# Стекло старьёвщика

Оксана Вениаминовна Смирнова

Третьеклассница Настя со смешным прозвищем Тюха живет в доме, затерянном в старых московских переулках. Во дворе, за кирпичной стеной фабрики есть другие миры, где иначе идет время и пространство меняет свои свойства. Попасть туда может не всякий, но Тюхе достается волшебный дар переходить в соседние миры, и там ей рады: ведь она умеет дружить и приносит удачу. И все же главная битва с силами зла происходит как раз в старом московском дворике. Чтение этой увлекательной книги захватывает и не отпускает до последней страницы: динамичное повествование, яркая фантазия автора, невероятные приключения героев – все воспринимается на одном дыхании, как в замечательном кино. Хорошо, что в серии «Миры за стеной» будут и другие истории о Тюхе и ее друзьях.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

© Смирнова О.В., 2021

© ООО ТД «Никея», 2021

* * *


## Пролог


На Краю земли, где море вечно бьётся о скалы, на высоком утёсе стоит башня. Она сложена из неровных камней, настолько старых, что их сплошь уже покрыл серо-бурый лишайник.

В башне всего одна комната. Чтобы попасть в неё, надо подняться по винтовой лестнице на самый верх. Окна в комнате узкие, как бойницы, и глядят точно на восемь сторон света.

Ночь напролёт в башне горит огонь. Седой старик обходит окна и смотрит в каждое через подзорную трубу. За окнами кромешный мрак. Обычный человек в них ничего бы не увидел, будь он даже зорче орла. Но старик смотрит в свою трубу, вращая её, как калейдоскоп. И видит не тьму и не стеклянные узоры, а отдалённые места, людей, события.

Старик видит высокий тронный зал и в нём даму с венцом на тёмных волосах. Платье на ней серебряного цвета, а мантия – пурпурная. Дама сурово взирает на вельмож, которые о чём-то ей докладывают, то сгибаясь в почтительном поклоне, то сокрушённо разводя руками.

В другом окне видна тропа в горах. По ней поднимается юноша в дорожной одежде, с мешком за плечами и с посохом в руке. Навстречу ему движется другой путник. На вид они ровесники, но выглядят по-разному. Второй юноша шире в плечах и выше первого почти на голову. Одет он не в кожаные сапоги и куртку, а в пятнистый жёлто-коричневый костюм из непонятной ткани и высокие башмаки на шнуровке. И мешок у него за плечами такой же пятнистый, на широких лямках и с застёжкой на поясе. Юноша поднимает руку в знак приветствия, первый путник отвечает ему тем же. Они о чём-то говорят – сначала стоя на тропе, потом присев на камни. Похоже, разговор их будет долгим.

Старик кивает сам себе: он доволен этой встречей. И вновь смотрит в свою трубу. Она показывает молодого человека с умным, решительным лицом. Он стоит у раскрытого окна и глядит в сторону гор – как будто хочет заглянуть за них. На нём простой камзол и белая рубашка, но и без внешних знаков видно, что этот человек облечен властью. К нему подходит молодая дама. Стекло не в силах передать её дивную красоту, и вместо чёткого изображения в глазах старика мерцает только светлый силуэт. Дама кладёт руку на локоть молодого человека и что-то ему говорит.

Старик поворачивает свою трубу и видит простую кухню. Над очагом подвешен котелок, в котором закипает вода. Склонившись над столом, высокая женщина и девочка-подросток дружно режут овощи: капусту, лук, морковку. Можно не сомневаться: это мама с дочкой. У обеих густые тёмно-рыжие волосы, тёплые карие глаза и большие улыбчивые рты. Но сейчас обе они серьёзны и чем-то озабочены. По каменным ступенькам в кухню сбегает светловолосый паренёк – уже не мальчик, но ещё не юноша. Он что-то горячо, сердито говорит, с досадой бьёт кулаком в каменную стену. Женщина бросает резать овощи, обнимает парнишку за плечи, что-то ласково ему втолковывает.

Затем труба показывает кирпичный забор, а в нём облезлые железные ворота, запертые на замок. Из-под ворот на пыльную обочину вылезают двое мальчишек. Оглядываются по сторонам и опрометью бросаются в ближайшие кусты.

Старик смеётся в бороду и продолжает свой обход. Он поворачивает подзорную трубу то так, то этак и видит много любопытного. Вот подозрительные личности сидят вокруг оплывшей свечки и что-то яростно обсуждают. Вот многомачтовый корабль в бурном море сворачивает паруса. Особенно внимательно старик вглядывается в путаницу дорог. Всадники и пешеходы, повозки и кареты – он ищет среди них что-то очень важное, но не находит.

В последний раз повернув свою трубу, старик видит кирпичный двухэтажный дом, крыльцо и на нём девочку лет девяти. Она по-хозяйски осматривает запущенный двор. Кривой ряд сараев, которые прячутся за зеленью деревьев и кустов. Далёкие многоэтажные дома, чистое летнее небо. Старик качает головой. У девочки серые глаза и русые косички с бантиками на концах – с точки зрения старика, это вполне уместно, чего не скажешь про её одежду. Где это видано, чтобы юные барышни носили брюки – к тому же чересчур короткие, до середины голени? Рубашка на ней тоже странная: ни воротника, ни застёжки. Лишь мордочка неведомой зверушки вместо украшения.

Но, может быть, старик качает головой не потому, что девочка неправильно одета. Как бы то ни было, его обход закончен. Старик складывает свою трубу, берёт свечу и медленно спускается по каменной лестнице.

У подножия башни пристроилась приземистая хижина. Старик входит в неё, ставит свечу на стол, раскрывает толстую тетрадь в кожаном переплёте и записывает то важное, что узнал за время своего дозора. Затем убирает тетрадь и письменные принадлежности – перо, чернильницу, нож и песок – на полку. И только после этого ложится спать, укрывшись потеплее овчинным одеялом.

Утром он, как всегда, подоит своих коз и выпустит их пастись на луг. Прополет огород, приготовит себе простую еду и сядет шлифовать особенные стёкла – вроде тех, что вставлены в его подзорную трубу.

## Глава 1. Подорожник и Чертополох


За голубятней кто-то жёг костёр. Тюха глазам своим не верила. В дальнем дворовом закоулке мерцал огонь и поднималась струйка дыма.

Во дворе не было ни души. Да и кто бы мог разжечь костёр июльским вечером? Все ребята давно разъехались – кто в лагерь, кто на дачу. А взрослые если и выходили погулять, то собирались на лавочках у песочницы, а не возле глухой стены и кособокой голубятни.

За кирпичной стеной начинались владения старой гобеленовой фабрики. Голубятня словно нарочно пристроилась в этом углу, чтобы её не замечали. С одной стороны хибарку закрывал клён. С другой – дружная поросль молодых тополей, которые ещё не поняли, где у них просто ветки, а где – ствол.

За свои неполных десять лет Тюха ни разу не видала, чтобы кто-нибудь осмелился разжечь костёр так близко к голубятне. Её владелец, дядя Лёша-голубятник, в округе слыл грозой ребят и кошек. При виде его загорелой шеи и тельняшки те и другие бросались наутёк. Тюха тоже побаивалась дядю Лёшу. Но не она же развела тот странный костерок? Ей только захотелось выяснить, что за смельчак решился на такое безрассудство.

Задумчиво-гуляющей походкой Тюха поднялась на невысокий косогор. На нём вдоль дома в ряд росли кусты канадских клёнов. Тюха бегом пересекла открывшуюся за ними ровную площадку, где зимой заливали каток, а летом росла скудная городская трава. На цыпочках подкравшись к голубятне и встав за тополёвыми кустами, она попробовала разглядеть, что происходит у стены.

За ветками и листьями Тюха увидела кусок асфальтовой дорожки, которая начиналась под кустом и упиралась в глухую стену. Асфальт растрескался и по краям зарос травой.

У стены весело плясал огонь. Возле него, прямо на земле, сидели двое мальчишек. На вид – Тюхины ровесники. Один светленький, коротко подстриженный. Другой, наоборот, лохматый, смуглый и темноволосый, как индеец. Они молча подбрасывали в костёр веточки, щепки, обрывки газет и картонных коробок, цветные бумажки и прочий мусор. Про дядю Лёшу эти незнакомцы, скорей всего, и знать не знали.

Тюха решительно отвела ветку тополя и шагнула к костру. Мальчишки замерли, уставившись на неё изумлёнными глазами. Один – зеленовато-серыми, другой – тёмно-карими. От удивления они даже забыли бросить в огонь новую порцию топлива. Тюха тоже молча смотрела на ре бят, не зная, к кому из них лучше обратиться. Мальчишки пришли в себя первыми. Светловолосый паренёк вскочил, а смуглый словно бы с досадой разломал сухую ветку и швырнул в огонь.

– Ты как сюда попала? – спросил он хрипловатым голосом.

– Пришла сказать, что вам грозит опасность, – твёрдо ответила Тюха.

Лохматый индеец удивился ещё больше.

– Опасность? Нам? А что ты в этом понимаешь? – спросил он Тюху и швырнул в костёр горсть бумажек. Огонь в ответ вспыхнул синим, жёлтым и белым пламенем.

Второй мальчик тем временем выкатил из-под тополя круглый чурбак, установил его возле костра и кивнул Тюхе – присаживайся. Тюха устроилась на этом самодельном табурете и бросила в огонь какой-то пру тик, валявшийся у её ног.

Индеец покосился на неё и проворчал:

– Скажи хоть, как тебя зовут.

– Тюха.

– В смысле? – На Тюху вновь в упор глянули тёмные неулыбчивые глаза.

Второй паренёк с укоризной посмотрел на друга и вежливо представился:

– Меня зовут Рик Подорожник. А это Том Чертополох. Тюха – редкое имя…

Его приветливый, негромкий голос придал Тюхе уверенности.

– Имя у меня не редкое, а самое обычное, – ответила она. – Просто папа сначала звал меня Настюхой, потом сократил. А вы себя так для игры зовёте?

– Нет, – покачал головою Рик. – Я в самом деле подорожник. А Том действительно чертополох. Мы потому и удивились, когда ты вышла к нашему костру. Люди обычно нас не замечают.

– Вы думаете, дядя Лёша не заметит, что вы развели костёр возле голубятни?

– Конечно, не заметит, – ответил Том. – Смотри сама: вон он идёт.

И в самом деле, к голубятне приближались уверенные шаги. Потом за ветками мелькнула дяди-Лёшина тельняшка. Лязгнул замок, заскрипели ступеньки лестницы, забились крылья птиц, послышалась возня в кормушке. Тюха сидела не дыша. А Рик и Том спокойно подбрасывали в огонь горючий сор.

Наконец дядя Лёша закончил все дела и удалился, даже не взглянув в сторону огня. До его появления Тюха поверила Рику наполовину. Как ни редко она осмеливалась подбираться к голубятне, но всё-таки отлично знала, что между тополями и стеной нет никакой асфальтовой дорожки и негде развести костёр. Там разве только подорожник и мог бы чувствовать себя вольготно. Теперь она поверила ему окончательно.

– Но почему же я вас раньше не видела? – спросила она.

– Меня ты точно видела, – ответил Рик. – Я тут везде раст у. И возле дома, и на косогоре. А Том недавно у забора появился. Когда дела тут стали плохи.

Том исподлобья взглянул на Тюху и сказал:

– Ты говорила про опасность. Значит, ты тоже их увидела?


– Нет, я про дядю Лёшу говорила. А кого их я видела? То есть не видела, но могла увидеть? И почему я вижу вас такими? Как мы.

Том невесело усмехнулся:

– Дядя Лёша тут ни при чём. Дело не в нём. Ты, наверно, очень везучая, раз тебе удалось подойти к нашему костру. Просто сказочно удачливая.

– Нет. Как раз наоборот. Я совершенно невезучая, – вздохнула Тюха. – Можно сказать, притягиваю к себе неудачи. Как магнит.

– Жаль, – вздохнул Том. – Я-то уже подумал, что ты нам поможешь. Дела тут в самом деле плохи. Без удачи нам не справиться.

А Рик покачал головой и сказал словно про себя:

– Не может быть…

– Чего не может быть? – не понял Том.

– Не может Тюха быть неудачницей. Тут что-то не так.

– А в самом деле, расскажи-ка про свои неудачи, – предложил Том.

– А вы мне расскажите про них. И про плохие дела, – потребовала Тюха. – Вдруг я всё-таки смогу помочь?

– Идёт, – кивнул Том. – Но сначала ты.

## Глава 2. Тюхины неудачи


Уже начинало смеркаться, возле костра дрожал круг тёплого света. Тюха вздохнула и начала свой рассказ:

– На самом деле я не всегда бываю неудачницей. Только когда я не дома, а там. – Она махнула рукой в сторону фабрики и всего, что находилось за нею. – Особенно в школе. Первого сентября, когда я пошла в первый класс, мы с мамой поехали в школу на троллейбусе. Он был так набит, что мы еле в него втиснулись, а мой букет прищемило дверью. И все гладиолусы переломались.

– Так им и надо, – сказал Том. – Пусть меньше о себе воображают!

– Но я же должна была подарить цветы учительнице, – опять вздохнула Тюха. – Кому понравится такой букет?

– Да, неудобно получилось, – согласился Рик.

А Тюха продолжала:

– Потом в школьной столовой мне плеснули на руки горячим какао. Прямо кипятком. Руки ещё долго болели.

Мальчишки сочувственно кивнули.

– Кипяток – это очень больно, – сказал Рик.

– Больно, – согласилась Тюха. – Но не в этом дело. Ведь мы тогда учились писать. А с ошпаренной рукой не очень-то попишешь. И теперь у меня самый некрасивый почерк в классе. Учительница говорит, что я пишу как курица лапой.

– Чушь! – возмутился Том. – Где, интересно, она видала курицу, которая умеет писать?

– Это просто присказка такая, – пояснила Тюха. – Но учительница никогда не ставит мне пятёрки за письмо. Хотя у меня нет ни ошибок, ни помарок. Говорит, что за такой почерк мне в жизни никто «пять» не поставит. Даже в институте.

– Никогда не слышал, чтобы в институте ставили отметки за почерк, – задумчиво проговорил Рик. – А я, между прочим, возле разных институтов расту. И вокруг университета меня много.

Тюха продолжала свой рассказ:

– А у моей мамы, наоборот, был самый красивый почерк в классе. Поэтому она меня тоже ругает. Правда, она и ручки наши ругает. Говорит, что они неправильные. А у неё была правильная. Китайская, с золотым пером.

– С золотым? – присвистнул Том. – А где берут золотые перья? Тут у вас золотых гусей вроде не водится. Да и в других местах это редкие птицы. А твоя мама где его взяла?

– Ты всё перепутал, – перебил его Рик. – Ручки делают на фабриках, гуси тут ни при чём!

А Тюха ответила просто:

– В комоде, в верхнем ящике. Мамина ручка там лежала, с тех пор как мама закончила институт. А до этого, наверно, в магазине… Мама мне её, так и быть, отдала. Я написала дома упражнение, и получилось почти красиво.

– А потом? – спросил Рик, глядя в костёр.

– В школе всем захотелось эту ручку рассмотреть. Ребята стали её друг у друга выхватывать. Кто-то кого-то толкнул, ручка упала, и перо сломалось.

– Мама опять тебя ругала? – Рик даже не спросил, а словно подвёл грустный итог.

Тюха покачала головой:

– Нет. Но она очень расстроилась. И сказала, что мне ничего хорошего нельзя давать в руки, потому что я всё ломаю. Вспомнила какую-то чужую куклу, на которую я наступила, когда мне было два года.

– А что с ней стало, с этой куклой? – поинтересовался Том.

– Не знаю. Мама не сказала, а я про это ничего не помню. Мне-то казалось, что все беды начались в школе.

– У вас плохая школа? – спросил Рик.

– Наоборот, лучшая в районе. Я даже экзамены сдавала, чтобы меня взяли в первый класс. Но там ужасно скучно. Сначала я даже ни с кем не могла подружиться. Все ребята были знакомы друг с другом ещё по детскому саду. А я в садик не ходила, только на разные занятия. Потом мы подружились с одной девочкой, Кариной. Нам не разрешали сидеть за одной партой, зато на переменках мы придумывали разные истории. Но их семья этим летом уехала к себе домой, в Армению. Вот приду осенью в школу и буду там совсем одна…

– А почему ты летом оказалась в городе? – спросил Рик.

– Потому что дачи у нас нет, а в лагерь я больше не поеду. Ни за что! – отрезала Тюха. – Там скучней, чем даже в школе. Самое интересное, что мы там делали, это заплетали в косы длинную траву.

Рик покачал головой:

– Траве это вряд ли понравилось. Может, стоило записаться в какой-нибудь кружок? Я слышал, в лагере всегда много кружков.

– А нас, младший отряд, в кружки не брали, потому что мы до них не доросли. Так нам сказали. В кружок выпиливания не брали, чтобы мы себе что-нибудь не отпилили. В кружок выжигания – чтобы не обожглись. В кружок росписи по стеклу – чтобы не порезались стеклом.

Тюха вдруг замолчала и угрюмо уставилась в огонь. Потом сказала неохотно:

– И там всё время пропадали вещи, причём как раз те, которых жалко. Мыльница, похожая на раковину, блокнот с картинками. Я его спрятала под подушку, когда нас повели обедать. Пришла – а он исчез. В конце смены большие девочки из кружка росписи по стеклу подарили нам стеклянные картинки. Это называется «витраж». Они обклеили края стекла бумагой, чтобы мы не порезались. Получилось очень красиво. Мне достался витраж с цветами вьюнка. Если смотреть через него на свет, то будто попадаешь в волшебный сад.

Рик внимательно и удивлённо смотрел на Тюху, но не стал её прерывать.

– Я хотела сразу положить стекло в чемодан, – продолжала та свою грустную повесть, – но кладовка была заперта, а кладовщица куда-то ушла. Тогда я спрятала его под матрас. Думала, что никто не видел. Пришла вечером в палату – а он пропал.

– Ну ясно, – мрачно сказал Том. – Мыльницу и блокнот могли стырить и твои соседки. А витраж с волшебным садом – это точно они.

– А кто это – они? – шёпотом спросила Тюх а.

Том с Риком переглянулись.

– Знаешь, – сказал Том, – сейчас про них лучше не говорить.

Тюха поёжилась.

– Нет, ты не бойся, – успокоил её Рик. – Сюда они не сунутся, потому что боятся огня. И с Томом они связываться не решатся. Но лучше мы тебе про них расскажем завтра. Сегодня уже поздно.

Том молча кивнул и протянул Тюхе неизвестно откуда взявшуюся веточку репейника. Шершавый стебелёк, маленький лист на серебряной подкладке и серая плотная шишечка цветка с малиновым язычком наверху.

– Держи, – сказал Том. – Носи с собой в кармане. Тогда они не сунутся твою удачу воровать.

– Спасибо!

Тюха взяла веточку и поднялась с чурбака. Она хотела задать ещё много вопросов, но ей действительно пора было бежать домой.

Ребята тоже поднялись с земли, чтобы попрощаться. Но стоило Тюхе выйти из-за тополёвой поросли, как всё исчезло: и костёр, и асфальтовая дорожка, и два приятеля. Зато удача Тюху не подвела. Папа ещё не вернулся с работы, а мама спокойно готовила ужин. И никто не спросил, что за игру Тюха затеяла – одна в пустом дворе.

## Глава 3. Стекло с края света


Во всех мирах время течёт по-разному. Даже старик из башни на Краю земли заранее не знает, где увидит закат, а где – рассвет. Тюхин дом спал глубоким сном, когда в Касилии настало утро.

В доме мастера путешествий семейный совет начался сам собой во время завтрака. Мастер уехал вроде бы недалеко и ненадолго. Но прошло уже много недель, а он не возвращался. Домашние ждали его, пряча свою тревогу. И в конце концов им пришлось обсудить положение дел.

Мастер был небогат. Деньги, которые он, уезжая, оставил, почти закончились. Жена мастера, донна Марта, его дочь Марика и подмастерье Нико решали, как им теперь заработать на жизнь.

– Когда-то я неплохо разбиралась в травах, – сказала донна Марта. – Спрошу-ка тётушку Лауренсию, не нужна ли ей помощница. А вы тут справитесь с хозяйством без меня.

– Может быть, лучше я что-нибудь вышью на продажу? – предложила Марика – рыженькая девочка лет двенадцати, одна из лучших вышивальщиц города.

– Если ты станешь шить для модных лавок, то потеряешь свой волшебный дар, – возразила донна Марта. – Так не годится.

– Герцог не хочет, чтобы я на время заменил мастера, – хмуро сказал Нико, светловолосый подмастерье, – но в порту для меня наверняка найдётся какая-нибудь работа.

Неожиданно в дверь кухни – она выходила прямо на улицу – вежливо постучали. Дверь распахнулась, и, к общему изумлению, в кухню легко сбежал сам герцог – молодой человек с умным и решительным лицом.

– Простите за вторжение, донна Марта, – сказал он, отвечая на поклоны и приветствия. – Я проходил мимо вашего дома, и мне пришло в голову уточнить, по-прежнему ли этот юноша (герцог кивнул в сторону Нико) находится у меня на службе или он решил сбежать.

Нико взглянул на герцога исподлобья и отрывисто проговорил:

– Никуда я не сбежал. Просто…

– А почему же вы тогда, позвольте вас спросить, не являетесь за жалованьем? Сегодня мне как раз об этом доложили.

– Но я же ничего не делал…

– Вы никуда не ездили, хотите сказать? – уточнил герцог.

– Да. Просто сидел и ждал, – ответил Нико с обидой в голосе.

– К вашему сведению, молодой человек, это одно из самых трудных поручений. Особенно для людей вашего возраста, – заметил герцог. – Просто быть наготове – очень ценное умение. Возможно, я отправлю вас на той неделе с секретным посланием.

Герцог взглянул на донну Марту и Марику, и те согласно кивнули. Они умели молчать о секретных посланиях.

– А пока, – продолжал герцог, – извольте получить у казначея то, что положено за труды – вам и вашему мастеру. Я удивляюсь, почему донна Марта не обратилась ко мне с жалобой на вашу нерадивость.

Герцог немного помолчал, но Марта ничего не сказала, и он добавил гораздо мягче:

– Дело, которым занят мастер Мартин, по-видимому, оказалось сложным. Но я уверен, он скоро вернётся. А пока, если вам что-то будет нужно, немедленно дайте мне знать. Я вас очень прошу. И я, и герцогиня Элинор – мы понимаем и разделяем вашу тревогу.

Герцог прервал себя на полуслове и поспешил откланяться, ещё раз бросив суровый взгляд на подмастерье.

Вскоре Нико принёс из дворца увесистый кожаный мешочек и отдал донне Марте. Ей с трудом удалось вернуть ему хотя бы часть его жалованья.

– Но ведь я член семьи, правда? – спорил Нико. – Всё это время от меня не было никакой помощи.

– Ну разве что натаскать воды да наколоть дров для очага, – смеялась донна Марта. – Но член семьи, по-моему, имеет право на карманные расходы.

С этим Нико нехотя согласился. И даже безропотно пошёл с Марикой на базар, чтобы пополнить домашние припасы. Во-первых, он мог донести вдвое больше покупок, а во-вторых, не дело девочке одной ходить на рыночную площадь.

Касилия граничит с множеством миров. По суше и по морю в главный город герцогства стекаются самые разные товары. Их привозят торговцы, привыкшие жить по своим законам и обычаям. Мало ли чего можно от них ждать?

Нико с Марикой обещали донне Марте не заходить в глубь рыночного лабиринта. Всё, что им нужно, продавалось в съестном ряду на краю бесконечной торговой площади. А дальше шли ходы и закоулки, где можно было раздобыть змею или верблюда, духи и краски, ус кита или рога оленя – да всё что угодно! И хотя герцог запретил торговать людьми и опасными зельями, но торговцы хитры, а рынок велик. Даже запахи, вьющиеся над ним, одновременно дразнят и тревожат.

Нет, в глубь рядов Нико с Марикой заглядывать не стали. Но к рынку вели несколько улиц, словно перенесённых из других стран. На одной дома с загнутыми вверх крышами были отделаны яркими изразцами: красными, жёлтыми, зелёными. На другой над каждым домом возвышалась башенка с фигуркой-флюгером: корабликом, сапогом, шляпой, котом, павлином… И все фигурки разные.


А третья улица сплошь состояла из витрин. За ними было видно всё, что находится внутри. Эта улица особенно притягивала детей. Там продавалось множество фигурок из стекла – от крохотных мышат до внушительных слонов. Они блестели, как разноцветные леденцы, их так и хотелось лизнуть. И запах над стеклянной улицей вился особенный. Здесь пахло горьковатыми духами, неуловимо и свежо.

– Давай посмотрим на витрины, – попросила Марика. – Немножко. Хоть в одном квартале.

Нико согласился, сделав вид, будто просто уступил Марике. Сам он считался уже взрослым: ему исполнилось четырнадцать. Но стеклянные фигурки завораживали Нико, как в детстве, хотя он никогда бы в этом не признался.

В самом начале улицы под фонарным столбом на пустом ящике сидел человек в дорожном плаще и войлочной шляпе с большими полями. Он держал в руках коробку с увеличительными стёклами – прозрачными полусферами.

– Наверно, эти стёклышки нужны часовщикам, – сказал Нико небрежным тоном.

– А вот и ошибаетесь, юноша, – отозвался человек в войлочной шляпе. – Эти стёкла нужны тому, кто хочет увидеть что-нибудь очень далёкое, даже такое, что находится в другом мире.

– И надо просто взять и посмотреть в него? – спросила Марика.

– Можно и так. Но если сразу не увидите то, что вам нужно, попробуйте положить стекло под подушку. Во сне оно покажет больше.

Марика посмотрела на Нико. Стёклышки стоили недёшево. Купить одно из них на хозяйственные деньги – не выполнить и половину поручений, которые дала им Марта. Зато появится шанс узнать, где сейчас мастер Мартин.


– А как такие стёкла делают? – спросил Нико.

Продавец усмехнулся:

– Их шлифует старик из сторожевой башни на берегу дальнего моря. А как – спросите у него, когда там будете.

Нико взял в руки полусферу и увидел башню над морем, за ней – приземистый домик и старика, работающего под навесом. На выгоне за домом паслись козы.

Нико отдал за стекло всё, что вручила ему Марта на карманные расходы. Они с Марикой по очереди всматривались в крохотные картинки, сменявшие друг друга, как в калейдоскопе. Но стекло нигде не нашло пропавшего путешественника. Мастер словно исчез из всех миров.

Марика с трудом сдерживала слёзы. Нико пытался её утешить:

– Не плачь. Мы же ещё не пробовали поискать его во сне.

Донне Марте они решили ничего пока не говорить о своей удивительной покупке.

## Глава 4. Игрушечные щи


Проснувшись утром, Тюха немного полежала с закрытыми глазами, вспоминая вчерашний вечер. Приснился ей костёр у голубятни или он был на самом деле? И где теперь искать таинственных мальчишек? Придётся снова подбираться к голубятне или достаточно выйти во двор?

Тюхин дом стоял под косогором, в тихом, запущенном дворе. Сбоку от дома пристроился такой же двухэтажный флигель. А замыкал двор лабиринт сараев. Раньше в них хранили дрова, но потом в дома провели центральное отопление. И теперь сараи служили кому кладовками, а кому – гаражами. Возле них росла разная зелень: черёмуха, рябина и сирень, ольха и клёны, берёзы и, конечно, тополя.

Взрослые обитатели двора дружно сетовали, что их дома до сих пор не снесли. Про Тюхин двор как будто забыли. Наверно, было важнее, чтобы город нравился иностранным гостям. А какой иностранец сунется в такую глушь? Чужие просто не нашли бы этот двор. Хотя, между прочим, в прежние времена вдоль речки Яузы довольно часто строили дворцы. От каменных построек кое-что даже сохранилось. Но деревянные ветшали и горели, и на их месте появлялись неказистые домишки, вроде Тюхиного, и тихие дворы.

Сама Тюха надеялась, что городские власти ещё долго про них не вспомнят. Будут ломать и строить где-нибудь в других местах. Её совсем не огорчало, что дом их старый, а квартира – коммунальная. Ведь если бы не соседка тётя Катя, кто бы присматривал за Тюхой, когда мама уезжала на работу? И как бы тёти-Катин внук, девятиклассник Вовка, выкарабкался из двоек по химии, если бы не Тюхин папа? А главное, дома и во дворе ей никогда не бывало скучно.

Тюха села на своём раскладном кресле-кровати и огляделась. В Москве во всём великолепии сиял жаркий июль. Окна стояли нараспашку. Сквозь ветки тополя на подоконник падали солнечные пятна. Мамы нигде не было видно: наверно, она готовила на кухне завтрак.

Тюха вскочила, натянула лёгкую футболку и любимые бриджи. Сунула руку в карман и обнаружила ветку репейника. Значит, Том с Риком появились в их дворе на самом деле? Ведь раньше тут не рос репейник, уж это Тюха знала точно, как и то, что она эту ветку нигде не срывала.

После завтрака мама села за свой рабочий стол возле окна – «вычитывать вёрстку». Это значит – ловить опечатки в черновике новой, ещё не изданной книги. А Тюха вымыла посуду и только убрала её в буфет, как во дворе послышались детские голоса. Там появились две сестрёнки-дошкольницы со второго этажа: Любочка и Милочка. На радостях Тюха хотела было вылезти в окно, но решила не огорчать маму по пустякам. И побежала через коридоры, двери, ступеньки крыльца на волю, в пахнущий тёплой землёй двор. Мама только грустно вздохнула ей вслед. Все мамы почему-то думают, будто в июле их дети обязательно должны находиться где-нибудь подальше от Москвы.

Девочки со второго этажа попали в город ненадолго. Их привезли с дачи, чтобы отмыть, собрать и снова увезти – теперь уже на юг. Любочке было шесть лет, а Милочке – три. Пока их мама в спешке делала сразу сто дел, сестрёнки вынесли во двор раскладной стол и стульчики, двух больших кукол и коробку с игрушечной посудой. Наверно, кто-то им помог: не так-то просто вынести во двор столько вещей. Теперь куклы важно сидели за столом. Любочка готовила для них суп в игрушечной кастрюльке. А Милочка крутилась рядом и всё хватала любопытными руками.

Тюха решила, что на худой конец можно сыграть и в дочки-матери с малышками – если больше не с кем и не во что. Сестрёнки поначалу тоже обрадовались компании.

Любочка уже успела запасти для своих щей берёзовых листьев – вместо капусты – и крепких зелёных плодиков просвирника, похожих на крохотные патиссончики. Тюха решила кое-что добавить к этим припасам. Она нырнула в заповедный палисадник под самыми окнами дома и выколупала из земли в известном только ей месте несколько юных шампиньонов.

Все дети во дворе знали с младенчества: то, что выросло в городе, есть нельзя. В том числе и шампиньоны. Но Тюхе всегда было обидно за эти благородные упрямые грибы. Они взламывали асфальт и пробивались сквозь твёрдую, как камень, землю. Они пахли как настоящие, съедобные, а годились только в кукольный суп. Но что поделаешь? Играть так играть.

Любочка обрадовалась Тюхиной добыче. Она мелко порвала листья и высыпала в кастрюлю собранные плодики. Бросив туда же и грибы, Любочка посолила щи песком и покрошила сверху мелкую зелень городской ромашки – по виду вылитый укроп.

Про Милочку они с Тюхой совсем забыли. И напрасно. Той тоже захотелось бросить в щи какой-нибудь травы. Она отошла от кукольного стола и стала деловито отрывать стрелку большого подорожника – высокую, с круглыми зёрнышками на головке. Крутила так и сяк, но всё без толку: сорвать подорожник даже взрослому человеку непросто. Тюха взглянула на неё и замерла. Ведь подорожник – это Рик. А Милочка его терзает!

– Не надо! Не рви! – крикнула Тюха.

В ответ Милочка только крепче вцепилась в надломленную стрелку. Тюха бросилась к ней и силой разжала упрямые пальчики. Милочка подняла на неё ясные голубые глазки и заревела на весь двор.

– Ну вот, ты всё испортила! – сказала Любочка сердито. – Теперь мама загонит нас домой, а тебе от неё попадёт.

И правда, из окна на втором этаже высунулась мама девочек, тётя Зоя. В халате и косынке, под которой торчали бигуди. Она велела Любочке немедленно вести сестру домой да прихватить с собой игрушки. Девочки взяли кукол с раскладными стульчиками и побрели к крыльцу. Стол и посуду они бросили на произвол судьбы.

Тюха осталась во дворе одна. Вздохнула. Подняла с земли белую ленточку – развязавшийся бант одной из кукол – и прямой крепкий прут. Воткнула прут в землю и подвязала лентой надломленный, но несдавшийся подорожник.

И только поднялась с травы, как над её головой раздался звонкий свист. Свистели с крыши ничейного, заброшенного сарая. Тюха подняла голову.

– Лезь скорей сюда, пока эти девчонки не вернулись, – нетерпеливым шёпотом скомандовал с крыши Том.

## Глава 5. Торговцы краденой радостью


Крыши сараев в Тюхином дворе считались запретной зоной. Взрослые не разрешали залезать на них и уж тем более бегать по ним и прятаться под ветками деревьев, нависавшими над плоскими крышами. Взрослых страшило не то, что дети упадут и что-нибудь себе сломают, а то, что кровли могут прохудиться. И Тюха – девочка послушная – всегда лазила не по крышам, а только по деревьям. Но раз сарай ничей и даже дверь в него не запирается, значит, и крыша у него ничья, сказала себе Тюха. Примерилась и без труда забралась со старого ящика на железную бочку для дождевой воды, а с бочки – на дощатую крышу, которую наполовину закрывали ветки ольхи. За ними, скрестив ноги по-турецки, сидели новые Тюхины друзья. Рик весело помахал рукой. Вторая его рука была уложена в лубок и висела на белой перевязи.

– Спасибо! – сказал он. – Ты меня выручила. Хотя перевязку можно было и не делать. Мы, травы, сами себя лечим. Завтра я выпрямлюсь, вот увидишь.

– Вот завтра и сниму повязку, – пообещала Тюх а.

– Прячься! – вдруг шёпотом воскликнул То м.

Тюха нырнула в шатёр из веток – и вовремя. Дверь дома с громким скрипом распахнулась, и на крыльцо вышла сердитая мама сестрёнок. Она оглядела двор; никого не заметив, решительным шагом подошла к брошенным игрушкам, вытряхнула из алюминиевой кастрюльки грибные щи, подхватила складной стол и коробку с посудой, ещё раз огляделась – и наконец вернулась в дом, с трудом справившись с дверью.

Трое ребят помолчали, поудобнее устраиваясь на крыше. Высоко в небе пролетал самолёт. За ним, как пена взбитого молочного коктейля, тянулась белая дорожка. Том растянулся на спине, заложил руки за голову и смотрел в небо прищуренными глазами. На нём были светлосерые шорты и малиновая футболка. Как тётя Зоя умудрилась не увидеть такое яркое пятно – загадка. А Рик, наоборот, оделся незаметно: в защитного цвета штаны и бежевую футболку. Он без труда скрывался за густой ольховой зеленью. Обуты оба были, как и Тюха, в потрёпанные сандалии на босу ногу. Тюха устроилась под ветками и тоже вслушалась в солнечную тишину.

В такой спокойный тёплый день не верилось, будто на свете – особенно в этом дворе – могли твориться страшные дела. Но Тюха всё-таки напомнила ребятам про вечерний разговор:

– Вы обещали рассказать про них.

Том перевернулся на живот и подпёр голову руками. Глаза его вдруг вспыхнули тёмными искрами – то ли азартом, то ли гневом. Рик вопросительно взглянул на Тома.

– Расскажи ты, – кивнул ему Том. – У тебя лучше получится.

Рик сел лицом к друзьям, спиной к двору, задумался и вдруг спросил у Тюхи:

– Ты слышала когда-нибудь, чтоб в вашем городе прямо на улицах средь бела дня люди танцевали?

Тюха покачала головой.