Е. П. Ильин
Психология доверия

В оформлении обложки использован фрагмент картины Рембрандта ван Рейна.

© ООО Издательство «Питер», 2013

Предисловие

Когда мне предложили написать данную книгу, у меня возникли некоторые сомнения. Дело в том, что по этой теме уже опубликован ряд отечественных и зарубежных монографий (Т. П. Скрипкина, 1997, 2000; В. П. Зинченко, 2001; В. И. Антоненко, 2006; А. Б. Купрейченко, 2008; Brown, 1994; Hardin, 1998; Luman, 1979; Trust et al., 1988; Distrust, 2004; Trust, Distrust, 2007; Schreier, 2012, и др.). Однако ознакомление с ними показало, что в одном случае, обладая достаточной полнотой изложения проблемы, книга издана уже много лет назад и поэтому не охватывает новейшую литературу (Т. П. Скрипкина); в другом случае книга написана в жанре эссе и включает много отвлеченных рассуждений, при этом, несмотря на название, в ней почти ничего не говорится об исследованиях доверия (В. П. Зинченко); в третьем случае, наоборот, в книге дублируется диссертация автора (например, А. Б. Купрейченко), т. е. она является сугубо научным трудом; в четвертом случае книги зарубежных авторов не переведены на русский язык. При этом каждый автор отстаивает свою позицию, что не дает возможности составить многостороннее и по возможности целостное представление о проблеме. Эти обстоятельства и подвигли меня взяться за написание данной книги. Она, с одной стороны, является как бы продолжением раскрытия темы о психологии риска,[1] затрагивая один из ее аспектов – проявление доверия к другим людям, рекламе, СМИ, что безусловно связано с риском,[2] а с другой – является завершением цикла публикаций издательства «Питер», связанных с психологией лжи и обмана, со способами их распознавания,[3] без чего проявление доверия или недоверия невозможно.

Основные вопросы, которые меня интересовали при написании этой книги, – личностные особенности людей, которые доверяют и кому доверяют, а также внешние обстоятельства, которые сопутствуют доверию тому или иному лицу. Рассмотрена также проблема доверия в различных областях деятельности человека.

В книге дается обширный список отечественной и иностранной литературы по рассмотренной теме.

Несмотря на то что В. П. Зинченко (2001) считает, что, когда речь идет о возможности и целесообразности довериться человеку, его чести и совести, тесты бессильны и что довериться можно лишь личности, которая сама по себе большая редкость, я все же счел целесообразным в приложении привести ряд методик определения доверчивости и доверия к объекту общения и взаимодействия, разработанных разными авторами.

Введение

Доверие

Глупец причиной бед меня считает,

Презренный циник не желает знать,

Мошенник мною злоупотребляет,

А честный лох стремится оправдать.

Со мною связь стыдливо трус скрывает,

Боясь прослыть в народе простаком.

Но кто меня достоин, тот узнает

Святую мать любви в лице моем.

Гольдман А. А.

Проблеме доверия психологами, социологами и представителями других наук в последние годы уделяется все большее внимание. И это не случайно. Имеющееся в наше время разобобществление жизни людей, растущая автономия личности приводят к социальному отчуждению людей друг от друга, к одиночеству, отсутствию взаимопонимания. На этой основе формируются ожесточение людей, рост агрессивности, неприятия друг друга, безразличие к судьбам других людей. Наблюдается все большая степень утраты доверия к другим людям, а вместе с этим уходят такие нравственные идеалы, как взаимопомощь, поддержка, добрососедство. Неслучайно Б. Шейер (Scheier, 2012) значительную часть своей книги о доверии посвятил альтруизму.

Растет число людей, которые сомневаются во всем – в работе, политике, морали, но, что хуже всего, эти люди думают, что такое состояние является нормальным. Они чувствуют себя одинокими, сбитыми с толку, бессильными изменить что-либо: в жизни они полагаются не на собственные мысли, эмоции, ощущения, а следуют официально принятым стандартам. Хотя активное сомнение этим людям-автоматам не присуще, его место занимают индифферентность и релятивизм.

Россия сегодня представлена в числе стран «низкого доверия», для которых характерна установка «каждый является потенциальным вором, обманщиком», пока не докажет обратного (П. Штомпка, 2006). Социологические исследования последних лет свидетельствуют о таком уровне недоверия к «другому» в нашей стране, который достаточен для заключения о «разрушении самой материи социальности» (Л. Д. Гудков с соавт., 2008). Так, согласно исследованиям «Левада-центра», на протяжении 2006–2008 гг. соответственно 72, 68 и 70 % респондентов убеждены, что «с людьми надо быть осторожными» (Л. Д. Гудков с соавт., 2008).

Анализ данных проведенного социологического исследования по теме «Траст», привлеченные данные Всемирного ценностного опроса (World values survey) показали, что уровень межличностного доверия в современном российском обществе в целом достаточно низок – как в абсолютных цифрах, так и в относительных – по сравнению с различными странами. Российский уровень доверия много хуже, чем у Скандинавских стран социализированного капитализма и дальневосточных стран самобытного капитализма и немного хуже, чем у англосаксонских стран конкурентного капитализма. Однако он лучше, чем у некоторых стран догоняющего развития. Если сравнивать с транзитивными странами, то Россия близка к Чехии, обгоняя Польшу, превосходит некоторые восточноевропейские страны, кроме Украины и Белоруссии.

Ромашкин Г. С., 2011. С. 23

Доверие является одним из важных понятий сферы нравственных основ поведения, выступая как этическая категория морали. Например, C. Джурард и П. Ласкау доверие рассматривают как явление, связанное с самораскрытием. Поэтому, пишет И. В. Антоненко (2006), «наиболее разработанными являются социологические представления о доверии. Крупнейшие ученые-социологи предложили ряд теорий доверия: из западных специалистов это в первую очередь Н. Луман (доверие как генерализованное ожидание того, что другой человек будет сдерживать свою свободу; доверие как способ противостояния сложности социума; доверие и риск), Э. Гидденс (доверие как вера в надежность человека или системы; социальные системы с низким и высоким уровнем доверия), Ф. Фукуяма (доверие как моральный капитал сообщества; культурные различия в уровне доверия), А. Селигмен (доверие как существенный компонент всех устойчивых общественных отношений; проблема установления доверия как специфика современности; доверие как функция деятельности социальных акторов, реализующаяся вне сферы системных ролевых ожиданий), П. Бурдье (анализ доверия в аспекте политической жизни общества), П. Штомпка (доверие и риск; виды доверия по различным основаниям; культуры доверия). К проблеме доверия обращалось и значительное число других известных социологов: С. Айзенштадт, Б. Барбер, У. Бек, Д. Гамбетта, Дж. Колеман, С. Лэш, Л. Ронингер, Р. Хардин и др. Тем не менее даже такие обобщающие и претендующие на завершение труды, как “Trust: a sociological theory” П. Штомпки (1999), вызывают массу споров и критики среди специалистов, т. е. на самом деле до построения завершающей теории доверия, не говоря уже об исчерпывающих эмпирических изысканиях, весьма далеко» (с. 3).

Однако парадокс заключался в том, что различные социальные феномены осмысливались через понятие доверия в самых различных направлениях исследования социальной науки – этике, социологии больших и малых групп, психологии общения и межличностных отношений, экономической теории, сущность же самого доверия как самостоятельного явления оставалась невыясненной. Как справедливо отмечает Т. П. Скрипкина, сущность данного явления имеет глубоко психологическую природу и служит основой как отношений между людьми, так и взаимодействия человека с миром в целом и даже с самим собой. Неслучайно психологические исследования доверия на Западе первоначально были связаны в основном с проблемой установления доверия в процессе психотерапии и психологического консультирования. Да и аспекты доверия, изучаемые социологами в сфере существования и развития больших и малых групп, психологии общения и межличностных отношений, являются не только социологическими, но в большей степени психологическими.

Среди крупнейших психологов, рассматривавших проблему доверия, следует отметить Э. Эриксона (онтогенез доверия; базисное доверие; базисное недоверие), К. Р. Роджерса (доверие и самоактуализация личности; доверие к природе человека), А. Г. Маслоу (доверие и самоактуализация; факторы, формирующие доверие; доверие и здоровье; проблема недоверия в современном обществе), Э. Фромма (вера и доверие; доверие и бессознательное знание; утрата доверия к себе), Э. Шострома (доверие и самоактуализация; терапия недоверия).

В настоящее время проблема доверия изучается социальной и экономической психологией, организационной психологией, психологией управления. Такой обширный спектр изучения феномена доверия связан с тем, что он имеет широкое проявление в различных сферах жизни и деятельности как отдельных людей, так и общества в целом. Поэтому феномен доверия рассматривается и многими другими смежными с психологией науками – антропологией, культурологией, философией, социологией, экономикой.

Доверие является очень древним социальным образованием. Социальные, исторические корни доверия кроются в особенностях жизнедеятельности людей в первых человеческих сообществах. Являясь коллективным субъектом жизнедеятельности и находясь в обстановке внешней угрозы и опасностей, первичное человеческое сообщество сплачивалось, интегрировалось на основе внутригруппового доверия.

Плесовских С. Н., 2004

Начало рассмотрения феномена доверия связано с работами философов Дж. Локка, Т, Гоббса, Ж.-Ж. Руссо, в которых обсуждались вопросы доверия государству, его моральные и нормативные основания.

Одним из ранних авторов, признававших первостепенную значимость доверия в человеческом взаимодействии, был Ральф Уолдо Эмерсон. Его очерк «Доверие к себе» – один из самых знаменитых. Блестящие идеи Р. Эмерсона, изложенные более 150 лет назад, не утратили своей актуальности и в наше время. «Верить собственному чувству и собственной мысли, верить, что истинно для тебя, для твоего сердца, – вот в чем гений», – писал он. И еще: «Верьте себе! Нет сердца, которое не откликнулось бы на зов этой струны» (с. 1, 2).

Следующая волна интереса к проблеме доверия связана уже с анализом традиционного и современного общества: Г. Зиммель и Ф. Теннис поставили вопрос о дифференциации личностного и обобщенного доверия. Затем интерес к изучению доверия заметно возрос во второй половине XX в. с обострением проблемы риска, связанной с неопределенностью и небезопасностью в современном обществе.

П. Н. Шихирев пишет, что начало изучения доверия в общественных науках пришлось на 1990-е гг., и тогда «постепенно стало выясняться, что казавшийся простым и самоочевидным объект, подобный дневному свету, содержит целый спектр сложных оттенков» (1998, с. 374). Доверие присутствует во всех сферах личной и общественной жизни, поэтому имеет много аспектов своего рассмотрения: этическое, психологическое, социологическое и т. п. Доверие – стержневой элемент социального и психологического благополучия человека в обществе (Т. Говир, 1994). Его наличие создает у человека чувство безопасности и оптимизма.

Радикальные социальные преобразования, происходящие в реформируемой России, отмечает Т. П. Скрипкина (2000), породили социальную нестабильность, сопровождаемую резким разрушением устоявшихся норм и стереотипов, острым кризисом системы ценностей, обусловленным противоречивостью перехода от социоцентрической системы ценностей к персоноцентрической. Для множества людей это оборачивается утратой чувства личностной целостности, идентичности, утратой ощущения себя субъектом своих действий и поступков, что порождает кризис доверия, обнаруживаемый на всех уровнях социально-психологических отношений.

В свете этого неудивительно, что в последние два десятилетия в нашей стране разными специалистами: социологами,[4] экономистами,[5] юристами,[6] философами,[7] политологами,[8] антропологами по проблематике доверия проводятся многочисленные исследования. При этом, отражая специфику своего подхода, представители различных дисциплин уделяют внимание и общим вопросам, связанным с пониманием сущности доверия, его роли в жизни социума и отдельных людей.

Доверие и недоверие выступают детерминантами, с одной стороны, многообразных нравственно-психологических феноменов, а с другой – еще более многочисленных феноменов межличностного и межгруппового взаимодействия и социального поведения (активности) в целом (А. Л. Журавлев). Показана регуляторная роль доверия/недоверия в процессах категоризации личностью социального окружения, в готовности субъекта к соблюдению разной строгости социальных (в том числе и нравственных) норм и правил в отношениях и взаимодействиях с людьми (А. Б. Купрейченко).

Доверие/недоверие между политиками и главами государств влияет на судьбы целых народов. В качестве примера достаточно сослаться на недоверие И. В. Сталина к сведениям, поступавшим к нему с различных сторон, о готовящемся в ночь на 22 июня нападении на СССР гитлеровской Германии. В результате – гибель и пленение миллионов наших граждан в первые месяцы войны, оккупация фашистами громадных территорий.

Доверие составляет важный момент межличностного общения, межгруппового и организационного взаимодействия, а также функционирования общества в целом. Феномен доверия присутствует в политических и экономических отношениях, в сфере медицины, образования, религии, частной жизни и т. п. Собственно говоря, в любой области общественного бытия наличествует тот аспект взаимоотношений между людьми, который может быть выражен в категории доверия (недоверия), проявляемого отдельным индивидом, группой или обществом в целом к другому лицу, группе, тому или иному социальному явлению. Тем самым, доверие представляет собой тотальную эмпирическую категорию, которая требует своей адекватной теоретической экспликации как существенной характеристики функционирования социального организма, без которой объяснение общества будет неполным.

Можно с уверенностью говорить о том, что общество функционирует как система многоуровневого взаимного доверия. Доверие лежит в основе большинства процессов социальной, в том числе деловой коммуникации, составляет важнейший момент социального управления всех уровней. Только определенный уровень взаимного доверия сторон позволяет вообще состояться социальной коммуникации и направить ее в конструктивное русло. В противном случае общество начинает жить по принципу «Bellum omnium contra omnes» («Война всех против всех») (Т. Гоббс), наращивая паранойяльную подозрительность и агрессию и быстро деградируя во всех социальных и культурных формах.

Антоненко И. В., 2006

Если человек не умеет доверять, ему трудно создать близкие отношения с людьми. Он рискует попасть в заколдованный круг изолированности: чем меньше он доверяет, тем меньше у него друзей. Чем меньше у него друзей, чем беднее его отношения, тем меньше он доверяет другим. Такому человеку кажется, что он не способен дружить и любить, что он какой-то не такой и что окружающие в нем не нуждаются. В обращении с людьми у него скорее проявляется потребность в самозащите, чем в доверии и открытости.

Доверию нельзя научить, нельзя никого насильно заставить доверять, его можно только сформировать. Доверие, с одной стороны, является результатом взаимодействия, с другой – оно само выступает неизменным фактором социального взаимодействия, в процессе которого оно получает постоянное развитие и влияет на все прочие стороны этого взаимодействия.

Если бы не было доверия, нельзя было бы жить на свете: мы не смогли бы спокойно съесть даже порцию рагу.

Генри Уиллер Шоу

Однако доверие связано не только с общением людей друг с другом. О необходимости более широкого рассмотрения феномена доверия пишет Т. П. Скрипкина (2004). Она считает, что психологический феномен доверия имеет смысл рассматривать в более широком онтологическом контексте, его неправомерно ограничивать лишь рамками общения людей. Доверие как относительно самостоятельный психологический феномен присутствует во всех сферах жизни человека. Оно проникает во все, с чем человек сталкивается, а потому от наличия или отсутствия доверия в процессе взаимодействия человека с миром во многом зависит и само взаимодействие, и его результат. Доверие, понимаемое таким образом, может быть рассмотрено как базовая установка человека, впервые описанная Э. Эриксоном. Проблема психологии доверия – это вечная проблема, имеющая отношение ко всем формам жизни, деятельности, поведения и сознания человека.

Исходя из этого рассматривают доверие населения к государственным органам, к политике правительства, к природе и к миру.

Но и в этом аспекте происходящий отрыв человека от его земных корней не способствует укреплению его доверия и к миру. Природа как источник доверия к миру в силу своей предсказуемости все больше заменяется представляющим опасность для человека миром техники. Как писал поэт Р. Рождественский: «Все меньше окружающей Природы, все больше окружающей Среды».

В современном мире злободневной становится социальная проблема доверия между государствами, культурами, религиями, различными социальными группами,[9] доверия народов к своим правительствам, населения к корпорациям, бизнесу. Как пишет И. В. Антоненко (2006), «все большее число политиков, общественных и религиозных деятелей, ученых, писателей, экономистов, бизнесменов подчеркивают его важность для современного общества. Знаковым является обращение ряда международных и общероссийских форумов к проблеме доверия в политике, экономике и обществе в целом. В частности, основная тема Всемирного экономического форума (ВЭФ) в Давосе (январь 2003 г.) была сформулирована как “Создание доверия”. Политические обозреватели указывали: “Давос-2003 призван ответить на вопрос: как устранить царящую сегодня в мире атмосферу взаимного недоверия и неопределенности, вернув человечеству уверенность в будущем”. Основатель и президент ВЭФ Клаус Шваб заявил: “Цель данного форума – создать атмосферу доверия между людьми в наше сложное время, наполненное вызовами”. Согласно результатам опроса, проведенного в 47 странах мира, “доверие простых людей к общественным институтам достигло угрожающе низкой отметки. Наименьшее доверие людей во всем мире вызывают национальные парламенты и большие корпорации. Последним особенно сильно не доверяют в России и Польше. Нет больше былого приоритета по отношению к профсоюзам, неправительственным организациям и прессе. Мир очень быстро меняется. Старые институты почти сплошь и рядом неадекватны”. Сложившуюся в мире ситуацию эксперты называют “кризисом доверия” – никто никому не верит. Темы доверия также были акцентированы в последние годы на конгрессах и конференциях: “Доверие и безопасность в информационном обществе” (Санкт-Петербург, 2003); “Доверие и предпринимательская деятельность в экономике стран Восточной и Западной Европы” (Бремен, Германия, 2003); “Доверие к коммерческим банкам и банковской системе” (Киев, Украина, 2005); “Доверие через политический диалог” (Калининград, 2006); “Доверие и честность в мировой экономике” (Каукс, Швейцария, 2006)».

Несколько лет назад социологи провели в нашей стране исследование и выяснили, что единственное государственное или общественное учреждение, которое пользуется у россиян каким-то доверием, – это почта. Парламент, правительство, политические партии, общественные организации далеко стоят от нее по этому параметру (В. П. Зинченко, 2001). Для сравнения отмечу, что подавляющее большинство россиян (64 %) заявляют о доверии Русской церкви и лично Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу (56 %). Не доверяют церкви и патриарху по 8 % респондентов соответственно, еще по 14 % – «отчасти доверяют, отчасти нет». Остальные затруднились высказать свое мнение по этому вопросу.

При этом ирреальный мир внушает огромному числу людей куда больше доверия, чем реальный, растет доверие людей к различным представителям оккультных наук, расплодившихся в последние годы.

В. П. Зинченко пишет, что «чувство доверия не следует рассматривать как внешнее по отношению [к личности] свойство, как привесок, которым позволительно пренебрегать. Доверие играет по отношению к личности формообразующую роль. Потеряв доверие в глазах окружающих, теряешь лицо. Вернув доверие, получаешь только шанс – не гарантию – его восстановить полностью. Поэтому психологическая культура доверия теснейшим образом связана с культурой личности и межличностных отношений <…> Одним из главных ее критериев <…> являются флюиды исходящего от нее доверия. Вспомним знаменитое: “Я бы с ним пошел в разведку”. Снова прислушаемся к языку: “Он втерся в доверие”, “Человек, достойный доверия”. Значит, “доверие” в каком-то смысле является синонимом “личности”. Поэтому интерес к психологии доверия – это и есть интерес к психологии личности» (с. 69–70).

Феномен доверчивости давно интересовал социальных психологов. Они установили, что дети фактически верят всему, что слышат, так как, по мнению нейрофизиолога С. Новелла, базовая реакция на любую новую информацию – именно вера, а не сомнение или нейтральность. Человеку хочется доверять, чем и пользуются демагоги, популисты и жулики всех мастей.

Приведу один пример, показывающий, насколько доверчивы люди. В 1990 г. трое студентов Калифорнийского университета в США решили подшутить над людьми и распространили в кампусе листовки, предупреждавшие о загрязнении воды опасным веществом – монооксидом дигидрогена. Сообщалось, что это вещество повсеместно распространено, от него умирает ежегодно множество людей. Оно является основной составляющей кислотных дождей, используется в ядерных реакторах, при производстве растворителей, пестицидов, искусственных пищевых добавок. Вдыхание его приводит к смерти, а контакт с ним в газообразной форме – к сильным ожогам. Оно обнаружено в злокачественных опухолях, нарывах и язвах. Несмотря на это, дигидроген монооксид повсеместно используется. Люди, работающие с ним, не получают ни спецодежды, ни инструктажа. Отработанное вещество сливается тоннами в реки и моря. Многие люди стали требовать запретить использование этого вещества. Между тем дигидроген монооксид – это научное название воды, H₂O.

Конечно, взрослые склонны и сомневаться, не верить доходящей до них информации, но и это может быть негативом. Так, чаще всего сомневаются только в тех случаях, когда новая информация противоречит их убеждениям. Тогда люди выбирают свои убеждения, даже если новая информация более правильная. Если же эта новая информация – научная, то люди будут сомневаться и в науке.

Как пишет В. П. Зинченко,[10] чувство глубокого доверия к себе, к людям, к миру – краеугольный камень здоровой личности. Однако необходимо понимать, чему следует доверять, а чему нет. Иначе мы, как Санчо Панса, будем «во всем сомневаться и всему верить». Нынешний всеобщий кризис доверия – это необходимая очистительная работа, предшествующая восстановлению не доверия, но нормальной способности к доверию и недоверию и умению всегда отличать одно от другого. А этому нам тоже еще предстоит учиться.

Раздел первый
Доверие и доверчивость как проблема психологии

Глава 1
Общетеоретические вопросы психологии доверия

1.1. Что такое доверие

В различных словарях при определении доверия упор делается на двух моментах: убеждение в правоте кого-то и вера в его порядочность, честность.

В «Энциклопедическом словаре» Брокгауза и Эфрона доверие – это «психическое состояние, в силу которого мы полагаемся на какое-либо мнение, кажущееся нам авторитетным, и потому отказываемся от самостоятельного исследования вопроса, могущего быть нами исследованным».

В «Словаре» В. Даля «довериться» – «отдаться на веру, на совесть, вверить кому-то себя, свои тайны, свои дела, положиться на кого-то вполне».

В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова (1985) дается следующее определение доверию: это «уверенность в чьей-нибудь добросовестности, искренности, в правильности чего-нибудь и основанное на этом отношение к кому-, чему-нибудь».

«Толковый словарь» Ушакова: «доверие – убежденность в чьей-нибудь честности, порядочности; вера в искренность и добросовестность кого-нибудь».

В «Словаре по этике» (1983) доверие определяется как «отношение к действиям другого лица и к нему самому, которое основывается на убежденности в его правоте, верности, добросовестности, честности. Противоположностью доверия является недоверие, подозрительность, когда подвергается сомнению верность другого общему делу, его готовность соблюдать общие интересы или условия взаимного договора, искренность мотивов его действий».

Т. С. Пухарева опросила молодых людей: как они понимают доверие? В основном ответы были трех типов: 1) раскрытие себя для другого; 2) хорошие взаимоотношения; 3) уверенность в другом человеке. Все эти определения не взаимоисключающие, а отражают различные стороны проявления доверия.

Таким образом, в доверии человек выражает свое положительное отношение не только к даваемой ему информации, но и к личности информатора.

Учеными доверие определяется тоже по-разному. Доверие рассматривается как ожидание, установка, отношение, состояние, чувство, процесс социального обмена и передачи информации и других значимых благ, личностное и групповое свойство или настроение, компетенция субъекта, а также как общественное и групповое настроение, климат, социальная ситуация и социальная проблема. Такое разнообразие в понимании феномена доверия обусловлено тем, что за его рассмотрение взялись представители разных наук.

Ученые (Castaldo, 2002; Misztal, 1996; Rose-Ackerman, 2001; Sztompka, 1999) сходятся во мнении, что общая черта исследований доверия – разнообразие концептуальных типологий, отсутствие ясного и общего определения концепции доверия.

Как отмечает С. Касталдо (Castaldo, 2002), основная причина разнообразия определений состоит в том, что доверием называют самые разные феномены. С. Касталдо в своих работах приводит достаточно подробный анализ определений доверия, хотя это сделать не так просто. Например, в английском языке используется несколько слов, обозначающих «доверие»: confidence, trust, faith.

В результате компьютерного контент-анализа наиболее часто цитируемых определений доверия (72 варианта) он сделал пять основных выводов.

Во-первых, доверие непосредственным образом связано с ожиданиями, убеждениями, волеизъявлением или установкой.

Во-вторых, доверие проявляется по отношению к разным объектам; таковыми могут выступать другие индивиды, группы, организации, социальные институты.

В-третьих, доверие довольно часто (в 42 из 72 случаев) определяется через действие или поведение, тем самым подчеркивается деятельностный аспект доверия, а именно действие субъекта как способа проявления доверия.

В-четвертых, определения доверия включают результаты и следствия оказания доверия; предполагается, что действия контрагента могут быть предсказаны и позитивно оценены субъектом доверия.

В-пятых, толкование доверия включает рискованность ситуации принятия решения.

Алексеева А. Ю., 2007. С. 3–4

Доверие как ожидание, предчувствие. По мнению Д. Гамбетты (Gambetta 1988), доверие – это ожидание благоприятного или по крайней мере не негативного поведения в условиях, когда это поведение неподконтрольно. Доверие позволяет преодолеть неуверенность, обусловленную нехваткой информации о партнере. Доверяя, индивид рискует, но этот риск доброволен и связан с процессом принятия решения.

Многие зарубежные авторы характеризуют доверие как: 1) действия на основе ожидания, связанные с риском; 2) ожидание безопасной и благоприятной ответной реакции другого; 3) ожидание честности в поведении других; 4) ожидание предсказуемости, надежности и отзывчивости, заботы о благосостоянии другого человека; 5) уверенность в подтверждении ожиданий и доброжелательности другого. Таким образом, большинство исследователей определяют доверие как уверенно позитивные или оптимистические ожидания относительно поведения другого, а недоверие – как уверенно негативные ожидания (Govier, 1994; Hosmer, 1995). Однако у других авторов доверие – это восприятие источника информации в качестве компетентного и надежного.

Ф. Фукуяма (1996) характеризует доверие как возникающее в рамках определенного сообщества ожидание того, что его члены будут вести себя нормально и честно, проявляя готовность к взаимопомощи в соответствии с общепринятыми нормами, культурными традициями, обычаями, общими этическими ценностями.

Доверие как готовность. Е. С. Яхонтова (2004) считает, что доверие – это готовность быть зависимым от других людей в ситуации неопределенности и в ожидании определенной выгоды от этого. Ситуация неопределенности детерминирована отсутствием возможности контроля и опасностью неверного прогнозирования поведения других людей. Если человек имеет широкие возможности контролировать ситуацию и поведение других людей, не рискует что-либо потерять, принимая то или иное решение, то вопрос о доверии не стоит. В менеджменте, например, доверие тесно связано с понятиями «выгода», «риски» и «зависимость». Оно является следствием оценки менеджером своей зависимости от персонала, возможного риска и потенциальной выгоды от решения о доверии.

М. В. Якушевой (2008) доверие трактуется как внутреннее состояние готовности к проявлению доверия хотя бы одного из двух взаимодействующих субъектов.

Доверие/недоверие как отношение. В отечественной психологии феномен доверия чаще трактуется как субъективное личностное отношение к другому или к другим.

Т. П. Скрипкина (2000, 2004) определяет доверие как специфический субъектный феномен, сущность которого состоит в определенном отношении субъекта к различным объектам или фрагментам мира, заключающемся в переживании актуальной значимости и априорной безопасности этих объектов или фрагментов мира для человека. Отсутствие доверия, или недоверие, представляет собой, таким образом, ситуацию невозможности такого отношения (Г. Еремичева, Ю. Симпура, 1999). О доверии как отношении пишет и И. В. Антоненко (2008).

М. Г. Шукюровой (2005) доверие рассматривается неоднозначно: то как отношение («Доверие к субъекту политики представляет собой особое позитивное отношение индивидов»), то как состояние («Как психическое состояние доверие выступает…»). Кстати, доверие как психическое состояние рассматривается и З. Б. Мильнером (1998).

Доверие как надежда. Доверие определяется как «надежда на то, что люди, от которых мы зависим, оправдают наши ожидания» (Р. Б. Шо, 2000), и связывается с такими понятиями, как «порядочность», «честность» и «проявление заботы».

Доверие как социальная эмоция. Некоторые ученые обращают внимание на эмоциональную сторону доверия. Еще Э. Дюркгейм[11] (1995) пришел к выводу о том, что социальное доверие зиждется скорее на эмоциональной и на интуитивной основе, чем на рациональной. Л. Ронигером и Ш. Эйзенштадтом (1984) было отмечено, что особенности межличностного доверия должны изучаться в ситуациях длительных отношений, характеризующихся определенной степенью интимности, когда акцент делается на эмоциональную (аффективную) составляющую доверия.

Э. Эриксон считает доверие и недоверие базисными чувствами, определяющими в дальнейшем развитие практически всех основных отношений к другим людям, к себе самим и к миру в целом. Идея рассмотрения доверия как социальной эмоции развита Дж. Барбалетом. Свою точку зрения он аргументировал тем, что социальная структура связана с определенными эмоциями, такими как уверенность (confidence).[12] По Барбалету, уверенность может быть описана как «эмоция безопасных ожиданий», причем эмоция-уверенность выступает как «основание к действию». Дж. Барбалет пишет, что доверие – это «уверенность, связанная с ожиданиями относительно интенций других».

Сходное понимание доверия имеется у В. П. Зинченко (2001). Он пишет, что «доверие в огромной своей части относится к эмоциональной, т. е. плохо рационализируемой сфере человеческой психики. Более того, оно представляет собой базисное чувство, которое способно порождать многие другие чувства (от любви до ненависти), состояния (от комфорта до стресса и фрустрации), социальные установки (от приятия до отторжения) <…> это аффективное предвосхищение и оценка смысла событий, которое, однако, не исключает, когда есть время, его интеллектуальной проработки» (с. 69).

В более поздней работе В. П. Зинченко пишет уже иначе. Доверие – это чувство, но особое, характеризующее отношение человека: «Прежде всего – это чувство, причем чувство особое. В отличие от базовых, таких как обоняние, осязание или зрение, оно характеризует не только способности человека к восприятию внешних стимулов, но и его отношение к другим людям во всей полноте их человеческих функций – будь то поступки, намерения (реальные или мнимые) или их материальные знаки и следствия, через которые опять-таки проступает отношение человека к себе подобным. Чувство доверия вбирает в себя целую гамму эмоций, проявлений и противопоставлений, одинаково важных как для понимания внутреннего мира человека, его намерений и мотивов, так и для понимания его поведения и деятельности» (А. В. Белянин, В. П. Зинченко, 2010, с. 10).

Более разумно представление, что у доверия имеются две составляющие – рациональная и эмоциональная. К рациональной относится уверенность в том, что объект доверия способен выполнить взятые на себя обязательства. Она основывается на оценке его компетентности, результативности труда, а также последовательности, предсказуемости поступков. Эмоциональная составляющая доверия основана на оценке «доброй воли» партнера, общности ценностей и мотивов: доброжелательности, открытости для успешного решения проблем, мотивированности на достижение общей цели, порядочности.

Доверие как функциональный орган. В связи с многообразием понимания сущности феномена доверия И. В. Антоненко (2006) задается вопросом: чем является доверие по своей сути – психическим состоянием (состояние, вера, уверенность), психическим процессом (эмоция, чувство), формой направленности личности (убеждение, убежденность) или чем-то существенно иным? И предполагает, что доверие содержит в себе все эти характеристики как свои определенные моменты. В более широком плане можно утверждать, пишет автор, что доверие как психический феномен является психическим состоянием, которое манифестирует себя через совокупность определенных психических процессов, как свойство личности выступает некоторой инвариантной величиной и выражается вовне как конкретное отношение. И все это реализуется определенным «сочетанием психических сил», обозначаемых понятием функционального органа.

Понятие психического образования, функционально обеспечивающего проявление доверия, далее было уточнено через понятие функционального органа доверия (в смысле А. А. Ухтомского и В. П. Зинченко). Орган доверия аккумулирует в себе индивидуальный опыт личности. Этот опыт, естественно, включает в себя и преломленный через индивида семейный, родовой, этнокультурный и прочий социальный опыт. Поэтому можно говорить о различных культурах доверия: семейной, национальной, той или иной социальной среды. Но непосредственным носителем доверия выступают отдельные индивиды, психика которых в качестве одной из социально-психологических функций формирует функцию доверия, и эту функцию реализует орган доверия. Функционирование органа доверия обеспечивается многими психическими процессами – восприятием, мышлением, переживанием, эмоциями, памятью, телесными и поведенческими реакциями и т. д. Орган доверия – это психическое образование, реализующее функцию доверия.

Функциональный орган доверия включен в социально-психологический механизм формирования и проявления доверия. В этот механизм входят: 1) ситуация доверия, 2) субъективная данность ситуации, 3) орган доверия и 4) актуальное проявление доверия. Под ситуацией доверия понимается такая ситуация, которая требует проявления доверия. Орган доверия вне ситуации доверия находится в латентном (неактивном) состоянии. В ситуации доверия он активизируется, и в соответствии с субъективной данностью ситуации субъект доверия проявляет актуальное доверие в отношении объекта доверия.

И. В. Антоненко пишет, что понятие доверия рассматривается в узком смысле (собственно доверие) и в широком смысле (весь спектр отношений доверия/недоверия). В соответствии с этим доверие в узком смысле слова – это психическое образование субъекта, выражающее его положительное отношение к объекту, обладающему качествами общей социальной или личной (по отношению к субъекту) позитивности. Соответственно недоверие – это психическое образование субъекта, выражающее его отрицательное отношение к объекту, обладающему качествами общей социальной или личной негативности. Доверие в широком значении слова (доверие/недоверие) – это психическое образование субъекта, выражающее его отношение к объекту в прямой зависимости от обладания этим объектом качествами общей социальной или личной позитивности или негативности.

Доверие – это состояние функционального органа доверия как психического образования субъекта, выражающее его положительное отношение к объекту, обладающему качеством встречной позитивности эквивалентного характера. «Формула» доверия: позитивность состояния функционального органа доверия, позитивность отношения к объекту доверия, позитивность встречного отношения (очевидно, за всей этой мудреностью скрывается простая вещь – взаимное доверие партнеров общения).

Таким образом, по И. В. Антоненко, о доверии можно говорить только в том случае, если субъекты общения доверяют друг другу. По сути об этом же пишут С. В. Гельфанова и В. Н. Лавров, когда утверждают, что «любовь может быть безответной, доверие – нет». И хотя авторы рассматривают только один из аспектов проявления доверия, а именно социально-психологический, такое ограничение в понимании доверия мне представляется неоправданным.[13] То, о чем пишут эти авторы, относится к доверительному общению (см. гл. 6). Однако доверять или не доверять можно и информации, получаемой вне общения (например, из газет, радио), когда встречное доверие отсутствует. Но влияние воздействия на человека СМИ тоже является предметом рассмотрения социальной психологии. Кроме того, нельзя игнорировать и такой аспект проблемы, как доверие к миру, которое тоже относится к компетенции социальной психологии.

Имеются и другие спорные положения, высказанные И. В. Антоненко. Например, что доверие в межличностных отношениях является вторичным результатом совместной деятельности. Это действительно может иметь место. Но можно ведь утверждать и обратное, что успешная совместная деятельность является результатом доверия между людьми, имевшегося еще до начала деятельности (вспомним: «Его я бы взял в разведку»).

Функциональный орган доверия, пишет И. В. Антоненко, в основных своих моментах формируется в процессе первого года жизни ребенка, критерием чего является возникновение базисного доверия. Его функционирование в ситуации доверия проявляется как актуальное доверие, в основе которого лежат базисное доверие, опыт доверия личности и конкретное доверие к объекту доверия (другой личности). Мне представляется, что введение конструктора, именуемого И. В. Антоненко «органомдоверия», больше порождает новые вопросы, чем проясняет ситуацию. Например, чем неактуализированное базовое доверие как функциональный орган отличается от доверчивости, на чем настаивает автор?

П. Наннестед (Nannestad, 2008), осуществивший обзор западных исследований доверия за период 2000–2007 гг., приходит к выводу, что на данный момент в социальных науках не только нет единого понимания доверия, но и нет согласия по поводу того, что оно собой представляет. Является ли оно «общим взглядом на природу человека» (Э. М. Усланер, 2002), установкой (аффективной или эмоциональной) (К. Джонс, 1996; Дж. Миллер, 2000), отношением (Р. Харндин, 2001, 2002, 2003, 2006), решением (А. Бохнет, Р. Зекхаузер, 2004; К. К. Экель, Р. К. Вилсон, 2004; Ф. Геррерос, 2004), действием (П. Штомпка, 1999) или типом капитала (социального) (П. Штомпка, 1999)? Или, отойдя от концепций социальных наук, является ли доверие каким-то устоявшимся в ходе эволюции образованием мозга (Р. Курзбан, 2003) или же только психологической реакцией, вызванной окситоцином (М. Корсфелд и др., 2005)?

Купрейченко А. Б., Шляховая Е. Б., 2012

1.2. Вера, доверие, уверенность

Ученые полемизируют по вопросу о сущности доверия, пытаясь определить те необходимые и достаточные критерии, которые позволили бы отдифференцировать этот феномен от схожих с ним явлений, таких как вера, доверчивость, доверительность, уверенность, убежденность и т. п.

Вера и доверие. В доверии/недоверии иррациональные факторы приобретают большое значение, поэтому многие специалисты убеждены, что этот феномен тесно связан с верой (Р. Б. Шо, 2000; McGregor, 1967; Rotter, 1967).

Многие авторы, отмечают несомненную смысловую близость понятий «доверие» и «вера». Еврейский мыслитель прошлого века Мартин Бубер различал два образа веры: вера как убеждение (пистис) и вера как доверие (эмуна).

Как считает Т. П. Скрипкина, определения понятий «вера» и «доверие», приводимые в толковых и даже философских словарях, не позволяют четко разграничить их смысл (2000). Как же понимается вера?

По словам апостола Павла, «вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» [Евр. 11:1]. В соответствии с этим онтологическая функция веры заключается в том, что она утверждает человека в определенной реальности. Это яркое переживание будущего, уверенность в том, что оно наступит, реальное ощущение будущего, которое связано с иными основаниями, чем размышление и логический вывод ума.

В «Психологическом словаре» говорится, что «вера (в психологии) (от лат. veritas – истина, verus – истинный): 1) особое состояние психики, заключающееся в полном и безоговорочном принятии человеком, его разумом и душой, фактов внутреннего и внешнего существования, живого, истинного откровения, фиксируясь в идеях и образах, эти факторы могут стимулировать и направлять последующие деяния человека; 2) признание чего-либо истинным с такой решительностью, которая превышает силу внешних фактических и формально-логических доказательств. Это не значит, что истины веры не подлежат никаким доказательствам, а значит только, что сила веры зависит от особого самостоятельного психического акта, не определяемого всецело эмпирическими и логическими основаниями» (Вл. Соловьев). Суть любой веры заключается в некритическом отношении к событиям, теориям и даже вымыслам, при котором они принимаются за достоверные и истинные без доказательства. Вера как особое состояние субъекта отражает не только то конкретное, на что она направлена (предмет веры), но главным образом эмоциональное и ценностное отношение к нему, отражающее потребности и интересы этого субъекта.

Мне пришлось ограничить знание, чтобы освободить место вере.

И. Кант

Принято связывать понятие веры преимущественно с религиозной верой, а все остальные варианты его использования называть светской верой (например, вера в человеческий разум).

Вера и неверие являлись предметом исследования многих поколений теологов, философов, а в последнее время и психологов.

Самую общую психологическую характеристику веры дал Г. Г. Шпет. Вера, писал он, состоит не в чем ином, как в приятии возможности за действительность. Вере всегда противостоит сомнение или всеобщая возможность сомнения – скептицизм. Шпет по этому поводу замечает, что мы имеем дело с одной палкой: хватишься за веру, на другом конце – скептицизм, хватишься за скептицизм, на другом конце – непременно вера (1994).

Наиболее адекватное понимание веры, как мне кажется, дал С. Л. Франкл (1990), который отмечал, что «вера – это убеждения, истинность которых не может быть доказана с неопровержимой убежденностью» (выделено мной. – Е. И.). Убеждение – это твердый взгляд на что-нибудь, основанный на какой-нибудь идее, на мировоззрении. Убежденность – твердая вера в истинность чего-либо. «Убежденный – твердо уверенный в чем-нибудь, уверенный; непоколебимый в своих убеждениях» (С. И. Ожегов). То есть вера – это убеждение, лишенное сомнений. Отсюда важным признаком веры является наличие уверенности.[14] Например, В. Г. Галушко (1994) считает, что вера в нерелигиозном смысле означает субъективную уверенность при отсутствии объективных оснований для ее оправдания, т. е. без возможности удостовериться в ее истинности.

Таким образом, вера – понятие чаще всего идеологическое, мировоззренческое. Недаром М. В. Синютин (2004) относит веру к возвышенному моральному благу. Можно иметь мировоззрение материалистическое и идеалистическое, религиозное и атеистическое, т. е. верить в силу природы или в божественное, в светлое коммунистическое будущее или в загробную жизнь и т. п. – потому мы и говорим о религиозной и светской вере (убеждениях). Близко к этому и выделение двух типов веры – иррациональной и рациональной. Под иррациональной верой понимается вера в личность, идею или символ, основанную не на собственном психическом, интеллектуальном или чувственном опыте, а на эмоциональном подчинении некоему иррациональному авторитету. Иррациональная вера – это фанатичная убежденность в чем-то или в ком-то. Самый яркий пример современной иррациональной веры – вера в лидера диктаторского режима или в вождя. Рациональная вера – твердое убеждение, основанное на продуктивности интеллектуальной и эмоциональной активности. Если иррациональная вера принимает нечто за истину только потому, что либо большинство, либо человек, пользующийся авторитетом, считает это истиной, то рациональная вера предполагает независимость убеждений и размышлений, основанных на собственном наблюдении и размышлении. Это вера в себя, в свои способности, в свои нравственные устои.

Психология веры опирается на психологические механизмы убеждения, которое широко применялось со времен богословских споров. Человек, обладающий верой в «нечто», психологически чрезвычайно силен. Этим «нечто» может быть вера в Бога или в свою Родину, в свою семью или в свои способности, в свою судьбу или в свое предназначение. Верить во все сразу или хотя бы во что-либо отдельное – обязательное и непременное условие жизнеспособности человека. Психология веры – позвоночник всей структуры психики человека.

Юрьев А. И. // По материалам Интернета. Концепция психологии личности как психологии веры (politpsy.ru)

Особенностью убеждений как веры является то, что за истинность принимается то, что не имеет объективных оснований; больше того, человек, уверовавший во что-то, и не нуждается в объективных основаниях, в проверке опытом, в практическом подтверждении (Т. П. Скрипкина, 2000; М. В. Синютин, 2004). Т. П. Скрипкина обращает внимание на то, что в основе веры лежит акт принятия чего-либо как истины («верю и все») без взаимодействия с объектом (2000).

Но вера как мировоззрение – это не просто убеждение, это устойчивая установка отношения к миру, к той или иной идеологии, которая может иметься у человека долгие годы, а то и в течение всей жизни.

Трудность в разведении понятий «вера» и «доверие» состоит в многозначности использования слова «верю» в русском языке.

Точка зрения

В вопросе: «Что такое вера?» не хватает главного – уточнения, о каком именно образе веры идет речь. Вера многими понимается по-разному, и практически невозможно как-то свести воедино наши представления о вере, если не попытаться описать ее особым образом, как «бытийное» состояние, в котором пребывает не кто-то внешний, посторонний по отношению ко мне, но я сам. Поэтому христианский Символ веры начинается со слова «верую», а не, например, «мы верим» или «верят, что». «Верую», значит, вступаю в область иного бытия, где вместе со мной присутствует адресат моей веры. Таким образом, рождается отношение веры, которое имеет взаимный или диалогический характер. Диалог веры будет подлинным и действительным, если его стороны без колебаний и сомнений принимают друг друга как неотъемлемую часть своей собственной жизни.

Я иногда говорю себе: «Верю, что смогу», «Верю, что это не коснется меня» или, наоборот: «Верю, что без этого мне не обойтись». Во всех подобных случаях я помещаю себя вне объекта веры, оставляя за собой право изменить свою веру на недоверие. Совершенно иная ситуация предполагается, когда мы говорим о вере как состоянии, которое может подвергаться изменениям, а может быть вполне устойчивым, но в обоих случаях является неотъемлемой частью реального бытия. Здесь уже нет места внешнему рассмотрению объекта веры, но должно быть соучастие, сопереживание или даже сострадание тому, в кого мы верим.

Вера не выражает отношение внешнее, беспристрастное и отвлеченное, но говорит о чем-то интимном, глубоко внутреннем и неотъемлемом как для того, кто верит, так и для того, в кого верят.

Вера как доверие не должна отрицать веры как убеждения, подобно тому как душа человека не должна противоречить его разуму.

Завершинский Г. // По материалам Интернета. Доверие или убеждение? (portal-slovo.ru)

В одном случае это ситуация, когда речь идет о «предмете», в принципе недоступном для познания в обычном смысле слова. Это слепая иррациональная вера, например «верю в Бога»[15] или «верю в коммунистические идеалы». Вера становится «верованием» – принятием в качестве истинного суждения на основании единственно лишь внутренней субъективной убежденности в его истинности. Эта вера – иррациональное убеждение. Такую веру Гегель в свое время считал принадлежностью «наивного образа мышления», которое еще не умеет отличать истину от того, что воспринимается как истина, от субъективного ощущения достоверности. Мы все хорошо знаем, замечал по этому поводу Гегель, что люди самым «достоверным образом знали» и «знают» много такого, что от этого еще не делается истинным: когда критерием истины считается очевидность, когда она сводится к внутренней уверенности и только, то очень часто и легко в качестве истины предстает суеверие.

Другая ситуация, когда речь идет о «предмете», который в принципе можно знать, но человек сознает недостаточную убедительность, недостаточную обоснованность своего суждения. Когда человек говорит больному, которому предстоит сложная операция: «Я верю, что все будет хорошо», то по-другому он сказать не может. Он не может сказать: «Я знаю, что все будет хорошо», потому что на самом-то деле он этого знать не может и отдает себе в этом отчет. Использование слова «верю» здесь означает выражение желания и надежды, вероятностное предположение. Вера в данном случае означает менее сильную убежденность, чем та, которая опирается на знание.

Другая ситуация, когда слово «верю» означает доверие: верю – проявляю доверие, доверяю, поручаю. Когда говорят «вера в авторитет», то имеют в виду доверие к авторитету как источнику информации, доверие к его опыту. И когда мы говорим: «Я верю своим ощущениям, своему восприятию», то имеем в виду не веру, а доверие своим ощущениям и своему восприятию.

Сложность дифференциации веры и доверия состоит еще и в том, что к вере человек приходит через доверие к тем или иным идеологическим установкам, которые он получает в процессе воспитания и осмысления происходящего вокруг себя. Отсюда постоянная подмена одного понятия другим и такие абстрактные понятия, как, например, «доверие к миру», которое есть не что иное, как отражение определенной идеологии, т. е. веры.

Доверие имеет другие характеристики. Часто оно связано с неопределенностью ситуации и отсутствием гарантии, что доверие к другому оправдается. То есть, проявляя доверие к какому-то объекту (человеку, СМИ), человек часто рискует, а следовательно, сомневается, неуверен. Доверию в отличие от веры желательны основания, доказательства, проверка. Кроме того, доверие связано с реально воспринимаемыми объектами (людьми, информацией), в то время как вера может проявляться в отношении абстрактных объектов – того, что реально не наблюдаемо и не воспринимаемо нашими органами чувств. Как было замечено, «вера – это слепота. Все верования – слепота. Доверие – это совершенно другое».[16] Оно относится к области фактов, в отличие от области трансцедентального, где нет места рациональному и научному мышлению.

«Доверие утилитарнее по своей природе и более чувствительно к взаимности отношений [чем вера]» (М. В. Синютин, 2004). По мнению Т. П. Скрипкиной, в отличие от веры важнейшая функция доверия – это соотнесение субъективного и объективного. В социально-психологическом плане доверие представляет собой самостоятельный вид установки-отношения, сущность которого представлена соотношением меры доверия к миру и меры доверия к себе. В то же время Т. П. Скрипкина полагает, что доверие является видом веры, с чем трудно согласиться. Ведь вера является одним из проявлений доверия, вера без доверия невозможна, а вот доверие может быть и без веры.

Если выделить основные различия между верой и доверием, то они выглядят следующим образом (табл. 1.1).

Таблица 1.1. Основные различия между верой и доверием

Еще одну близкую по смыслу пару образуют доверие и уверенность.[17] Верить в другого человека (доверять ему) – значит быть уверенным в надежности и неизменности его основополагающей установки, в надежности и неизменности его личности.

Социально-психологическую характеристику личности «уверенность в себе» и ее соотношение с доверием изучал В. Г. Ромек (1997). Он отмечает, что уверенность является предпосылкой и составной частью социальной компетентности. Т. П. Скрипкина предполагает, что «доверие к себе является обобщенным внутриличностным коррелятом уверенного поведения» (2000). А. Селигмен считает, что в отличие от доверия уверенность есть результат взаимоподкрепляемых ожиданий (2002). По мнению А. Б. Купрейченко, уверенность также может быть следствием особенностей ситуации, например иметь место в условиях низкой неопределенности.

П. Штомпка (Sztompka, 1999) выделил три способа ориентации на действия другого: надежда, уверенность и доверие. Первый и второй способы, считает автор, непосредственно связаны с проявлениями веры. «Надежда – пассивное, нерациональное чувство того, что все обернется к лучшему. Уверенность – тоже пассивная, но в большей степени сфокусированная и в некоторой степени оцененная вера в то, что случится что-то хорошее». «Доверие – это третий тип ориентации, принципиально отличающийся от надежды и уверенности тем, что доверие укоренено в дискурсе агента: активное участие и ориентация на будущее». Таким образом, доверие в отличие от надежды и уверенности в большей степени ориентировано на другого индивида и будущее, а также содержит более выраженные когнитивный и поведенческий компоненты.

К. Харт (Hart, 1998) считает, что вера в большей степени эмоционально окрашена, тогда как уверенность в основном возникает по отношению к чему-то хорошо известному. Доверие занимает промежуточную позицию, являясь срединной точкой континуума, на одном конце которого находится слепая вера, а на другом – полная уверенность.

Сходным образом различаются доверие, уверенность и вера по степени информированности о другом объекте. Доверие расположено в пространстве между тотальным знанием и тотальным незнанием. Этим оно, с одной стороны, отличается от веры, которая не требует проверенных знаний, с другой – доверие отличается от уверенности, потому что не отсылает к обстоятельствам, в которых определенное поведение другого известно.

Разграничение понятий «доверие» и «уверенность», пишет А. Ю. Алексеева, является одним из дискуссионных моментов в исследованиях проблемы доверия. Условно выделяют два направления. В рамках первого уверенность и доверие рассматриваются как самостоятельные социальные феномены. Существует распространенное в научном дискурсе мнение, что уверенность скорее следует рассматривать как ожидание стабильности функционирования социальных систем и институтов, а доверие – как ожидание благонадежного поведения потенциального партнера в конкретной ситуации взаимодействия. Во втором подходе уверенность рассматривается в качестве элемента доверия либо, наоборот, доверие признается одной из форм проявления уверенности.

Сторонником разделения понятий «уверенность» и «доверие» является Н. Луман (Luhman, 1979, 1988). Если уверенность характерна в большей степени для взаимодействий индивида и функциональных систем (экономика и/или политика), то доверие более необходимо, по Н. Луману, в ситуациях формирования, поддержания и сопровождения межличностных отношений индивидов.

Луман различает уверенность и доверие по трем критериям. Первый состоит, по его мнению, в способности индивида различать опасности и риски. Такая способность обусловлена степенью его рефлексии по поводу наличия альтернативных стратегий действия в сложившихся обстоятельствах.

Когда индивид выбирает один из возможных вариантов, он оказывается в ситуации риска, поскольку его решение основано на прогнозировании будущих действий потенциального партнера. Вероятность неоправдания его ожиданий является мерой рискованности принятого им решения, а само действие, совершенное в настоящем, выражает доверие индивида контрагенту.

В противоположность доверию уверенность базируется на предположении об изначальной заданности определенной стратегии поведения в ситуации опасности, а не риска. Опасность, в понимании Лумана, проистекает из функционирования окружающих человека социальных систем и других людей, которые не могут контролироваться индивидом. «Если у вас нет альтернатив, вы находитесь в ситуации уверенности. Если вы выбираете одно действие, предпочитая его другим, вопреки возможности быть разочарованным в действиях других, вы определяете ситуацию как ситуацию доверия» (1988).

В качестве второго критерия разделения уверенности и доверия Луман выдвигает то обстоятельство, что уверенность в большей степени характерна для социальных взаимодействий индивида и функциональных систем, тогда как доверие необходимо в ситуации формирования и поддержания отношений личностных систем (индивидов). Н. Луман пишет: «Доверие является жизненно важным в межличностных отношениях, но участие в функциональных системах, таких как экономика, политика, – это уже не вопрос личностных отношений. Оно требует уверенности, а не доверия» (1979).

Третьим критерием различения уверенности и доверия Луман считает то, что уверенность является продуктом социализации индивида. Использование механизма уверенности в большей степени обусловлено усвоенными индивидом знаниями о правилах функционирования различных социальных систем, в то время как источником доверия выступает рисковая составляющая социальной ситуации взаимодействия, обусловленная принятием самостоятельного решения.

В то же время Н. Луман не отрицает наличия взаимосвязи уверенности и доверия, когда каждый из них может выступать в качестве базиса для формирования другого. Однако разрушение уверенности не приводит к потере доверия. Например, отсутствие уверенности в эффективности и надежности российской медицины в целом не означает, что индивид не может оказывать доверия какому-то конкретному врачу. Н. Луман полагает, что недостаток уверенности может привести к возрастанию чувства отчужденности у индивида и, как следствие, – возникновению у него интолерантных установок, тогда как недостаток доверия может «просто лишить индивида способности действовать» (1979).

Некоторые авторы стоят на позиции Н. Лумана, хотя и критикуют часть его положений. Так, А. Селигмен утверждает, что «доверие предполагает уязвимость, обусловленную неведением или исходной неопределенностью в отношении мотивов другого», оно является следствием ролевой неопределенности в ситуации, когда «системно определенные ожидания больше не жизнеспособны» (2002). Уверенность же в отличие от доверия формируется на основе прошлого знания относительно применения санкций в случае обманного поведения партнера и знания о принципиальной возможности наложения такого рода санкций.

П. Дасгупта (Dasgupta, 2000), интерпретируя положения Н. Лумана, утверждает, что уверенность проистекает из априорно приписываемой контрагенту способности соответствовать ролевым ожиданиям (уверенность в действиях врачей, пилотов и других профессионалов), тогда как доверие связано с представлениями о мотивах и установках потенциального партнера. Схожая точка зрения представлена в концепции доверия, развиваемой Т. Ямагиши (Yamagishi, 1998). Он выделяет ожидания компетентности и ожидания намерений. Первый тип ожиданий в сильной степени ассоциируется с так называемым институциональным доверием, которое связано с взаимодействием индивида и конкретного социального института в лице его представителей. Ожидания компетентности, с точки зрения Ямагиши, лежат в основе уверенности. Второй тип (ожидания намерений) связан с взаимодействием с другими частными лицами и тесно связан с доверием. Источником является оценка реальных целей (в отличие от принципиальной способности) контрагента в выполнении взятых на себя обязательств. Таким образом, Т. Ямагиши разделяет исполнение роли и ее исполнителя. Индивид может быть уверен в технической компетентности исполнителя, но не испытывать доверия к его личности, учитывая характер его реальных (с точки зрения актора) намерений. «Решение о доверии или недоверии индивиду в сильной степени зависит от оценки его личностных черт – обладает ли он такими характеристиками, которые делали бы его поведение надежным, даже вопреки его/ее собственным интересам».

Э. Ульман-Маргалит (Ullmann-Margalit, 2002) отмечает, что если уверенность может относиться как к кому-то, так и к чему-то, то доверие формируется только в отношении кого-то.

Представителем второго направления в понимании веры, уверенности и доверия является Э. Гидденс (Giddens, 1990, 1991), который не признает необходимость различения уверенности и доверия. Дискутируя с Н. Луманом, он пишет: «Луман, конечно, прав, различая доверие и уверенность, риск и опасность, но так же верно сказать, что они в определенном смысле тесно связаны друг с другом» (1990). Э. Гидденс не видит целесообразности в различении этих понятий и рассматривает доверие скорее как проявление уверенности, выделяя два ее типа – базисное доверие и доверие абстрактным системам. «Доверие – кредит доверия агентам или абстрактным системам, основанный на своеобразном “погружении в веру”, которая выносит за скобки игнорирование или нехватку информации». И элементарное доверие, и доверие абстрактным системам (техническим, экспертным) выполняют функции создания очагов стабильности, с присущим им чувством безопасности. По мнению Э. Гидденса, невозможность индивида самостоятельно сохранить стабильность своего жизненного мира вынуждает его верить в бесперебойность функционирования системы и добропорядочность окружающих его людей. Усвоение установок, способствующих проявлению либо доверительного, либо настороженного поведения, происходит в процессе социализации. Таким образом, доверие к окружающему миру выполняет функцию своеобразного защитного кокона. Расхождение во взглядах Э. Гидденса и Н. Лумана состоит в том, что если для второго доверие во многом определяется ситуационными факторами в отличие от уверенности, которая в сильной степени обусловлена именно социально-психологическими особенностями личности, сформировавшимися еще в детстве, то Э. Гидденс полагает, что доверие характеризуется «непрерывностью» и «бесполезно привязывать доверие к определенным обстоятельствам, в которых индивид осознанно рассматривает альтернативные способы действования» (1990). Такое понимание Гидденсом доверия стирает обозначенную Н. Луманом дифференциацию, хотя сохраняет разделение объектов доверия – индивиды и функциональные/абстрактные системы. Тезис Э. Гидденса – доверие как «погружение в веру» – приближает понимание доверия как веры, современной веры в абстрактные системы в условиях социализированной природы, связанной с «онтологической потребностью в безопасности». Для Э. Гидденса абсолютное доверие – это связь веры и уверенности, основанной на знании.

Иными словами, по мнению А. Е. Алексеевой, подход Э. Гидденса скорее дает основания для размышлений о соотношении доверия и веры, чем о соотношении уверенности и доверия.

Идея объединения доверия и уверенности, близкая позиции Э. Гидденса, имеется у Дж. Барбалета (Barbalet, 1999): доверие есть «уверенность, связанная с ожиданиями относительно интенций других». Он считает уверенность более общей категорией, чем доверие, поскольку она может быть описана как «эмоция безопасных ожиданий».

В. П. Зинченко (2001) пишет, что «доверие отличается как от веры, так и от уверенности. Вера превышает силу внешних фактических и формально психологических доказательств. Доверие же касается вопросов, находящихся в компетенции человеческого познания. Уверенность есть сознание собственной силы и состоит в доверии к истинности своего знания или правоте своего дела; доверие, напротив, проистекает из сознания слабости, неуверенности в себе, признания авторитета». Между тем С. И. Ожеговым уверенность определяется как «твердая вера в кого-, чего-нибудь».

В. П. Зинченко отмечает, что этимологически «питать доверие» (в латинском языке – credo) означает «сердце даю» или «сердце кладу». Это наводит его на мысль, что доверие принадлежит к числу фундаментальных, важнейших психических состояний человека. Фундаментальность чувства доверия подчеркивается лингвистами еще и тем, что понятие «верить» в некоторых языках имело первоначальное значение «выбирать». В этом есть определенный смысл, поскольку вера – это принятие возможности за действительность, а возможности, как известно, бывают разные. Мало верить, нужно еще сделать правильный выбор, кому доверять, кому – нет, что связано со смысловыми оттенками ценности, надежности, содержащимися во внутренней форме слов «вера», «доверие».

С точки зрения И. В. Антоненко (2008), логический объем понятия «уверенность» шире, чем понятия «вера», а понятия «вера» – шире, чем «доверие» (в узком значении). Операциональным критерием различения понятия «доверие» со смежными понятиями («вера», «уверенность», «доверчивость») является его характеристика как встречного эквивалентного отношения: ни уверенность, ни вера, ни доверчивость этим качеством не обладают (по поводу эквивалентного отношения как весьма спорного критерия доверия я уже высказал свое мнение выше).

Существует еще ряд близких к доверию феноменов: расчет, контроль, альтруизм, наивность. Некоторые психологи сходятся в том, что доверие нельзя путать с расчетом, который строится на объективной информации, предполагающей возможность контролировать ситуацию и снижающей неопределенность и уязвимость. Кроме того, доверие и контроль – хотя и взаимодействующие процессы, но все же разные, что отмечают Т. Дас и Б. С. Тенг (Das, Teng, 1998). И наконец, многие авторы сходятся в том, что доверие следует отделять от наивности, альтруизма и т. д.

1.3. Направления изучения доверия

Изучение проблемы доверия проводится исследователями различных теоретических направлений. Данный феномен рассматривается в контексте разработки ряда социально-психологических проблем: социально-психологического внушения, социально-психологических аспектов авторитета и значимых других, восприятия и общения, межличностных отношений в различных сферах деятельности. При изучении феномена доверия исследователи дифференцируют доверие к миру, к себе, к другим людям. Т. П. Скрипкина при изучении взаимодоверия выделяет такие категории доверия, как Я-доверие и Мне-доверие, т. е. кому я доверяю и кто мне доверяет. А. Б. Купрейченко и С. П. Табхаровой (2005) проводится изучение доверия и недоверия в контексте отношения к соблюдению нравственных норм.

Аспекты изучения феномена доверия

Э. Аронсон: доверие как фактор социального влияния;

И. Атватер: абстрактные позитивные ожидания;

Э. Бенвенист: исследование семантического пространства доверия;

Э. Гидденс: доверие как необходимое условие социального существования; понятие социальных систем с высоким и низким уровнем доверия;

Д. М. Данкин: доверие как универсальная категория; доверие как функция социальных систем; доверие как редукция сложности социума; личностная и институциональная формы доверия;

К. Даффи: абстрактные позитивные ожидания;

В. П. Зинченко: вещные и природные источники доверия; доверие как основание управления и самоуправления;

Н. Луман: доверие как генерализованное ожидание;

Д. Майерс: социальные эффекты доверия в процессах коммуникации;

А. Г. Маслоу: доверие в онтогенезе; исследование феномена доверия в психотерапии и менеджменте; обучение доверию;

Б. З. Мильнер: социальное и экономическое значение доверия; базовые ценности как фактор доверия;

Э. Пратканис: доверие как фактор социального влияния;

К. Р. Роджерс: доверие как фактор выстраивания адекватного поведения; отношений; доверие как генерализованное доверие; доверие как часть деятельности и как функция урегулирования различий между социальными ролями и внутри социальной роли;

Т. П. Скрипкина: феноменологические проявления доверия;

Э. Фромм: утрата доверия в современном мире;

Ф. Фукуяма: доверие как ожидание; доверие как моральный капитал общества и как генерализованное доверие;

П. Н. Шихирев: доверие в экономических системах;

Р. Б. Шо: доверие в организации;

Э. Эриксон: понятие базисного доверия; доверие в онтогенезе.

Антоненко И. В.

В обзоре А. Б. Купрейченко выделены разнообразные подходы к изучению доверия: когнитивный (Levis, Weigert, 1985; Robinson, 1996); эпигенетический (Эриксон, 2000); этически-ориентированный (Butler, 1991); связанный с позитивными ожиданиями (McAllister, 1997; Lewicky, Buncker, 1996; Hosmer, 1995); связанный с психотерапевтической практикой (К. Роджерс, Р. Кочюнас, 2000).

1.4. Функции доверия

Основными функциями доверия являются познание, обмен и обеспечение взаимодействия, а основными функциями недоверия – самосохранение и обособление. Это значит, что в случае доверия человек рассчитывает на получение какого-то блага (установление сотрудничества, получение ценной информации), а в случае недоверия он оценивает негативные последствия взаимодействия и использует недоверие как защиту от этих последствий.

А. Б. Купрейченко и С. П. Тобхарова (2009) пишут, что доверие и недоверие выполняют множество значимых позитивных и негативных (деструктивных) функций в регуляции жизнедеятельности общества, социальных групп и отдельных людей.

Их позитивная роль в наиболее общем виде состоит в том, что доверие и недоверие способствуют интеграции и гармонизации отношений человека с самим собой, окружающими людьми и миром в целом, обеспечивают сосуществование и взаимодействие с ними, регулируют межличностные и межгрупповые отношения. Как пишет Луман (Luhman, 1979), проявить доверие означает принять будущее, перенести его в настоящее и действовать таким образом, как будто оно определено. Поэтому в современном обществе доверие становится механизмом снижения сложности.

Анализируя негативные (деструктивные) функции доверия и недоверия в регуляции жизнедеятельности, следует отметить, что излишне высокое доверие может снижать безопасность субъекта, а излишне высокое недоверие – осложнять взаимодействие, познание мира и в конечном итоге замедлять развитие субъекта.

В качестве основных социально-психологических функций доверия и недоверия выделяют следующие:

• познание и самопознание;

• обеспечение самоорганизации общества (в том числе за счет поддержания моральных основ и социальных норм сотрудничества, взаимопомощи, поддержки, участия, согласия);

• формирование и воспроизводство социальных отношений и социальной структуры;

• создание чувства безопасности, защищенности внутри группы;

• создание ощущения целостности коллективного субъекта деятельности;

• самоопределение субъекта (проявление позиции субъекта по отношению к различным социальным категориям и объектам окружающего мира, а также его самоотношения, стремление преобразовывать себя, окружающий мир, других людей);

• формирование, защита, воспроизводство социально-психологического пространства и Я-концепции личности;

• оптимизация социального взаимодействия;

• обеспечение эмоционального комфорта (как следствие принятия, понимания со стороны других людей);

• психологическое облегчение (в результате самораскрытия);

• снижение уровня напряженности и стресса в отношениях (в том числе и за счет проявления агрессивности в ситуации недоверия);

• создание чувства психологического комфорта в условиях доверительных отношений;

• облегчение взаимодействия, мотивация взаимопомощи.

Наряду с основными выделяют инструментальные (служебные) функции доверия и недоверия:

• активизация коммуникации и взаимодействия;

• редукция сложных отношений к степени доверия/недоверия (снижение когнитивной сложности в состоянии неопределенности, облегчение принятия решения и выбора норм поведения);

• групповая идентификация и дифференциация;

• перцептивная функция;

• предсказательная функция;

• стабилизирующая функция;

• компенсаторная (в ситуациях напряжения) функция;

• комплиментарная (по отношению к формальным правилам и нормам) функция.

Доверие или недоверие субъекта другому человеку может определять отношение к соблюдению нравственных норм (т. е. уровень готовности к соблюдению нравственных норм и его мотивы). Однако существуют типы, чье поведение в этически сложных ситуациях мало зависит от доверия или недоверия (С. П. Табхарова, 2008).

А. Б. Купрейченко отмечает, что основной сложностью изучения доверия и недоверия является наличие их тесной взаимосвязи в одних системах отношений и условиях и их автономность, независимость – в других. Распространенным является наличие убеждений, эмоций и поступков, выражающих как доверие, так и недоверие в отношении одного и того же объекта. Можно предположить, что в отношении одного и того же объекта возможны его оценки как достойного доверия по одним критериям, например единства, надежности, и в то же время недоверия по критерию предсказуемости. Одновременно он может заслуживать доверия в одной сфере жизнедеятельности, например в профессиональной, но вызывать недоверие как источник информации о новостях культуры и т. д. Кроме того, институализированное доверие к этому партнеру, например как к руководителю, облеченному полномочиями, владеющему информацией и несущему ответственность за подчиненных, может сочетаться с недоверием, основанным на негативном опыте реального взаимодействия.

И. В. Антоненко, рассматривая доверие как обобщение совокупности всех отношений субъекта к объекту (метаотношение[18]), выделила некоторые социально-психологические функции доверия, которые ранее не рассматривались исследователями: функцию, обеспечивающую совместную деятельность, интегрирующую (объединяющую ряд других отношений), редуцирующую (сводящую сложность многих отношений к одному), ориентирующую (которая составляет основу для выработки других отношений), эффективизирующую (делает отношения более эффективными), стабилизирующую (составляет основу стабильности отношений), психотерапевтическую (снижает уровень напряженности и стресса в отношениях), что является основой для принятия решений, основой жизненных и деловых тактик и стратегий и т. д. Участие в принятии решений указывает на мотивационную роль доверия/недоверия в качестве внутреннего мотиватора. Ведь доверять/не доверять преобразуется в этом случае в дилемму: делать/не делать, общаться/не общаться и т. п. Отсюда возникает вечная проблема доверия: решение всегда требуется здесь и теперь, а окончательный и достоверный результат получается post factum. В результате проблема психологии доверия/недоверия во многих случаях срастается с проблемой психологии риска.

Доверие является основой большинства процессов социальной и деловой коммуникации, социального управления всех уровней. И. В. Антоненко упоминает также о таких функциях, как коммуникативная, интерактивная, перцептивная, управленческая, предсказательная, психологическая, личная, обобщающая и фуновости.

Ф. Фукуяма (1996) полагает, что поведение, основанное на доверии, для общества значительно более эффективно, чем поведение, основанное на рациональном расчете и формальных правилах, которые нужно постоянно вырабатывать, согласовывать, отстаивать в суде, а потом обеспечивать их соблюдение, в том числе и с помощью мер принуждения. Фукуяма приходит к заключению, что преобладание недоверия в обществе равносильно введению дополнительного налога на все формы экономической деятельности, от которого избавлены общества с высоким уровнем доверия.

О. Г. Фатхи (2003) выявила, что уровень выраженности и сбалансированность меры доверия к себе и к другим является одной из важных детерминант, обусловливающих адаптационные возможности человека в экстремальных ситуациях. И наоборот, устойчивый дисбаланс в системе доверительных отношений, вызванный экстремальными условиями, детерминирует возникновение и развитие посттравматического стрессового расстройства.

Обобщая разнообразные функции доверия, отмеченные различными авторами, М. Е. Балакшин (2011) сгруппировал их следующим образом:

• личностные функции: экзистенциальная, когнитивная (познавательная), гармонизации, социализации, мотивации, оценочная, социальной безопасности, социальной релаксации, референтности, аутентичности, коммуникативная, селективная, ассертивности;

• организационные функции: интеграции, социальной адаптации, координации, эмоциональной идентификации, социально-психологическая, групповой мотивации, ресурсная, социальной эффективности;

• общественные функции: конститутивная, регулирующая, конструктивная, толерантности, транслирующая, легитимизации, компаративная, системно-технологическая.

1.5. Структура акта доверия[19]

П. Штомпка выделяет два основных компонента в структуре доверия – доверительных ожиданий, связанных с репутацией объекта доверия, и реализации в действии. При этом он подчеркивает необходимость действия для того, чтобы можно было говорить о доверии: «Доверие есть нечто большее, чем созерцательное рассмотрение будущих возможностей. Мы должны активно вести себя по отношению к будущему, совершая определенное действие, имеющее, по крайней мере частично, неопределенные и непредсказуемые последствия» (Sztompka, 1999). Исполнение рассматривается П. Штомпкой в качестве менее надежного компонента, чем репутация, «поскольку не позволяет определить поведение и поступок как типичный, характерный». Если доверие основывается только на оценке текущих событий, оно сопровождается большим риском.

Основу доверительных ожиданий составляет оценка объекта доверия как надежного. Она, согласно представлениям П. Штомпки, складывается на основании трех основных источников: воспринимаемой надежности объекта доверия (т. е. свойств этого объекта), доверчивости агента и культуры доверия (табл. 1.2). О доверчивости и ее основаниях речь пойдет в гл. 4; культура доверия заключается в формировании определенных культурных норм и правил, которые способствуют повышению уровня взаимного доверия в обществе.

Таблица 1.2. Структура доверия (по П. Штомпке)

Основная структура доверия, с точки зрения И. В. Антоненко, представлена следующими элементами: субъект доверия (кто доверяет), объект доверия (кому доверяют), отношение доверия, встречное отношение, факторы доверия, орган доверия и его состояние, предмет доверия, внешние условия и ситуации доверия, аспектное содержание. По мнению автора, понятие субъекта доверия должно быть расширено с субъекта-индивида на более широкую область (субъект-социальная группа, субъект-организация, субъект-общество и т. п.).

Объектом доверия выступают отдельные люди, их малые и большие группы, организации, общество в целом, а также технические, информационные и социальные системы разного уровня от частных до всеобщих.

Под внешними условиями доверия И. В. Антоненко понимает совокупность тех факторов, которые непосредственно влияют на степень доверия, но не относятся к сферам ни субъекта, ни объекта. Они являются внешними по отношению к субъект-объектному взаимодействию. Те из них, которые носят долговременный характер, она называет условиями среды. Те, которые ситуативны, кратковременны, подвижны, имеют непосредственное отношение к конкретным ситуациям, автор называет условиями ситуации. Например, общий уровень доверия в обществе или социальная стабильность являются условиями среды, которые также являются факторами доверия в каждом частном случае. А присутствие, например, на переговорах третьей стороны, которой доверяют обе договаривающиеся стороны, является ситуативным фактором доверия (условием ситуации). Следовательно, условия среды могут быть обозначены как средовые факторы доверия (факторы среды), а условия ситуации – ситуационными факторами доверия.

Предметом доверия, т. е. тому, чему мы доверяем или не доверяем, являются:

• содержание вербальной (правдивость того, что нам говорят или пишут) и невербальной (искренность проявления эмоций и чувств другими людьми) информации;

• выполнение наших поручений и просьб (оценка знаний и умений того, кому мы поручаем, условий, например, наличия у него технических средств, свободного времени и т. п.).

Реальное доверие как конкретное социальное явление имеет выраженное аспектное содержание – этическое, прагматическое, психологическое, социологическое, политологическое, экономическое, коммерческое, управленческое, правовое, медицинское, терапевтическое, религиозное, педагогическое, личностное, информационное и т. п. Этим содержанием доверие предстает как предмет той или иной науки.

1.6. Факторы, влияющие на формирование доверия

Тот или иной уровень доверия (или недоверия) формируется в зависимости от ряда факторов, которые подразделяются на четыре основные группы (И. В. Антоненко): 1) субъектные факторы доверия – обусловленные свойствами субъекта доверия; 2) объектные факторы доверия – обусловленные свойствами объекта доверия; 3) факторы среды – внешние длительно (постоянно) действующие факторы; 4) ситуационные факторы – внешние факторы, действующие только в конкретной ситуации доверия.

Готовность человека к оказанию доверия включает три компонента:

• эмоциональную готовность доверять;

• рациональное восприятие ситуации;

• восприятие степени надежности индивидов.

Эмоциональная готовность к оказанию доверия является следствием чувства симпатии, дружбы и эмоциональной привязанности. Наоборот, негативные эмоциональные переживания (антипатия, гнев, разочарование, враждебность и др.) мешают появлению доверия.

Важными факторами, влияющими на рациональное восприятие ситуации, являются интеллектуальные способности человека, его жизненный опыт, цели и мотивация, степень уверенности в себе. С опорой на них человек рассматривает большее количество альтернатив, привносит больше опыта в обсуждение.

При оказании доверия другому человеку люди опираются на его надежность и единство (схожесть взглядов, установок), а также на собственную веру и расчет.

Р. Бойль и Р. Бонасич (Boyle, Bonacich, 1970) показали, что ожидания надежности другого человека имеют тенденцию меняться «в сторону опыта в степени, пропорциональной различию между этим опытом и первоначальными ожиданиями, приложенными к нему».

1.7. Этапы формирования доверительных отношений

С. В. Гельфанова и В. Н. Лавров пишут, что структура доверия представляет собой сложную систему взаимосвязи различных компонент, каждый из которых имеет свою строго определенную последовательность и значимость. Простое сопричастие характеризует начало в структуре социокультурной коммуникации доверия. За ним наступает черед соработничества, содействия, т. е. практических, актуальных поступков. От сопереживания как эмоционального состояния, лишенного конкретного действия, доверие перерастает в фазу содействия.

Дальнейшее развитие доверия предполагает ответную реакцию, которая может выступать в виде благодарности, признательности, ответственности объекта доверия – личности на сопричастность и содействие со стороны другой личности. Доактуальная (чувственная) и актуальная (действенная) фазы доверия таким образом замыкаются на третьей ответной фазе – ответственности (ответности).

Формирование доверия, пишут далее авторы, может быть синхронным и асинхронным, даже дискретным. Это означает, что ответная реакция на первые фазы коммуникации доверия может последовать с большим опозданием либо, наоборот, с опережением первой и второй фазы. Быть заранее благодарным можно и до появления сочувствия или содействия. В таком феноменальном опережении сказывается духовная, а не меркантильная природа самого доверия как социокультурной коммуникации. Это состояние в полной мере характеризует духовную любовь – высшее состояние человеческого духа. Любить не за что-то, что уже дано тебе кем-то, а лишь за то, что кто-то хотел бы тебе дать, даже просто за то, что ты есть человек, – это как раз и означает доверять объекту своей духовной любви, т. е. самому человеку, предполагать его как духовное существо.

Думается, что принятие духовной любви за доверие – весьма смелое допущение (можно любить и ревновать, подозревать в неверности; о каком же доверии может идти тогда речь?). Но если это и так, то именно возникновение любви должно считаться первой фазой, а не сочувствие.

Формирование доверительного отношения к незнакомому объекту, по моим представлениям, проходит иначе (рис. 1.1).

Первый этап – возникновение потребности (нужды) в доверительном отношении к кому- или чему-либо. Вынужденность такой потребности обусловливается ситуацией, в которой оказывается человек. Такими ситуациями являются:

• отсутствие личного опыта в оценке достоверности информации;[20] отсутствие знаний и умений, необходимых для достижения цели, результата;

• отсутствие технических и финансовых средств достижения цели, результата;

• необходимость перераспределения обязанностей среди членов группы;

• отсутствие времени для осуществления действий по достижению цели;

• нежелание самому принимать решение и брать на себя ответственность.

Рис. 1.1. Схема, показывающая этапность формирования доверия к какому-либо объекту

В отношениях с людьми проще довериться, чем каждый раз взбираться по лестнице рангов интеллектуальной рефлексии: я думаю, что он думает, а он думает, что я думаю… и так до тех пор, пока не запутаешься и сам себя не обманешь.

Рефлексия, конечно, необходима, но столь же необходимо ее вовремя приостановить, чтобы дать волю свободному действию.

Белянин А. В., Зинченко В. П., 2010. С. 20

Осознание человеком одной или нескольких из перечисленных ситуаций приводит ко второму этапу – поиску объекта доверия. Поиск предполагает мысленное представление объекта (объектов), могущего помочь в достижении цели (решении практической задачи). Этот этап связан с самоопределением личности в отношении к другой личности и предоставляемой этой личностью пользе (не важно, идет ли речь о товаре, услуге или информации). Для такого самоопределения необходима максимальная доступность субъекта к источникам информации о том объекте, с которым предполагается налаживание коммуникации и взаимодействия (этап сбора информации). Следующий этап – выбор объекта доверия – связан с учетом его личностных (прежде всего моральных) и деловых (компетентность) качеств. При этом на легкость или затрудненность осуществления этого этапа оказывает влияние такое интегральное личностное качество, как доверчивость/недоверчивость.

Последним этапом является установление контакта с объектом доверия и принятие последним оказанного ему доверия (в случаях, когда речь идет о деятельностном доверии, а не только информационном). Важность этого этапа видна из того, как рассматривается доверие в рамках современных партнерских отношений, а именно как «опора человека, группы или фирмы на добровольно принятое на себя обязательство другим человеком, фирмой или группой признавать и защищать права и интересы всех сторон, участвующих в совместной деятельности или экономическом обмене» (Л. С. Богданова, 2006).

Часто процесс формирования доверия осложняется отсутствием определенности ситуации и связанным с этим риском. Это приводит к возникновению у субъекта доверия сомнения не только в правдивости имеющейся в его распоряжении информации, но и в правильности принятия решения о доверии другому человеку. Доверие как раз и призвано устранять сомнение и позволять приступать к действию (У. Бек, 2000; К. Лобе-Мари, 2010).

Преодолению сомнения и формированию доверия способствуют: устойчивость социальных связей или эмоциональная межличностная привязанность людей друг к другу, учет общепринятого мнения или авторитетного лица.

Доверие как психологическое состояние личности может возникать при слиянии воедино ряда факторов: интересов данного человека, его установок, эмоциональных реакций, предыдущего собственного опыта или опыта предшествующих поколений, адаптивных способностей личности, уровня интеллектуального развития и т. д. Доверие возникает, когда человек уверен в правильности и адекватности процессов и явлений своим ценностным установкам, которые во многом зависят от его социального положения в обществе. Иными словами, чем выше его социальный статус и больше перспектив для самореализации, тем выше степень доверия к происходящим процессам.

Доверие как психологическое состояние человека реализуется в его поведении. Любые позитивные результаты каких-либо действий вызывают в сознании доверие к ним и при повторении данных действий с неизбежностью ведут к закреплению положительной реакции доверия в поведении индивидуума. Естественно, что любое новое явление исследуется человеком на основе проб и ошибок и в случае отрицательного воздействия на индивидуума может быть отвергнуто с последующим закреплением реакции недоверия к данному явлению, даже если это отрицательное действие было случайным.

Мильнер З. Б., 1998

Выявлена связь между степенью риска оказания доверия/недоверия, результативностью и последствиями (Deutsch, 1968; Kegan, Rubenstein, 1972). Высокая степень риска при положительном результате приводит к установлению высокого уровня доверия, при отрицательном – низкого. Средние риски в случае успеха приводят к среднему уровню доверия, а в случае неуспеха к низкому. Низкий уровень риска независимо от результатов определяет низкий уровень доверия. Таким образом, несмотря на изначальный уровень риска, отрицательный результат взаимодействия закономерно ведет к падению доверия. Только высокая степень риска и положительный результат приводят к высокой степени доверия.

1.8. Характеристики доверия

Характеристики доверия бывают количественные и содержательные. Рассмотрим сначала количественные характеристики.

Первая из них – степень (глубина) доверия. Доверие – это вероятностная величина. На сколько процентов можно доверять тому, что говорит данный человек? И насколько можно довериться данному человеку? Глубокое доверие означает доверие человеку или информации без какой бы ни было тени сомнения.

Вторая – полнота, или парциальность, доверия. Например, можно доверять человеку как профессионалу, но не доверять как безнравственной личности.

Доверие и недоверие вполне совместимы. К примеру, совладелец одной из торговых фирм уверен в сообразительности и решительности своего партнера в моменты кризиса, но отказывается доверять ему подбор персонала. В любом коллективе есть сотрудники, креативности и профессиональному мнению которых можно доверять, но нежелательно поручать им даже простые административные функции. Наконец, случается, что можно доверять компетентности сотрудника, но не его доброй воле и лояльности.

Нестик Т. А., 2005. С. 35

Третья – изменчивость, динамичность доверия. Оно может возрастать, если объект доверия выполняет свои обещания, но может и ослабевать или исчезать вообще в случае обмана, предательства (рис. 1.2).

Рис. 1.2. Кривая доверия

К содержательным характеристикам доверия относятся:

• избирательность (содержание того, что доверяют). Например, одну информацию можно доверить партнеру по общению, а другую – нет;

• безопасность – насколько безопасным для субъекта доверия является его открытость, не будет ли его доверие использовано во вред ему;

• значимость (ситуативная полезность).

Глава 2
Виды и типы доверия

2.1. Виды доверия

В разных научных дисциплинах существуют свои подходы к выделению видов доверия. Например, Э. Гидденс (2004, 2005) вслед за Э. Эриксоном говорит о двух видах доверия – базисном доверии и доверии абстрактным системам (техническим, экспертным), указывая на то, что социально-психологический фундамент базисного доверия формируется в первые годы жизни человека, когда в процессе его взаимоотношений с ближайшим окружением он впервые учится доверять. Говорят о вынужденном доверии, необходимом доверии, внушенном и самостоятельном доверии и пр. Например, А. А. Дворянов (2006) выделил двадцать три вида доверия.

Г. Джонс и Дж. Джордж (Jones, George, 1998) выделяют условное и безусловное доверие. Условное доверие существует, пока выполняются определенные условия. Оно нарушается, если нарушаются эти условия. Условное доверие влечет за собой такое поведение, которое не требует значительных личностных вкладов или самопожертвования. Однако бывают ситуации, требующие значительных самоограничений на протяжении длительного времени при отсутствии гарантированного материального вознаграждения. В этих ситуациях условного доверия может быть недостаточно и ключевым становится безусловное доверие. Безусловное доверие характеризует такие отношения, когда люди не просто делают вид, а действительно доверяют друг другу на основе общих ценностей. В этом случае доверие каждого партнера гарантировано. Г. Джонс и Дж. Джордж отмечают, что безусловное доверие, сопровождаемое позитивными чувствами, само по себе является наградой.

Левицки и Бункер (Lewicki, Bunker, 1996), занимавшиеся изучением развития доверия в деловых отношениях, выделили три основных типа доверия:

• доверие по расчету, которое возникает самым первым в процессе формирования деловых отношений;

• доверие, основанное на знании, которое базируется на частых контактах между людьми, в результате чего формируется знание об особенностях характера друг друга, о привычках, желаниях, предпочтениях;

• доверие по тождеству, которое является следствием того, что люди воспринимают друг друга похожими, в чем-то сходными, поэтому существует полная уверенность друг в друге, идентификация друг с другом.

Л. А. Журавлева (2004) приводит еще несколько видов доверия исходя из основных сфер приложения (экономики, политики и права): организационное, управленческое, экономическое доверие, политическое, нравственное доверие, психологическое, правовое доверие.

И. В. Антоненко (2006) виды доверия разделены по критерию видов субъекта и объекта доверия: частное и общее (генерализированное), межличностное и предметное, абстрактное и социальное, личностное.

Выделяют и другие виды доверия/недоверия, различающиеся как по механизмам своего формирования, так и по социально-психологическим функциям. Это общественное доверие; традиционное, клановое доверие/недоверие (доверие к своим и недоверие к чужакам); гуманистическое (альтруистическое) доверие; авансированное доверие; деловое доверие; организационное доверие; псевдодоверие/псевдонедоверие. Так, при клановом типе доверия социально близкие люди априорно рассматриваются как достойные доверия, а незнакомцы и чужаки – как подозрительные и недостойные доверия люди. Близким людям прощаются даже очевидные промахи и нарушения доверительных отношений. В данном случае доверие выполняет функцию защиты и воспроизводства социально-психологического пространства (А. Б. Купрейченко, 2005).

Социологи говорят о межличностном и институциональном доверии. Последнее относится к государственным институтам, органам власти. Одним из типов межличностного доверия является личностное доверие, характеризующееся наличием опыта взаимодействия партнеров.

Основаниями классификации межличностного доверия для А. Ю. Алексеевой (2007) послужили наличие опыта взаимодействия партнеров и дополнительных условий оказания доверия. На основе данных критериев построена типология, включающая четыре формы: безусловное персонифицированное доверие, условное персонифицированное доверие, безусловное личностное доверие и условное личностное доверие.

2.2. Доверие к миру

Согласно Э. Эриксону, доверие к миру есть база, которая формируется одновременно с другой фундаментальной установкой, направленной на доверие к себе. Другими словами, с одной стороны, доверие направлено на мир, а с другой – на себя.

Т. П. Скрипкина сформулировала ряд концептуальных положений, относящихся к феномену «доверие к миру».

Поскольку толерантность связана со свободами личности и ее волеизъявлениями, то базовая установка личности на доверие к миру, генетически связанная с фундаментальным чувством безопасности, является одним из важнейших условий формирования установок толерантного сознания.

Доверие к миру – установка двухполюсная, связанная, с одной стороны, с ценностным отношением к различным сторонам или фрагментам мира, в том числе и к другим людям, нормам культуры, традициям и т. п., а с другой – это установка, связанная с ценностным отношением личности к себе самому как суверенному субъекту активности.

Доверие, понимаемое как двухполюсная установка-отношение, выступает средством, способом гармонизации отношений человека с разнообразным миром и одновременно с самим собой. Доверие выступает как универсальный императив культуры, именно оно является механизмом и проводником концепции «культуры мира», основываясь на позитивном понимании мира, сочетании ценностных установок людей с учетом их различных культурно-исторических идентификаций, традиций, паттернов поведения и образов жизни.

Отношение, основанное на доверии к миру и одновременно к самому себе, позволяет личности быть целостной, устойчивой и при этом принимать мир таким, каков он есть, во всем его многообразии. Такая установка позволяет человеку безбоязненно вступать во взаимодействие с различными фрагментами или сторонами мира, принимать его позитивно и при этом одновременно сохранять устойчивость и целостность личности при негативных воздействиях, исходящих из различных частей или фрагментов этого мира.

Доверие к миру выступает одним из механизмов формирования установок толерантного сознания, направленных на изменение глубинных ценностно-смысловых структур сознания человека, связанных с этикой принятия инаковости в самом широком смысле слова.

Доверие к миру как базовая ценностно-смысловая установка личности выполняет в жизни человека фундаментальные функции и является одним из механизмов социализации личности.

Доверие к миру, пишет Т. П. Скрипкина, является еще и защитой себя от себя самого, от сложностей собственного внутреннего мира. Вместо того чтобы вырабатывать собственное отношение к объектам внешнего мира, отрефлексированное нашей личностью, куда как проще адаптироваться к внешнему, довериться ему, не усложнять жизнь. В этом смысле доверие и недоверие следует рассматривать в ряду защитных механизмов психики, которые психотерапевты и психоаналитики стали рассматривать как надприродные, т. е. выработанные в ходе жизненной практики, функциональные органы индивидуальности.

Э. Эриксон отмечает, что раннее недоверие к миру сопровождается тотальной злостью, фантазиями разрушения и вандализма. По его мнению, «радикальное ухудшение базового доверия и преобладание базового недоверия выражается, в частности, в резком отчуждении, которое характеризует индивидов как “уходящих в себя”, когда они не ладят с собой или с другими».

По данным И. В. Терелянской (2010), у подростков с высокой и средней степенью социальной креативности наблюдается самый высокий уровень доверия к миру (100 и 90,9 % соответственно), а у подростков с низкой социальной креативностью – 66,7 %.

2.3. Доверие себе

Доверие себе – это доверие своей интроспекции, своим ощущениям,[21] восприятию, памяти, своим интерпретациям. Это вера, убежденность человека в своем собственном совершенстве, это безусловная вера в свои силы, собственную значимость, ценность, нужность. На эмоциональном уровне доверие самому себе переживается как самопринятие, которое, создавая ощущение защищенности, раскрепощает человека, позволяет открыто выражать свои чувства и мысли, действовать и быть уверенным при этом в понимании, поддержке, прощении.

Ф. Перлз считает, «что недостаточно доверяющий себе человек может искать поддержку в прошлом или в фантастическом будущем вместо того, чтобы жить настоящим и опираться только на самого себя».

Доверие к самому себе – первое необходимое условие великих начинаний.

Джонсон Сэмюэл

То же самое утверждает и Э. Шостром: «Недоверие к себе: 1) ведет и к недоверию окружающим; 2) недоверие к себе связано с повышенным контролем за своим и чужим поведением и ситуацией в целом; 3) не только ведет к неумению искренне выражать чувства, но и блокирует само их переживание, а потому и осознание; 4) недоверие к себе связано с тем, что в поведении человек ориентирован не на свои потребности и переживания, а на обстоятельства».

В табл. 2.1 представлены феноменологические проявления низкого и высокого уровня доверия к себе, выделенные Н. Б. Астаниной на основе анализа описания феномена доверия себе Т. П. Скрипкиной.

Таблица 2.1. Феноменологические проявления высокого и низкого уровня доверия к себе

Человек никогда до конца не знает мир, его свойства и качества, и он никогда до конца не знает себя, но он при этом, как известно, остается самостоятельным суверенным субъектом активности. Именно доверие позволяет человеку не только не бояться вступать во взаимодействие с миром, но и самостоятельно выбирать цели собственной деятельности и реализовывать их, соотносясь с собой, своими интересами и потребностями, т. е. с собственными переживаниями, одним словом, со своей субъектностью как ценностью. Это обстоятельство дает основание говорить о существовании феномена доверия к себе, который связан с выбором целей и в конечном счете с активностью человека, проявляемой в разных сферах жизни.

Можно предположить, что доверие к себе – это феномен, позволяющий человеку занять определенную ценностную (пристрастную) позицию по отношению к самому себе и исходя из этой позиции строить собственную жизненную стратегию. Сущность этой позиции заключается в наличии у человека отношения к собственной субъективности как значимой для него. Именно такая позиция позволяет человеку быть суверенным субъектом активности.

В то же время доверие человека к себе не должно быть абсолютным в своих проявлениях, оно всегда имеет определенную меру. Иначе разрывается единая онтология «человек и мир», человек постепенно утрачивает связь с миром, превращаясь в «функциональный орган» собственных целей. Видимо, существует определенный оптимум доверия к себе, относительное постоянство которого является одним из показателей как зрелости, так и психологического благополучия личности. Однако этот уровень может являться лишь величиной относительно постоянной, поскольку это сложное, чрезвычайно динамичное образование, которое колеблется в зависимости от постоянно происходящего соотнесения человеком себя с миром и самим собой. Другими словами, прогнозируя свою деятельность или выбирая цели, человек, с одной стороны, стремится к «выходу за пределы» себя, т. е. уже накопленного опыта, а с другой – обращаясь к смыслам, добытым в прошлом опыте, он опирается именно на них, на их содержание и соотносит себя с ними, стремясь соответствовать им. Именно в этом смысле доверие к себе можно определить как способность человека «выходить за пределы» себя, не вступая с собой в противоречие.

Скрипкина Т. П., 2004

Без доверия человека к другим (как части мира) и одновременно доверия к себе невозможен «творческий, т. е. целетворящий, характер жизнедеятельности, не может быть самопроектирования будущего, поскольку доверие к себе предполагает прежде всего отношение к себе как к самоценности, а доверие к другому – отношение к другому как к ценности» (Т. П. Скрипкина, 2000). Подростки, доверяющие другим, показывают более высокую степень сотрудничества, чем те, кто имеет низкое доверие к другим.

Доверие к миру сопряжено с доверием к себе как части этого мира, однако эти пропорции, или «количество» доверия, делегируемого себе и миру, могут быть различными. Нельзя думать, что в одних случаях человек полностью полагается на мир, а в других – доверяет только себе как автономному субъекту деятельности. Такая дихотомия ведет к упрощенной онтологической картине. Доверие к миру и доверие к себе стремятся к гармоничному сочетанию, иначе наблюдается либо безрассудный риск, либо полное отчуждение индивидуальности от самой себя. Другими словами, во взаимодействии человека с миром человек всегда стремится к тому, чтобы оставаться имманентным одновременно и себе, и миру. Но это соответствие, эта имманентность постоянно нарушается, и тогда возникает проблема выбора – отдать предпочтение условиям, предоставляемым миром, или реализовать собственные возможности, увеличив уровень доверия к себе.

Итак, понять специфику доверия человека к миру можно, лишь рассматривая человека и мир в единой системе, единой онтологии. Человек и мир, вступая во взаимодействие, образуют другую онтологическую реальность, нежели существуя по отдельности. Строго говоря, человек и мир по отдельности существовать не могут, ибо человек «продлен в мир», он наделяет объекты этого мира различными смыслами, делает их ценностными, значимыми. Эта другая онтологическая реальность и есть субъективный мир человека.

Скрипкина Т. П., 2004

Результаты исследования И. В. Терелянской (2010) показали, что высокий уровень доверия к себе зарегистрирован только у испытуемых с низкой социальной креативностью (16,7 %).

О. Г. Фатхи (2003) отмечает, что повышение меры доверия к себе может происходить за счет снижения меры доверия к миру, что ведет к изменению личностных характеристик в негативную сторону, а может и гармонично увеличивать меру доверия к миру, способствуя развитию личности.

2.4. Обобщенное (социальное, общее) и межличностное доверие

Теоретические основания идеи обобщенного доверия заложили классики социологической мысли Ф. Тённис, Г. Зиммель. Первоначальная идея обезличивания доверия в условиях современных социальных отношений в дальнейшем переросла в представления об обобщенном доверии. В отличие от межличностного доверия обобщенное доверие не связано с определенной ситуацией взаимодействия и конкретным контрагентом, оно скорее является мировоззренческой установкой, выражающей готовность индивида рассматривать окружающих как заслуживающих доверия.

WVS (World Value Survey)/EVS (European Values Study) проводят репрезентативные опросы населения (выборка – свыше 1000 человек по стране), и в анкету входит такой традиционный вопрос, как: «Можете ли вы в общем случае сказать, что большинству людей можно доверять или же, когда имеешь дело с людьми, осторожность никогда не помешает?» Подобный же вопрос сформулирован и в других анкетах, например проекта European Social Survey, ESS (europeansocialsurvey.org), в рамках которого респонденты оценивают степень своего доверия к другим по шкале от 0 («совсем не доверяю») до 10 («полностью доверяю»).

Средние доли респондентов, положительно ответивших на этот вопрос, по данным WVS, для разных стран в 1999 г. приводятся ниже.

Уровень доверия другим людям по странам:

Даже при беглом взгляде на таблицу сразу видно, что высокий уровень доверия характерен прежде всего для стран Скандинавии и Северной Европы, которые отличаются и высоким уровнем жизни, и социальной стабильностью, и устойчивыми темпами человеческого развития.

Белянин А. В., Зинченко В. П., 2010. С. 17–18

Как видно из приведенных выше данных, в России уровень доверия невысок. По данным WVS, среднее число отвечающих утвердительно на вопрос о доверии уменьшилось с 37,5 % в 1990 до 23,7 % в 1999 г. При этом если в 1990 г. определенные группы населения (например, люди старше 50 лет или люди, состоящие или состоявшие в браке) демонстрировали более высокий уровень доверия, чем в среднем по популяции (до 40 % и выше), то в середине 1990-х этот показатель выровнялся для всех категорий. Исключение составляют люди, регулярно (не реже раза в неделю) посещающие церковь. Среди них доля отвечающих утвердительно на вопрос о доверии даже увеличилась с 40 до 45,8 %, однако среди всех респондентов их доля не превышает 1,5 % и относятся они в основном не к православной вере (мусульмане и протестанты).

Т. Ямагиши и его коллеги выделяют обобщенное доверие как отдельный тип наряду с другими формами «информационного» доверия. По их мнению, ключевое различие коренится в том, что обобщенное доверие «основано на ожиданиях относительно надежности других индивидов вообще (как характеристики людей вообще) и доверии, основанном на информации как доверии, базирующемся на сведениях относительно какого-то определенного индивида». Если межличностное доверие возникает в ситуациях взаимодействия «лицом к лицу», то формирование обобщенного доверия связано с мнениями, стереотипами относительно незнакомых индивидов.

Ф. Фукуяма определяет обобщенное доверие как один из основополагающих факторов, обусловливающих экономический рост общества. Часто показатели обобщенного (социального) доверия рассматриваются в качестве индикаторов «здоровья общества».

Э. Усланер рассматривает доверие сквозь призму моральных ценностей и установок, которые разделяются многими членами общества, тем самым создаются условия для формирования социального доверия. В своих исследованиях он пользуется разделением на обобщенное (моралистическое) и специфичное (particularized), стратегическое доверие.

Обобщенное доверие отражает установку индивида оказывать доверие незнакомцам, чужим. Оно не ориентировано «на некоего конкретного индивида в определенном контексте», скорее выражает «представления относительно того, как должны поступать люди». По мнению Э. Усланера, моралистический тип доверия в большей степени связан с оптимистическим взглядом на мир. Специализированное доверие характеризует отношения с индивидами, с которыми индивид ощущает сходство (социальное, территориальное и др.). Оно воспроизводится при наличии предыдущего опыта взаимодействия и обладания информацией о конкретном индивиде, выступающем в роли партнера по взаимодействию, отражая «ожидания относительно того, как люди будут действовать».

Алексеева А. Ю., 2007. С. 11–12

А. Ю. Алексеева выделяет два подхода к изучению обобщенного доверия. В рамках первого направления социальное доверие выступает показателем межличностного доверия на макроуровне и является отражением культуры доверия и социального капитала общества. Во втором, социально-психологическом, подходе обобщенное доверие рассматривается как своеобразная мировоззренческая установка индивида относительно возможности оказания доверия окружающим, предрасположенность к доверию. Основное внимание уделяется социально-психологическим особенностям индивидов, которые, как предполагается, выступают детерминантами проявления обобщенного доверия.

Обобщая, А. Ю. Алексеева выделила несколько ключевых отличий обобщенного доверия от межличностного: «Во-первых, обобщенное доверие может рассматриваться как феномен макроуровня, когда речь идет о кросскультурных исследованиях уровня доверия, описании культуры доверия общества. Межличностное доверие формируется на микроуровне. Во-вторых, обобщенное доверие не связано с конкретной ситуацией взаимодействия, предметом и объектом доверия, в то время как эти элементы являются неотъемлемым контекстом формирования межличностного доверия. В-третьих, объектом обобщенного доверия является “незнакомец”, “чужой”, “обобщенный другой”, тогда как межличностное доверие – это доверие конкретному индивиду (как личности или как исполнителю социальной роли). В связи с этим проблематика обобщенного доверия обсуждалась исследователями именно по причине внимания к характеру взаимодействия с “чужими” в традиционном обществе, а затем с “незнакомцами” в индустриальном и постиндустриальном обществе. В-четвертых, обобщенное доверие – это в основном опыт нашего доверия, усвоенный в детстве, межличностное доверие – более гибкий феномен, зависящий от ситуативных факторов и опыта оказания доверия либо в сходной ситуации, либо определенному контрагенту, потому более хрупкое, чем обобщенное доверие» (с. 12).

В заключение рассмотрим, что дают человеку различные виды доверия:

1) базовое доверие миру – переживание безопасности, непрерывности и стабильности бытия;

2) базовое доверие себе – способствует самосохранению и автономному существованию;

3) ситуативное доверие миру – обеспечивает кратковременный контакт с миром для удовлетворения ситуативных потребностей;

4) ситуативное доверие себе – самоподдержка и автономное поведение в проблемной ситуации;

5) доверие другому человеку – сохранение устойчивых позитивных отношений с партнером;

6) ситуативное доверие другому человеку – обеспечивает оптимальное конструктивное взаимодействие в рамках отдельной ситуации.

Нарушение системы доверия инициирует деструктивные способы самоутверждения.

2.5. Типы доверия

Один из классиков социологии М. Вебер (1990) выделил ценностно-рациональный, традиционный, аффективный и целерациональный типы доверительных отношений. Согласно его представлениям, основаниями возникновения доверительных отношений могут быть ценностно-рациональное отношение (основанное на вере в безусловную – эстетическую, религиозную или другую – самодовлеющую ценность), традиционное (основанное на длительной привычке), аффективное (эмоциональное, обусловленное аффектами) и целерациональное, т. е. это формально рациональный тип отношений, в основе которого лежат ожидание определенного поведения людей и использование этого ожидания в качестве условий и средств для достижения рационально поставленной и продуманной своей цели.

А. Б. Купрейченко выделила пять типов доверия, различающихся отношением к двум категориям людей – человеку, которому доверяют больше всего, и человеку, который доверия не оправдал. А. Б. Купрейченко так характеризует эти типы.

Первый тип (15 % респондентов) – сильно дифференцирующий людей. У представителей этого типа дифференциация показателей доверия к человеку, которому доверяют больше всего, и к человеку, который доверия не оправдал, наиболее высокая. Описан особый подтип этого типа, который демонстрирует крайне низкие оценки приязни по отношению к человеку, которому доверяет больше всего, и невысокие оценки единства с ним. Наиболее значимые основания доверия – расчет и надежность.

Второй тип (20 % респондентов) – понимающий людей, доверяющий на основе надежности и расчета – характеризуется низкой степенью дифференциации показателей человеку, которому доверяют больше всего, и человеку, который доверия не оправдал, по большинству показателей. Критериями доверия/недоверия выступают надежность и расчет. У этого типа высоки оценки знания человека, который доверия не оправдал.

Третий тип (16 % респондентов) – понимающий людей, расчетливый в доверии. Это один из подтипов типа понимающего людей. У этого подтипа высоки показатели знания, единства и особенно приязни по отношению к человеку, который доверия не оправдал. У него также наиболее выражен показатель расчета в отношении с человеком, которому доверяет больше всего.

Четвертый тип (29 % респондентов) – «сильно дифференцирующий людей, максималист», характеризуется наиболее позитивным отношением к человеку, которому доверяет больше всего, и соответственно наибольшей дифференциацией отношения к двум оцениваемым категориям людей.

Пятый тип (20 % респондентов) – недифференцирующий, принимающий людей – отличается самой слабой дифференциацией оцениваемых категорий людей. Кроме того, для него характерны самые низкие оценки расчета в отношениях с человеком, которому доверяет больше всего, и самые высокие оценки по этой шкале в отношениях с человеком, который доверия не оправдал. Для подтипа принимающего людей характерны также высокие оценки приязни и знания человека, который доверия не оправдал.

В женской выборке чаще встречаются типы: сильно дифференцирующий людей, максималист и недифференцирующий, принимающий людей.

Н. Б. Астанина (2011) выделяет типы ситуативного доверия и дает им характеристику (табл. 2.2).

Таблица 2.2. Описание типов и категорий ситуативного доверия

Левицки с соавторами (Lewicki et al., 1997), выделившие три типа доверия личности другим людям, о которых говорилось уже выше, отмечают их критерии:

1) доверие, основанное на расчете, оценивается по степени согласия с высказываниями: «Поведение этого человека соответствует моим ожиданиям»; «Он хочет создать себе репутацию человека, выполняющего свои обещания и обязательства»; «Он понимает, что оправдать доверие выгоднее, чем потерять его»; «Этот человек делает то, что обещал»; «Я наслышан от других людей о его хорошей репутации»;

2) доверие, основанное на знании, оценивается по высказываниям: «У меня есть достаточный опыт общения с этим человеком»; «Мне кажется, я хорошо его знаю»; «Мне кажется, я достаточно точно могу предсказать его поведение, его реакцию»;

3) доверие, основанное на тождестве, оценивается по высказываниям: «У нас с ним общие интересы, одни и те же жизненные ценности, задачи, цели и принципы»; «Я знаю, что он поступит так же, как я поступил бы на его месте».

А. Л. Журавлевой (2004) выявлена связь между типами доверия личности и типами отношений к людям. Тип доверия по расчету имеет связь с сотрудничающим-конвенциальным типом отношения к людям. Тип доверия по знанию положительно коррелирует с сотрудничающим-конвенциальным типом отношения к людям и фактором доброжелательности. Тип доверия по тождеству положительно коррелирует с властно-лидирующим, сотрудничающим-конвенциальным, ответственно-великодушным типами отношений к людям. Общий уровень доверия имеет положительную корреляционную связь с властно-лидирующим, сотрудничающим-конвенциальным, ответственно-великодушным типами отношений к людям и факторами доминирования и доброжелательности. Тип недоверия по расчету положительно коррелирует с властно-лидирующим типом отношения к людям.

А. Б. Купрейченко использовала подход к выделению психологических типов доверия личности другим людям с учетом выделенных Левицки с соавторами трех типов доверия по расчету, по знанию и по тождеству, сравнив их выраженность в отношении двух категорий людей: человеку, которому я доверяю больше всего, и человеку, который не оправдал доверия. В результате она выделила три новых типа доверия личности.

Тип первый – «опытный». Для него характерны наименьшие различия между показателями доверия человеку, которому доверяют больше всего, и показателями доверия человеку, который не оправдал доверие. Показатели доверия по знанию практически не различаются в отношении этих двух категорий людей. Различия показателей доверия по расчету и по тождеству несколько выше, но и они значительно меньше, чем у двух других типов. Важной отличительной особенностью этого типа является то, что абсолютные значения показателей доверия человеку, которому доверяют больше всего, ниже, чем у других типов. Показатели доверия человеку, который не оправдал доверие, напротив, выше, чем у других типов. Для этого типа малозначимы все три компонента доверия.

В этот тип вошло 37,5 % выборки испытуемых. В основном это люди с высшим образованием. У мужчин этот тип встречается несколько чаще, чем у женщин (у 44 % мужчин и у 29 % женщин). Среди молодежи до 25 лет этот тип отсутствует, а наиболее часто (40 %) он отмечается у людей в возрасте 25–35 лет.

Тип второй – «максималист» – характеризуется высокими показателями доверия к человеку, которому доверяют больше всего, и низкими показателями по отношению к человеку, который утратил доверие.

В этот тип вошло 26 % выборки испытуемых. Это люди до 45 лет. Среди них больше женщин (39 % по сравнению с 13 % у мужчин) и лиц с высшим (реже – незаконченным высшим) образованием.

Тип третий – «доверяющий по тождеству и расчету» – также характеризуется высокими показателями доверия человеку, которому доверяют больше всего, и низкими в отношении человека, который утратил доверие, по двум компонентам: доверие, основанное на расчете, и доверие, основанное на тождестве. Показатели компонента доверия, основанного на знании, у этого типа высокие, т. е. этот компонент не является критерием доверия. Наиболее значимый критерий доверия у этого типа – доверие, основанное на тождестве.

Этот тип составляют 36,5 % выборки испытуемых. Он в равной степени характерен для мужчин и женщин. Характерен для двух возрастных групп: до 25 и 35–45 лет. Из числа людей до 25 лет к этому типу относятся 46 %; людей 25–35 лет – 25; людей 35–45 лет – 43 %.

Глава 3
Недоверие как средство безопасности

В современном обществе в связи с ростом интенсивности взаимодействия человека с малоизвестными ему людьми, социальными институтами, новыми общественными явлениями обостряется проблема информационно-психологической безопасности, следовательно – недоверия. Отсутствие психологической и духовной близости многократно увеличивает риск и неопределенность при взаимодействии людей и их общностей. Это представляет собой, по словам А. Селигмена, серьезнейшую проблему, стоящую перед современными формами социальной организации.

Человек всегда больше того, что мы можем о нем узнать или сказать, – и доверяющий, не всегда догадываясь об этом, исходит из невысказанной предпосылки, что другой, вызывающий у него чувство доверия, прозрачен и предсказуем. Доверие как бы исходит из презумпции понимания другого и самого себя, помещения в его сознание своих собственных надежд и чаяний и даже восполнения лакун собственного мышления за счет способностей, вменяемых ему. Это нерассуждающее и неразмышляющее доверие, которое далеко не всегда оправданно.

В предельном случае такое доверие есть опасная иллюзия. Реальные люди, окружающие нас, столь же несовершенны, сколь и мы сами, и в этом смысле недоверие – это, конечно, защита себя от другого, каким бы он ни был.

Белянин А. В., Зинченко В. П., 2010. С. 14

3.1. Издержки доверчивости, или «Люди! Будьте бдительны!»

Несмотря на то что без доверия человечество существовать не может, доверчивость может иметь и отрицательные последствия. Ведь доверчивостью людей пользуются мошенники, продавцы, политики, манипулирующие сознанием масс, и т. д.

Чаще всего жертвами становятся женщины и пенсионеры. Последние более беззащитны, романтичны, у них больше свободного времени, поэтому у них больше возможности остановиться и выслушать незнакомца. Степень доверчивости человека также зависит от того, на чем ощущение базируется. Некоторые люди доверяют другим на основе эмоций: этот человек мне нравится, поэтому я ему верю. Это характерно для женщин, особенно молодых. Другую группу риска составляют люди, у которых доверие строится на принципе тождественности: этот человек похож на меня, значит, он меня понимает. Наиболее защищены от обмана те, чье доверие основывается на надежности и предсказуемости: этот человек никогда меня не подводил.

Способствует мошенничеству жадность людей. Поэтому немало людей доверяют так называемым финансовым пирамидам.

Казалось бы, что учить ученых, они теперь ни в одну пирамиду никогда и ни за что! Но вся беда в том, что мошенники не сообщают: «Приглашаем вас принять участие в нашем новом “лохотроне”!», а, наоборот, всячески маскируют новыми декоративными деталями старую, проверенную временем конструкцию, которая, увы, по-прежнему эффективна.

В газетах и журналах, где публикуются предложения о приеме на работу, с недавних пор стали появляться объявления следующего содержания: «Требуются финансовые консультанты в крупную европейскую компанию-холдинг, планирующую осуществление серьезного инвестиционного проекта в золотодобывающую промышленность России». Слово «золото», как всегда, действует магически, и на объявление откликается немало граждан, чувствующих в себе способности финансово консультировать добычу драгметалла. Звонок по указанному в объявлении телефону дает минимум информации – по сути, только адрес представительства фирмы, куда претенденту надлежит явиться для собеседования.

А на собеседовании выясняется, что фирма, зарегистрированная в Британии и имеющая уставной капитал аж в 1 (один) миллиард долларов США, нуждается не столько в консультантах, сколько в мелких инвесторах, готовых вложить в дело кто сколько сможет, начиная от пятисот долларов и выше. Тогда британцы вложат эти деньги в акции 5–6 золотодобывающих российских заводов – и уж тогда участники «крупного восточноевропейского проекта» буквально замучаются считать свою прибыль.

Чтобы подтвердить участие каждого «инвестора», фирма выпустила векселя по 500 и 1500 долларов. Правда, бумажек этих никто не видел: оригиналы векселей «в целях безопасности и с учетом особенностей национальных финансовых законодательств» хранятся в головном офисе в Лондоне, а их владельцам выдаются соответствующие «номерные» свидетельства. Через три года каждый участник либо получит обратно свои деньги (без процентов), либо сертификаты акций какого-нибудь из российских золотодобывающих заводов. Если, конечно, сможет через три года отыскать британскую фирму.

Деньги можно вернуть себе практически сразу: 500 долларов – если привлечь к проекту двух новых участников и далее по возрастающей. Вот тут бы наученному горьким опытом человеку остановиться, почувствовать знакомое «перепиши это письмо семь раз, и тебе будет щастье»… Но нет, приманка в виде «золотых» акций держит крепко. А тут еще и обещанный рост по служебной лестнице – от консультанта к менеджеру, потом к генеральному менеджеру и вице-президенту: в зависимости, само собой, от количества привлеченных участников или от личных вложенных средств. Завлекают и бесплатной медицинской страховкой, и кредитной карточкой VISA, на которую «инвестору» станут перечислять будущие доходы…

Прекрасные перспективы для любителей халявы. Однако есть один маленький моментик, который выяснили российские органы безопасности: уставной капитал данной британской фирмы составляет 100 фунтов стерлингов. Из них учредителями реально оплачено только 2 фунта. Оказывается, и такой смехотворной суммы достаточно для основания «пирамиды» на нашем поле чудес.

Селезнева Ива // АиФ. 2001. № 17 (407). 24 апреля

Особого внимания требует доверчивость детей. Профессиональные аферисты знают тысячи способов втереться в доверие к ребенку. Доверчивость детей к незнакомым взрослым перерастает в проблему личной безопасности ребенка, находящегося вне контроля со стороны родителей, знакомых, учителей. Речь идет о возможном похищении детей с различными целями – сексуальное насилие, детское рабство и проституция, донорство органов, воровство с целью выкупа (Н. А. Захарченко, С. Н. Ситдикова, 2012).

В одном детском саду проводили с детьми серию бесед о том, что нельзя доверять незнакомцам и нельзя идти за ними, если они тебя позвали. Дети все запомнили, все повторили, все поняли. После беседы дети вышли на прогулку. Воспитательница спряталась за угол, а «незнакомец» зашел на территорию детского сада и сказал детям, что в узкую трубу провалился котенок и его может вытащить и спасти только человек с маленькой узкой рукой. Вся группа детей, ни на секунду не задумываясь, убежала за «незнакомцем». Вот какая сила доверия к словам взрослых живет в малышах! Ни у одного ребенка из группы не возникло даже тени недоверия к «незнакомцу».

По материалам Интернета (dobrieskazki.ru/semeynie zapovedi1.htm)

По данным статистики, из всех случаев сексуальных домогательств детей примерно в 20 % случаев подобные действия осуществляются незнакомыми людьми, в 40 % случаев – людьми, которых дети знают. Средний возраст девочек – жертв сексуальных домогательств составляет 8–9 лет, а мальчиков – 7–10 лет. В большинстве ситуаций дети, ставшие жертвами преступников, совершенно добровольно под каким-то заманчивым для них предлогом следовали за ними, не подозревая об их истинных целях. Поэтому пропажа детей часто происходит из-за их высокой доверчивости и готовности следовать за взрослым, а не в результате насильственного похищения.

В наше время многие сферы жизни общества перетекают в Интернет. Глобальная сеть предоставляет множество возможностей и делает доступными широким массам контент различного толка и содержания, в том числе и детям. Профиль в социальной сети «В Контакте» есть практически у каждого ребенка в семье. Поэтому всем опасностям, подстерегающим пользователей на данном электронном портале, в частности сомнительным знакомствам, дети подвержены не меньше родителей. По данным сайта guardchild.com, 69 % подростков имели опыт общения с незнакомцами и ничего не рассказывали об этом родителям. Ребенок, ни о чем не подозревая, может, например, написать в сети незнакомому человеку о том, сколько зарабатывают его родители и когда они не бывают дома. Выудить у ребенка адрес также не составит труда злоумышленнику.

Финансовые потери, связанные с использованием несовершеннолетних детей, также связаны с различными онлайн-играми: сегодня ребенок играет в покер на игровые фишки, а завтра уже проигрывает свои карманные деньги. Дополнительные преимущества для персонажей в «Бойцовском клубе» предоставляет покупка так называемых еврокредитов, по сути являющихся игровыми деньгами, приобретенными за реальные финансовые средства. Проверка на совершеннолетие на большинстве подобных ресурсов ограничивается при регистрации галочкой напротив надписи «Да, мне уже есть 18». Увлечение онлайн-играми опасно не только с финансовой точки зрения. Но полный запрет пользования глобальной сетью приведет к формированию протеста у ребенка. Дети способны искать обходные пути, например постоянные походы к друзьям, чьи родители лояльно относятся к Интернету. Таким образом, необходимо искать компромиссные варианты.

Современные технологии позволяют защитить ребенка от большинства опасностей, таящихся в глобальной сети. От увлечения онлайн-играми может уберечь ограничение пользования глобальной сетью по времени. Электронные ресурсы с сомнительным контентом и вероятными нежелательными знакомствами способны блокировать различные средства фильтрации сайтов. Всплывающие окна также есть возможность отключить. К сожалению, не все родители умеют ими пользоваться. Поэтому разработаны программные обеспечения для контроля, например KinderGate – «Родительский контроль», выпущенный весной 2010 г.

Сомнение в искренности другого не окажется лишним, как ни парадоксально, и с теми людьми, которым доверяют больше всего.

Доверие под сомнение?

К сожалению, так уж случается, что даже самые счастливые семьи иногда распадаются, и подобное происходит по вине лучшей подруги, которая в одночасье становится разлучницей.

Да, именно подруги, а порой самые что ни на есть лучшие и близкие, частенько «уводят» уже вполне состоявшихся и, казалось бы, очень надежных мужей.

Пережить подобное с минимальными потерями не каждой женщине под силу, ведь «нож в спину» получен от самых близких людей, с которыми так много связано и к которым испытывалось безмерное доверие.

Представительницам прекрасного пола свойственно делиться с близкой подругой всеми своими женскими секретами, в том числе и самыми сокровенными, а после того, как измена открылась, кто может быть уверен в том, что все они ими и останутся, а не станут достоянием гласности, а вполне возможно, еще и в искаженном виде.

Конечно, это вовсе не значит, что следует всех подруг держать на почтительном расстоянии от своей семьи, и все же не следует забывать о возможных последствиях столь близкого общения.

Особую «опасность» представляют незамужние подружки, а потому старайтесь реже приглашать их в свой дом, хотя и наличие у них мужа тоже не является стопроцентной гарантией безопасности.

И даже если вы сами не способны на предательство и вам кажется, что и ваша подруга не уступает вам в порядочности, все же не теряйте бдительности. Не зря наши бабушки говорили, что «лучшей подружкой является подушка».

По материалам Интернета (gen.su/node/13291)

Все это делает актуальным призыв Ошо Бхагвана Шри Раджниша: «Не позволяйте умирать своему сомнению. Это самое драгоценное, что у вас есть, поскольку когда-нибудь сомнение поможет вам открыть истину». И хотя это говорилось в связи с академической наукой, но жизнь – это тоже наука, поэтому надо уметь не только доверять, но и сомневаться.

3.2. Ложь и обман: их распознавание

Наиболее часто в повседневной жизни и профессиональной деятельности люди встречаются с таким видом манипулирования, как ложь.

Виды и классификация лжи. Прежде всего – это настоящая ложь, признаками которой являются сознательность и наличие корыстной цели (И. А. Алешенцев, 1908). Сознательная ложь подразделяется на инструментальную (как средство осуществления собственных желаний и получения выгоды), реактивную (ложь осуществляется спонтанно в ответ на угрозу как средство защиты себя или другого), немотивированную (когда не преследуется какая-либо корыстная цель). Бессознательная ложь – это детское фантазирование, ложные утверждения.

М. Льюис и К. Саарни (2004) пишут о трех видах лжи: 1) обычный обман, совершаемый осознанно; 2) обман других с некоторой долей самообмана; 3) самообман из потребности в иллюзиях.

В. Штерн выделяет псевдоложь – восприятие ребенком событий так, как ему хотелось бы, а не как на самом деле. Кстати, у детей 12–14 лет выделены следующие виды лжи: 1) героическая (ребенок берет вину на себя, чтобы избавить товарища от наказания); 2) «партийная» (правда – для друзей, ложь – для врагов); 3) эгоистическая (из-за личной выгоды, чтобы избежать наказания); 4) фантастическая (придумывание рассказов); 5) патологическая (вследствие болезненного самолюбия); 6) любовь к похвале (чтобы обратить на себя внимание). Может иметь место ложь-шутка: человека обманывают с целью развлечения, чтобы напугать, поставить в тупик. П. Экман (2009) пишет об умолчании и фальсификации как разновидностях лжи. Ж. Дюпра выделяет две формы лжи: выдумки (клевета, подлог, лжесвидетельство) и отрицательное внушение (скрытность, отрицание фактов, утаивание указаний, умолчание, умышленные пропуски и искажение истины). В. В. Знаков говорит о рефлексивной лжи, когда человек дает в суде ложные показания ради субъективной справедливости (ложь во спасение). Наконец, лесть тоже может быть ложью.

Е. В. Душина классифицирует ложь по источнику – социальная (в политике), из вежливости, искажение научных истин, индивидуальная; по способу предъявления – утверждающая (преувеличение, клевета, оговор, притворные болезни) и отрицающая (укрывательство, отрицание вины, умолчание).

Как не попасть в сети афериста

Сегодня множество женщин, ищущих счастья на сайтах знакомств, становятся жертвами аферистов, которые умеют заманивать в свои сети дам. Они тщательно подготавливаются к обману, составляют план: как бы случайное знакомство, переписка и задушевные беседы, общение через веб-камеру, надежда на встречу и как жест широкой души – дорогой подарок. Это все приносит свои плоды – и девушка в ловушке.

Подарок они высылают, как правило, через курьерскую службу, мотивируя тем, что так он дойдет быстрее, вот только забывают сказать, что курьерские услуги платит получатель. Но что для влюбленной девушки 800–1000 рублей в сравнении с украшением за 300–400 евро? Так и прощаются наши девушки с заработанными денежками, отдавая их в руки афериста.

Проверяйте информацию. Будьте осторожны. Первое, что нужно сделать, – проверить электронку и фамилию через поисковые системы. Затем нужно проверить номер телефона, с которого приходит сообщение о посылке или на который необходимо отправить личные данные. <…> Затем нужно проверить фото через поиск по картинкам в Google. Посмотрите, с какого почтового сервера вам приходят электронные письма (иностранец не будет писать вам с ящиков, заканчивающихся на ru).

Его цель – втереться в доверие. Обычно аферисты, выдающие себя за иностранцев, ведут активную переписку со своими жертвами, пишут на ломаном русском языке и говорят, что кто-то из близких родственников – русский, отсюда и знание языка. Его цель – очаровать вас, втереться в доверие, раскрыть свою душу перед вами. Он будет обаятелен, будет говорить комплименты и рассказывать чудные истории из жизни. А вы поверите, и как только это случится – вы расплатитесь за это своими деньгами.

По материалам Интернета

Распознавание лжи.[22] Для противодействия манипулированию важно уметь распознавать обман, ложь. Для этого необходимо знать признаки, на которые нужно опираться при распознавании лжи. В принципе это возможно, потому что, как показано П. Экманом (2009) и его сотрудниками, лгущий человек выдает себя, в частности, невербальными признаками: люди ведут себя иначе, чем обычно. Во-первых, они стараются не смотреть в глаза, отводят взгляд; во-вторых, чаще меняют позу, нервно покачивают ногой; в-третьих, меньше улыбаются. Это связано с тем, что, когда человек врет, он испытывает некоторое волнение. Можно контролировать более или менее успешно речь, но эмоции все равно просочатся по другим, невербальным каналам. Даже лицевая экспрессия хотя и контролируется, но не совсем (Ekman et al., 1988). Хуже всего люди контролируют движения тела и голосовые характеристики (Scherer, 1986).

По итогам анализа видеозаписей всех интервью выделены некоторые общие тенденции динамики параметров невербального поведения испытуемых, характерные для ситуации произнесения лжи: количество движений головой сокращается в 80 % случаев; количество улыбок возрастает в 75 % случаев; количество движений плечами возрастает в 65 % случаев; количество движений туловища сокращается в 65 % случаев.

Для выявления связи направления изменений параметров невербального поведения испытуемых с их личностными особенностями был применен метод корреляции.

На основе анализа полученных корреляционных зависимостей были сделаны следующие выводы: 1) испытуемые с высокими значениями по шкале «выраженность мужских или женских черт характера» демонстрируют увеличение количества жестов-иллюстраций и движений кистями и пальцами при произнесении ложной информации; 2) испытуемые с высокими баллами по шкале «сверхконтроль» при произнесении лжи демонстрируют увеличение количества движений туловища; 3) испытуемые с высокими баллами по шкале «эмотивность» при произнесении лжи демонстрируют увеличение количества жестов-манипуляций; 4) испытуемые с высокими баллами по шкале L методики MMPI при произнесении лжи демонстрируют сокращение количества улыбок и движений плечами; 5) испытуемые с повышением значений по шкале «социальная интроверсия» при произнесении лжи демонстрируют снижение количества движений мимических мышц в области лба и бровей; 6) испытуемые с высокими показателями по шкале F при произнесении лжи демонстрируют уменьшение количества улыбок.

Выявленные корреляции свидетельствуют о сложной связи, существующей между особенностями личности человека и динамикой параметров его невербального поведения в ситуации сообщения ложной информации.

Самохина М. А., 2009. С. 243–244

Изменяется и речь: люди говорят медленнее, более высоким голосом, делают больше речевых ошибок, больше колеблются, отвечая на вопросы (Apple et al., 1979; Zuckerman et al., 1981). Сфабрикованные описания событий часто кажутся натянутыми и неестественными (Koehnken, 1985).

В речи ложь проявляется в междометиях, покашливаниях и частых и затянутых паузах, в частом сглатывании, в интонациях и тембре голоса. Чтобы выиграть время, лжец может использовать различные приемы: переспрашивание, повторение уже сказанного, ненатуральные приступы кашля, смеха или плача.

Краут (Kraut, 1978) отмечает, что если человек лжет с целью произвести хорошее впечатление, то у него наблюдается слишком долгое обдумывание ответов на простые вопросы, пропуски необходимых деталей, неопределенные ответы, избегание зрительного контакта. Аналогичные результаты были получены при изучении признаков лжи, на которые ориентируются таможенники (Kraut, Poe, 1980). Уайд и Орне (Waid, Orne, 1981) отмечают, что человек, говорящий неправду, выглядит неестественно. Его речь менее спонтанная, более подготовленная, говорящий обнаруживает равнодушие к ее содержанию.

Из невербальных признаков лжи следует обращать внимание на длительность выражения эмоций. Естественные выражения эмоций на лице задерживаются секунд на двадцать, если дольше, то это наигранное. Выдавать ложь могут и красные пятна на лице собеседника.

Психологи условно делят лицо на верхнюю и нижнюю половину в районе середины носа, причем нижняя половина (включая крылья носа) менее контролируема сознанием и считается более «правдивой». Поэтому, сомневаясь в правдивости собеседника, следует больше следить за его нижней половиной лица.

Следующее, на что следует обращать внимание, – движения глаз у собеседника. Психологи давно установили связь между типом мыслительного процесса и движением глаз.

Так, взгляд, направленный вверх, свидетельствует о том, что задействованы визуальные образы; взгляд перед собой (по горизонтали) отвечает за все, что человек слышал или ассоциирует со звуковыми образами; опущенные вниз глаза свидетельствуют об обращении человека к своему Я.

Конечно, это упрощенная схема, но тем не менее она имеет под собой серьезные основания.

Взгляд, направленный вверх и направо, говорит о том, что человек придумывает картинку события, реально не происходившего, или искажает действительный образ. Если собеседник смотрит влево, не поднимая взгляд, то ему стоит поверить, поскольку он занят припоминанием звуков или звуковых образов.

Приведенная схема справедлива только для правшей. К левшам ее надо применять с точностью до наоборот.

Интересно, что лгуны сами не умеют определять, когда лгут им (DePaulo, Rosenthal, 1979).

Однако возникает вопрос: насколько люди умеют распознавать эти признаки? Показано, что, подозревая обман, люди больше доверяют таким наименее контролируемым каналам, как поза и параязык, и менее всего – словам. И все же люди не очень хорошо выявляют ложь. Например, правильные суждения о том, лжет человек или нет, были получены в эксперименте Краута (Kraut, 1980) только в 57 % случаев, что лишь незначительно выше точности ответов при догадке (50 %).

Хорошим примером является натуралистическое исследование, проведенное в аэропорту города Сиракузы, штат Нью-Йорк (Kraut, Poe, 1980). Ожидавших своих рейсов пассажиров просили принять участие в инсценировке, в которой они должны были попытаться пройти таможенный досмотр, избежав задержания и обыска. Половине согласившихся была выдана «контрабанда» (например, пакетик белого порошка), которую они должны были «незаконно провезти через границу», и обещана награда в размере до 100 долларов в случае успеха в этой операции. Ни таможенники (которые считаются специалистами в выявлении контрабанды), ни жители северной части штата Нью-Йорк, которые смотрели видеозаписи таможенных интервью (неспециалисты), не смогли точно определить, кто вез контрабанду, а кто нет. На самом деле «контрабандисты» вызывали меньше подозрений, чем «законопослушные» граждане. Тем не менее у всех судей вызывали подозрение одни и те же люди. Большинство из них решало остановить пассажиров, которые казались нервозными, колебались перед тем, как ответить на вопрос, давали короткие ответы, переминались с ноги на ногу и избегали визуального контакта. Однако судьи, очевидно, не учитывали, что это поведение может быть не особенно верным признаком обмана в данном случае (попытка контрабанды) и что это поведение также связано с другими личностными и ситуационными качествами, о которых они не могли знать.

Зимбардо Ф., Ляйппе М., 2000. С. 296–297

Стараясь распознать ложь, важно не делать скоропалительных выводов из поведения незнакомого человека, поскольку возможны ошибки при соотнесении слов, жестов и мимики. Даже Шерлок Холмс едва не внес в список подозреваемых одну высокопоставленную даму, которая сильно нервничала при разговоре с ним. Как выяснилось впоследствии, дама нервничала оттого, что у нее был не напудрен нос.

Нежелательно делать вывод на основании одной детали, если все остальные реакции словам не противоречат. Например, у одной дамы закралось опасение относительно честности риелтора, взявшегося продавать ее квартиру. Ее беспокоило то, как с виду уверенный мужчина при беседе периодически задумчиво потирал шею в одном и том же месте. Потом оказалось, что он комплексовал по поводу почти незаметного шрама.

Не стоит цепляться к словам-паразитам или, например, зеванию, если вы уверены в правдивости говорящего. Возможно, он действительно хочет спать или на его «короче» и «тут такое дело» вы раньше просто не обращали внимания.

Необходимо учитывать, что уклончивость, туманность высказываний, неясность суждений, логическая несвязность речи и т. д. могут быть проявлением неумения человека связно и толково излагать мысли, указанием на хаотичность и недисциплинированность самого процесса его мышления, на усталость, чрезмерную взволнованность. Затянутость речи, использование при этом междометий «э-э-э», «ну» и т. д. может просто отражать манеру речи данного человека.

Некоторые жесты или позы могут быть сформированы привычкой, поэтому их значение как индикатора может быть искажено. Кто-то вертит ручку, покусывает ноготь или теребит мочку уха, потому что нервничает, а кто-то – просто по привычке. Что же делать, если из разных источников поступают противоречивые данные, когда поза говорит об одном, жесты – о другом и даже различные части лица «спорят» между собой? В этом случае больше доверия нужно проявлять к непроизвольным движениям собеседника. Так, впечатление от тщательно отрепетированной позы может испортить случайно вырвавшийся жест.

3.3. Недоверие как самостоятельный феномен

С. Н. Ениколопов и Ю. М. Кузнецова определяют недоверие как ожидание негативных последствий от действий партнера, который ассоциируется с ощущением опасности, оценивается как незначимый или имеющий отрицательную значимость.

Л. Хьелл, Д. Зиглер (2003) описывают недоверие как сочетание чувства страха, подозрительности и мрачных предчувствий.

Одной из причин, мешающей людям доверять другим, является предположение, что все остальные хотят извлечь выгоду из отношений с ними.

Другая причина, по которой с трудом доверяют другим людям, – это то, что доверие во взаимоотношениях приходит не сразу. Люди отказываются доверять тем, кто говорит: «Доверяй мне!» – они требуют доказательств того, что данному человеку можно доверять.

И наконец, с трудом доверяют другим потому, что доверие очень хрупко. В то время как для установления доверительных отношений требуется немало времени, разрушить их очень легко.

Лучше избыток доверия, нежели избыток подозрения. Ибо лишнее доверие – моя ошибка, а лишнее подозрение – обида ближнему.

Филарет Московский

Некоторыми авторами (McAlister, 1995; Hosmer, 1995; Т. П. Скрипкина, 2001; И. В. Антоненко, 2004) доверие и недоверие рассматриваются как противоположные, взаимоисключающие и взаимосвязанные социально-психологические феномены, другие же доказывают, что доверие и недоверие независимы друг от друга (Beier, 1985; Govier, 1994; Lewicki et al., 1998).

Р. Левицки с соавторами (Lewicki et al., 1998), например, пишут, что традиционно исследователи понимали доверие и недоверие как противоположности биполярного конструкта, оценивая доверие как «хорошее», а недоверие как «плохое». Однако доверие и недоверие являются самостоятельными измерениями, отдельными конструктами и их последствия для отношений между людьми не являются однозначными и заранее предсказуемыми.

Действительно, как показано А. Б. Купрейченко, С. П. Табхаровой (2007), С. П. Табхаровой (2008), доверие и недоверие – относительно автономные психологические феномены, имеющие как сходные, так и различные характеристики: признаки, условия возникновения, критерии и функции в регуляции жизнедеятельности субъекта. Основные функции доверия – социальное познание и обмен. Основные функции недоверия – самосохранение и обособление. Существует асимметрия критериев и факторов доверия и недоверия. Высокие оценки силы, активности, смелости и оптимизма партнера выступают особо значимыми критериями доверия для подавляющего числа людей. Однако их антонимы (слабость, пассивность, робость, пессимизм) для большинства респондентов критериями недоверия не являются. Наряду с этим существуют симметричные критерии доверия и недоверия: нравственность – безнравственность, надежность – ненадежность, открытость – скрытность, ум – глупость, независимость – зависимость, неконфликтность – конфликтность.

Глава 4
Доверчивость/недоверчивость как свойства личности

Многие ученые отмечают индивидуальные различия в предрасположенности к доверию (Kramer, 1999; Rotter, 1967, 1971; П. А. Бычков, 2010, и др.), которые определяются как социально-демографическими факторами, так и личностными особенностями.

Глас народа

Синий чулок. Уж очень я подозрительна, везде подвох ищу, а зря, ведь люди гораздо проще, чем я о них думаю. Их скудные умишки просто не способны придумать то, в чем я их подозреваю.

Неизвестный. Моя девушка очень доверчива. Она меня намного младше (больше пятнадцати лет разница). Она всегда была изгоем в классе, а теперь в институте ее просто не замечают, и поэтому она верит каждому слову, сказанному ласковым тоном. Всякий, кто говорит с ней не ехидно и не грубо, становится для нее самым близким человеком. Ей скоро исполнится восемнадцать, и она поразительно отличается от своих прокуренных, пропитых, шалавистых сверстниц. Она покорила меня своей доверчивостью и чистотой.

Г. С. Ромашкин (2011) установил, что значимыми факторами межличностного доверия являются возраст, семейное положение, трудовая занятость. Слабое влияние на уровень межличностного доверия оказывают удовлетворенность жизнью (в целом), семейный доход, образование, текущий уровень жизни, регион, размер поселения, раса, пол. Более доверчивые (склонные доверять людям вообще) имеют более низкий социальный и материальный статус. И напротив, те, кто имеет более высокий статус (как материальный, так и социальный), показывают более высокий уровень институционального доверия.

Для России характерен тип поведения, определяемый как презумпция недоверия. То есть при любых действиях – выбор бизнес-партнера, врача, контрагента и проч. – люди скорее будут ожидать обмана, нежели честных отношений; неформальным способам подкрепления деловой репутации доверяют больше, чем формальным, а социоструктурный вклад в феномен доверия более значим, чем социокультурный.

Результаты прикладного исследования позволяют говорить о том, что институциональное доверие испытывает влияние особенностей социализации личности, спектра ее социально-экономических, социально-демографических и социально-психологических характеристик. Наибольшее влияние на уровень институционального доверия россиян оказывают следующие факторы: материальное положение, уровень образования, возраст, размер населенного пункта, в котором проживает человек, и степень удовлетворенности человека своей жизнью. В ходе проведения социологического исследования также была обнаружена зависимость уровня институционального доверия от региона, в котором проживает человек.

Ромашкин Г. С., 2011

Рассмотрим далее, какие личностные особенности теоретически могут влиять на доверчивость людей.

4.1. Доверчивость как свойство личности

Доверчивость – это отношение к партнеру как человеку, который не будет использовать полученную информацию против доверившегося в силу своих моральных качеств. Предрасположенность доверять или не доверять другим людям соотносится исследователями с другими диспозиционными ориентациями, включая веру людей в добрую природу человека.

Для взрослого человека доверчивость – слабость, для ребенка – сила.

Лэм Ч.

У людей вообще замечается слабость доверять скорее другим, ссылающимся на сверхчеловеческие источники, чем собственным головам.

Шопенгауэр А.

Г. С. Ромашкин (2011) показал, что доверие имеет высококоррелированную внутреннюю структуру в целом, т. е. люди доверчивые (как таковые) склонны доверять (в общем) как другим людям, так и всем социальным институтам.

И. В. Антоненко (2004) полагает, что если субъект проявляет излишнее (?!) доверие, то речь идет о доверчивости. Скорее в этом случае нужно говорить не просто о доверчивости, а ее разновидности – легковерии, т. е. крайнем проявлении доверчивости. Это качество является недостатком человека (Bernheim, 1916).

Легковерие есть отчасти результат умственной лени: чтобы избавить себя от утомительного исследования, люди предпочитают верить на слово.

Гельвеций

Легковерие – одно из величайших зол.

Сенека Младший

Доверчивые люди обладают определенными ценностями – духовной жизнью, самодисциплиной, вежливостью, уважением традиций, скромностью, а также такими качествами, как открытость, добросердечность, общительность, развитый самоконтроль, точность выполнения социальных требований (П. А. Бычков, 2010).

Дж. Роттер (Rotter, 1967, 1971) связывал предрасположенность к доверию с индивидуальной выраженностью интернального или экстернального локуса контроля и разработал специальные тесты, фиксирующие уровень (обобщенного) доверия. Он утверждал, что степень готовности индивида оказывать доверие обусловлена опытом доверительных отношений, на котором основывается индивидуальная установка, являющаяся стабильной психологической чертой характера.

А. Б. Купрейченко (2008) на основании того, что функции и роли ценностных ориентаций и доверия личности во многом схожи, предположила, что между ними могут существовать довольно тесные связи.

И действительно, проведенное на 150 взрослых наблюдение показало, что наибольшее число связей с показателями доверия обнаруживают такие ценности, как активная деятельная жизнь, интересная работа, красота природы и искусства, любовь, общественное признание, познание, продуктивная жизнь, счастливая семейная жизнь, счастье других, уверенность в себе, воспитанность, исполнительность, независимость, рационализм, твердая воля, терпимость, широта взглядов, эффективность в делах, чуткость. То есть наиболее тесно связаны с доверием/недоверием ценности, выражающие жизненную позицию личности и ее отношение к другим людям.

Доверчивость выше у лиц с определенными психологическими особенностями: наивностью, внушаемостью, конформностью и склонностью к догматизму.

Наивность. Одним из личностных качеств, облегчающих, а может быть и проявляющих доверчивость, является наивность (простодушие). Несмотря на то что современный мир жесток и прагматичен, наивность проявляется гораздо чаще, чем принято думать, и людей, про которых можно сказать «святая простота»,[23] не становится меньше. Например, в России периодически верят то в царя, то в светлое будущее, верят предсказаниям астрологов, ворожей, экстрасенсов, знахарей. Всем известно, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Однако сколько бы людей ни обманывали, они не учатся на своих ошибках и делают вклады в банки, обещающие астрономические проценты.

Часто в бытовом сознании наивность отождествляется с доверчивостью. С одной стороны, для этого есть некоторые основания, если речь идет о необоснованной доверчивости (например, вере человека в то, что все люди братья или что все живут по заповедям Христа).

Наивность

Свята, чудотворна, прекрасна
Наивная ересь-душа.
Наивность мне кажется счастьем,
Щекой золотой камыша.
Наивность мне кажется солнцем
Над тучами дней, над рекой.
Лишь тот, кто в нее окунется,
Поймет, что такое покой.
Так что же такое наивность —
Быть может, пароль меж людьми?
Мне Богом дарована милость
Наивности, веры, любви.

Татьяна Патенко[24]

Но с другой стороны, наивность не сводится только к этому. Наивный – простодушный, обнаруживающий неопытность (С. И. Ожегов). Наивность – это непосредственность, раскованность, открытость, бескорыстность, добродушие, бесшабашность, может быть, даже легкомыслие. Поэтому про таких взрослых говорят: наивны, как дети.[25] Блестящий литературный образец такого человека читатель найдет, прочитав произведение Вольтера «Простодушный».

Обратим внимание на то, как герой Вольтера описал себя:

«– Как вас зовут, сударь?

– Меня всегда звали Простодушный, – ответил гурон. – Это имя утвердилось за мной и в Англии, потому что я всегда чистосердечно говорю то, что думаю, подобно тому как и делаю все, что хочу».

Здесь и намека нет на то, что он доверчивый.

Наивность – это восстание первоначально естественной искренности человечества против ставшего второй природой искусства притворяться.

И. Кант

Наивность – это интегративное и весьма неоднозначное свойство личности. В одном случае наивность – это просто отсутствие жизненного опыта (но не интеллекта). Это поведение ребенка, который, закрывая лицо ладошками, думает, что его никто не видит. В другом случае наивность – устойчивая характеристика личности, и именно она и является предметом рассмотрения.

В чем причина наивности как личностного свойства? Вероятно, ей мы обязаны своему детству. Когда у ребенка воспитывают привычку не лгать ни при каких обстоятельствах, вырастает открытый, порой во вред себе, человек. Если же заботливые родители оберегают чадо от малейшего стресса, то у ребенка могут не сформироваться ни защита перед окружающим миром, ни опасение, что откровенность может быть использована против него самого.

Глас народа

Елена, 30 лет. Моя мать – человек честный и щепетильный – научила меня верить людям. Сейчас я могу обидеться и даже разочароваться в других людях, но все равно стараюсь оставаться открытой миру, не отгораживаюсь от других и не перестаю доверять им.

Наивность может быть проявлением бессознательного желания человека уйти от реальности, перестать воспринимать ее такой, какая она есть. Взрослый, который смотрит на мир широко открытыми глазами, не различая вымысел и реальность, мало чем отличается от ребенка. Сохраняя в себе инфантильное сознание, он живет в своих фантазиях и грезах, упрямо не желая возвращаться на землю.

Глас народа

Quote. Наивность для меня синоним доверчивости. Я вот сейчас поразмышляла, в каких случаях у меня проявлялась наивность. Пришла к выводу, что все случаи из-за лени. Лени думать. Проще согласиться, принять на веру, чем раскинуть мозгами. Этим я ставлю себя на уровень беспомощного маленького ребенка. Может, кому это нравится, мне – нет. Но есть такие люди, которым нравится быть жертвой, перекладывая ответственность на других людей. Ведь находятся и те, кому нравится исполнять роль вечных мамочек или папочек для наивных.

Наивность может быть следствием нежелания или неумения прогнозировать. Наивные люди привыкли не анализировать ситуацию, а верить. Верить таблеткам для похудания из ананасовой кожуры и прочему «гербалайфу». Поэтому наивность – это беззащитность перед обманом.

Подчас наивность граничит с глупостью. «Наивность – это родная сестра невинности и двоюродная – глупости», – сказал французский драматург Пьер Декурсель. Однако глупый человек даже предположить не может, что его обманут. Наивный же вроде бы и знает, что реальность будет куда хуже, нежели о ней говорят, но верит – «а вдруг это правда?»

Наивность в сладость, или Безропотное неведение как урок

И снова она – святая простота! Казалось бы, все просчитываешь, продумываешь, а в итоге – все равно попадаешь впросак. И тебя словно молнией ударяет: «Боже! Какая же я наивная была! Где были мои глаза?»

Действительно, почему мы порой отмахиваемся от очевидного и не желаем слушать и слышать? Почему мы в энный раз попадаем в ловушку собственной наивности?

Ответы на все эти вопросы предлагаю найти на страницах книги Клариссы Пинколы Эстес «Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях». Как пишет Кларисса, «наивная женщина безропотно соглашается оставаться в неведении». Что это означает?

Легковерные женщины (те, чьи инстинкты повреждены), склонны, как цветы, поворачиваться в том направлении, где покажется солнце.

Вспоминается распространенный пример, когда женщина готова на любые жертвы, лишь бы не оставаться одинокой. Из-за хронической нехватки любви – комплекса, сформировавшегося в детстве, мы готовы на все ради поглаживаний и подтверждения того факта, что мы кому-то нужны.

Опять же это толкает нас на постоянный поиск тепла извне. Внутреннее солнышко мы перестаем видеть, а потом даже и чувствовать. Замерзаем изнутри.

Почему мы боимся называть вещи своими именами, отказываемся от прозорливости, не доверяем голосу интуиции, слишком доверяемся другим людям? Потому что нас никто не научил, как нужно жить во взрослом мире, как выстраивать с ним отношения. И поэтому где-то в самой глубине своего Я мы не можем повзрослеть. В нас, несмотря на тело и возраст, то и дело проскальзывает детская инфантильность. Мы склонны доверяться кому угодно, а себе не верим…

Целители нашей наивности – это правильные вопросы. Когда мы задаем нужный вопрос, то всегда получаем ответ. А вот когда мы не желаем узнавать истины происходящего, то выбрасываем ключ в озеро, в котором сами тонем.

Как взрослеет наивная женщина? Она задает вопрос: что кроется за видимостью?

Такой интерес к незримому, поиск скрытых смыслов активизирует в женщине интуицию, мудрость, наблюдательность, прозорливость, нюх, врдение, психологические способности.

Женщина перестает быть доверчивой, а приобретает истинное доверие.

Искренняя наивность девочки рано или поздно должна перерасти в мудрость женщины. И это задача каждой из нас.

Наивность – это нежелание или страх сделать выбор. Когда мы ждем, что другие за нас все решат, то мы молча соглашаемся на их вариант.

Татьяна Романова // По материалам Интернета

Наивность женщин – миф, бережно хранимый во благо мужчин.

Народный юмор

Как же следует относиться к наивности? Ответ не может быть однозначным. С одной стороны, легко представить, что было бы, если бы мы, подобно Станиславскому, на каждое сообщение или на каждую научную гипотезу реагировали возгласом: «Не верю!» Стали бы невозможными человеческие общение и взаимодействие, прекратился бы технический и научный прогресс, люди перестали бы вступать в брак и т. д. Таким образом, наивность является необходимым компонентом человеческих отношений.

Но с другой стороны, наивность человека дает возможность манипулировать им, а его наивное поведение может расцениваться как глупость. Например, благодаря наивности простолюдина Творогова Емельян Пугачев стал «императором Петром III», выдав метку от болезни на своем теле за признак царского рода.

Глас народа

Марина, 38 лет. Мысль о том, что кто-то желает мне зла или может обмануть, причиняет мне боль. Вероятно, потому что сама я абсолютно доверяю людям, верю в их порядочность, как в свою. С возрастом мне пришлось учиться делать поправку на собственную наивность, но это трудно: например, многим коллегам и сегодня удается загрузить меня своей работой.

Что же делать? Во-первых, надо попытаться делать выводы из горького опыта, вспомнить, когда и почему вам впервые пришлось повести себя «наивно». Поразмышляйте над тем, как можно изменить такой стиль поведения, одновременно развивая уверенность в себе.

Во-вторых, не стоит бросаться утешать собеседника, как только вновь услышите его жалобы: мол, я опять стал жертвой собственной наивности. Напротив (не вызывая чувства вины), постарайтесь подвести его к мысли о том, что нужно взять на себя хотя бы часть ответственности за происходящее. Вы поможете ему, если будете задавать четкие вопросы, вместо того чтобы разбирать жалобы. Спросите, например, мог ли он в этой ситуации повести себя иначе. Переведите разговор в шутливое русло, вместе придумывайте варианты поведения в ситуациях, провоцирующих его на проявление наивности.

Кроме того, следует учитывать, что наивное поведение не всегда свидетельствует о том, что человек действительно наивен. Такое поведение может использоваться как защита себя от возможной агрессии: проще казаться наивным, не понимающим, что происходит, чем пытаться быть взрослым человеком, готовым отвечать за свои поступки. Наивный человек готов оказываться в роли жертвы, чтобы снять с себя ответственность, переложив ее на других людей. Сработав однажды, подобная реакция закрепляется на долгие годы, и наивность становится стилем поведения.

Я наивна. Это плохо? Я этим горжусь!

Всю жизнь я слышу о том, что я наивна. Слышу это от разных людей, в разных ситуациях и порой совсем неожиданно… Хотя знаю, что это на самом деле так.

Первая эмоция, которая при этом возникает, – «Я не такая!» И не потому, что я так думаю, а потому, что, оказывается, стыдно быть в этом мире наивной. Стыдно не быть прожженной жизнью, опытной мадам, тем более если ты уже старше четырнадцати лет.

И это твое качество еще раз подчеркивает то, что ты – белая ворона. Среди всех. Среди ровесников. Среди соседей. Среди одноклассников, однокурсников, коллег… Посреди улицы. У тебя это на лбу написано.

Слишком доверчива? Да. Тогда начинаешь двигаться в другом направлении. Не доверяешь всем подряд. При каждой возможности. Как только вспоминаешь о том, что доверчива. И, видимо, переигрываешь, потому что все опять заявляют тебе, что ты – самый наивный человек на свете.

И вот только сейчас во мне взыграло возмущение! Странно, почему именно сейчас?..

Почему я должна стесняться быть наивной?! Разве это плохо? Разве это преступление? Я открыта людям, я открыта новой информации, я познаю людей в общении. Да, со временем я увижу разные стороны человека и я узнаю, что было правдой в разговоре, а что нет. Но я не способна читать мысли человека и раньше своего времени я все равно не узнаю, говорит человек правду или нет. И почему я должна этого стесняться? Почему я должна разрешать другим людям высмеивать меня только за то, что я общаюсь с людьми, внимательно их слушаю, что бы они ни говорили? Даже если поначалу я верю тому, что говорят. Ведь у меня изначально нет повода не доверять любому слову.

Неужели лучше ставить все под сомнение? Неужели проще жить, когда знаешь наперед, что все обманывают?

Я не понимаю, как бы я могла так жить? Ведь я тогда не смогла бы познакомиться толком ни с одним человеком! Я бы тогда не смогла ни с кем дружить! Ведь я бы не верила их словам, их чувствам… Ни на грамм! Еще до того, как человек раскроет рот и скажет свое имя!

Но такие люди существуют, и они именно так живут! И высмеивают меня, наивную дурочку…

А моя душа, наивная, не хочет ничего менять. Я хочу общаться со всеми, узнавать и познавать как можно большее количество разных людей. Мне с людьми интересно! Хоть и бывает больно, хоть и познаю иногда разочарование, но мне интересно! И я чувствую, что по-другому я не смогу.

Неужели так стыдно в наше время быть доверчивой и наивной?

Неужели все «современные люди» сразу же знают всю правду о человеке еще до того, как тот представится?! Или же это все ложь и наигранность?

Дацун Юлия // По материалам Интернета

Ну а некоторые психологи считают, что наивность – не такое плохое свойство. Недаром Христос призывал: «Будьте детьми». Поэтому не стоит ни искусственно избавляться, ни культивировать наивность в себе. Эти психологи советуют оставаться наивными среди тех людей, которые в вас это ценят, искренними и честными перед самими собой.

В заключение следует отметить, что близким к наивности качеством является инфантилизм. Инфантилизм (от лат. infantilis – детский) – незрелость в развитии, сохранение в физическом облике или поведении черт, присущих предшествующим возрастным этапам.

Однако часто слово «инфантилизм» используется в переносном смысле, как детскость – проявление наивного подхода в быту, в политике, во взаимоотношениях и т. д. Однако, сколько бы ни казался инфантилизм близким к наивности, это не одно и то же.

Внушаемость. Внушаемость – это склонность субъекта к некритической (непроизвольной) податливости воздействиям других людей, их советам, указаниям, даже если они противоречат его собственным убеждениям и интересам. Это безотчетное изменение своего поведения под влиянием внушения. Внушаемые субъекты легко заражаются настроениями, взглядами и привычками других людей. Они часто склонны к подражанию. Внушаемость зависит как от устойчивых свойств человека – высокого уровня нейротизма, слабости нервной системы (Ю. Е. Рыжкин, 1977), так и от ситуативных его состояний.

Если вы слишком много доверяете, вас могут обмануть, но, доверяя недостаточно, вы обрекаете себя на постоянные мучения.

Стивен Крейн

На внушаемость влияют такие личностные особенности, как низкая самооценка и чувство собственной неполноценности, покорность и преданность, неразвитое чувство ответственности, робость и стеснительность, доверчивость, повышенная эмоциональность и впечатлительность, мечтательность, суеверность и вера, склонность к фантазированию, неустойчивые убеждения и некритичность мышления (Н. Н. Обозов, 1997; и др.).

Повышенная внушаемость характерна для детей, особенно десятилетнего возраста. Объясняется это тем, что у них еще слабо развита критичность мышления, которая снижает степень внушаемости. Правда, в пять лет и после десяти, особенно у старших школьников, отмечается снижение внушаемости (А. И. Захаров, 1998; см. рис. 4.1). Кстати, последнее отмечали у старших подростков еще в конце XIX в. А. Бине (A. Binet, 1900) и А. Нечаев (1900).

Рис. 4.1. Возрастная динамика внушаемости (по А. И. Захарову)

Степень внушаемости женщин выше, чем мужчин (В. А. Петрик, 1977; Л. Левенфельд, 1977).

Конформность. Еще одна устойчивая характеристика личности, способствующая доверчивости, – конформность, начало изучению которой положил C. Аш (S. Asch, 1956).

Эксперимент Соломона Аша с «подсадными утками»

Представьте себя в роли одного из добровольных участников эксперимента Аша. Вы сидите шестым в ряду, в котором всего семь человек. Сначала экспериментатор объясняет вам, что все вы принимаете участие в исследовании процесса восприятия и связанных с ним суждений, а затем просит ответить на вопрос: какой из отрезков прямой, представленных на рисунке, равен по длине стандартному отрезку? Вам с первого взгляда понятно, что стандартному отрезку равен отрезок № 2. Поэтому нет ничего удивительного в том, что все пять человек, которые ответили до вас, сказали: «Отрезок № 2».

Следующее сравнение проходит столь же легко, и вы настраиваетесь на кажущийся вам простым тест. Однако третий раунд очень удивляет вас. Хотя правильный ответ кажется таким же бесспорным, как и в первых двух случаях, первый отвечающий дает неверный ответ. А когда и второй говорит то же самое, вы приподнимаетесь со стула и впиваетесь глазами в карточки. Третий испытуемый повторяет то, что сказали первый и второй. У вас отвисает челюсть и тело покрывается липким потом. «В чем дело? – спрашиваете вы себя. – Кто из нас слеп? Они или я?» Четвертый и пятый соглашаются с первыми тремя. И вот взгляд экспериментатора устремлен на вас. Вы испытываете то, что называется «эпистемологической дилеммой»: «Как мне узнать, кто прав? Мои товарищи или мои глаза?»

В ходе экспериментов Аша в подобной ситуации оказывались десятки студентов. Те из них, кто входил в состав контрольной группы и отвечал на вопросы экспериментатора будучи один на один с ним, в 99 случаях из 100 давали правильные ответы. Аша интересовал следующий вопрос: если несколько человек (помощники, «подученные» экспериментатором) дадут одинаковые неверные ответы, станут ли и другие испытуемые утверждать то, что в другой ситуации они бы отрицали? Хотя некоторые испытуемые ни разу не проявили конформности, три четверти из них продемонстрировали ее хотя бы единожды. В целом 37 % ответов оказались конформными (или следует сказать, что в 37 % случаев испытуемые «полагались» на других?).

Результаты Аша поражают воображение, потому что в них нет очевидного внешнего давления, принуждающего к конформизму, – ни вознаграждений за «командную игру», ни наказаний за «индивидуализм».

Майерс Д., 2004. С. 249–251

Конформность – это склонность человека к добровольному сознательному (произвольному) изменению своих ожидаемых реакций для сближения с реакцией окружающих вследствие признания большей их правоты. Или, проще говоря, – это свойство человека легко менять свою точку зрения, установку на что-то под влиянием группового мнения. Это значит, что такой человек склонен больше доверять мнению других, чем самому себе. В то же время если намерение или социальные установки, имевшиеся у человека, совпадают с таковыми у окружающих, то речь о конформности уже не идет. Конформность облегчает возникновение доверия к другим и изменяет его поведение. Например, доверяя мнению других, человек в некоторых жизненных ситуациях более склонен к риску, нежели при отсутствии такого доверия.

Понятие «конформность» в западной психологической литературе имеет много значений. Например, Р. Кратчфилд (Crutchfield, 1967) говорит о внутренней конформности – по описанию близкой к внушаемости.

Доверчивость – дитя добродушия.

С. Ричардсон

Конформность называют также внутригрупповой суггестией, или внушаемостью (заметим, что некоторые авторы, например А. Е. Личко и др. (1970), не отождествляют внушаемость и конформность, отмечая отсутствие зависимости между ними и различие механизмов их проявления). Другие исследователи различают конформность двух видов: принятие – когда у индивида меняются взгляды, установки и соответствующее им поведение, и согласие – когда человек следует за группой, не разделяя ее мнения.

Помимо термина «конформность» используется и термин «конформизм». Конформизм определяется как «изменение поведения или убеждения в результате реального или воображаемого давления группы» (Kiesler, Kiesler, 1969). Иначе говоря, если конформность является свойством (качеством) человека, то конформизм – это поведение, которое может быть вызвано конформностью, а может быть и не связано с ней. Нейл с соавторами (Nail et al., 2000) выделили две формы конформизма – уступчивость и одобрение. Уступчивость (внешний, показной конформизм), по Нейлу с соавторами, проявляется в делании того, что нам не хочется, чтобы заслужить поощрение или избежать наказания (например, голосование за резолюцию собрания, с которой человек не согласен). Если уступчивость представляет собой ответ на приказ, то ее называют подчинением. Одобрение, по Нейлу, – это внутренний, искренний конформизм, это вера в то, что считает группа.

Дойч и Джерард (Deutch, Gerrard, 1955) обратили внимание на то обстоятельство, что в экспериментах, подобных ситуации в исследовании Аша, конформизм может проявиться по двум разным причинам: в результате информационного влияния или в результате нормативного влияния. Информационное влияние имеет место, когда индивид соглашается с другими, признавая, что они больше знают, или соглашаясь с их логическими доводами. Нормативное же влияние проявляется в том, что индивид соглашается с группой потому, что хочет, чтобы другие участники любили или уважали его. В исследованиях конформизма были отмечены оба типа влияния, хотя нормативное влияние, как правило, действует сильнее информационного.

Айзенк М., 2003. С. 229

Если человек склонен постоянно соглашаться с мнением группы, он относится к конформистам; если же имеет тенденцию не соглашаться с навязываемым ему мнением, то – к нонконформистам (к последним, по данным зарубежных психологов, относятся около трети людей).

Различают внешнюю и внутреннюю конформность. В первом случае человек возвращается к своему прежнему мнению, как только групповое давление на него исчезает. При внутренней конформности он сохраняет принятое групповое мнение и после того, как давление со стороны прекратилось.

Степень подчинения человека группе зависит от многих внешних (ситуационных) и внутренних (личностных) факторов, которые (в основном – внешние) были систематизированы А. П. Сопиковым (1969). К ним относятся:

• возрастно-половые различия: среди детей и юношей конформистов больше, чем среди взрослых (максимум конформности отмечается в 12 лет, заметное ее снижение – после 1–6 лет);

• женщины более податливы групповому давлению, чем мужчины;

• трудность решаемой проблемы: чем она труднее, тем в большей мере личность подчиняется группе;

• чем сложнее задача и неоднозначнее принимаемые решения, тем конформность выше;

• статус человека в группе: чем он выше, тем в меньшей степени это лицо проявляет конформность;

• характер групповой принадлежности: по своей воле или же по принуждению вошел субъект в группу;

• в последнем случае его психологическое подчинение часто бывает только поверхностным;

• привлекательность группы для индивида: референтной группе субъект поддается легче;

• цели, стоящие перед человеком: если его группа соревнуется с другой группой, конформность субъекта увеличивается;

• если соревнуются между собой члены группы – уменьшается (то же наблюдается при отстаивании группового или личного мнения);

• наличие и эффективность связи, подтверждающей верность или неверность конформных поступков человека: когда поступок неправильный, человек может вернуться к своей точке зрения.

Показано также, что имеет значение численность группы и количество групп, оказывающих внушение. Установлено, что пять человек оказывают более сильное влияние, чем один или два, но увеличение численности группы свыше пяти человек снижает уровень конформности (Gerard et al., 1968; Rosenberg, 1961; Milgram et al., 1969). Две группы из двух или трех человек больше влияли на конформность, чем когда они высказывали суждение как единые группы в четыре и шесть человек (Wilder, 1977).

Важно единодушие членов группы: если в ней находится хотя бы один нонконформист, конформность не проявляется и испытуемый высказывает свою точку зрения (Morris, Miller, 1975). При этом он отрицает влияние нонконформиста: «Даже если бы его не было, я все равно сказал бы то же самое». Следовательно, отстаивать свою точку зрения значительно легче, если находится союзник.

Члены группы, испытывающие привязанность к ней, легче поддаются ее влиянию (Berkowitz, 1954; Sakurai, 1975). Имеет значение статус высказывающего суждение: чем он выше, тем большее оказывается влияние, а также то, в каких условиях проявляется конформизм: люди проявляют больший конформизм тогда, когда должны отвечать публично, в присутствии других людей, чем когда они отвечают письменно, зная, что никто, кроме экспериментатора, этот ответ не прочтет (Asch, 1955).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ильин Е. П. Психология риска. СПб.: Питер, 2012.

Вернуться

2

Непредсказуемость, неопределенность и риск – понятия, часто лежащие в основе определения доверия. П. Штомпка определяет доверие как «ставку на случайные, непредсказуемые действия других» (Sztompka, 1999). А Дасгупта пишет, что «решающим в определении доверия является условие того, что проверить действия окружающих невозможно. Если это возможно до того, как действия произойдут, и до того, как я осуществлю свое собственное действие, слово “доверие” теряет смысл» (Dasgupta, 1988). Джон Боулби назвал способность выстраивать отношения доверия с коллегами, близкими, друзьями «способностью создавать безопасную основу», которая позволяет рисковать.

Вернуться

3

Экман П. Психология лжи. 4-е изд. СПб.: Питер, 2012.

Вернуться

4

См. публикации Э. Нейманиса (1989), Т. Говира (1994), Т. А. Праворотовой и Т. Говир (1994), И. В. Ба-луцкого (1997, 2002), Т. М. Мозговой (1999), Ю. А. Левада (2000, 2001), А. Л. Темницкого (2003), Г. М. Заболотной (2003), А. Ю. Алексеевой (2006–2008), И. В. Антоненко (2001–2006), Ю. В. Веселова (2004), Н. Н. Лобанова (2005), А. А. Дворянова (2006), С. А. Корнева (2006), Г. У. Солдатовой (2006), М. Г. Магомедова (2009), В. Н. Мининой (2009), Т. Б. Алишева (2009), П. Гросса (2010), Г. С. Ромашкина (2011),

Вернуться

5

См. работы Г. И. Артемовой (2010), В. А. Дулича (1998), Б. З. Мильнера (1998), Г. В. Богаева (1999), И. А. Переверзевой (2000), В. В. Дементьева (2004), Л. С. Богдановой (2006), И. П. Гуровой (2007), В. П. Позднякова (2007), В. М. Геец (2005, 2010), А. В. Белянина и В. П. Зинченко (2010), И. И. Малого (2010), М. Сасаки с соавт. (2010), М. В. Балакшина (2011).

Вернуться

6

См. публикации Д. В. Леонтьева (1996), А. Л. Журавлева и В. А. Сумароковой (1998), К. В. Михайлова (2000), А. А. Кокуева (2003), А. К. Ляско (2003, 2004), А. Н. Кокотова (2004), Е. В. Капусткиной (2004), В. Б. Звоновского (2008), П. М. Козыревой (2008).

Вернуться

7

См.: Б. А. Рутковский (1967), Н. Ю. Тишкова (2000, 2002), Н. В. Косяк (2001), И. М. Усланер (2002), А. В. Комина (2003).

Вернуться

8

См. публикации Н. Н. Ялеко (1992), Д. В. Ольшанского (1996), А. А. Галкина (1998), М. Руткевича (1999), И. К. Владыкиной и С. Н. Плесовских (2000), Д. М. Данкина (2000), И. Максимычева (2000), К. Ф. Заваршинского (2001), А. П. Бирюкова (2003), Е. А. Евстифеевой и А. А. Тягунова (2003), А. В. Ко-миной (2003), Ю. Н. Копыловой (2003), Е. Б. Моргунова (2004), С. Н. Плесовских (2004), В. Н. Лукина (2005), Г. Л. Кертман (2006), В. М. Сергеева (2007), П. А. Бычкова (2010).

Вернуться

9

Например, С. Ениколопов, Ю. Кузнецова установили, что в высокотиражных СМИ создается негативный образ подростка. До 70 % информации, поступающей читателям неспециализированных СМИ по поводу подростка, рисует его как источник или объект агрессии. С помощью такого регулярного воспроизведения стереотипных формулировок образ подростка обесценивается, что является выражением недоверия к подросткам на уровне социума.

Вернуться

10

Зинченко В. П. // Энергия. 2001. № 4. С. 68–72.

Вернуться

11

Дюркгейм Эмиль (Durkheim, Emile) (1858–1917) – французский мыслитель, один из создателей социологии как самостоятельной науки, основоположник профессиональной социологии.

Вернуться

12

Замечу, что отнесение уверенности к эмоциям, с моей точки зрения, неправомерно.

Вернуться

13

Характерно, что С. В. Гельфанова и В. Н. Лавров, приводя примеры манипулирования доверием избирателей политиками и использования двадцать пятого кадра в рекламе, сами же опровергают обязательную двусторонность доверия; какое, например, доверие может испытывать реклама к потребителю? Кстати, это не единственное положение авторов, которое побуждает к спору. Вот, например: «Р. Коуз, так же как и Ф. Фукуяма, пришел к выводу о том, что доверие является важнейшей институциональной основой бизнеса. Но это еще не означает, что доверие есть сугубо экономическая категория». А разве Коуз и Фукуяма это утверждают? И разве сами Гельфанова и Лавров не впадают в другую крайность, когда пишут, что «в своей основе доверие есть результат развития духовности человека. Нет этой духовности, не будет и доверия даже в самых подходящих для него экономических или политических ситуациях» и что «доверие основано на альтруизме, на отсутствии мотива выгоды, на бескорыстии; оно изначально по формальным признакам чуждо самой экономике»? Можно, конечно, согласиться, что не в любых доверительных отношениях имеется экономическая составляющая, но и отрицать наличие для субъекта доверия выгоды, которая может иметь различное конкретное выражение, в том числе и экономическое, вряд ли возможно. Иначе зачем вступать в доверительные отношения с объектом доверия? Ведь ему доверяется сделать (в одиночку или совместно с субъектом доверия) то, что субъект доверия сам сделать не может. Ну а относительно утверждения об обязательности наличия духовности для проявления доверия, мне кажется, комментарии излишни.

Вернуться

14

«Уверенность – твердая вера в кого-, что-нибудь». «Уверенный – твердый, не колеблющийся, не сомневающийся» (С. И. Ожегов).

Вернуться

15

Верования большинства людей являются «примитивными» в том смысле, что вопрос об их обоснованности, как правило, они не ставят. Американский социолог С. Бадд приводит данные, характеризующие религиозность уже в послевоенное время в Англии и в США. Данные свидетельствуют, что религиозные познания верующих крайне ограничены, хотя почти половина населения посещает церковь и почти все считают себя людьми религиозными. Так, только две трети американцев-христиан, как показали эти исследования, знали, где родился Христос; лишь одна треть знала, кто правил Иерусалимом в это время, и менее одной трети – кто произнес Нагорную проповедь. С. Бадд обращает внимание на то, что даже активные верующие мало знают Библию настолько (это психологически интересно), что принимали как правильные содержащиеся в Библии высказывания, полностью противоречащие учению Христа, если только эти высказывания были выражены в библейской манере, на «библейском языке». С. Бадд заключает, что вера большинства населения не основывается на теологии, на учении церкви, что в современном обществе крайне редко встречается знание религиозной догматики, а «живая» религиозная вера носит во многом непоследовательный, случайный, эклектический, неупорядоченный характер.

Вернуться

16

По материалам Интернета: Ошо Бхагван Шри Раджниш. Близость. Доверие к себе и к другому.

Вернуться

17

Вопрос о различении уверенности и доверия основательно рассмотрен А. Ю. Алексеевой (2007), на статью которой я буду опираться при дальнейшем изложении этого вопроса.

Вернуться

18

Основные особенности доверия как метаотношения – обобщение и сокращение других отношений, отсутствие специфической потребности, фоновый характер для других отношений, наличие потенциала предвидения, детерминация других отношений.

Вернуться

19

Из контекста следует, что авторы, рассматривающие этот вопрос, говорят о доверии как о акте, а не только как отношении.

Вернуться

20

На это обстоятельство указывает Шапиро: «Специфика доверия посредническим организациям состоит в том, что они создают и распространяют информацию, которая не может быть проверена воспринимающими ее людьми в силу отсутствия у них необходимого опыта и недостатка данных» (Shapiro, 1987).

Вернуться

21

Выделяют организмическое доверие, когда человек полагается на свои внутренние переживания и чувства как на основу для принятия важных решений.

Вернуться

22

Желающие подробно ознакомиться с этим вопросом могут обратиться к книге Пола Экмана «Психология лжи» (4-е изд. СПб., Питер, 2010).

Вернуться

23

Когда говорят про кого-то, что он «святая простота», то имеют в виду его чрезмерную доверчивость.

Вернуться

24

По материалам Интернета.

Вернуться

25

Правда, во время кризиса семи лет самому неискушенному наблюдателю бросается в глаза, что большинство детей вдруг утрачивают наивность и непосредственность.

Вернуться