я – ее муж.

Не поспоришь. Он пьян и еле держится на ногах, несколько засосов на шее и неправильно застегнутая рубашка. Красавец.

Я ложусь рядом и смотрю, как он грубо берет ее, она закрывает лицо руками, не хочет так, но он не замечает, удивительно, как он вообще координирует движения. Нет, не координирует, пытается трахать всё подряд – бедра, колени, даже я его устраиваю. Я не могу его стащить. Это ее муж. Лишний здесь я, но и уходить я не собираюсь. Целую ее, кусаю губы, ласкаю грудь, отвлекаю. Через пару секунд он отвалился и захрапел, даже не кончил.

Уношу ее на кресло. Не хочу так заканчивать эту ночь.

Включаю музыку и предлагаю потанцевать. Танцуем голыми, она кружится. Как же она похожа на ту, мою. Вот тебе поцелуй за нее и еще.

Небо стало светлее. Скоро наступит утро, и мне придется уехать.

– Не уходи, – говорит она.

И я остался, заслонил собой от Сергея, благо этот траходром позволял уместиться там впятером, не то что втроем. Она свернулась калачиком, положила голову мне на руку, молчит, тихо дышит, сопит. Чувствую, что рука стала мокрой.

– Ты плачешь?

– Ничего. Всё хорошо. Спим.

Не знаю, уснула ли она, но плакать перестала. Я не знал, что ей сказать утром. У меня возникло только одно желание, завернуть ее в плед и унести отсюда, от пьяного Сереги и пошлого номера, домой. Распаковать там и любить, пока есть силы, сорвать не только стоны, но и улыбки. И в какой-то момент я был готов это сделать. Но на моем счету уже была одна женщина, которую я не любил, и которой разобью сердце, когда найду свою ведьму, и Дина будет второй, а ко всем моим грехам добавится еще разрушенный брак. Хотя с такими темпами Серега и сам его разрушит и даже не заметит.

Девочка всё упростила, не пришлось подбирать слова, ее не было в номере, когда я проснулся. Я подождал ее сколько мог и чуть дольше, но она так и не пришла.

Я уже ехал в такси, когда увидел, на противоположном берегу, на лавочке сидит одинокая женская фигура и курит.

Я вышел из такси, ехать обратно было уже нельзя, итак безбожно опаздывал на переговоры. Помахал рукой. Не увидела.

Работа, работа, только работа

Когда-то я мечтал строить здания, не муравейники или безликие торговые центры, а то, что я хочу, то, что я придумал, хотел оставить свой след не только на столичных фасадах, но и в истории архитектуры. Первое время я был счастлив, когда мне досталась эта компания. Наконец-то я смог претворить часть эскизов в жизнь. Но мы только вставали на ноги, и всё требовало от меня внимания, рисовать приходилось то, что хотели заказчики, этим я заниматься не собирался, и по возможности сбрасывал проекты подчиненным. Зачем тратить время на то, что могут сделать другие?

Мы росли, рос объем типовых заказов. Они куда выгодней нестандартных проектов, а наши мощности не безграничны, поэтому им всегда отдавался приоритет. Так, с каждым месяцем мое участие в генерировании идей сошло на нет.

В результате я пришел к выводу, что нарисовать здание может целый отдел специально обученных людей, а вот руководить могу только я. Я устал, и находить время для того, что мне нравится, оказывалось сложнее и сложнее. И вот сегодня я – успешный руководитель динамично развивающийся компании. Отец мной гордится, из мелкого проектного бюро, которое он подарил, мне удалось создать серьезный строительный бизнес и вылезти из-под отцовского крылышка.

Но счастливее я не стал. За несколько лет я не начертил ни одной линии. Я стал гуру делегирования, оброс замами и профильными специалистами, всем им я навязал участие в прибыли, и теперь они лично заинтересованы в развитии компании, что ощутимо сказывается на финансовых результатах.

Я считал, что всему виной моя занятость и усталость, поэтому я высвободил уйму времени, выспался, добавил в жизнь спорт, стал планировать отдых, но ничего не изменилось. Что-то во мне замерло.

Купалье меня подразнило, показало, что жизнь летит мимо, и всё самое сочное, настоящее остается за бортом. А весь мой успешный сытый образ, как шелуха на гнилом луке – только тронешь пальцем золотистую оболочку, она разлетится кусками, а внутри – беда.

Психолог считает, что это ранний кризис среднего возраста. Советует найти хобби и больше времени проводить с семьей. Я считаю, нужно сменить психолога, но искать кого-то лень. Хотя хобби я нашел, купил мотоцикл – воплощение детской мечты, дополнительно застраховал жизнь, пару раз на нем проехался, и теперь он пылится в гараже, а я – в офисе.

Сейчас мы берем в разработку не только высокоприбыльные проекты, но и имиджевые. Казалось бы, здесь я могу развернуться, у меня в столе лежит папка с потенциальными объектами, но в голове ни одной свежей идеи. Я стараюсь не открывать этот ящик, чтобы лишний раз не портить себе настроение, и лишний раз не заходить в кабинет, чтобы не видеть этот стол, и в офис … как-то так.

Я не люблю бездельничать, от этого я чувствую себя намного хуже, чем если бы вкалывал и падал от усталости. Я пробовал развеяться, но это было пустой тратой времени. Ничего не удивляло меня, не радовало, да даже не расстраивало, если честно. Всё машинально, всё ровно и гладко: еда вкусная, солнце жаркое, алкоголь пьяный, вокруг подхалимы и красавицы – НУДОТА.

Последние живые эмоции мне подарила Дина. Странный коктейль впечатлений: оживший кусок моих фантазий, житейская пошлость, желание близости, ее смущение. Но что это было – неискушенная чувственность или искусная игра по моей просьбе? Чем больше времени проходило, тем больше я думал о ней, об их странных отношениях с Серегой. Я хотел встречи. Зачем? Не знаю, повторить, убедиться, что у них всё хорошо, или наоборот узнать, что плохо. Такой вариант тоже интересен. Может, даже больше.

Поэтому я обрадовался, когда неожиданно позвонил Сергей.

– Мы с Диной неделю будем в твоем городе, у нас выставка. Увидимся?

– Увидимся. Где и когда? – отвечаю я.

– Давай завтра, потом завертимся, будет сложнее найти часок-другой. У нас планы простые: с утра отель, потом галерея, потом опять галерея, может быть, и вечером галерея. Вокруг да около этих локаций сможем в любое время.

– Давай за завтраком. А потом – как решим.

Забери ее

Я оживился, даже Оля заметила. Зачем-то стал примерять костюмы, подбирать часы, взъерошил волосы и собрался на автомойку. У зеркала опомнился, рассмеялся – хожу из стороны в стороны, как тетерев в брачный период, перья взлохмачены, хвост оттопырен, на щеках румянец. Да, готовлюсь к токованию, осталось показательную драку устроить и погроме чувыкать и все, барышня моя.

Мы договорились встретиться в кафе при отеле, в котором они остановились.

Настроение у меня было превосходное. Влетел в кафе, увидел столик у окна и два дивана, на одном из них расположились Дина с Сергеем.

Правильно, в таких местах всегда лучше смотреть в окно. Вид из окна ̶ это единственное, что отличает европейской сетевой отель в Афинах от его собрата в Мадриде или другом городе. Только благодаря нему можно понять, что утро началось там, где планировалось, а не как обычно в Серегиной компании.

Как-то мы собирались посидеть в баре, а сорвались в Тайланд, и пару шотов за ужином в Краби закончились утром на пляже в Гоа. Как мы там оказались? Я не знаю. Серега говорит: «Мы ступали по следам Диониса». Я не помню, что бы я куда-то ступал, но фоторепортаж убедительно говорит об обратном. В целом, вспоминать смешно, но в деталях не очень.

Усаживаюсь на диван, напротив.

– Сюрприз, – говорит Дине Сергей.

Она удивленно подняла глаза, наверное, не ожидала меня увидеть.

Красивая, любуюсь ей, вспоминаю, и она вспоминает, краснеет.

– Тебе как обычно? – спрашивает меня Сергей.

– Да.

Утром я всегда ем одно и тоже: три тоста с сыром, мясом и овощами, черный чай и десерт. Доходит до абсурда. Однажды у меня сломался тостер, и я сделал угольки в духовом шкафу, а потом еще раз и еще, пока не выплюнул лень и не загуглил, что двадцать минут на двухстах градусах многовато для тостов. Причем в остальные приемы пищи, я предпочитаю разнообразие.

Серега, конечно, в курсе моего меню. Сколько раз сталкивались с ним за завтраком, столько раз он шутил на этот счет. Но не сегодня. Хотя и завтрак еще не закончился.

– Тогда сейчас принесут. Я уже заказал.

– Что за выставка? – спрашиваю я.

– Совместная, для Дины – дебют. Называется «Не оборачивайся». Ее «милые» картины, те, на которые смотришь и хочется обернуться, убедиться, что никто с топориком тебя не караулит, а напротив – фото моих моделей, которые все-таки обернулись. Такой концепт.

– Милые?

– Мрачные. Забываю, ты ж не видел ничего.

– Не видел, но посмотрю обязательно.

– Ага, посмотришь с каким демоном я живу.

Треплет ее по волосам. На демона Дина не похожа, во всяком случае пока не принесли ее блинчики с карамельным соусом. Правильнее сказать карамельный соус с двумя одиноко торчащими из него хвостиками блинчиков.

– Теперь достаточно? – спрашивает у нее официант.

– Да, спасибо. Отлично, – отвечает Дина.

Всё заняты завтраком, мы с Серегой едим человеческую еду, Дина – карамельный суп. Как она это ест, не знаю, даже мой тост кажется приторно сладким, когда я на нее смотрю.

Ловит мой взгляд:

– Очень вкусный, сладкий и соленый. Только в этой сети. Попробуешь?

– Хм, ну давай.

Пробую. Соус действительно и сладкий, и соленый, не приторный, вкусный.

– Еще? – спрашивает Дина и улыбается.

– Еще, – намазываю тост соусом.

Первые изменения в моем меню за черт знает сколько лет. Улыбаюсь – мир не рухнул, а отложенные сыр с ветчиной не стали мстить за измену, утро всё также прекрасно. Дина реквизирует мой чай, потому что ее уже закончился, а официант не торопится подходить.

Сергей прищурился, подозрительно косится на меня, на Дину, а потом с наскока спрашивает:

– Тебе понравилось трахать мою жену?

Я смотрю на него с недоумением. Мимо проносятся десятки мыслей от «не твое дело», до «зачем спрашивать» и «в чем подвох», «что ответить», «как он отреагирует? как Дина?», но мысли-то проносятся мимо, не задерживаются, мешают оценить ситуацию. А он и не ждет ответа, доволен произведенным эффектом.

– Ей тоже понравилось. Да, милая? – спрашивает у нее, не ждет подтверждения, – а со мной не нравиться. Ни так, ни сяк, никак.

Потом обращается снова ко мне:

– Мне нужно работать, переснять пару кадров, а она мешает. Забери ее, покажи город, – недвусмысленно показывает, что он имеет ввиду: и как показать город и в чем именно она ему мешает.

Люблю его за прямоту, за честность, и немного завидую – он делает что хочет, и ему начхать, как это стыкуется с моралью, но сейчас он перегибает палку.

Дина смотрит сердито на Серегу, а на меня – нет, отводит глаза. Ей неловко, она еще не обросла слоновьей циничной кожей, как у Сергея. Рад, что в этом ничего не изменилось.

Беру ее за руку и перетягиваю на свой диван, подальше от этого словесного урода, притягиваю к себе. Она с облегчением вздыхает и прячется в моих плечах.

Теперь у меня и чай, и соус, и Дина. Полный набор, чтобы день задался. Если не обращать внимание на детали, конечно.

– Можешь на меня не смотреть, но я на тебя буду, – шепчу я ей на ухо.

– Совсем забрать или на день? – уточняю у Сереги и пытаюсь понять, что происходит.

– Как хочешь, – радостно сообщает Сергей и строит глазки девушке за соседним столиком. – В субботу выставка, до не еще пара фотосетов, где она нужна, встреча со спонсорами, а в остальном Дина свободна. Насколько я знаю.

Так, Серега доволен, и Дину мои объятья устраивают, и сам я, наверное, свечусь как новогодняя гирлянда. То есть получается в этой ненормальной ситуации, ненормально только мое представление о нормальности, а Серега как раз лишен таких ограничений, потому и говорит, как есть.

Остался еще один потенциальной участник – Оля, которую тоже не мешало бы вписать в эту историю, пока она не взяла себе роль разъяренной фурии самостоятельно. Сергей уже это продумал или полностью отдался течению, которое неумолимо тащит нас к порогам, которые я не знаю пока, как пройти. Уровень маршрута явно превышает мой опыт рафтинга.

Сергей, как бы невзначай спрашивает:

– Как, кстати, сам? Как жена?

– Хорошо.

– Видел ее последние фотки, горячая штучка, а фотки – говно. Может быть, вчетвером встретимся, поиграем? Я ее сфотографирую как надо.

Ничего себе запросы. Но, если подумать, то в целом, идея разумная. Оля не против откровенных игр и не раз намекала, что пора вернуть разнообразие в постель, да и Серега ей всегда нравился. Если она согласится, то никаких вопросов насчет Дины не возникнет.

– Я поговорю с ней.

Сергей смотрит на часы.

– Всё Дин, как договорились. Мне пора, Макс покажет тебе город. Сделай все, что он захочет. Ладно, будет скучно, можешь надавать ему тумаков, – улыбается.

Сергей ушел. А мы остались вдвоем.

– И как вы договорились? – уточняю я у Дины.

– Он делает выставку, а я то, что он хочет и не путаюсь под ногами.

«А он хочет, чтобы ты сделала то, что я хочу», – прокручиваю про себя эту странную цепочку.

– Дина, а твои желания в этом присутствуют?

– Конечно.

Ну и ладно. Мне только что выдали мою ведьму, и я могу показать ей человеческий город, лучшее, что здесь есть, и я не собираюсь упускать эту возможность.

Сам я устал ее искать, поручил двум скучным бородатым дядькам, которые заседают в частном сыскном агентстве. Они раз в неделю присылают отчеты. Из конкретики в них только суммы и фраза «продолжаем работать», а что именно они делают, я не знаю. В первую нашу встречу они составили фоторобот с моих слов и планировали поработать с вузами.

– Экскурсии, шопинг, кино, выставки, театры, рестораны, музеи – что интересно? – спрашиваю я у Дины.

– Всё интересно кроме шопинга. Покажи мне все, что ты любишь сам.

– Какие-то планы были? Помимо того, что озвучил Сергей.

– Да, сумерки и рассветы в лесу у воды.

– Зачем?

– Фотографии особенные получаются – переломный момент, свет, туман, небо.

– Мистика?

– Да.

– Это все?

– Все.

– Тогда пойдем.

Мы гуляем по городу, я показываю Дине свои любимые фронтоны, портики, аркатуры, капители, балкончики и другие детали самобытных и продуманных до мелочей зданий. Для меня история города в этих домах. Не в датах и цифрах, а в ширине оконных проемов, изгибах крыш, чугуне на воротах, в слоях краски на фасадах. Они отражаю не только смену стилей, но и настроения владельцев, их мечты и привычки, их истории. Некоторые я знаю и рассказываю, про другие только догадываюсь, поэтому сочиняю.

– Дина, видишь последнее окно справа?

– Да.

– А его нет.

– Как это?

– Посмотри внимательно, оно нарисовано для симметрии.

– Точно. Ошибка архитектора или строителей?

– Я тоже так думал. Но его нет и в плане, и на первых фото. А на самом деле окно было настоящее, потом его замуровали и сверху нарисовали.

– Зачем?

– А ты как считаешь?

Она задумчиво топчется на месте, а потом высказывает свои предположения, одно лучше другого:

– Ставней не хватило? Подожди, не отвечай. Я знаю, из окна видно что-то определенное, что-то ужасное для хозяев, настолько ужасное, что невозможно смотреть, даже плотные шторы не спасают от этого. Что видно из окна? Ты был внутри?

– Вообще-то нет, здесь административное здания, и я не…

«И я не думаю, что стоит туда соваться», – хочу сказать я, но в этом нет никакого смысла, потому что мы уже идем туда.

– Мы по поводу трудоустройства, – заявляет Дина вахтеру.

– Второй этаж, на двери табличка «Отдел кадров», – отвечает он, даже не рассмотрев нас. А зря, Дина – в джинсовом комбинезоне и кедах, я – в строгом костюме. Очевидных причин, по которым нас интересует совместное трудоустройство в этой конторе нет.

Пробираемся по коридору – деревянный пол, покрашенный коричневой, облезшей местами, краской, гипсовые розетки на потолке и бесчисленные современные, почти пластиковые, двери. Тишина. Единственный человек, которого мы встретили – девушка с чайником. Она удивленно на нас взглянула и молча пошла по своим делам.

Наше несуществующее окно приходится на коридор. Показываю Дине стену:

– Должно быть здесь. Раньше это была проходная комната, видишь, какой коридор узкий, так раньше не делали и розетки на потолке не по центру, комнатушки нарезали уже потом.

Дина трогает стену, но деревянные панели на ней ничем не отличаются от соседних, потом пробует открыть следующее окно. Оно не поддается. Кажется, его не открывали никогда.

Я открываю сам. Дина довольно выглядывает.

– Так и думала. Видишь здание рядом, на нем есть балкон с кованной оградой, отсюда его уже не видно, только если высунуться по пояс, а из предыдущего окна его еще не видно. Кто-то не хотел видеть этот балкон. Кто-то его ненавидел, но не хотел уезжать, хотел жить в своем доме. Может, там прошли его лучшие годы, а он был вынужден продать дом, и балкон напоминал ему об этом. Может, там жил его успешный конкурент или человек, которого он безответно любил или любила, и он замуровал окно, чтобы не витать в иллюзиях, а жить своей жизнью. А может, там был игровой притон, а владелец дома страдал зависимостью. А может, балкона не было, может, и здания не было, может, может быть… Это же – площадь, может быть, там было место казни или лавка мясника, что-то, на что, владелец не хотел смотреть.

Дина вопросительно смотрит на меня, ждет ответа.

Я его знаю – окно замуровали во время войны, застеклить возможности не было, а вот кирпичи нашлись. Всё лучше, чем мерзнуть под зимними ветрами. После войны фасад обновили, замазали штукатуркой, не разбираясь, что одного окна не хватает. Потом опомнились и нарисовали для симметрии. Случилось это после многочисленных жалоб по поводу изменения облика здания. Нарисовать же окно проще, чем прорезать еще одно или замуровать то, что есть. Дине я про это не говорю, ее версии гораздо интереснее.

– Всё может быть, – отвечаю ей.

На закате мы отправляемся в лес у водохранилища. Лес пустой. Только мы. Идем молча. Дина что-то щелкает, рассматривает кору деревьев, одинокие листья, свисающие с них. Она ничего не показывает, но я слежу за ее взглядом, за ее кадрами и тоже начинаю замечать узоры ветвей, неповторимую структуру коры, естественную цветовую палитру, замысловатые линии, пропорции крон и стволов. В этом, определенно, что-то есть.

Наконец, мы находим то, что ее заинтересовало – большая поляна, на ней одинокий дуб с сухими листьями. Они почему-то всё еще держаться за ветки, хотя им уже положено валяться на земле, рядом с листьями других приличных деревьев.

– Неприличный дуб.

– Может, наоборот приличный, все уже разделись, а он один не сдается. Может, и до весны продержится, упертый. Нужно подождать, – говорит Дина и устанавливает штатив. – Сейчас солнце начнет садиться и подсветит наш дуб, в контровом свете листья станут бордовыми, как запекшаяся кровь, а вдалеке за дубом фон – черные стволы деревьев, пожухлая трава, вспоротая пожарной полосой с глиной. Красота. В самый последний момент, когда солнце почти уйдет, мы его сфоткаем, потом сделаем еще пару кадров в сумерках без солнца, а позже совместим эти кадры и чуть-чуть дорисуем.

Ждем. Понимаю, почему язычники выбирали такие поляны и дубы, всё как говорит Дина: солнце на несколько минут сделало листья красными, кровавыми, и быстро село, скрылось за лесом. Осталось ощущение, что мы застали место преступления, увидели проступившую кровь. Может быть, тут веками проходили кровавые обряды, вон и камень подозрительный. Дина тоже его заметила, но не щелкает, недовольно пританцовывает у штатива, кадр уже выставлен. Темнеет быстро, ночь уже захватила лес и подбирается к поляне. Тихо. Мне стало не по себе, и если бы не близость Дины, я бы предпочел дать отсюда деру и больше никогда не возвращаться. Наконец, кадры сделаны, и мы возвращаемся обратно.

Дина молодец, запомнила дорогу и ведет меня. Сам бы я заблудился. Слышу шум трассы, звуки человеческой суеты, сразу становится лучше. Я – дитя бетона, в лесах почти не бываю. Там живет серый волк – зубами щелк и комары. Что там делать? Ну ладно, деревья – что надо, пропорции интересные, нужно изучить это детально, а еще в лесу бродят такие девушки как Дина и моя рыжая. Наверное, она тоже могла бы быть фотографом или художником, пусть бы так и было, а ведь может оказаться и скучной накрашенной куклой. Об этом я не хочу думать. Да и потом, генетику пальцем не заткнешь, авантюризм и любовь к приключением у них в крови.

Мы опаздываем в театр, фото древних дубов не освобождает от пробок. Одинаково медленно тащатся все.

– На первый акт мы не успеем, – сообщаю я Дине, – давай, в кино.

– Ну и что? Мы первый акт в машине прочитаем. Так даже интересней, приедем и увидим, как задумка режиссера отличается от наших фантазий.

Дина скачала пьесу и читает первый акт разными голосами, получается хорошо. Мы стоим, весь проспект стоит, а у нас в салоне разворачивается действие. Театр одного актера и одного зрителя. Приехали ко второму акту. Представление в машине мне понравилось не меньше, чем постановка на сцене.

Ночью мы отправляемся на экскурсию по городским крышам. Я уже понял, что мой костюм не подходит для таких прогулок, но все, что удается раздобыть – это плед. Я похож на утку из мультика:

– Я черный плащ, я – ужас, летящий на крыльях в ночи! – цитирую я и рассчитываю, что в ее детстве этот мультик еще показывали.

Дина смеется, и с удовольствием ныряет под плед. Под ногами, далеко внизу светится ночной город. Он почти опустел, редкие машины фарами рассекают дорогу и врываются в романтические баллады, которые рассказывает наш экскурсовод. Я крепко обнимаю девочку под пледом. В этот момент настоящее все, даже я, и кажется, что всё может быть совершенно иначе.

На рассвете мы делаем пару кадров, и я отвожу Дину в отель.

– Увидимся днем. Спи.

– Тебе бы тоже не мешало.

– Конечно.

Но до сна, еще нужно поговорить с Олей и заехать в офис. Кажется, я знаю, что делать с проектом города будущего для IT компании, вижу изменения, которые нужно внести, чтобы избавиться от ощущения космической станции. Нужно немного изменить пропорции и приподнять паркинг.

Офис

– Что случилось? Я думала ты ночевал в квартире, – спросила Оля, когда я появился на пороге нашего дома.

Вид, конечно, у меня помятый, и я действительно часто остаюсь ночевать в городе. Возможно чаще, чем бываю здесь.

– Пил до утра и за руль?

– Нет, но развлекался.

– Не хочешь и меня пригласить? Я скучаю одна.

– Хочу. Очень хочу, за тем и приехал. Секс вчетвером или втроем? Так тебе такое предложение?

– С кем? – спросила Оля.

– Встретил Серегу с женой.

– Твой друг, фотограф? – задумчиво уточнила Оля.

– Да.

– Что ты ответил?

– Что я могу ответить без тебя?

Я видел, что ее ни капельки не шокирует это предложение, скорее наоборот, заводит, глаза блестят.

– Оля, ты этого хочешь?

– Не знаю, – говорит она языком, но я же вижу, что тело говорит «да».

– Зачем врешь, Оля, – сжимаю ее в объятьях.

– Ты давно ничего такого не предлагал. Я думала, тебе уже неинтересно.

– Может быть, а тебе?

– Мне интересно.

– В пятницу?

– В эту?

– Да.

– Хорошо. А где?

– В отеле, думаю Серега разберется.

– Давай здесь, наверху у нас пустая комната, я ее подготовлю. Свет, игрушки, все, как я захочу.

– Ладно.

– Позавтракаешь?

– С удовольствием.

Оля воодушевилась, приготовила мне завтрак и уже листает каталоги, что-то помечает в своем блестящем блокнотике.

– Нужно встретиться заранее и обсудить правила до вечеринки, чтобы не было неловких недоразумений, – заявляет она в итоге.

– Как скажешь, я спать.

Сплю несколько часов, заезжаю в офис, а затем в студию за Диной. К сегодняшним приключениям я готов, на мне походные высокие ботинки, теплая куртка и практичные джинсы.

В студии суета. Они еще не закончили. Полуголые модели с высветленными лицами щебечут у столика, костюмер отглаживает платье, какой-то мужик откатывает ширму, Серега развалился на стуле, положил ногу на ногу и тоже наблюдает. Фотографирует Дина. В своем бессменном комбинезоне. Серьезная. Останавливает съемку, без смущения по-хозяйски поправляет краску на груди у модели. Сейчас для нее это часть кадра, но, если забрать у нее фотоаппарат, уверен, она будет вести себя иначе.

– Прохлаждаешься? – спрашиваю у Сергея.

– Я не прохлаждаюсь, я руковожу. Но ты вовремя, забирай Дину и валите отсюда. Мне еще и самому нужно поэкспериментировать со светом и положением рук вон той красотки у стойки. Возможно, сменю модель.

У стойки стояла красивая девушка и слащаво улыбалась нам, в съемках она не участвовала.

– Что снимаете?

– Вон в углу видишь? Холст в полный рост, – показывает на дальний угол студии, рядом с зеленым натянутым задником. – Снимаем модель, которая от него бежит. Иди посмотри.

Подхожу к картине, интересно посмотреть на творчество Дины. Понимаю, что вряд ли там окажется морской пейзаж или букет цветов, но то, что я вижу, удивляет. Темное полотно, детали начинают проступать, только если всмотреться внимательно. Грубые широкие мазки скрывают мелкие прорисованные или напечатанные элементы. Мокрые черные стволы деревьев, торчащие голые ветки, за деревьями деревья, а за ними блестит что-то похожее на луну, выглядывающую из-за туч. Вглядываюсь и понимаю, что за мной следят холодные стальные глаза. Следят из полотна. Я отшатываюсь. Захватывает дух от неожиданности.

– Ну как тебе оптическая иллюзия? – интересуется Серега.

– Да, в спальне не повесишь.

– Не нравится? – спрашивает Дина.

– Неожиданно, но нравится.

– Ты все? – спрашивает Серега у Дины.

– Да, модели твои. Идем? – это уже вопрос ко мне.

– Я поговорил с Олей. Она согласна, вечеринка у нас в пятницу, но она хочет встретиться заранее, обсудить правила.

– Когда? – уточняет Сергей.

– Накануне.

– Договорились.

Сегодня по плану у нас кино и музей. А по факту – кальян на лесной поляне и офис. В обратной последовательности, разумеется.

Мы не успели выйти из студии, как меня срочно вызвали в офис. Моих постоянных клиентов не устроил проект торгового центра. Разбушевались, грозят уходом, такого раньше за ними не наблюдалось, всегда удавалось найти взаимовыгодное решение.

Взял Дину с собой. Специально. Хотел произвести впечатление, чтобы она посмотрела на меня в моем мире, в окружении подчиненных, в солидном офисе, где ко мне обращаются строго на «Вы».

Дина засматривается на зеркальные панели на стенах уходящего в небо здания, на последнем этаже которого, расположилась моя компания, на спешащих людей в деловых костюмах, на наше отражение, мелькающее в панелях, восхищенно рассматривает холл из прозрачной кабины, несущего нас на самый верх, лифта.

Навстречу спешит секретарша с дежурным костюмом, в кабинете объясняют ситуацию Виктор – мой зам и Тамара – руководитель отдела по работе с корпоративными клиентами. С каждым из них пришлось пободаться, доказать, что я не зря занимаю свое место. Но это в прошлом, мы давно сработались, и сейчас они отлично понимают, чего я от них жду.

Дина затихла, наблюдает за мной, за командой. Среди пиджаков и каблуков она выглядит растерянной, как будто полевой цветок принесли в оранжерею к холеным орхидеям и кактусам. Она подходит к окну, выглядывает и тут же делает шаг назад. Да, высоко, но вид шикарный, город выглядит как на макете, и люди размером с муравьев. Для офиса то, что надо.

Запланированный эффект произведен, поэтому я предлагаю варианты:

– Можешь остаться в кабинете или пойти в переговорную как стажер.

– С тобой.

– Хорошо. Будем разбирать косяки и искать решения.

Стажеры старались подобраться поближе к клиентам, ко мне, запомниться. Дина устроилась в углу, подальше ото всех, но тактически позиция правильная – теперь ей видно все, что происходит в переговорной. Она повесила рюкзак на спинку стула, натянула рукава на пальцы и принялась рассматривать эскизы и фото построенных зданий на стенах.

Руководитель проекта разложила перед всеми папки с материалами, девочке тоже досталась папка. Улыбнулся, сейчас она узнает, чем я занимаюсь, увидит стоимость проекта, прибыль и посмотрит на меня иначе. Как и все.

– Здание должно быть ярким, – недовольно высказалась Валентина, директор по развитию сети гипермаркетов. – Это уникальный объект для города. Он должен стать центром притяжения, а вы предложили бесформенный склад.

С Валентиной и ее компанией мы работаем давно, с самого начала. Они развиваются, и мы подстраиваемся под их запросы. Они работают как представители международной сети, и детали объектов расписаны заранее, как под копирку, все проблемы с проектированием – это учесть особенности местности и региона.

– Валентина, у вас во франшизе заложены технологические нормы и внешний вид, по ним конфигурация здания прямоугольная, и бюджет на отделку минимальный. Это хороший проект, давайте еще раз пройдемся по основным моментам и посмотрим, что можно изменить, – отвечаю ей.

– Максим, вы меня не слышите! Это серое унылое здание, – недовольно бросает папку на стол, – а мне надо яркое!

Интересно, что на нее сегодня нашло? Обычно она ведет себя максимально сдержанно.

– Цвета прописаны в брендбуке. Давайте откроем и посмотрим, какие у нас ограничения.

Мы спорим, открываем документ за документом, дизайнеры предлагают возможные варианты, меняем бюджет, но и я сам вижу, что получается не то, что хочет Валентина. Требуемую яркость можно добавить разве что подсветкой, но это тоже отразиться на бюджете не в лучшую сторону. Все устали.

– Давайте продолжим завтра, – предлагаю я в расчете на то, что завтра Валентина встанет с нужной ноги, здравый смысл восторжествует, или дизайнера посетит за ночь гениальная идея.

– Может быть так? – говорит девочка и толкает свой альбом к нам. Он медленно едет по длинному столу в полной тишине. Все хлопают глазами: стажеры так себя не ведут, стажеры не лезут во взрослые разговоры, но она – не стажер, она этого не знает.

Валентина ловит альбом и начинает листать.

– Что это? – спрашивает она.

– Объясни, – подбадриваю Дину.

– Напротив вашего будущего здания красивый вид на реку и парк, лучший ракурс. Вид с открыток. Но вся эта красота расположена так, что нельзя нормально сфотографировать. Только с высоты, или, когда трасса пустая. Если вы сделаете помост с логотипами, то посетители и гости обязательно будут использовать его как смотровую площадку и фотографироваться, на всех фото будет ваша символика, а серые балки станут фоторамкой.

– Вы там были?

– Да, я видела, как сделали фото для открытки из папки.

– И как?

– С кузова грузовика.

– Отличная мысль. Получается у нас и серое здание, и динамичные по сезону фотографии, фотозону не нужно менять, можно сэкономить.

«А девочка – молодец, – отмечаю я про себя, – внимательно слушала, и пока другие с умным видом кивали головами, нарисовала». – показываю ей «Молодец», она улыбается.

Я подошел к Валентине, мне тоже интересно полистать альбом.

– А дальше что? – спрашивает Валентина.

– А дальше просто краска. По брендбуку серый должен занимать 60%, красный 10%, остальное – детали. Если выдержать основные объекты в этих цветах, то останется еще порядка 250 квадратов. Можно сконцентрировать цвет на них. Сделать фотозону в форме самолета, символа этого города.

– Максим, ну вот можете! – говорит Валентина. – Я в вас всегда верила. Давайте посмотрим, что будет в цифрах.

– К концу недели будет готово, – говорит мой экономист.

– Как вас зовут, милая? – спрашивает Валентина.

– Дина.

Валентина, повторяя Динину выходку, толкает визитку по столу.

– Звоните, если надумаете уйти от Максима, – сообщает она Дине и улыбается мне.

Давно у меня так нагло кадры не переманивали. Улыбаюсь Валентине в ответ.

У сотрудников немой вопрос: что это за девочка, и кто она для меня? Я, может, и ответил бы, по крайней мере для себя, но вслух никто не спросит, обсуждать и сплетничать будут после того, как мы выйдем из офиса.

Бездонное озеро

На улице солнце – редкий осенний гость, но Дина хмурится.

– Не любишь солнце?

– Люблю, но мне нужен дождь, туман, хоть чуть-чуть.

Ах, да, фото в сумерках.

– Как насчет дыма?

– Дыма? – удивленно спрашивает Дина.

– Я знаю отличное мрачное место. Называется «Бездонное озеро». Мы однажды решили выбраться на природу и поплавать. Нашли это озеро на карте, недалеко от города, вокруг лес, ни поселков, ни дач. Место вроде бы не популярное. Приехали, а там… Увидишь. Тебе понравится, только кальян захватим. Моя квартира по дороге. Куришь?

– Курю.

Озеро и правда особенное, на дне слой торфа и гнилых деревьев, становишься и сразу проваливаешься в слизкую черную жижу. Из-за ила вода кажется черной, а глубина неизвестна. Желающих ее измерять нет, поэтому оно называется бездонное. Старые ели подходят к воде так близко, что озеро всегда остается в тени, торчит над водой деревянный помост, чтобы можно было не становиться на дно, а плыть по поверхности, и тишина, потому что вокруг на несколько километров только леса и поля.

Я готовлю кальян. Дина уже обошла озеро несколько раз и выбрала композицию для фото. Солнце еще светит, но здесь всегда мрачно.

– Именно так, как надо, – радостно сообщила мне она.

Как я и думал, ей здесь нравится. Сейчас я молодец.

Курим кальян, пьем чай, сидим на помосте, укутались в пледы. Я предусмотрительно забросил несколько в багажник. Дина, как маленький джин, пускает клубы дыма у объектива, и картинка оживает. Она довольна.

– Дина, в тебе столько жизни, почему картина такая мрачная?

– Не знаю. А жизнь не мрачная?

– Друзья, сестры, родители приедут на выставку?

– Нет.

– Почему? Важное событие…

– Они считают, я занимаюсь ерундой. И картины мои – говно, и мне должно быть стыдно. После этой выставки отец со мной скорее всего вообще разговаривать перестанет. Некоторые работы слишком откровенные для его непорочных очей. Нас с сестрами из капусты выпилили, никакие части тела в этом не участвовали. Скажи при нем слово «месячные», и он сделает вид, что не расслышал.

– Смирятся со временем.

– Не смирятся. С Ниной не смирились.

– Нина – это сестра? Я ее на свадьбе не помню.

– Да. Нины – в детстве Николая – на свадьбе не было. Она живет в далеком Лос-Анджелесе и домой возвращаться не собирается, ибо нет у нее больше дома и родителей. А выставка – это точка невозврата. Ни они прочитают статьи, их друзья прочитают и расскажут, и начнется старая песня: я их позорю, они меня не так воспитывали, и вообще, я им не дочь, раз такое позволяю увидеть людям. Мне иногда так и кажется, что я им не дочь. Никаких точек соприкосновения.

Всё может быть, подумал я и вспомнил родителей Дины. Отец – военный в отставке, деспотичный, выпивает, мама – домохозяйка, могла бы быть артисткой, но постоянные переезды, маленькие дети завершили ее карьеру, не дав начаться.

– Отец, – продолжила Дина, – когда мои фото у Сергея увидел, немного откровенные, может не немного, ладно, сказал: «Или вы женитесь, или кто-то будет ходить с дыркой в голове в месте, где она с объективом стыкуется». У Сергея дырка и так там есть, зачем нужно было эти фотки показывать? Он даже не понимает, то, что для него искусство, для других – табу.

Я смеюсь, представляю себе удивленную рожу Сереги, когда он вместо похвальбы в свой адрес услышал совсем другую точку зрения на свое творчество.

– Вы поэтому поженились?

– Нет, но и это способствовало, конечно.

Мы разговариваем, я рассказываю про свои мечты, про дома и эскизы. Никому, кроме психолога, про это не говорил. Дине можно, уверен, она полностью меня понимает.

– Всё будет! – обнадеживает она меня. – Ты просто уснул. Придет пора просыпаться, и всё будет!

– Мне иногда кажется, я не то что сплю, я не живу, только выполняю возложенные на меня обязанности.

– Я думала, ты наоборот выжимаешь максимум удовольствия, где можешь. Ты – Макс, в конце концов.

– Так и есть. Я старюсь, но редко задевает.

– Мне нужно свести вместе фотографии. Хочешь посмотреть? – неожиданно спрашивает она.

– Конечно.

– Нужно пару часов и место без людей.

– Едем ко мне. Моя квартира в твоем распоряжении, – предлагаю я.

Звучит забавно и как повод пригласить девушку домой, и как факт, что в кои-то веки никакого подтекста за ним нет.

Погрызенный карандаш

Просторная квартира в хорошем жилом комплексе с минимумом соседей. Здесь в основном бываю только я, Оля не любит, потому что я не даю ей возможности навести здесь свои порядки.

Дина с удивлением осматривается:

– Квартира почти стерильна, ты уверен, что здесь живешь?

– Да. Так и задумывалось, она безликая, в ней хорошо думается, ничто ничего не навязывает.

– Можно я включу музыку фоном?

– Давай попробуем, но есть вещи, которых я на дух не переношу, – сразу предупреждаю ее.

– Если будет мешать или не понравится, выключи.

Вскоре ненавязчиво зазвучали кельтские мотивы. Интересно. Можно послушать. Делаю громче, не люблю промежуточных вариантов, музыка или должна звучать, или лучше не включать ничего вовсе. Дина довольно улыбается.

Она накладывает кадры друг на друга, выбирая из каждого нужные части: с одного дуб, с другого лес, а потом начинает рисовать то, что, по ее мнению, должно было быть в кадре, но не может существовать по определению. Шумит ноут, нелегко этому старичку общаться с современными графическими программами, собираются, подчиняясь общему замыслу, беспорядочные линии, добавляются незначительные детали, ритмичные узоры соединяются вместе, создавая иллюзию движения, и вот, кажется, что за дубом, облокотившись на него, спрятался раненый, трепещущий в ужасе… А нет, он не ранен, он кого-то кушает, а ошметки плоти и слюны летят на багровые листья. Какая-то тварь регулярно столуется у дуба. Какая же Дина милая девушка!

У меня появляется желание тоже что-нибудь нарисовать. Например, разложить текстуру осиновой коры на фасад. И фасад нарисовать, да, примерно знаю, что должно быть. Но здесь, в этой квартире, в которой есть все, нет ни моих угольных карандашей, ни шероховатых листов бумаги.

Слоняюсь из угла в угол. Раньше у меня был ритуал – я пил кофе, убирал со стола всё лишнее, расставлял книги и вещи по местам, потом выкуривал одну или две сигареты, настраивался и начинал набрасывать ровные и плавные линии будущих зданий.

Жалуюсь Дине.

– Это не проблема, – Дина сует мне погрызенный грифельный карандаш, скетчбук и отправляет меня рисовать.

– Ничего не выходит, – опять жалуюсь я, – в голове пустота, не за что зацепиться.

– Придумай дома для моих дриад, а то им жить и кушать негде, видишь, какая проблема.

Вспоминаю Динины рассказы про дриад и фавнов, духов леса и тотемных животных. Именно они глядят с ее картин.

– А кушают они человечинку?

– Ха-ха. Пусть будут сочные гранаты.

Ладно, так проще. Есть заказчик, у него есть проблема – нужно расселить лесных нимф, встроить быт в деревья.

Я пытаюсь рисовать, но не получается, неверный нажим, четкость линий страдает, руки дрожат, я злюсь. Не могу перенести на бумагу то, что придумал.

Подходит Дина, забирается ко мне в кресло. Это кресло, как и прочие его собратья, предназначено для одного человека, но она умудряется устроиться так, что мне не мешает.

– Чего злишься?

– Не выходит, не смотри.

– Глупости. Ты можешь не смотреть, а я буду, – повторяет мои слова, я говорил ей это в кафе.

Пробегается пальцами по краю моих волос. Целует виски. Приятно, сразу же просыпается желание. Сейчас мы, Дина, порисуем, а как же… я же чувствую накатывающее желание рисовать, конечно.

– Что ты делаешь?

– Делаю то, что надо. Возбуждение, гнев, вдохновение – отменный рецепт, если пропорции выверены. Теперь твоя очередь довериться мне.

Берет мою руку в свою, целует ладонь, пальцы, вкладывает в них карандаш.

– Закрой глаза, Макс, и рисуй. Пусть получается плохо, сейчас не важно, представь то, что ты хочешь нарисовать. Зайди в этом дом, принюхайся, какой там запах? Что едят на ужин? Скрипит ли пол, когда заходишь? Ты же это знаешь, умеешь. Давай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.