# Последнее обещание

Кэтрин Хьюз

Тара Ричардс переживает не лучшие времена. Кажется, что надеяться на счастье глупо. И она уже не верит в будущее, а собственное прошлое для нее по-прежнему остается неразрешимой загадкой.
Но однажды Тара получает письмо от лондонского адвоката, которое обещает наконец пролить свет на события ее жизни. Кто-то оставил ей ключ от депозитной ячейки, внутри которой она находит нечто, что заставляет ее сорваться с места и решиться на самый отчаянный шаг в жизни…
Женщина отправляется в путешествие по Испании, куда когда-то отправилась и ее мать, пропавшая сорок лет назад. В надежде получить ответ на вопрос, мучивший ее всю жизнь, Тара должна будет найти в себе силы не только окунуться в далекое прошлое, но и взглянуть в глаза настоящему…

© Kathryn Hughes, 2019

© Попова О., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

> Робу

> За все, что ты сделал и еще сделаешь для меня.

> Над желтым наклонясь цветком,
> Тобой, малюткой-мотыльком,
> Я любовался и не знал,
> Нектар вкушал ты или спал.
> И был ты неподвижней вод
> Объятых льдом морей.
> Счастливым будет ли полет,
> Когда внезапный ветр найдет
> тебя среди ветвей?

> Останься с нами! Мы с сестрой
> Тебе подарим садик свой.
> Здесь отдохнут твои крыла.
> Тебе не причиним мы зла!
> Будь гостем нашим дорогим,
> Присядь на куст близ нас.
> О детских днях поговорим,
> Их летний свет неповторим,
> И каждый долгим был – таким,
> Как двадцать дней сейчас.

> Уильям Вордсворт. «Мотыльку»[1]

> Когда закрывается одна дверь, открывается другая.

> Мигель де Сервантес. «Дон Кихот»


## 1

2018

Это случилось в ноябре. Я отчетливо помню пепельно-серое небо и туман, висящий в двух футах над лужайкой. Запах опавшей сырой листвы и давно догоревшего костра. Казалось, сад чем-то подавлен. Не знаю, важна ли вообще погода, но о ней часто пишут в завязке рассказа. Хотя, наверно, я все усложняю. Можно было бы сразу перейти к письму. В конце концов, эта история началась именно с него. Оно – причина всего, что случилось дальше.

Я бросила конверт на кухонный стол и включила чайник. Чтобы собраться с силами и вскрыть его, определенно требовалась изрядная порция кофеина. Аппетит пропал, но, чтобы еще немного отсрочить неизбежное, я засунула ломтик хлеба в тостер и снова уставилась на послание. На пухлом конверте богатого кремового оттенка красовались мое имя и адрес, отпечатанные на машинке. Могла бы догадаться. Отправитель посчитал содержимое настолько важным, что пришлось подписать уведомление о вручении. Я поставила конверт рядом с хлебницей, достала свой бокал с надписью «лучшая мама на свете», опустила в него чайный пакетик и принялась обмахиваться письмом, словно веером. Хотелось потянуть время, потому что ясно было: как только открою его, моя жизнь уже не будет прежней.

Чтобы еще немного продлить состояние блаженного неведения, пришлось вернуть конверт на стол и вместе с кружкой чая отойти к окну, выходящему в сад. В тени каштана все еще была припаркована желто-красная машинка Дилана. Крыша покрылась мхом, что вполне естественно, ведь он не притрагивался к ней столько лет. Его песочница в форме черепахи буквально вросла в газон, где трава давным-давно пожухла. Все его детство пронеслось передо мной. Прекрасные воспоминания о чаепитиях, которые устраивались в кукольном домике для плюшевых медведей, когда он думал, что никто не видит. Теперь он утверждает, что никакого чайного сервиза не было, но тот все еще хранится на чердаке, бережно обернутый бумагой, в ожидании моих будущих внуков. Я представила, как Дилан сидит в одиночестве, обложившись книгами, в своей комнате университетского общежития, а его живот бурчит от голода в ожидании хоть какого-нибудь обеда. Мы с Ральфом привезли ему целую коробку кастрюль, сковородок и разной утвари для общей кухни. Правда, для фруктов и овощей места в холодильнике не нашлось. Полки заполняли куда более важные продукты: пиво, водка и символический пучок зеленого салата. Я тогда подумала, что правильное питание будет забыто в первом же семестре. Рядом не будет никого, чтобы проследить, ест ли он пять раз в день, пьет ли достаточно воды и не объедается ли мармеладными поросятами[2]. Так оно и вышло. Теперь его рацион состоит исключительно из пиццы от «Доминос», сырных трубочек «Дэйрилиа Дункерс»[3] и любого пива, которое на этой неделе продается в «Тэско» со скидкой. Кроме того, он утверждает, что в первом семестре «никто» толком не учится. Теперь хоть понятно, почему наше здравоохранение в таком состоянии. Я ополоснула чашку и поднялась в комнату Дилана, где на голых стенах еще заметны следы скотча, на котором держались постеры. Упав в его кровать, погладила пуховое одеяло с Манчестером. Всю его жизнь можно проследить по одеялам. Самое первое было с маленькими кроликами и уточками на бледно-голубом фоне. Потом были телепузики, Боб-строитель[4] и период увлеченности Барби, что, не скрою, меня немного смущало. Но ее вскоре сменили «Предвестники бури», которые в свою очередь уступили место нынешнему варианту. Но для университета он выбрал однотонное «взрослое» одеяло. Пожалуй, именно тогда я осознала, что его детство действительно закончилось.

Теперь сын изучал медицину в Ньюкаслском университете, а меня распирало от гордости. Ему пришлось как следует постараться. А учитывая, что его отец оставил нас именно в тот момент, когда Дилан учился в старших классах, иначе как чудом это не назовешь. Я так и не простила Ральфа за это. Но, когда секретарша на седьмом месяце и вот-вот родит тебе близнецов, что еще остается? Я снова почувствовала знакомый привкус горечи. Годами мы пытались зачать еще одного ребенка, но ничего не вышло. Стараясь скрыть разочарование, я направила всю свою энергию на воспитание Дилана, а Ральф предпочел трахать секретарш. Их длинную вереницу замкнула та самая Сюзи, мать двойняшек. Уверена, что он их очень любит, но наблюдать за тем, как мой бывший пытается исполнять капризы двух малышек и молоденькой женушки, у которой интеллект ненамного выше, по меньшей мере, забавно. Естественно, Сюзи пришлось оставить свой пост, и теперь его занимала ухоженная пожилая дама в твидовой юбке. И что-то подсказывало мне, что выбор пал на нее не случайно. Ральфу исполнилось пятьдесят пять. Мы ровесники. Наверняка ему хотелось спокойной размеренной жизни: пару раз в год отправляться с друзьями в гольф-тур, водить спортивный автомобиль, а по вечерам расслабляться с бокалом хорошего вина и книгой в руках. Вместо этого он стал отдыхать только там, где есть детский клуб, и водить микроавтобус. Это единственная машина, которая вмещает все, что необходимо в поездках его новой семье. Что касается беззаботных вечеров, о них теперь можно было только мечтать. Полагаю, двойняшкам перед сном требуется особенно много внимания. Приходится часами катать их вверх-вниз по лестнице и изобретать все новые и новые изощренные развлечения, чтобы хоть как-то занять малышей. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

С того дня, как Ральф ушел, я знала, что это письмо придет, и все же не была готова его открыть. Как бы это ни звучало, прочесть слова, которые официально положат конец моему браку, мне не хватало духу. Я закрыла дверь в комнату сына и решительно направилась вниз, ощутив внезапное желание поскорее покончить с этим. Вскрыла письмо и провела пальцем по бумаге того же изысканного кремового цвета. Чтобы приступить к чтению, пришлось опустить очки с макушки на нос. «Дорогая миссис Ричардс…» Дочитав до конца, я осознала, что едва держусь на ногах. Вовсе не адвокаты Ральфа адресовали мне это послание.

## 2

1978

Вайолет Добс изучала свое отражение в треснутом зеркале над раковиной. Следы их ужина все еще плавали в миске с холодной водой: разбухшие крошки, горошины, маслянистые лужицы. Вылив содержимое, она очистила сливное отверстие, вытерла руки о кухонное полотенце и вернулась к зеркалу. Двумя пальцами разгладила вертикальные морщинки между бровей, которые появились совсем недавно. Нужно перестать хмуриться. Позади нее Тара, завернувшись в толстое покрывало, громко стучала зубами. Изнутри оконные стекла начал покрывать кружевной узор инея.

Вайолет снова сдвинула брови, но тут же вспомнила о решении больше не хмуриться, которое приняла пару секунд назад.

– Ты в порядке, детка?

– Нет, не в порядке. Нам точно надо идти, мам? Сегодня чертовски холодно.

– Следи за языком, Тара, – она нанесла красную помаду и сжала губы. – Да,мне точно придется идти, потому что нам нужны деньги.

Обернувшись к дочери, она мягко продолжила:

– Детка, я знаю, что ты не любишь ходить со мной, но какой у нас выбор. Останешься здесь одна?

– Нет! – Тара прижала к груди бутылку с горячей водой. – Я ни за что не останусь одна, покаон внизу. – Она натянула грубое армейское одеяло серого цвета до подбородка, словно оно могло дать ей защиту.

– Тара, милая, даже если он придет и будет стучать в дверь, просто не открывай ему.

– Но он хозяин всего дома, мама, как я его остановлю? У него же есть ключи.

– Ты не права, – Вайолет покачала головой. – Уверена, есть какие-то законы на этот счет. Он может владеть всем домом, но эту комнату снимаем мы. И платим за нее. – Вайолет заметила, как дочь подняла брови. – И не смотри на меня так, Тара. Мы платим, когда есть возможность.

Женщина снова взглянула в зеркало и пальцем стерла с зубов следы красной помады.

– Именно поэтому мне и нужно идти. – Она внезапно исполнила пируэт. – Ну, как я выгляжу?

– Прекрасно. Ты и сама это знаешь.

– О, ничего подобного. Только посмотри на эти ужасные морщины на лбу.

– О да. Мне бы так ужасно выглядеть.

Вайолет плюхнулась на кровать и коснулась холодной щеки дочери.

– Ничего ты не понимаешь, милая, – она указала на свое лицо. – Видишь, сколько косметики приходится наносить? А ты, ты восхитительна с раннего утра, когда открываешь глаза, до позднего вечера, когда вновь ложишься в кровать. Тебе ничего не нужно делать для этого. Ты молода и прекрасна.

Тара сложила руки на груди и насупилась.

– Ты просто говоришь так. А на самом деле я далеко не такая симпатичная, как ты.

– Всему свое время, Тара. Не спеши взрослеть. У тебя все впереди. – Вайолет чмокнула дочь в щеку. – Думаешь, у меня были такие скулы в четырнадцать? Думаешь, в школьные годы у меня уже была такая фигура? – она покачала головой. – Я была плоской, как доска. Мальчики в мою сторону даже не смотрели.

– Хватит, мам! Ты в четырнадцать меня родила Вайолет опустила глаза и уставилась на кровать.

– Ну… да… так… Но это было… другое.

Тара теребила покрывало, вытягивая из него пучки нитей.

– Где он сейчас?

– Я понятия не имею, где сейчас твой отец, родная. И тебе это известно. Его родители переехали в Монголию, и ему пришлось последовать за ними. – Вайолет хлопнула в ладоши, обозначив этим конец разговора.

Но Тара проигнорировала этот жест.

– Думаешь, он остался бы, если бы знал обо мне?

– Абсолютно уверена. Мы были очень молоды, но любили друг друга по-настоящему, – она заправила дочери за ухо выбившуюся прядь волос. – Но нам ведь и вдвоем неплохо, верно? Я так стараюсь. Ведь ты все для меня. Помни об этом.

Громкий стук в дверь заставил их вздрогнуть.

– Открывайте, это Колин.

– Господи боже… – прошептала Вайолет и подмигнула Таре. – Эмм… Какой еще Колин?

– Не притворяйся, Вайолет. Тот, которому ты должна за комнату.

– Я помню об этом. И ты получишь деньги на следующей неделе.

– Я тебя предупреждал и больше ждать не собираюсь. Ты не оставляешь мне выбора, – звякнула связка ключей.

– Он сейчас войдет сюда, – прошептала Тара, вцепившись в руку матери.

Вайолет встала с кровати и уперлась руками в бедра.

– Я не боюсь, – сказала она.

Колин распахнул дверь и ворвался в комнату. Из-под короткого жилета торчал волосатый живот.

– Ты задолжала за четыре недели, дорогуша. С меня хватит.

Вайолет заговорила с ним мягко и вкрадчиво, словно пыталась урезонить капризного трехлетку.

– Перестань, Колин, давай как-нибудь договоримся, – предложила она, указывая мужчине на потрепанное кресло с жирными пятнами на обивке. Предыдущий съемщик чрезмерно увлекался гелем для волос. – Присядь, и мы все обсудим. – Затем она кивнула Таре: – Налей мистеру Симпсону виски, милая.

Арендодатель грузно опустился в кресло и принялся за выпивку.

– Ты вообще помнишь, что я должен оплачивать счета каждый месяц? Это не ночлежка для бездомных.

– Помню, конечно, – согласилась Вайолет. – Но я знаю, что ты – человек неглупый, – она присела на соседний стул и пробежалась кончиками пальцев по линиям его татуировки на предплечье. – А ведь мы с Тарой очень хорошие жильцы, правда? Или ты хочешь, чтобы тут поселились какие-нибудь любители шумных вечеринок? Только представь, что тебе всю ночь пришлось бы ворочаться с боку на бок под оглушительные звуки панк-рока. Или еще хуже, съемщики могут устроить здесь наркопритон. И что тогда, а? Запах травки и дилеры, снующие взад-вперед целыми днями? Ты правда этого хочешь? – Она пощупала его бицепс и улыбнулась. – А ты в прекрасной форме, Колин.

Мужчина залпом допил виски и поднялся на ноги.

– Отличная попытка, Вайолет, – ответил он, отправляя стакан в сушилку. – Или я получу все деньги до восьми вечера, или убирайтесь вон отсюда.

Вайолет взглянула на настенные часы.

– Но уже полседьмого.

Он пожал заросшими плечами.

– Меня не волнует.

– Чертова обезьяна, – вздрогнула Вайолет, закрыв за ним дверь. – Бедная миссис Симпсон. Ей приходиться спать с этим неандертальцем.

– Что будем делать? – спросила Тара. – Он дал нам время всего до восьми.

– Да он просто перегрелся, – ответила ее мать, стягивая с вешалки пальто, – не бери в голову. Просто пытается строить из себя большую шишку.

Она обернула вокруг шеи боа из перьев и подхватила сумочку.

– Пошли, детка. Я и ты против всего мира. Мы им еще покажем.

## 3

Ларри Валентайн никогда не полагался на волю случая. Тем вечером все должно было быть идеально. От легких волованов[5] с грибами до изысканного шампанского. Вообще-то он не был ценителем игристого, предпочитая ему односолодовые напитки. Но брата, несомненно, впечатлит экстравагантная винтажная бутылка «Теттенже»[6]. Несколько кубиков льда упали в хрустальный стакан. Мужчина налил себе немного виски, сделал первый глоток и сморщился, ощутив во рту кисловатый привкус. Сжав губы и стиснув краешек стула так, что костяшки пальцев побелели, он сделал два глубоких вдоха и выдоха. От мыслей о Мартине всегда учащалось сердцебиение. Затем снова развернул газету и принялся изучать зернистое черно-белое изображение. Брат смотрел прямо в камеру, а молодая жена повисла на его рукаве, не в силах оторвать от своего супруга взгляд, полный нескрываемого обожания. Он провел пальцем по лицу Кэрол в надежде прочитать по нему, сожалеет ли она о том, что выбрала не Ларри, а его брата.

Само собой, приглашения на их свадьбу он не получил. Ну и ладно. Он все равно проскользнул в церковь вслед за невестой, вышагивающей по проходу в облаках розовой пены, и батальоном ее разодетых в тафту подружек. Когда Мартин обернулся, чтобы встретить будущую жену, его лицо, светившееся неподдельной радостью, довольно очевидно выражало и самодовольство. Пришлось закрыть глаза, сосредоточиться на собственном дыхании и до боли сжать кулаки.

Когда священник спросил, известны ли кому-нибудь причины, по которым эти двое не могли вступить в законный брак, Ларри так прикусил губу, что ощутил металлический привкус крови во рту. Пока счастливые новобрачные ставили свои подписи, он бесшумно вышел из церкви. Не поздравлять же их, в конце концов.

Сдвинув штору в сторону, он взглянул на ворота, которые открыл заранее, чтобы Кэрол не пришлось выходить из машины и звонить, иначе ветер и влажность могли растрепать ее прекрасные светлые локоны. Ларри всегда был таким предусмотрительным и ставил ее нужды впереди своих, был готов на все ради нее.

Хруст колес по гравию возвестил об их появлении. По дороге к входной двери он на секунду задержался у зеркала и, лизнув средний палец, пригладил брови, а затем распылил на себя еще немного одеколона, хотя уже проделывал это совсем недавно. Расстегнув еще одну пуговицу на белой накрахмаленной рубашке и откинув челку со лба, он наконец открыл дверь и увидел Мартина за рулем остановившейся машины. Помогая себе зубами, тот стягивал водительские перчатки. Когда открылась пассажирская дверь, Ларри увидел элегантные туфли и восхитительные лодыжки Кэрол, хрупкие и изящные, как у породистой лошади. Она заговорила первой.

– Привет, – при виде дома губы ее сложились так, словно ей хотелось присвистнуть, – а ты неплохо тут устроился.

Ларри спрятал трясущиеся руки в карманы брюк, раздумывая о том, как предписывал действовать в таких случаях протокол. Все же не каждый день ему приходилось приветствовать брата и девушку, которую он увел, на пороге дома. Наклонившись, он быстро поцеловал ее в щеку и, ощутив знакомый запах ее крема для лица, словно вернулся в прошлое.

– Привет, Кэрол. – Он посмотрел ей прямо в глаза, решив не отводить взгляд, даже если будет очень больно, когда он не найдет в них ни тени ответной любви. – Проходи, пожалуйста.

Прежде, чем протянуть руку брату, он стиснул в кармане носовой платок в надежде, что он впитает выступивший пот.

Ларри повел их на кухню. Мартин покровительственно обнимал жену за плечи, словно хотел лишний раз продемонстрировать, что теперь она принадлежит ему.

Пренебрегая светской беседой, брат сразу перешел к делу.

– Зачем ты пригласил нас сюда, Ларри? – спросил он.

– Зачем ты принял мое приглашение, Мартин?

Кэрол переводила взгляд с одного на другого. Ее глаза расширились в ожидании очередной стычки.

– Пожалуйста, мальчики, не будем ссориться.

Мартин окинул взглядом просторную кухню, оформленную в бежевых и желто-оранжевых тонах, с которыми резко контрастировала сияющая белоснежная техника.

– Катаешься, как сыр в масле, да?

– Это называется тяжелая работа, – хмыкнул Ларри. – Тебе она незнакома.

Кэрол бросила сумку на столешницу.

– Серьезно, если вы собираетесь продолжать в том же духе, я уйду, – она бросила взгляд на холодильник. – Ларри, у тебя тут есть что-нибудь холодное? – спросила она, покосившись на мужа. – Желательно, с градусами.

Хозяин дома достал ледяное шампанское, содрал с него фольгу с оплеткой и взялся за пробку.

– Пижон, – пробормотал Мартин.

Пена вырвалась из горлышка и заскользила по бутылке.

– Ни капли мимо, – взвизгнула Кэрол, протягивая Ларри свой бокал, а тот при этом многозначительно посмотрел на брата.

Тот принял из его рук бокал и провозгласил тост:

– За победителей и проигравших. И за любовь, – он улыбнулся Кэрол и поцеловал ее чуть дольше, чем позволяли правила приличия. Мартин извлек из кармана пиджака свежую пачку и привычным движением зажал сигарету между губами.

– Здесь не курят, – заметил Ларри. – Тебе лучше пойти в сад, там, у пруда, есть скамейка.

– На улице февраль. Я не собираюсь морозить зад на твоей скамейке в темном саду.

– Тогда перестань дымить.

Кэрол сделала еще один глоток шампанского.

– Было очень мило с твоей стороны пригласить нас. Здесь просто чудесно, – сказала она, обводя рукой пространство вокруг.

Мартин усмехнулся.

– Для этого нас и пригласили, глупышка. Чтобы показать тебе, чего ты лишилась, выбрав меня. И что могла бы иметь, останься ты с ним. Он до ужаса предсказуем.

– Это правда? – спросила девушка.

– Пусть думает, что хочет. Я просто хотел зарыть топор войны. Нет смысла и дальше упиваться своими обидами. Обновим? – предложил Ларри, взяв в руки бутылку.

Наполнив бокал Кэрол, он исподтишка взглянул на брата. А ведь тот был чертовски прав относительно причины приглашения. И, судя по его лицу, встреча обещала пройти даже веселее, чем можно было надеяться.

## 4

В воздухе висела голубая дымка. Свет был погашен, и когда Вайолет смотрела на публику, десятки огоньков зажженных сигарет казались ей танцующими во мраке светлячками. Она ждала своего часа, пока на сцене ведущий выдавал последнюю порцию грязных шуток, ни капли не смешных, на ее взгляд. Вряд ли работу в мужских клубах можно было считать респектабельной, но платили в них неплохо, и публика была благодарной, так что к концу вечера банка для чаевых обычно заметно тяжелела. Тара стояла рядом, сосредоточившись на пакете картошки с соусом карри.

– Ради всего святого, – сказала Вайолет, обмахиваясь рукой, – я выйду на сцену пахнущей, как индийская забегаловка.

Тара засмеялась.

– Удачи, мама, по-моему, тебе пора.

Ведущий закричал в микрофон:

– А теперь по многочисленным просьбам на сцену выходит ваша и моя любимая, роскошная, восхитительная мисс Вайолет Скай.

Растягивая ее имя так, словно представлял боксера на ринге, он театральным жестом пригласил ее выйти из-за кулис. С благодарным кивком Вайолет заскользила по сцене, шлейфом платья подметая всю пыль.

– Спасибо, Дин.

Он поцеловал ее в щеку и приобнял, чтобы фирменным жестом стиснуть левую ягодицу.

– Вперед, дорогая, они все твои.

Толпа разгоряченных нетрезвых мужчин в едином порыве поднялась на ноги, приветствуя ее криками и аплодисментами. У некоторых чуть слюна не капала. Она ждала, пока утихнет шум, нацепив самую лучезарную улыбку, так что чуть щеки не заболели. Денег едва хватало на жизнь, но все же это был еще не самый худший способ зарабатывать. Боа послушно соскользнуло на пол, и она кивнула звуковику.

Сорок пять минут спустя зрители, снова вскочив на ноги, провожали Вайолет бурными овациями и оглушительным свистом. Подобрав боа, женщина направилась в комнатушку, именуемую ее гримеркой, которая напоминала скорее потрепанную кладовку. Свисающая с потолка лампочка освещала зеркало и деревянный стол, забравшись на который, Тара грызла леденцы со вкусом колы.

– У тебя так скоро зубов не останется, юная леди, – возмутилась Вайолет, но дочь проигнорировала ее замечание.

– Как все прошло? – спросила она.

– Думаю, нормально. Я просто изображаю улыбку и терплю все это. Приятного мало, зато волки сыты. То есть в нашем случае мистер Симпсон.

Тара соскользнула со стола и передала ей записку.

– Что это? – нахмурилась мать.

– Номер телефона одного парня, который хочет, чтоб ты ему позвонила. Насчет концерта в «Аметист Лаундж».

Вайолет схватила дочь за руку, чтобы изучить записку.

– Не надо так шутить со мной. Или ты серьезно?

– Да, мам, вполне. Ты что думаешь, я тут сижу и сочиняю небылицы?

– «Аметист Лаундж»? Как это?

– А я откуда знаю? Позвони ему и спроси.

– Еще бы, позвоню, – ответила женщина, прижав записку к груди и подняв глаза к потолку, где паутина провисала под грузом пыли. – «Аметист Лаундж», Тара. У них панорамные окна, плюшевый ковер и все кругом малиновое и золотое. Никакого липкого линолеума. И зрители, наверно, ничем не бросаются. А уж платят там наверняка больше, чем в этом захудалом кабаке.

– Тогда иди и позвони ему, – поторопила Тара. – В холле есть таксофон.

– Найдется два пенса, детка? – просила мать, похлопывая по своему плечу.


Когда они возвращались к себе, было уже глубоко за полночь. Рука об руку, мать и дочь со смехом шагали по слабо освещенной улице. От мороза немела кожа.

– Теперь у нас точно все будет отлично, Тара, я уверена. Я ждала этого шанса всю жизнь. Выступление в «Аметист Лаундж». Это же решение всех наших проблем.

– Спокойнее, мам. Все же это не «Лондон Палладиум»[7].

– Кто знает, чем это закончится? – ответила Вайолет. – Там выступали Брюс Форсайт, Джин Питни, Дасти Спрингфилд. Надо мыслить масштабно, детка. Хватит с меня работы в мужских клубах и танцев на церковных чаепитиях. Пора мне засиять по-настоящему.

Обхватив фонарный столб и запрокинув голову, она запела во весь голос.

– Тише, мам, ты же всех перебудишь.

– Они еще спасибо мне должны сказать за возможность бесплатно послушать концерт талантливейшей мисс Вайолет Скай. Потом еще будут внукам об этом рассказывать.

Внезапно Тара остановилась и уставилась куда-то в темноту.

– Мам.

– Что, милая?

– Что это там такое? Прямо перед нашим домом?

Женщина прищурилась в темноте.

– Похоже, кто-то упал и лежит. Наверно, какой-то бродяга перепил и отключился, – она взяла Тару под руку. – Давай посмотрим, можем ли мы чем-то помочь.

Они осторожно приблизились к темной куче на тротуаре, и мать опасливо ткнула в нее носком ботинка.

– Ой, это не человек, а просто мешок с каким-то тряпьем.

Вайолет осторожно ослабила тряпку, которой он был перевязан, боязливо просунула руку внутрь и извлекла на свет тонкую рубашку, зажав ее краешек между двумя пальцами.

Тара опустилась на колени рядом с матерью.

– Это же моя лучшая блузка.

Женщина нахмурилась и, когда к ней пришло полное осознание произошедшего, быстро переворошила вещи в мешке.

– Ублюдок, – прошептала она и, выпрямившись, погрозила кулаком в сторону окон. – Тебе это с рук не сойдет, Колин, – стараясь успокоиться, она глубоко вдыхала ледяной воздух, от которого болели легкие. – Слышишь меня, ты, гадкая пародия на человека? Как ты можешь спать, зная, что выкинул на улицу мать с дочерью?

Она закинула мешок на плечо.

– Тебе же хуже, Колин, – прокричала Вайолет, изо всех сил напрягая голосовые связки. – Я отправляюсь туда, где ты и мечтать не можешь оказаться. Так что оставь себе свою отвратительную лачугу. Надеюсь, ты сгниешь в аду.

Услышав, что Колин распахнул окно, она схватила дочь за запястье.

– Эй, Вайолет, – прокричал он, – ты кое-что тут забыла.

Он высунулся из окна и прежде, чем они успели что-то понять, вылил на голову бывшей квартиросъемщице целое ведро холодной воды. Шокированная женщина могла лишь бесшумно открывать и закрывать рот. Чтобы излить на него весь гнев, нужно было, чтобы к ней сначала вернулся голос.

## 5

2018

Несмотря на то что мы развелись два года назад, я по привычке сразу позвонила Ральфу. Он часто работал по утрам из дома, чтобы позволить своей мадам сходить на маникюр или похихикать с подружками за чашкой обезжиренного латте. Он поднял трубку на втором гудке.

– Ральф Ричардс слушает.

– Ральф, это я.

Последовала недолгая пауза.

– Доброе утро, Тара. Чем могу быть полезен?

Я напряглась, услышав этот деловой тон. Мы ведь были женаты двадцать три года, у нас общий ребенок.

– Я получила очень странное письмо… от адвоката.

– Меня это не касается, – ответил бывший муж. В эту секунду где-то рядом с ним раздался истошный вопль, и мне пришлось отвести трубку подальше от уха. Видимо, у одной из близняшек началась истерика.

– Ты заткнешься, в конце концов? Я тут по телефону разговариваю.

Ральф пытался прикрыть трубку, но я отчетливо это слышала и была шокирована.

– Ральф, я знаю, они могут вести себя, как маленькие монстры, но нельзя же так на них кричать.

– А, нет, близнецы в детском саду. Это Сюзи, – ответил он немного растерянно. – Что ты там говорила про письмо?

Этот хаос в его новой семье немного сбил меня с толку, но я старалась не злорадствовать.

– Утром пришло заказное письмо. Я думала, оно от… – Мне пришлось прерваться, чтобы он не догадался.

Может, мы и разошлись, предварительно уладив финансовые вопросы, но мы все еще были официально женаты. Мысль о том, что скоро на меня повесят ярлык «разведенка», совсем не радовала.

– Оно от адвокатской канторы Ирвина Фортиса, из Лондона.

– Впервые слышу.

– Они хотят, чтобы я приехала, захватив с собой паспорт и много разных документов. Сказали, что действуют по особой инструкции и не могут вдаваться в подробности.

Я слышала, как он поскреб ногтями по щетине на подбородке.

– Как-то загадочно. Ты поедешь?

– Не думаю, что у меня есть выбор.

– А от меня ты чего хочешь?

Это был простой вопрос, но ответа у меня не было.

– Ничего, Ральф. Просто хотела с кем-нибудь поделиться.

Пришлось целый день набираться храбрости, чтобы позвонить этому Ирвину Фортису. В телефонном разговоре ничего выяснить не удалось, но мне хотя бы назначили встречу на следующей неделе. Забронировав билет на поезд от Пикадилли до Юстона, я прыгнула в машину и поехала в хоспис по знакомому маршруту.

Парковка оказалась на удивление пустой. Желудок сжимался от знакомого чувства трепета. Хоспис святого Иуды – это удивительное место, где работают настоящие ангелы. Множество людей, включая и меня, были безмерно благодарны им за труд. Но почему именно святой Иуда? Он же покровитель отчаявшихся. Понятно, что это хоспис, но все же хотелось чего-то более оптимистичного.

Окно бабушкиной палаты выходило в сад, и кровать была размещена так, чтобы пациент мог в полной мере наслаждаться видом. Она спала с приоткрытым ртом, в уголках которого запеклась слюна, и казалась такой безмятежной и умиротворенной, что мне не хотелось ее будить. В последнее время сон был единственной передышкой, когда она не чувствовала боли. Все началось с кашля, на который бабушка долго не обращала внимания. С ее привычкой выкуривать по три пачки в день, она почти его не замечала. И продолжала молчать, даже когда начала кашлять кровью. Я узнала обо всем, когда боль в груди мучила ее уже год. Повела ее к врачам, но было уже поздно. Опухоль разрослась настолько, что они могли предложить лишь паллиативную помощь[8]. Для девяносто одного года бабушка держалась неплохо, но болезнь уже зашла слишком далеко, и она оказалась на пороге смерти. Мне не привыкать к потерям, но мысль о том, что ее скоро не станет, меня просто убивала. После Дилана, она была самым дорогим мне человеком на всем белом свете. Я взяла ее за руку. Под прозрачной сероватой кожей выступали бугристые синие вены.

– Ба, – прошептала я. – Это Тара.

Ее веки приоткрылись.

– Моя прекрасная девочка, – отозвалась она.

Я нажала кнопку, которой регулировалось положение спинки кровати, и та с легким жужжанием подняла бабушку мне навстречу. Ее улыбка становилась все шире и шире.

– Как дела? – спросила она. – Как наш Дилан?

– Пока всем доволен. Его явно увлекает студенческая жизнь. Хотя, ньюкаслским акцентом все же еще не обзавелся.

– Знаю. Он звонил на прошлой неделе. Мы душевно с ним поболтали. Он хороший парень, Тара.

Я кивнула.

– Ты очень дорога ему, ба, – в горле у меня защипало, – нам обоим.

Отвернувшись, я принялась поправлять и без того аккуратную стопку журналов на прикроватном столике, не в силах говорить.

Через неделю я уже локтями прокладывала себе путь на Пикадилли. В сумке только самые необходимые для поездки вещи: газета, книга, айпод, наушники и бутерброды с ветчиной. Предвкушала, как смогу спокойно просидеть пару часов, наслаждаясь мелкими радостями, за которые дома себя обычно ругаю. Вообще-то я работаю два дня в неделю в приемной одного медицинского центра и имею полное право заниматься чем угодно в остальное время. Но все равно как-то неловко в будний день сидеть перед телевизором больше тридцати минут. А когда приходит моя домработница, Мойра, еще хуже. Много лет назад ее по собственной инициативе нанял Ральф. Он думал, это поможет мне высвободить драгоценное время для сына, и отчасти был прав. Но если достаточно часто и долго читать книжки о паровозике Томасе, чистка ванной покажется вполне привлекательным способом скоротать время. Мне давно уже не нужна помощь по хозяйству, ведь те двое, что всегда наводили беспорядок, съехали. Но, по правде говоря, ей нужны деньги, а мне нравится ее компания. Узнав о моей встрече в Лондоне, она предположила, что какой-нибудь дальний и хорошо забытый родственник оставил мне наследство. Бог знает, как Мойра пришла к такому выводу, ведь ей все известно о нашей семье.

Мое место нашлось быстро, но было занято. Пришлось попросить здоровенного детину пересесть. На дисплее над креслом было указано, что оно зарезервировано, и все же парень бубнил, демонстративно долго вытаскивая свою тяжеленную сумку. Наконец, усевшись и мысленно поблагодарив его за то, что согрел сиденье, я принялась раскладывать свои вещи на столике, предвкушая несколько часов тишины и покоя в надежде, что ко мне не подсядет какой-нибудь любитель поболтать в пути. Увы, не успела я дочитать третью страницу газеты, как передо мной появился потрепанный лысеющий мужчина. Когда он убирал наверх свой багаж, видны были темные пятна пота, расплывающиеся под рукавами рубашки.

– Доброе утро! Едете в Лондон? – спросил он раньше, чем тронулся поезд.

О нет! Мне попался болтун.

– Угу, – промычала я, втайне надеясь, что он сходит в Кру[9].

– Я тоже, – улыбнулся он.

– Вот и прекрасно, – с ответной улыбкой я потянулась за своими наушниками.


Сидя в шикарной приемной Ирвина Фортиса, я чувствовала, как пот ручьем струится по моей спине. На улице было по-осеннему свежо, но в офисе явно переборщили с отоплением. В результате получились тропики. Определенно, не стоило надевать эту серую блузку. Оставалось только обмахиваться журналом с кофейного столика и украдкой вытирать блестящий лоб салфеткой.

– Здесь довольно тепло, верно? – спросила администратор из-за стойки, заметив мои мучения.

Довольно тепло! Куда уж ей понять меня, ведь девушке явно нет и тридцати. К тому же на ней блуза с глубоким вырезом. Такие исчезли из моего гардероба лет пять назад, если не больше.

Из открывшейся двери появился молодой человек в модном костюме и протянул мне руку.

– Миссис Ричардс? Меня зовут Джейми. Простите, что заставил вас ждать. Следуйте за мной.

Мы вошли в лифт и поднялись на шестнадцатый этаж. Светская беседа как-то не задалась. Три стенки лифта были зеркальными, так что пришлось без особой радости наблюдать свое отражение с разных углов. Сразу вспомнилась Сюзи, молоденькая подружка Ральфа, и на одно короткое, мимолетное мгновение я даже поняла, почему он оставил меня.

Джейми открыл дверь в кабинет и галантно пропустил меня вперед.

Внутри в глаза сразу бросалось огромное окно с великолепным, хоть и слегка затуманенным, видом на Лондон. Молодой человек пододвинул мне стул и занял свое место за массивным столом из красного дерева. Выглядел он не намного старше Дилана. Возможно, стажер. Он сцепил в замок дрожащие руки и положил их перед собой.

– Итак, вы принесли документы?

Светская беседа закончилась. Я наклонилась и, вынув из сумки конверт, передала ему. Парень извлек из него мое свидетельство о рождении, водительское удостоверение и паспорт. В последнем он открыл страницу с фото и принялся внимательно изучать мое лицо. Мне хотелось провалиться сквозь землю, ведь прочесть его мысли в эту минуту было нетрудно. Удивленно вскинув брови, Джейми переводила взгляд с оригинала на фото и обратно.

– Последние пару лет были очень тяжелыми, – пояснила я. – Муж ушел, и…

Он жестом прервал меня.

– Нет нужды объяснять, миссис Ричардс.

Он поднял крышку принтера, стоявшего рядом с компьютером, и положил под нее мое свидетельство о рождении.

– Просто нужно снять копии с ваших документов.

Я кивнула в знак согласия и на секунду задумалась, не рискую ли стать очередной жертвой кражи личных данных.

– Хорошо, – хлопнул в ладоши мой собеседник. – С формальностями на этом покончено.

Он открыл папку и вытащил из нее копию письма, которое я получила от их фирмы.

– Думаю, вам интересно узнать, в чем же собственно дело.

Он просмотрел все заметки в файле, проводя пальцем по каждой строчке, словно пятилетний ребенок, который учится читать.

– Ладно, – сказал молодой человек. – Похоже, вас кто-то очень долгое время искал. С самого тысяча девятьсот восемьдесят первого года.

Первой мыслью, которая мне пришла, было: кто-то следит за мной из-за денег. Меня бросило в жар.

– О, – только и смогла вымолвить я.

Джейми потянулся через стол и взял в руки коробочку, которую я до тех пор не замечала.

– Вот.

Пальцы так дрожали, что мне едва удалось открыть крышку. Под ней, прикрытая тонкой черной бумагой, лежала визитка. «Локстон: сейфовые ячейки для хранения ценностей». Нахмурившись и отложив визитку в сторону, я взглянула на Джейми, но он только кивнул на коробку. Под вторым слоем той же бумаги на самом дне обнаружился маленький серебряный ключик. Я немного повертела его в руках и неуклюже уронила на стол. Парень поднял его и констатировал очевидное:

– Это ключ от сейфовой ячейки.

– Ясно, но что внутри?

– Понятия не имею, – ответил он. – Но что бы это ни было, оно дожидалось вас там тридцать семь лет.

## 6

1978, Сан-Седеза, Испания

День начался как обычно. Едва рассвет забрезжил над горизонтом, Леонардо разбудил крик петуха на ферме через долину. Но это было вовсе не мелодичное ку-ка-ре-ку из детских сказок, а скорее, хрип и визг, как будто кто-то пытался придушить бедную птичку. Другие куры скреблись и курлыкали в амбаре внизу. Их монотонное кудахтанье едва не усыпило его снова. Лязг ручки сарая свидетельствовал о том, что кто-то открыл дверь. Затем раздались тихие шаги под лестницей. Парень улыбнулся и откинулся на подушку, заложив руки за голову и разглядывая стропила на потолке.

– Лео? – позвал тоненький голосок.

– М-м-м… Кто это там пришел? – шутливо поинтересовался он.

– Это я. Мама говорит, пора вставать.

– А-а-а, еще пять минут, малыш.

Лео услышал, как младший брат взбирается по ступенькам, медленно и осторожно, как он сам его и учил. Вскоре он появился в дверном проеме. На лице читалось негодование.

– Лео, сколько раз говорить тебе, что я уже не малыш. Мне почти восемь.

– Тебе не восемь, семи с половиной даже нет еще, Матео. – Старший брат широко раскинул руки. – Иди сюда, дружище. Ты же знаешь, что всегда будешь для меня малышом.

Когда Лео исполнилось шестнадцать, мама объявила, что ей требуется операция по удалению матки. Вообще, так называемые «проблемы по-женски» преследовали ее с те самых пор, как она в юном возрасте произвела его на свет. Вообще-то парнишка давно уже смирился и не чаял дождаться братика или сестренку, но последняя искра надежды угасла лишь в тот день, когда Марисса легла в больницу на гистерэктомию. Пока ее готовили к процедуре, Лео и его отец, Фелипе, ждали в коридоре. Родители были вместе с двенадцати лет. Папа с искаженным тревогой лицом уже отполировал до блеска все плитки пола, шагая взад-вперед. Когда из палаты вышел доктор, по его лицу нельзя было ничего понять, но все же у Лео засосало под ложечкой от страха. Что-то явно шло не так.

– Сеньор Перес, – врач обратился к отцу, решительно положив руку ему на плечо, – боюсь, сегодня мы не сможем ее прооперировать.

– Но почему? Она ведь готовилась несколько недель, а теперь вы говорите мне, что…

Лицо доктора озарила сияющая улыбка.

– Сеньор Перес, мы решили отказаться от операции, потому что ваша жена беременна.

Лео подхватил под руку отца, который внезапно пошатнулся.

– У мамы будет ребенок?

– Да, – подтвердил доктор. – Мы полагаем, она уже примерно на седьмом месяце.

К Фелипе вернулась способность говорить.

– То есть вы хотите сказать, она родит всего через три месяца?

– Что-то около того. Хотите пройти к ней в палату?

– Слышишь, Лео? У тебя будет маленький братик.

– Или сестра, пап.

Отец покачал головой.

– Нет, это мальчик. Господь сотворил для нас настоящее чудо, – он прижал руки к груди и вознес тихую молитву.

Малыш родился спустя три месяца. Это был мальчик, как и предсказывал Фелипе. Марисса всегда была улыбчивой. Об этом свидетельствовали маленькие морщинки, гусиные лапки, вокруг глаз. Но когда Лео в тот вечер зашел в палату и увидел ее склонившейся над младшим сыном, подумал, что никогда прежде не видел ее такой счастливой и сияющей.

Она повернула младенца лицом к старшему брату.

– Скажи привет Матео.

– Это имя означает «дар божий», – пояснил Фелипе.

Лео на мгновение замер. Глаза крохи были закрыты, но ротик все время двигался, словно пытался что-то сказать.

– Можно мне подержать его?

Марисса передала ему сверток. В ту самую секунду, когда он впервые увидел это детское личико, он уже знал, что будет лучшим на свете братом. Он будет учить его ездить верхом, поднимать, если упадет, и защищать от всего-всего на свете, что могло бы ему угрожать. Но, прежде всего, будет любить его.

– Привет, малыш, – прошептал он тогда.


Матео с разбега бросился в кровать Лео.

– Мама сказала, ты должен взять меня на лошадиные торги.

Старший брат театрально поскреб подбородок.

– Что ж, давай-ка посмотрим. А мама сказала, что ты хорошо себя вел?

Взгляд мальчишки был серьезным и сосредоточенным. Он энергично закивал.

– Очень хорошо.

– Тогда тебе лучше сбегать к маме и попросить ее приготовить мне чашку кофе. Встретимся на кухне.

– Спасибо, Лео. Я так тебя люблю.

Матео спрыгнул с кровати и принялся осторожно спускаться по лестнице. Даже язык высунул от усердия. Лео подождал, пока скрипнет закрывающаяся дверь, а потом укутался с головой в простыню, надеясь урвать еще десять минут бесценного сна.

Он любил это время, хотя на улице было еще холодно. Февраль приносил с собой восхитительное предвкушение весны и лета. Мама скоро будет стирать постельное белье, выбивать ковры и мести каменный пол во всех шести комнатах, вытряхивая остатки зимы и возвращая свежесть в старый фермерский дом. Отец займется ремонтом в конюшне: поправит петли, починит двери и протекающие желоба. А Лео оставалось подготовить к грядущему сезону лошадей и привести их в хорошую форму. После зимы нужно было проследить, чтобы все животные были подкованы.

Парень спустил ноги с кровати и пошарил по полу в поисках джинсов, которые сбросил с себя накануне вечером, натянул кожаные сапоги и набросил на голое тело рубашку. Снаружи было по-утреннему холодно, дыхание превращалось в воздухе в белый пар. Лео пробежал через двор и оказался в фермерском доме.

– Буэнос диас, – поприветствовала его мама, протягивая кружку крепкого кофе.

– Привет, мам, – ответил он, чмокнув ее в щеку.

От нее пахло лимоном, чесноком и лавандой. Эти запахи всегда напоминали Лео о доме. Волосы у Мариссы были стянуты в тугой пучок, и выглядела она утомленной, словно уже отработала целый день. Надув щеки, она вытаскивала из печи тяжеленный котел с кипящей водой.

– Давай-ка это мне, мам, – сказал парень. – Присядь пока и выпей свой кофе.

Она с благодарностью рухнула на стул и обессиленно свесила руки по сторонам.

– Спасибо, Лео. Кстати, ты знаешь, что Матео сегодня едет с тобой на торги?

– Да, мам, мы уже виделись с утра.

– Он в восторге от этой идеи. Но ты обещай мне за ним присматривать как следует, понял?

Подняв глаза к потолку, Лео еле сдержал улыбку.

– Что с ним случится на лошадиных торгах?

Мать вздрогнула.

– Никогда не знаешь, что на уме у этих чудовищ с огромными зубами и копытами.

– У тебя просто слишком богатое воображение, мам.

Лео выглянул в окно. Во дворе Матео отвязывал свою собственную пони карамельного цвета. Мальчишка обнял Лалу за шею и раз за разом целовал в мягкую шкуру. Пони пыталась добраться до его кармана, чтобы полакомиться мятой. Одним ловким движением он оказался у Лалы на спине, попутно продолжая играть ее гривой. Лео одобрительно кивнул.

– Он явно пошел в нас с папой…

Марисса поднялась со стула и подошла к окну.

– М-м-м… Могло ли быть по-другому? Странно, если бы он выбрал фламенко.

– Верно, – согласился старший брат и поставил свою чашку на стол. – Я быстро приведу себя в порядок, и поедем.

– Обязательно бродить тут полуголым? – Марисса слегка толкнула его в упругие мышцы на животе. – Когда приедут гости, это будет недопустимо.

Она провела пальцами по волосам сына.

– Слишком отросли, Лео.

Парень посмотрел на себя в зеркале над камином.

– А мне нравится, – он подмигнул матери, – и Габриэле тоже.

По мере того как утро плавно перетекало в полдень, главная площадь деревни Сан-Седеза неторопливо оживала. В деревянно-кирпичных домах, склонившихся над мощеной улицей, открывались ставни. На тротуаре появлялись прилавки, заваленные овощами и фруктами. Их яркие цвета заметно выделялись на фоне светлой площади. Подъем на вершину холма зачастую становился нелегкой задачей, особенно для пожилых людей и приезжих, не привыкших к такой жаре и высоте. Лео взял младшего брата за руку, и они вместе вошли в уютную пекарню, только чуть запыхавшись. – Ты предложишь ей быть твоей подружкой? – спросил Матео.

– Что? Кому?

Мальчуган захихикал.

– Ты знаешь, кому. Габриэле.

Лео сжал ладошку брата.

– Тише ты, она же услышит.

– Не знаю, чего ты тянешь, Лео.

Габриэла закончила выкладывать на деревянный стол буханки белого хлеба и улыбнулась братьям.

– А вы двое ранние пташки, – сказала она, заворачивая для них в бумажные салфетки пару булок.

– Мы идем на лошадиные торги, – улыбнулся Матео. – Хотим купить новую лошадку.

– Какой же ты милый!

– Я хочу девочку окраса паломино[10], чтобы они с Лалой стали подружками.

Лео взъерошил волосы мальчугана.

– Мы не выбираем цвет, Матео. Он не важен. Нам нужна лошадь с правильным темпераментом. Не забывай, что некоторые из наших гостей совсем не умеют ездить верхом.

Габриэла громко засмеялась, запрокинув голову, как делала всегда, стоило ей услышать что-нибудь хоть немного забавное. Ее каштановые волосы были собраны на затылке, но не так туго, как у его матери, так что некоторые пряди выбивались и обрамляли лицо. Она, вероятно, была на ногах уже несколько часов, но на ее оливковой коже не видно было ни следа усталости, а шоколадные глаза ярко сверкали, несмотря на то, что девушка едва ли много спала предыдущей ночью. Ее полные губы все время улыбались, и красота ее однозначно соответствовала любым канонам.

– Лео!

– Что, Матео? – спросил старший брат, стряхивая оцепенение.

– Я говорю, когда уже ты предложишь Габриэле встречаться? А то кто-нибудь другой опередит тебя.

– Ах, Матео, – проговорила девушка, приблизившись к краю прилавка, где стоял мальчик, и ущипнула его за щеку, – я берегу себя для тебя. Так что расти быстрее.

Она положила несколько чуррос[11] в бумажный пакет и вложила его в руки ребенку.

– Угощайся, малыш. Приятного дня, красавчики, – добавила она, улыбаясь Лео.

Выйдя на площадь, старший брат обратился к младшему:

– Эй, обязательно было это говорить?

– Мама сказала, тебя нужно подтолкнуть к действиям, – ответил Матео, доставая из пакета ароматное печенье.

Лео энергично потер лицо.

– Бога ради, нельзя мне разобраться со своей личной жизнью без вмешательства матери и младшего братца?

Мальчик улыбнулся губами, к которым прилип сахар.

– Ну, учитывая, что тебе в этом году исполнится двадцать пять… Видимо, нет, нельзя.

Несмотря на легкое раздражение, старший брат рассмеялся.

– И это, как я понимаю, тебе тоже мама сказала.

Лео обернулся и посмотрел на пекарню. Габриэла уже была снаружи, натягивала полосатый козырек перед входом. Остановившись на секунду, она вытерла рукой пот со лба. Заметив его пристальный взгляд, девушка опустила голову и застенчиво улыбнулась.

Вдали над горами уже поднялось солнце, заливая поля теплым абрикосовым сиянием. Ночной дождь прибил пыль. Подготовленные к продаже лошади рядами стояли в собранных на скорую руку стойлах. Матео вертелся на своем месте и забрасывал брата вопросами:

– Почему эта лошадка бьет копытом?

– Потому что ей не терпится найти себе нового хозяина и отправиться домой.

– Мы можем ее купить?

– Нет, Матео, для нас она слишком большая и дорогая.

Мыслями Лео был где-то далеко.

– Думаешь, она согласится, Матео?

– Кто согласится и на что?

– Габриэла. Согласится она, если я ей предложу встречаться?

Мальчишка сложил руки на груди и покачал головой. Этот жест он, несомненно, перенял у матери.

– Мама говорит, вас нужно лбами столкнуть.

Он нахмурился и принялся жевать ноготь на большом пальце, очевидно, обдумывая такую возможность.

– Хотя я не очень понимаю, чем это поможет. Это же будет больно, а с головной болью вы вряд ли захотите идти на свидание.

– Ты кругом прав, малыш, – расхохотался Лео.

К вечеру старший из братьев наконец выбрал лошадь нужного размера с мирным характером, идеально подходящим для того, чтобы катать неопытных наездников, которые имели привычку слишком резко дергать поводья или, наоборот, сидеть в седле, словно мешок картошки. Тени вокруг удлинились, а веки Матео отяжелели.

– Как мы назовем ее? – спросил мальчик, зевая.

– У нее уже есть имя. Гармония.

– Прекрасное имя для прекрасной розовой лошадки.

– Эта масть называется чалой, малыш. Ну что, ты готов? Нам нужно загрузить ее в фургон. Возьми-ка. – Он позволил младшему брату взять лошадь под уздцы, и теперь Матео просто распирало от гордости и уверенности, которые вселил в него Лео.

Братья шли к полю, где стоял фургон, наблюдая за тем, как разбирают стойла. Матео указал на загон, воздвигнутый в тени громадного безлистого дерева.

– Что не так с этим конем, Лео? Он какой-то грустный.

В центре загона стоял, низко опустив голову, черный жеребец. Передняя нога была привязана к задней толстой веревкой.

# Примечания

1

Перевод И. Меламеда.

2

Мармеладные поросята «Перси Пиг» – чрезвычайно популярное в Великобритании лакомство, которое можно купить в магазинах сети «Маркс энд Спенсер».

3

«Дэйрилиа Дункерс» – популярная закуска, представляющая собой сырные трубочки, изготовленные с добавлением кукурузной и картофельной муки. Продается, как правило, в комплекте с соусом.

4

Боб-строитель – герой популярного одноименного многосерийного мультфильма.

5

Волова́н – пикантная закуска французского происхождения, небольшого размера выпечка из слоёного теста в форме башенки.

6

Теттенже – старинный французский винодельческий дом шампанских вин.

7

«Лондон Палладиум» – один из самых прославленных музыкальных театров Великобритании, где нередко выступают звезды.

8

Паллиативная помощь – подход, позволяющий улучшить качество жизни больных со смертельными заболеваниями путем облегчения боли и оказания психосоциальной помощи.

9

Кру – город в графстве Чешир, Великобритания.

10

Паломино – масть лошадей, характеризующаяся золотисто-желтым окрасом туловища и светлыми, почти белыми, гривой и хвостом.

11

Чуррос – традиционная испанская выпечка из сладкого заварного теста.