М. Р. Маллоу
Дело тётушки Кеннел

Вступление

К 1924 году Генри Форд посадил на колеса всю Америку. Теперь уже нельзя пройти пяти шагов, чтобы не встретить это имя – на улице или в газетах, не прочесть о нем в книгах, не услышать по радио или в мюзик-холле. Говорят, он готовится баллотироваться в президенты! «Автомобиль для народа» захватил страну. И если когда-то в провинциальном Блинвилле доктор Бэнкс со своим «Модель-Т» была явлением удивительным, то теперь все изменилось. В городе не осталось ни одной уважающей себя девицы, которая не мчалась бы с ветерком, чтобы сделать себе ондулясьон или выпить кофе в заведении дедушки Фрейшнера. Мужчины считают позором пройти квартал до табачного киоска, а те, кому приходится это делать, нарочно мнут сзади пальто, чтобы казалось – они оставили свой автомобиль за углом.

Кстати, а что же сама доктор Бэнкс?

Доктор по-прежнему ездит на своем старом «Модель-Т» и еще более утвердилась в репутации особы странной, неприятной – хотя и весьма уважаемой.

Что касается двоих джентльменов, то они процветают. Еще бы! Их «Рекламное Бюро» известно на весь Мичиган. «Автомобильный сервис» открыл станции обслуживания в Роузвиле, Сент-Джозефе, Энн-Арбор, а также еще десяти соседних городах и трех несоседних. Штат персонала составляет шестьдесят человек. У крыльца виллы «Мигли» стоит «Линкольн».

С момента, когда Мики Фрейшнер стал управляющим «Автомобильного сервиса», компаньоны могут себе позволить вставать, когда вздумается, уходить и приходить, когда хочется – и никто не скажет по этому поводу ни единого слова.

Впрочем, нет. Сплетен о жильцах «Мигли» сколько хочешь. Старые кошелки, старые клячи, старые кошки – словом, пожилые леди не оставляют их своим вниманием: они по-прежнему собираются в аптеке, чтобы выпить стакан лимонада и обсудить все, что происходит, чего не происходит, что обязательно должно произойти и чего ни в каком случае не должно быть. Маменьки незамужних девиц строго-настрого наказывают своим дочкам ни под каким видом не разговаривать с М. Р. Маллоу. Отцы и братья спят и видят, как бы набить ему морду. А сами барышни, конечно…

Но мы увлеклись. Речь не об этом. Помните формулу счастья Д. Э. Саммерса? Любимое дело, верный друг и деньги.

Теперь компаньоны получили все, чего им недоставало. Но, несмотря на это, в «Мигли» никто не может назвать себя счастливым. Давно уже никто не поет в ванной, не слушает рэгтайм и сам М. Р. Маллоу все чаще к завтраку вместо кофе, черного, как сто тысяч чертей, предпочитает стаканчик виски. Что? Сухой закон? Да бросьте. Нашли тоже, чем пугать.

Вот так или примерно так выглядит сбывшаяся мечта, когда вам исполнилось тридцать лет.

Часть первая
Радикальные меры доктора Бэнкс

Секреты душевного равновесия раскроют НЕИЗВЕСТНЫЕ РАНЕЕ СОЧИНЕНИЯ ГРАФА ТОЛСТОГО «ПОДСТАВЬ ВТОРУЮ ЩЁКУ»

в 12-ти томах

Объявлен набор на курс лекций тибетского дао:

КАК ЖИТЬ, НИЧЕМУ НЕ СОПРОТИВЛЯЯСЬ

Нервное истощение, мысли о самоубийстве и другие ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ помогут решить ДИПЛОМИРОВАННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ Всемирной Академии энергетических инверсий штата Мэриленд

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ СПОСОБ НАДЕВАНИЯ БРЮК

Вышлю брошюру всем написавшим всего за 75 центов

Глава первая, рассказывающая о том, за что тысячи людей продали бы душу

«24 апреля 1905 года был чудный майский вечер…»

Дюк Маллоу посадил кляксу. Он почти видел освещенный солнцем берег реки в Берлингтоне, и тень от колыхавшейся воды на физиономии незнакомого длинного парня, слышал запах воды и нагревшихся валунов, и даже видел на своих бриджах пятна от керосина. Он так отчетливо ощущал все это, что казалось, еще немного – и прошлое станет более осязаемым, чем настоящее.

Но ничего подобного, конечно, быть не могло.

Маллоу стоял, отделенный от компаньона бильярдным столом. В руке он держал полупустую чайную чашку с налитым вместо чая виски.

– Подумай, – в пятисотый, наверное, раз уговаривал он, – Форд практически нас не трогает. Что такое эти наши рекламные акции? Два-три автомобильных турне каждый сезон? Только-то! За очень, между прочим, хорошие деньги!

Ну, пусть даже его идиотский «безупречный образ жизни». Все равно никто не в состоянии проверить. Ну хорошо, комиссия! Что такое четыре раза в год прогнуться перед комиссией? Тьфу, ерунда!

М. Р. Маллоу говорил все это, глядя в бешеные глаза компаньона.

– Тысячи людей продали бы душу, чтобы оказаться на нашем месте. – закончил он.

Саммерс слушал его, натирая кий мелом. Наконец, он закончил это занятие и потер друг о друга испачканные пальцы.

– Прогнуться, – усмехнулся он. – Мерси. Какую позу желаете?

И нагнул свою длинную фигуру над бильярдным столом так, что Дюк, не выдержав, отвернулся.

– Прекрати. Без тебя тошно.

Джейк усмехнулся и стал прицеливаться. Ему оставался один шар – последний.

– Деньги, – глухо повторил он. – Да, деньги. Миллион.

Дюк открыл было рот, но быстро закрыл его, присел на угол стола и наблюдал за компаньоном.

– Что, если его грохнуть? – Джейк отвел кий, рассчитывая силу удара. – А? Отчего нет? Единственный выход избавиться от Форда – уничтожить Форда.

Маллоу едва за голову не схватился: «Опять!»

– Черт бы тебя драл, ну почему, почему? – ему уже не удавалось понижать голос, но сейчас это было неважно: они были в зале одни. – Почему ты не можешь принести небольшую жертву на алтарь капитала и остальное время чувствовать себя хорошо?

– Почему?

Саммерс вскинул глаза.

– Ты спрашиваешь, почему? – переспросил он тоном, не обещавшим ничего хорошего. – Я не могу чувствовать себя хорошо потому, что мне плохо! Плохо мне!

Кий разодрал сукно, Джейк швырнул его на стол и вышел из зала.

Глава вторая, в которой выясняются кое-какие подробности дела

Ночь Дюк провел в спикизи[1]. Доктор Бэнкс, конечно, это заметила. Но виду не подала, а сказала:

– Так что вам нужно, мистер Маллоу? Форд хочет миллион за расторжение контракта. Этих денег у вас нет. Вы считаете, что характер вашего компаньона существенно изменился. Но почему вы рассказываете об этом мне?

Лицо ее было, как всегда, холодным, отстраненным – чтобы не сказать, высокомерным. Высокие брови, пронзительные глаза, прямой нос. Доктор терпеть не могла Д. Э. Саммерса. Это у них взаимно. Конечно, думает про себя что-то вроде: «Мистер Саммерс всегда обладал дурным характером. Вероятно, деньги плохо на него повлияли. Может быть, у вас просто открылись глаза, мистер Маллоу?»

Но М. Р. Маллоу больше не к кому было пойти.

– Понимаете, если бы дело было только в деньгах! – воскликнул он. – Вы ведь читали в газетах, как Форд пускает по миру неугодных? Даже, если мы найдем миллион, в самом лучшем случае с нами будет то же, что с Клеем.

Клей, бывший директор «Автомобильного сервиса Саммерса и Маллоу», был когда-то назначен самим Фордом. Но он проштрафился – не без помощи двоих джентльменов. Говорили, что бывший директор обращался в поисках места ко всем владельцам крупных компаний, потом компаний поменьше, потом маленьких – из которых две прогорело, осмелившись перечить великому Генри, и, наконец, совсем пустяковых. Пустяковые компании умирали своей смертью: такие, как Генри Форд и ему подобные ели их каждый день на завтрак, даже не замечая. Короче говоря, Клей едва не умер с голоду, пока, наконец, не перебрался в Нью-Йорк. Там он устроился продавать билеты в комнату кривых зеркал в парке Кони-Айленд. Двое джентльменов были в этой комнате и нашли, что Клею повезло. Им случалось читать в газетах, слышать и видеть, как какой-нибудь удачливый спекулянт, еще вчера торговавший с «Бентли», «Харли Дэвидсон», или «Бенц», или там «Лорен-Дитрих», или «Рено» – и свято веривший в то, что имеет право поступать, как считает нужным, работать, с кем сам выбрал и голосовать по собственному выбору, сегодня умирал под забором, не имея возможности найти работу даже продавцом газет.

Генри Форд не любил, когда ему отказывали.

– Он нас уничтожит. От него нет спасения, – сказал Дюк. – Ну, и у Джейка опустились руки. Вы понимаете, двенадцать лет!

Доктор вздохнула.

– Нет, мистер Маллоу, я пока ничего не понимаю.

– Так я и говорю. Двенадцать лет он искал, как бы заставить Форда от нас отказаться. Ну, помните, давно, перед нашим отъездом в Россию? Мы ведь говорили тогда с вами об этом! Помните?

– Да, конечно.

Доктор Бэнкс помолчала.

– Но ваше положение представляется мне как раз очень удачным! – совершенно искренне поразилась она.

Маллоу нагнулся через стол и доктор почувствовала запах перегара, женских духов, табака и бензина.

– Это вы ему скажите! Скажите, доктор! Скажите!

– Не кричите, – спокойно отозвалась та. – Возьмите себя в руки.

Доктор налила в стакан воды из графина, накапала туда резко пахнущих капель и подала визитеру.

– Послушайте, что за детские выходки? Жизнь есть жизнь. Форд принадлежит к силам, управляющим миром. Мистер Саммерс к ним не принадлежит.

– Я говорил ему, – Маллоу пил воду.

– Мне казалось, что ваше финансовое положение заставило его здраво взглянуть на вещи.

– Нет, не заставило, – Маллоу поставил стакан на стол. – Все это время он валял дурака, ставил все с ног на голову и всячески изображал из себя идиота. Он так и говорил: «Это будет чертовски трудно. Но у нас будет миллион! Я заставлю его расторгнуть контракт!»

Доктор посидела молча.

– Вот, значит, почему с «Модель-Т» происходит столько одиозных историй! Вот откуда эти глупые рекламные кампании. А я все думала, кому могло прийти в голову сделать из него катафалк! Ну, конечно же. Ваш компаньон.

– Именно, – подтвердил Маллоу. – Ну, то есть, мы вместе, но вы угадали. Катафалк – как раз его идея. Джейк был уверен, что вой поднимут не только родственники покойных, но и контрабандисты. Слышали, конечно?

– Да. Какая чудовищная идея – перевозить спиртное в гробах!

– А, эта, – Маллоу усмехнулся. – Эта как раз не его.

– Ваша?

– Нет, нет. Хотя, конечно… Знаете, мы могли такое придумать. Но тут просто воспользовались. У нас был другой план: использовать контрабанду для форс-мажорного провала рекламной кампании. Какая-нибудь знаменитость могла бы поспособствовать нашему делу своей кончиной – но, видите ли, знаменитости предпочитают приличный транспорт. Тогда мы предложили свои услуги мафии. Это они сделали так, что фальшивые похороны расплодились в диком количество. Фальшивые и настоящие – ну, знаете, когда гроб с двойным дном? Короче говоря, мы очень рассчитывали на скандал. Мы… ну, мы сделали кое-что, чтобы на похоронах все открылось. Все и открывалось! Полиция многим обязана нашим эвентам. Мы думали, пять-шесть таких сенсаций – мафия испортит репутацию Форда и он сам…

Маллоу умолк. Он пришел сюда, собираясь рассказать правду, но сильно сомневался в том, что доктору следует знать всю правду. Например, то обстоятельство, что Д. Э. Саммерс очень рассчитывал не только на то, что мстительная чикагская мафия испортит репутацию знаменитого «Модель-Т». Он надеялся, что гангстеры разделаются с самим Генри.

Впрочем, финал истории был написан на лице М. Р. Маллоу. Форд был жив и здоров. Мафия, сколь бы сильны ни были ее сети, раскинутые по всему миру, на этот раз оказалась бессильна. Репутация «Модели-Т» осталась целой и невредимой. Авто как покупали, так и продолжали покупать.

– Но почему? – удивилась доктор.

– Мы недооценили привлекательность дешевки, – неохотно признался Дюк. – Люди слишком любят покупать за полцены. Они просто помешались на этой жестянке. Я часто думаю: зачем мы Форду? Он вполне обошелся бы и без нас.

– Не думаю. Дешевые авто теперь не редкость. Форд мечтает о мировом господстве. Играет на человеческих слабостях и пороках. Вероятно, поэтому он испытывает необходимость в ваших…

Доктор умокла.

– Вы считаете нас мошенниками? – Маллоу засмеялся. – Ну, это же неправда! Это называется эвент-мэнеджмент. Особая реклама. Тем же самым занимаются в Голливуде. Надевают на актрис тряпки, обвешивают бриллиантами, сажают в авто – и продают все это. Настоящие истории с настоящими людьми, паблисити и все такое. Своего рода рекламный театр.

– Спасибо, я поняла.

– Но чем больше он старается, – продолжал Маллоу, – тем в больший восторг приходит Форд. Мы были на двадцати ралли и в двенадцати рекламных турне. Россия, Германия, Франция. Италия. Рио де Жанейро. Мотались в этой детской тачке по горам и пустыням. Охотились на львов. Сбрасывали эту треклятую жестянку в водопад. Мы изгалялись над всякими высокопоставленными лицами. Сенаторы. Художники. Писатели. Шесть самых знаменитых ученых в мире были вынуждены толкать это чудовище на гвианских болотах. В трясине, по пояс в грязи. Каждый следующий шаг мог оказаться смертельным. Болото кишит крокодилами. Ядовитыми гадами. Там бритвенная трава по самую…

– Что же произошло?

Маллоу развел руками.

– Доктор, это какое-то наваждение. Вчера один французский биолог вернулся из санатория в Виши, где он провел два месяца после нашего ралли, и рассыпался перед Фордом в благодарностях. Со слезами на глазах клялся, что никогда еще не жил такой полной жизнью, как в этом диком турне. До того то же самое сказали немецкий физик и русский врач. А Джейк обдумывал эту идею всю прошлую зиму! Заказал специальные карты в Географическом Обществе. Три месяца в библиотеке нельзя было пройти по полу: он чуть до дыр не протер их своей особой. Выбрал самые заросшие реки, самые ненадежные мосты, самые заброшенные деревни! Мы чуть наизнанку не вывернулись! Всю душу вложили в это ралли «Тарзан – дух джунглей» – и что?

Доктор Бэнкс могла только заключить: «видимо, ничего», а Маллоу продолжал.

– За последние двенадцать лет у нас пять чемпионских кубков. Три вторых места. Шестнадцать утешительных призов за выносливость и один дурацкий «Приз симпатий» от Дамского Благотворительного Общества Воскресных Чтений из Теннесси. Мы четвертый год спасаемся от этих дам! Перестали сами подходить к телефону. Мисс Дэрроу всем говорит, что нас нет дома. Почтальон завел отдельный ящик для нашей корреспонденции.

– Мистер Маллоу, вы хотели просить у меня какой-то помощи, если я не ошибаюсь? – перебила его доктор Бэнкс.

– А? – очнулся от воспоминаний Дюк. – Я говорю, куча идиотских серебряных ваз и помешанный компаньон. Он же творит черт знает, что! У меня глаз дергается, когда я думаю, что он выкинет завтра! Понимаете?

– Понимаю. Мистер Саммерс всегда обладал дурным характером. Вероятно, деньги плохо на него повлияли. Боюсь, что этот вопрос вам придется решать с ним самим.

Маллоу тяжело вздохнул.

– Нет, доктор. Сегодня я окончательно понял: ему нужен врач.

– Но то, что вы рассказали – недостаточное основание.

– Да я только начал.

М. Р. Маллоу перевел дух, убедился, что выгонять его считают делом бесполезным и торопливо заговорил:

– Неделю назад Джейк поссорился с постоянным клиентом. Это я про «Рекламное бюро». Мы сбавили темп, чтобы Форд отвязался со своими предложениями – вот, доктор! Вот, в чем дело! Форд и тут тянет к нам свои лапы! Все время пристает: давайте да давайте он вложит в нас пару сотен тысяч и даст нам развернуться по-настоящему.

– Но ведь это блестящие возможности!

– Блестящие? – Маллоу хлопнул по столу ладонью. – Я потому и пришел к вам. Мисс Бэнкс, вы талантливый врач. Не говорите, не говорите (он потряс пальцем), директор больницы в Энн-Арбор – наш клиент. Он сто тысяч раз говорил, как был бы счастлив принять вас главным врачом, несмотря на то, что вы женщина. Он и вам это говорил! Я знаю, что он и вам обещал. Я и сам тоже думаю: вам это было бы легче.

Дюк обвел кабинет небрежным жестом, имея в виду и ремонт, который давно нужен был дому, и дороговизну медицинского оборудования, и необходимость в персонале, который по-прежнему состоял из одной только старой миссис Кистенмахер, и, в целом, то, что медицинская практика со всеми ее насущными нуждами – слишком тяжелое дело для женщины.

– Так почему же вы не устроились на тепленькое местечко? – спросил Маллоу.

– Это вас не касается.

– Потому что вам нужна ваша частная практика, а все остальное – нет. Вы хотите работать так, как вы хотите. Вы лучше будете сносить унижения, терпеть сплетни, ездить на этом вашем рыдване и экономить каждый цент, но останетесь себе хозяйкой. Вас не интересует, как зовут вашего хозяина: какой-нибудь Дарлинг, Форд или Рокфеллер. Вы понимаете, чего стоит принять «выгодное предложение», и потом выполнять чужие распоряжения. Вы хотите жить по собственным правилам. И вот, вот это для вас главное! Прав я или нет?

– Мистер Маллоу, я еще раз повторяю: это мое частное дело.

– Тысячу извинений, доктор. Я только… – Маллоу махнул рукой, показывая, что не собирается продолжать неприятную тему. – Так вот, мы уже не знаем, куда деваться от его «выгодных предложений». Отказать прямо – опасно, Форд не привык к отказам. Принять – лишиться последнего спасения. Мы измучились писать галиматью.

– Не думаю, – заметила доктор. – Мистер Саммерс всегда любил фарс. Да и вы тоже.

– Нет, нет, вы не понимаете. Раньше мы писали так, чтобы галиматья не бросалась в глаза. Люди ведь никогда ни на что не обращают внимания. Чтобы увидеть галиматью, нужно было подумать. Потом решили: чтобы Форд от нас отстал, надо, чтобы реклама шокировала своей глупостью. Но…

М. Р. Маллоу запнулся. Реклама никого не шокировала.

Попробуйте слабительное от кашля!

«Эссенция “Ментолаксен” быстро избавляет от кашля и простуды старых и молодых. Финиковый сироп с добавлением слабительного и мятного экстракта изгоняет болезнь, оказывает очищающее и тонизирующее воздействие. Вы можете купить флакон за 3 или 4 доллара или пинту для всей семьи. Вам хватит на долгое время.

Сделайте это! Вы больше не сможете кашлянуть!»

– Очень остроумно, – холодно ответила доктор Бэнкс.

– Остроумно? – воскликнул М. Р. Маллоу. – Это гениально! Джейк как раз умеет такие вещи. Это его конек. И потом, это же Форд! Он-то должен был заметить!

Тут М.Р. умолк. Форд ничего не заметил. Вообще не обратил внимания.

– Не понимаю, – удивилась доктор. – Ведь в этом случае вы погубили бы самих себя?

– Подумаешь! – Маллоу махнул рукой. – Не погубили бы. Сбавили бы темп – временно. Как это Джейк говорит: и у Наполеона было Ватерлоо. Сейчас оно нам просто необходимо.

Повисла тишина. Потом Маллоу произнес:

– Вот мы и решили, что выбираем из двух зол меньшее. Пусть мы не можем избавиться от Генри. Пусть мы не можем добыть этот проклятый миллион. Пусть мы потеряем деньги – но спасем заведение. Что-нибудь должно быть свободным от Форда!

Маллоу посмотрел в непроницаемое лицо доктора Бэнкс.

– А, – спохватился он. – Так я говорю: скандал. После того, как новая реклама оказалась в газете, пришел заказчик. Мы, понимаете, уже давно на него пишем – и сразу даем в газету, у него нет, как он это говорит, времени на возню. Но тут он свое объявление увидел – вот это, про слабительное – и текст ему не понравился.

– Но разве вы хотели не этого? – удивилась доктор.

Маллоу даже поперхнулся.

– Да мы другого хотели! Мы хотели, чтобы получился скандал. А что вышло? Он заявил что заказывал нечто уникальное, что так все пишут, и что он платит нам не за это. Ну, представляете?! Вы можете такое вообразить! Мы им – слабительно от кашля, и что? Форд не заметил, этот не заметил – никто не заметил! Куда катится мир!

Доктор Бэнкс вздохнула.

– Не могли бы вы покороче, мистер Маллоу?

– Да. Да, конечно. Я пообещал сегодня же переделать, и тут Джейк говорит: «Черт возьми, что такое? Похоже, люди, у которых есть мозги, вымерли! Сколько вам лет, любезный? Шестьдесят два? Забудьте наш номер. Вы нищи духом, а здесь вам не царствие небесное.» Чуть не за шиворот его вывел. Постоянного клиента! Тот кричал, что подаст в суд за оскорбление. Потом я говорю, бросай покамест наши фокусы, будем писать, как все. Просто не выделяться, быть не хуже и не лучше других – ну, временно! – и это должно помочь. Тут зазвонил телефон, я отвлекся, а Джейк в это время переделывал текст. Я посмотрел и говорю, опять двадцать пять. Мы же договаривались! Джейк говорит: «Это и есть писать, как все. Придумай лучше, если можешь». Я придумал. Там ничего интересного, вы такое сотнями каждый день читаете.

– Я не читаю объявлений шарлатанов в газетах, – холодно заметила доктор Бэнкс.

– Хорошо, – Маллоу махнул шляпой, которую уже совершенно смял в руке. – Тогда он говорит: «Временно, говоришь? Да с твоей политикой Форд никогда от нас не отстанет. Ничего не приносит таких денег, как эта твоя серость!»

На этих словах он переменился в лице.

– Серость! Он у нас, значит, гений, а я, видите ли, серость! Я ему говорю, выбирай выражения. Он ответил, чтобы это я думал, что делаю. А я ему…

М. Р. Маллоу уронил шляпу, которую держал на коленях, и нагнулся, чтобы ее поднять.

– Ну, в общем, слово за слово, бросили все, поехали домой. Всю дорогу грызлись, дома стали друг на орать орать, и тут он ка-ак…

Маллоу опять уронил шляпу, потом перчатки, потом все это отряхивал. Доктор Бэнкс молча ждала. Наконец, посетитель привел свои вещи в порядок.

– Никогда не слышал, чтобы он так орал, – продолжил он. – Орал, швырнул в меня омлетом – и с тех пор все. Это конец. Прошло всего две недели, а люди, которые десять лет были нашими заказчиками, переходят на другую сторону, когда встречают меня на улице. Мики никакого житья не стало – парень, кажется, виноват уже тем, что дышит. Хамит механику. Вы понимаете, что такое хамить механику?

– Мики хамит механику? – уточнила доктор.

– Джейк хамит механику.

– Поняла. Продолжайте.

– Он захлопывает окна, когда с улицы слышно, как играют дети. Злится, если где-нибудь смеются. Сходит с ума, если пытаться с ним поболтать. Вообще не выносит, если рядом кто-нибудь есть.

Доктор Бэнкс смотрела на посетителя своими пронзительными глазами.

Маллоу еще раз прочистил горло. Потрогал глаз. У него тряслись руки.

– Вчера до того сдурел, что грохнул о стену поднос с посудой. Хорошо, мисс Дэрроу не видела – я все убрал. Сказал ему, хватит буянить, совсем, что ли? – так он швырнул в меня яблоком. Ну, то есть, он в дверь им шваркнул, когда я ее закрывал.

– Это было вчера?

– Нет, доктор. Как раз это было час назад.

– А гири, о которых вы говорили, когда только вошли сюда? Тоже час назад? Вы очень сбивчивы.

– Это какие гири? – моргнул Маллоу.

Доктор откинулась на спинку кресла.

– Я вас не понимаю. В начале нашего разговора вы сказали мне, что ваш компаньон вырвал из часов гири.

– Ах, эти гири! – Дюк хлопнул себя по лбу. – Конечно, гири! Ну, эти были во вторник.

– Вы имеете в виду, что были и другие гири? – поинтересовалась доктор Бэнкс.

– Да, вчера. То же ведь – дома гири. От часов. А то в офисе, доктор. Ну, наверху, где «Рекламное Бюро». Это механика гиря, шестнадцать фунтов. Там же его комната, на втором этаже, так он гирю за дверь выставил. А тут его прорвало. Опять, понимаете, мир переустраивает. «Глобализация, – кричит, – облегчит отношения между государствами и приведет к общему подъему экономики. Европа, Америка, Россия – единый мир с едиными правилами. Государство определяет, что можно и чего нельзя, защищает и проверяет!» Джейк ему три раза сказал: «Уйдите». Но вы же знаете Халло: он опять. Вот и…

– Мне кажется, вы запутались, мистер Маллоу, – вздохнула доктор.

– Нет, нет, – отмахнулся тот. – Два раза гири: дома и в офисе.

– Прекрасно, – несколько слишком вежливо сказала доктор, пристально глядя ему в глаза. – Пожалуйста, успокойтесь и скажите: что было с гирями в первый, а что во второй раз.

Маллоу перевел дух. Он устал.

– Я говорю, – опять начал он, – что во вторник утром мой компаньон выдрал из часов гири. В нашей гостиной.

– Очень хорошо. А во второй раз? Сегодня?

– А во второй раз было вчера. Он ее швырнуть хотел, но это же гиря! Чугунная. Шестнадцать, я говорю, фунтов[2]. Ну, представляете?

Некоторое время доктор Бэнкс молчала.

– Верно ли я поняла вас, мистер Маллоу: ваш компаньон собирался швырнуть в мистера Халло чугунной гирей?

– Вы же знаете Халло: всюду лезет со своим социализмом. А Джейк и так не в духе. Ну, он и пустил этой гирей за ним по лестнице!

Маллоу увидел, что доктор стала подниматься из кресла и тоже начал привставать.

– Видите ли, он не то, чтобы неправ, но ведь, понимаете, нельзя же гирей! Так и дел натворить можно! И я ему это говорю, а он мне…

– Что с мистером Халло? – оборвала его доктор.

– Ну, э, ничего. То есть, я говорю, он убежал.

– Никто не пострадал?

– Нет, нет.

Доктор села обратно.

– Вы хотите, чтобы я приехала в «Мигли», – проговорила она. – Вы утверждаете, что это необходимо. Пострадавших нет. Почему вы обратились ко мне, а не в полицию?

– Не надо в полицию. Я же говорю: нужны именно вы. Другой врач ничего не поймет!

– Мистер Маллоу, я тоже ничего не понимаю.

– Видите ли, – промямлил визитер, – он там все крушит и ломает. Я не могу к нему войти. И…

Маллоу посмотрел в окно и решился:

– Он объявил мне бойкот, но все время с кем-то разговаривает. С кем-то, кого нет в комнате.

Глава третья, в которой доктор Бэнкс вынуждена прибегнуть к радикальным мерам

Итак, спустя некоторое время после разговора с доктором Бэнкс Маллоу открывал дверь в комнату компаньона.

– Осторожно, доктор, – предупредил он.

Его слова подтвердил вылетевший из комнаты туфель, и оба отскочили, прижавшись к стене.

– Ничего страшного, – сказала доктор своим хладнокровным тоном. – Идемте, мистер Маллоу.

Они вошли без стука и доктор оглядела комнату.

Прямо напротив двери находились два больших окна. Было уже одиннадцать часов утра, но шторы на них были задернуты, а на полу горел ночник. В его слабом свете клубился, заволакивая помещение, табачный дым.

Кровать располагалась так, что лежащий на ней человек находился лицом к окну и головой к двери. Слева от нее валялся туалетный столик в окружении посудных осколков. Из опрокинувшейся пепельницы рассыпалась на ковер куча окурков и конфетных фантиков. У окна стояли стол и козетка с расшвырянными по ним пиджаком, галстуком и ремнем с кобурой. Слева от кровати, у дубового гардероба, сбросили в кучу стулья. Овальное зеркало в вертящейся раме стояло торчком. Далее находился камин. Перед ним валялось на боку кресло. Словом, в комнате действительно был разгром.

Д.Э. курил, лежа поверх неразобранной постели. На нем были жилет и брюки.

– Что, доктор Бэнкс, – произнес он, даже не потрудившись встать, – пришли сказать: «Сегодня отличная погода»? Или мне нужно дышать воздухом? А может, курение вредит здоровью? Валяйте, что у вас там.

Коммерсант давно не брился, рубашка была несвежей. На груди и рукаве светлую, в голубую и желтую полосу ткань покрывали бурые пятна. «Шваркнул…, – вспомнилось доктору Бэнкс, – … когда я дверь закрывал». Доктор перевела взгляд на дверь, где уже подсохли остатки вдребезги разбитого яблока…

– Оставьте нас вдвоем, пожалуйста, – обратилась она к Маллоу. – Я позову вас.

Дюк вернул туалетный стол на место, принес стул для доктора. Затем поднял кобуру, нож, вилку, собрал осколки посуды, нашел под кроватью второй туфель компаньона и унес все это с собой. Доктор села, поставив, как всегда, на колени саквояж.

– Я прошу не относиться ко мне враждебно, – сказала она. – Мистер Маллоу пригласил меня, чтобы помочь вам.

– Тьфу, – скривился коммерсант и стряхнул пепел на пол. – Можно как-нибудь без реверансов?

– Да, конечно. Как вы себя чувствуете?

– Отлично. Лучше и быть не может.

– Вы плохо выглядите, мистер Саммерс. Вас что – то беспокоит.

– Очень. Меня беспокоит, что ко мне приглашают врача без всякой надобности.

– Но ваш партнер волнуется о вас.

– Пусть идет к дьяволу. Обо мне нет нужды волноваться. Доктор, ну? Время – деньги. Что вы хотите со мной делать? Пульс? Горло? Температура? Может, вы хотите сделать мне клизму? Нет?

– Нет, что вы, конечно, нет. Я осмотрю вас, но сначала мне хотелось бы с вами поговорить.

– Вот здорово. Вы меня так обрадовали, вы себе даже не представляете. Давайте тогда к делу, без этих ваших…

Саммерс презрительно пощелкал пальцами.

– Пьете? – спросила доктор Бэнкс.

– Нет. Я никогда не пью, когда мне плохо. Пить надо, когда хорошо. Это вон этот – вот ему бы ваши лекции.

Он сделал паузу, но из-за двери не было слышно ни одного звука.

– Слушайте, сколько вам дал этот тип? – поинтересовался Саммерс. – Я дам больше, только объясните ему: хватит пить! И оставьте меня в покое! Оставьте в покое! Оставьте, черти бы вас драли, меня одного!

Крики утомили его и он умолк.

– Не хотите никого видеть? – спросила доктор Бэнкс.

– Как вы догадались?

– Хорошо. Раздражают громкие звуки?

– Ах, вот что, – коммерсант усмехнулся. – Мило, мило. А скажите, доктор, как вам кажется: имею я право побыть в тишине? Чтобы хоть сколько-нибудь времени рядом со мной никто не вопил, не тявкал, не хихикал, не гоготал, не пел, не визжал, не обсуждал погоду, не пилил своего полоумного мужа, не звал своего кота, не скакал, как последний придурок, с велосипедным звонком, не крякал резиновой уткой, не свистел, не звенел обручем, не мяукал, не дудел клаксоном, не шаркал, не голосил младенцем и не колотил мячом о стены моего дома? Или за такие желания теперь отправляют в психушку?

– Не спешите, мистер Саммерс. Я спросила вас об этом потому, что раздражительность подобного рода обычно предшествует мигрени. У вас болит голова?

Повисла пауза.

– Да, случается. Довольно редко, – нехотя отозвался коммерсант.

– Сейчас тоже?

– Сейчас – нет.

– Бессонница?

– Ну, у кого же ее не бывает.

Маллоу испугался. Доктор спрашивала об этих вещах и его тоже. Он вдруг понял, что то и другое означает, что с у вас головой не все в порядке. А между тем М. Р. Маллоу и сам не мог иногда уснуть, и мучился мигренями… иногда. Именно это он бы ответил, если бы спросили его. Но тут выяснилось, что краткий разговор превратился в прочувствованный монолог компаньона.

– Мешают звуки? – говорил Д. Э. Саммерс. – Шутите. Да я от них завыть готов. Никогда не понимал, почему людям трудно перестать докладывать подробности своей частной жизни всему кварталу. Такое ощущение, что им кажется, что вокруг больше никого нет. Никак не пойму: то ли им даже в голову не приходит, что они могут кому-то мешать, то ли воображают себя на сцене. Сил никаких нет слушать с утра до вечера этот общественный театр!

– Тревожные или кошмарные сновидения? – спросила его доктор.

– Сколько угодно.

– Почему вы бросили гирю в мистера Халло?

– Это единственный способ заставить его заткнуться.

– Но вы понимали, что может произойти несчастье?

Коммерсант фыркнул.

– Несчастье! Да его хоть под поезд бросай. Палкой не убьешь, колесами не задавишь, в уборной топить начнешь – выплывет! Это вообще его родная стихия – плавать в…

– Мистер Саммерс, – тон доктора звучал деликатно, – я хочу спросить у вас одну вещь. Обещаю, что это останется между нами.

Доктор выждала паузу и спросила:

– Не кажется ли вам иногда, что ваши мысли и ваши чувства известны окружающим?

Коммерсант оглядел ее с ног до головы.

– Раз вы здесь – вряд ли. Вряд ли известны, вряд ли интересны и вряд ли когда-нибудь…

– А не кажется ли вам, что эти мысли и чувства не зависят от вашей воли? – вежливо перебила доктор.

– Мне сейчас пришла в голову мысль, что у меня такое чувство, что от моей воли должна зависеть хотя бы возможность побыть в одиночестве.

– Я не займу много времени, – заверила доктор Бэнкс. – Скажите, а нет ли у вас ощущения, что какая-то посторонняя сила заставляет вас совершать различные поступки?

– Есть, доктор. Эта посторонняя сила сидит сейчас у меня над душой и заставляет отвечать на дурацкие вопросы.

– Не слышите ли вы, – спросила доктор по-прежнему ровным тоном, – некий голос, или, может быть, голоса, которые не слышит больше никто? Может быть, с вами кто-то разговаривает? Кто-то, кого мы не видим?

Повисло молчание. Пока оно длилось, доктор проверила пульс пациента, послушала тоны сердца, сняла с лампы колпак и заставила коммерсанта посмотреть на свет. Все это она проделала, не произнося ни слова.

– Сегодня десятое ноября, – сказал Саммерс. – Семью восемь – пятьдесят шесть. Президент нашей страны – Вильсон.

– Очень хорошо.

– До него, – продолжал коммерсант, не затрудняясь застегнуть расстегнутую рубашку, – президентом был Тафт, а перед ним – Рузвельт. Ни мой отец, ни мой дед, а равно и иные родственники мужского пола не страдали ни пляской святого Витта, ни слабоумием, ни иными расстройствами, кроме, разумеется, расстройства желудка.

– Хорошо. Продолжайте, пожалуйста.

– Я могу без особенных затруднений прикоснуться пальцем к своему лбу и носу, если это доставит вам удовольствие. Ведь доставит?

– Пожалуйста.

Движения коммерсанта были вполне уверенными.

– Могу также прикоснуться к вашему носу, – сообщил он.

Доктор отстранилась от его протянутой руки.

– Благодарю. Этого делать не нужно.

– Почему не нужно? Не нужно? Вы действительно так думаете?

– Вы не ответили на мой вопрос, мистер Саммерс.

– Знаете, ответьте лучше на мой. Что еще я должен сделать, чтобы вы оставили меня в покое?

– Ответить на несколько вопросов, – сказала доктор Бэнкс. – Меня пригласил ваш компаньон – я говорю вам это прямо, без экивоков. Будет лучше, если вы так же прямо ответите мне.

Коммерсант поднял глаза, увидел Маллоу, стоявшего в дверях и выразительно усмехнулся.

– Прекрасно, – доктор Бэнкс предпочла принять такой ответ как положительный. – Отвечайте, пожалуйста.

– Что? Ах, слышу ли голоса?

Саммерс смотрел в сторону компаньона.

– Да, – произнес он. – Да, слышу.

Последовала пауза, после чего доктор спросила:

– Это голос мужчины или женщины?

– Мужчины.

– Кто же этот мужчина?

Саммерс прищурился.

– Один знакомый. Я был склонен считать его другом.

– Почему «были»?

Коммерсант подпер голову локтем.

– Наверное, потому, что был тогда молод и не знал, что как бы ни было, все равно ты всегда одинок. Когда тебе плохо – всегда. Все желают тебе только добра, развешивают душеспасительные словеса и думают, какие они хорошие. Вместо того, чтобы честно признать, что помочь не могут, отойти в сторону и позволить хотя бы спокойно сдохнуть.

– Что же именно говорит вам этот человек?

Д.Э. пожал плечами.

– Ну, а все-таки? – настаивала доктор. – Можете вы вспомнить его последние слова?

Коммерсант немного помолчал.

– Сколько угодно. На память не жалуюсь. Он сказал… стоп, как же это было? Значит, он сказал: «Вы с ума сошли! Очнитесь, что вы делаете!»

Мистер Саммерс, произнесший эту фразу издевательским тоном, явно копировал чьи-то интонации. В противном случае он придумал себе довольно правдоподобный двойник. И двойник этот находился в здравом рассудке.

– Что же, – поинтересовалась доктор, – что же вы ответили на это?

– А что тут ответишь? Что я должен делать?

– Ну, а он?

– А он сказал: «Что угодно! Только не лежите, уставясь в потолок!»

Кем бы ни был человек, с которым мысленно беседовал мистер Саммерс, слова он произносил верные. Маллоу, однако, побледнел. Он пристально смотрел на компаньона. Доктор отметила это обстоятельство, взглядом велела Маллоу уйти, и, когда он послушался, продолжила:

– Могу предположить, что вы послали этого человека к черту.

– Нет, зачем.

– А как же?

– Просто сказал, да, в общем, и вам повторю: чего вы все от меня хотите? Чтобы я вам прыгал, как козел?

– Ну, хорошо, – мирно сказала доктор Бэнкс. – И часто вы вот так беседуете?

Ответом ей было несколько мерных кивков.

– Хорошо же, – повторила она. – Теперь, будьте добры, расскажите мне, что вы намерены предпринять, после того, как я уйду.

– Выбираете время, в которое мне было бы удобно отправиться в психушку?

– Мистер Саммерс, ответьте, пожалуйста.

Ответа не последовало, и доктор добавила:

– Ну? Я слушаю вас. Что вы намерены делать? Останетесь вот так лежать?

Некоторое время Саммерс молчал.

– Не знаю, – сказал он, когда тишина стала невыносимой. – Какая разница?

Опять пауза. Она затянулась почти на минуту, после чего коммерсант спросил:

– Слушайте, доктор, вас не затруднит подать мне ночной горшок?

Доктор Бэнкс встала и достала из – под кровати то, о чем просил пациент.

– Можете не отворачиваться, – добавил он.

Она и не подумала отворачиваться. Коммерсант закурил, сел, сложив ноги на туалетный стол и поставил горшок на колени в качестве пепельницы.

– Вы очень кстати записали меня в сумасшедшие, – произнес он. – Теперь я могу и делать, что хочу, и высказать, наконец, все, что я о вас думаю. Спроса с меня никакого. Здорово, правда?

– Прекрасно, – одобрила доктор. – С интересом вас выслушаю. После того, как вы ответите на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– О ваших ближайших планах, мистер Саммерс.

– Они вас не касаются.

– Ваш партнер придерживается иного мнения. Давайте постараемся его разубедить.

Коммерсант стряхнул в горшок пепел.

– Разубедить? – произнес он. – Зачем? Пусть себе думает, что хочет. Какая мне разница, что он думает?

– А вам все равно, что он думает?

– Совершенно все равно. Мне вообще все равно. Какая разница, кто что думает, если ничего не имеет смысла?

– Вы так считаете?

– Это не я. У мира свои законы. От вас ничего не зависит. Вы можете чего-нибудь хотеть, выворачиваться ради этого наизнанку. Можете что-нибудь ненавидеть – и тоже выворачиваться наизнанку. Это совершенно неважно. Ничего не меняется. Что бы вы ни сделали, ничего не меняется.

– Что вы имеете в виду?

– То, что и сказал: жизнь не имеет смысла.

Доктор ничего не ответила.

– Пока об этом не думаешь, – продолжал коммерсант, – еще ничего. Пока занят, вертишься, не бросается в глаза. Но рано или поздно это становится все яснее. И тогда уже никуда не деться. Что вы так смотрите?

– Мистер Саммерс, – медленно произнесла доктор, – помните, когда-то вы говорили о головоломке?

– Нет. Почему я должен это помнить?

– Потому, что раньше вы верили, что жизнь напоминает головоломку и считали, что следует уметь собирать ее части.

– Я всю жизнь притягивал факты за уши. Приукрашивал, подтасовывал, нес всякую чушь – чтобы только убедить себя в своей удаче. Самообман – и больше ничего. Реальность в своем натуральном виде – это такое…

Он изобразил плевок.

– Ну, что? Хотите что-то еще спросить?

Доктор пристально смотрела ему в глаза.

– Боитесь, что я наложу на себя руки? – поинтересовался коммерсант.

– Не боюсь, – ответила она, – но, тем не менее, я обязана спросить вас об этом. Не приходили ли вам мысли о смерти, мистер Саммерс?

Коммерсант издевательски поднял бровь.

– А вы знаете кого-нибудь, кому они не приходили?

И, когда доктор Бэнкс ничего ему не ответила, продолжил:

– Разумеется да.

– Что «да»?

– Приходили. Как приходили вам, Маллоу и всякому другому человеку, если только он не идиот от рождения.

– И что же?

– По-моему, вы надеетесь, доктор Бэнкс, а? Вы же спрашиваете у меня, что должны спрашивать. А про себя потихоньку надеетесь, что я и в самом деле освобожу вас от хлопот. Нет? – коммерсант с интересом смотрел на нее. – Ну, это вы врете. Впрочем, все врут. Так вот что: не надейтесь. Мысли о смерти мне, само собой, приходили, они мне нравятся, но мне не нравится несколько вещей.

– Что же это за вещи? – спросила доктор Бэнкс.

Коммерсант устроился удобнее. Прикурил вторую сигарету от первой, смял окурок в горшке.

– Вот например, – сказал он, – предположим, я это сделал. Только предположим, доктор. Вообразите, что будет с мисс Дэрроу. Она наверняка первая наткнется на то, что от меня останется. Ей придется со всем этим возиться. Объясняться с соседями. Уговаривать нашего безупречного отца Эбендрота, что произошел, мол, несчастный случай. Добиваться, чтобы меня зарыли, как положено, хотя мне на это будет совершенно наплевать. За что ей это? Она-то не виновата. Потом Маллоу. Это просто свинство с моей стороны оставлять его вот так.

– Вы так думаете?

– А вам очень хочется думать, что я только о себе и думаю?

Доктор продолжала смотреть на него своими пронзительными глазами.

– Продолжайте, мистер Саммерс, – обычным вежливым тоном сказала она. – Пожалуйста, продолжайте.

– Так вот, – охотно сообщил коммерсант, – станут ходить сплетни. Знаете, как это бывает? «То ли он украл, то ли у него украли, в общем, грязненькая история». Ну, не могу же я так с ним поступить. Реши он съехать, сдать дом станет невозможно, бизнес он погубит – ну, и так далее.

– Звучит здраво.

– Да, и между прочим! – спохватился Саммерс. – Я не уверен, что там получу такое уж облегчение. Скорее всего, и на той стороне меня поджидает какая-нибудь дрянь. Тем более, что… – он помолчал —…тем более, что надо быть полным… э-э, я хотел сказать, это трусливый выход.

– Ваши слова обнадеживают, – заметила доктор. – Тогда я задам вам последний вопрос. Вы ведь понимаете, что так дальше нельзя?

Коммерсант выпустил длинную струю дыма. Стряхнул пепел.

– Да что вы? – спросил он невинным тоном. – Действительно нельзя?

– Нет, нельзя, – жестко ответила доктор Бэнкс. – Мистер Халло вот уже третью неделю ходит ко мне за успокоительными каплями. Мики вас боится. Мисс Дэрроу подавлена, и я никогда раньше не видела ее в таком угнетенном расположении духа. Кроме того, вы представляете себе состояние вашего партнера, который обратился ко мне за помощью?

Саммерс молчал.

– Значит, нельзя? – поинтересовался он после непродолжительного молчания. – А как можно? Вы сейчас мне расскажете, как можно? У вас есть предложения?

– Предложения, мистер Саммерс, должны бы у вас, – отрезала его собеседница. – Как вы собираетесь жить дальше?

Коммерсант возвел очи потолку.

– Господи, что же вы ко мне прицепились! Я должен сам знать, как мне жить, это мои проблемы – спасибо, знаю. Я ничего у вас не просил. Что вам от меня нужно?

– Я хотела бы услышать ответ на свой вопрос, – повторила доктор Бэнкс. – Что вы собираетесь делать?

Он пожал плечами.

– Что-нибудь буду. Как-нибудь дотяну, что там мне осталось. По-моему, этого вполне достаточно. Все, доктор?

Некоторое время длилось молчание.

– Очень жаль, – произнесла, наконец, доктор Бэнкс. – Правда жаль слышать от вас такие вещи, мистер Саммерс.

– Да ну, все равно. В конце концов, прав был другой мой знакомый: все мы просто песчинки, пылинки, дробинки, или как там было.

– Да? – доктор вздернула бровь. – Ну что же, раз вам все равно, это упрощает дело.

Она встала, взяла саквояж.

– Вы страдаете припадками ярости, во время которых склонны к насилию. Припадки эти усиливаются. Близкие вас боятся. Ваше состояние можно охарактеризовать как подавленное. Ваши слова относительно самоубийства звучат здраво, но, к сожалению, именно самоубийцы чаще всего говорят подобные здравые вещи. Вам необходима помощь. Пожалуйста, собирайтесь.

– С восторгом, – отозвался коммерсант. – Что, думали напугать? Да с такой жизнью только в сумасшедшем доме и можно почувствовать себе в здравом уме!

– Прекрасно, – произнесла доктор. – Мистер Маллоу!

М.Р., появившийся что-то слишком быстро, подошел к кровати.

– Сэр, – сказал он бодро, – ну, только не дергайтесь. Мы с доктором подумали… Короче говоря, есть одно милое местечко. Озеро. Парк. Библиотека. Там хорошо.

Несколько секунд длилось молчание. Затем Саммерс поднял взгляд на компаньона. Дюк посмотрел на доктора Бэнкс. А доктор пожала прямыми плечами.

– Не волнуйтесь. Афишировать этот факт мы не собираемся, а вам будет удобно.

– Да какое «удобно»! – задохнулся коммерсант. – Я здоров! Я…

– Ну-ну, тише, – успокоила доктор Бэнкс. – Вы получите возможность спокойно гулять, читать книги, предаваться размышлениям о смысле бытия. В установленное время, конечно. Скучать вы тоже не будете: несложные, физически утомительные занятия позволят вам оценить простые жизненные радости. Дотянете, сколько вам там осталось.

Она подняла глаза на Дюка и ободряюще улыбнулась.

– У санатория прекрасная репутация. С вашим партнером будут хорошо обращаться.

М.Р. покивал. Вздохнул.

– Часто приезжать у меня не получится, – развел он руками. – Да и не разрешат.

Он немножко помялся и ободряюще, совсем, как доктор Бэнкс, улыбнулся:

– Зато никто не будет стоять у тебя над душой. Насчет денег не волнуйся: ты меня знаешь. Доктор, что ему нужно? В лечебницу, я имею в виду.

– Личные вещи, что – нибудь почитать – что – нибудь легкое, конечно, – начала перечислять та. – Какие-нибудь романтические приключения, сказки. Только, пожалуйста, смотрите, чтобы ничего драматического. Ни в коем случае не детективы. Все, пожалуй. Халат и пижаму там дадут. Ах да: бритву ему, пожалуйста, не кладите. Это запрещено.

М.Р. бросил на компаньона беглый взгляд, кивнул и вышел.

В комнате стояла тишина.

– То есть, вы серьезно? – спросил, наконец, Д.Э. – Да? Нет? Доктор Бэнкс, честное слово, вы выбрали плохое время для розыгрышей. Вы себе даже не представляете, насколько плохое.

– Воздержитесь от угроз, мистер Саммерс. Они могут осложнить ваше положение. Я была бы рада извиниться перед вами за неуместные шутки, но, к сожалению, вам придется поехать. Я говорю «придется», потому что если вы не сделаете этого добровольно, я буду вынуждена…

Коммерсант, очевидно, не нуждавшийся в дополнительных пояснениях, решительно, совсем, как в былые времена, произнес:

– Послушайте, доктор Бэнкс, не нужно в лечебницу. Это лишнее, правда! Я в самом деле разговариваю с одним человеком. Но я не слышу никаких голосов. Ну, может же человек представлять себе собеседника мысленно!

– Не надо отказываться от своих слов. Для вас лучше говорить правду.

– Но это правда! Я валял дурака. А что мне оставалось? Ваши намерения были шиты белыми нитками! Конечно, я сразу понял, что дорогой компаньон решил, что я свихнулся и притащил вас, хотя в этом не было никакой необходимости.

Некоторое время доктор не отвечала.

– Вы не можете оставаться в таком состоянии, как сейчас, – сказала она негромко. – Слышите вы голоса или нет, ваше поведение дает достаточные основания отправить вас в лечебницу для душевнобольных. Что скажете, мистер Саммерс? Ничего, конечно. В таком случае, я повторю: что вы намерены делать? Я сейчас уйду, а что станете делать вы? Ну, что вы молчите? Отвечайте. Ваше положение достаточно плохо, чтобы постараться не сделать его еще хуже.

Коммерсант явно пришел в бешенство, но, тем не менее, прекрасно взял себя в руки.

– Я не знаю, – спокойно и вежливо сказал он.

– Не знаете? – переспросила доктор Бэнкс. – Это не ответ, мистер Саммерс. Сейчас вернется ваш компаньон, я ему скажу, что вы просите не отправлять вас в больницу, и тогда он спросит у вас то же самое.

– Ну вот ему, – отозвался коммерсант уже сквозь зубы, – я и отвечу.

Доктор Бэнкс выглянула из комнаты:

– Мистер Маллоу!

М.Р. обождал несколько секунд: он прятался за дверью.

– Звали, доктор?

– Да, – кивнула она. – Мистер Саммерс отказался отвечать на мой вопрос о своих планах. Говорит, что намерен обсуждать эту тему только с вами.

– Правда? – с интересом сказал Дюк. – Что ж, великолепно. Я готов, компаньон.

– Слушай, – Д.Э. повернулся на бок и подпер голову рукой, – как у нас с деньгами? Я могу вынуть свою долю?

– Кто же тебе помешает, – М.Р. пожал плечами, – можешь. Что ты делать-то с ними собрался?

– Хочу уехать.

Маллоу молча сделал знак продолжать.

– Куда-нибудь подальше, – непринужденно сказал Д.Э. – Поменьше людей, поменьше шума. Сниму квартиру, дела можно будет вести по телефону. По почте. Так будет лучше для всех.

– Ты хорошо подумал?

– Мне все равно.

Дюк повернулся к доктору Бэнкс – та смотрела в окно.

– Ну, как? – спросил он. – Каков будет диагноз, доктор?

– В здравом уме.

– Вы хотите сказать, что он в порядке? – недоверчиво спросил Маллоу.

– Нет, – сказала доктор, – он не в порядке. Имеется нервное расстройство. Это можно назвать «сдурел», «озверел» – все слова, которыми вы описывали его состояние, подходят. Вы спрашивали о диагнозе? Вот он. Хронический эгоизм. Острое малодушие. Уныние. Но самое опасное: привычка жалеть себя. Принявшую из острой крайне, я бы сказала, запущенную форму.

– Согласен с каждым словом, – отозвался Дюк. – Так что, в больницу не надо?

– Видите ли, это зависит от ваших целей, – сказала ему доктор. – В больницу его, конечно, примут, и сделают это с полным на то основанием.

– Да, но… – Маллоу смутился.

– С другой стороны, я могу вам сказать, что в этом случае мистер Саммерс довольно скоро изменит свое поведение и вы сможете забрать его домой. В санатории вам скажут, что он все равно нуждается в лечении – они не любят терять денег, но вы скажете, что отвезете вашего партнера в Швейцарию, Блейлеру или Юнгу. Думаю, вам удастся его забрать.

Маллоу долго молчал.

– Нельзя, – сказал он, наконец. – Одно дело, когда я привожу своего партнера, потому что меня беспокоит его здоровье и совсем другое – забрать пациента психушки. Отдавать они его не захотят, это вы верно сказали, мне придется стать его опекуном. Это очень быстро станет известно и…

Он повернулся к компаньону.

– Ну, сэр, я смотрю, ты все-таки нашел способ избавиться от Форда. Если он, а не мы, захочет расторгнуть контракт – а теперь он захочет, ты его знаешь! – можешь забыть про неустойку.

– Я в жизни не думал, что ты такая сволочь! – хрипло произнес Саммерс.

– Я тоже кое-чего не думал, – Маллоу пожал плечами. – Нет, правда: сплетни о тебе разбегутся быстрее, чем я переоформлю дела на себя – фиктивно, само собой. Похоже, ты выиграл. Сошлась головоломка, а?

– Надо было тебя тогда этими гирями…

Маллоу отвернулся.

– Доктор, мне бы все-таки не хотелось его в больницу. Честное слово, не понимаю, как это его так развезло.

– Боюсь, что находиться в обществе мистера Саммерса будет затруднительно, – хладнокровно заметила доктор.

– Знаю, – вздохнул Дюк. – Может, вы что-нибудь посоветуете?

– Я не психиатр, что же я могу советовать, – тоже пожала плечами доктор Бэнкс.

– Ну, что-нибудь, – промямлил Дюк. – Какие-нибудь процедуры…

– Я вас не понимаю. Что вы имеете в виду?

Маллоу со вздохом сунул руки в карманы.

– Сам не знаю. Честно сказать, я просто от безнаде… – он оборвал сам себя. – Значит, ничего. Ну ладно. Компаньон, ты говоришь, тебе все равно? Три-четыре раза в год я тебя как-нибудь стерплю. Постарайся меня не подставить. Забирай свою долю и мотай отсюда. Снимешь квартиру где-нибудь подальше. Поменьше людей, поменьше шума. Так будет лучше для всех.

Д. Э. Саммерс лишился дара речи. Такого поворота он не ожидал. Но прежде, чем он успел прийти в себя от потрясения, доктор задумчиво прикоснулась пальцем к губам.

– Подождите, – произнесла она. – Процедуры, вы сказали? Пожалуй, все-таки можно провести кое-какие процедуры.

– Да что вы! – изумился М.Р. и уставился на нее своими бархатными глазами.

Доктор Бэнкс улыбнулась, как улыбаются благотворительницы.

– Прекратите балаган! – потребовал Саммерс.

– Балаган? – изогнула бровь доктор Бэнкс. – Ну что вы, какие могут быть шутки. Все очень серьезно.

Она подошла к окну, раздвинула занавеси и подняла раму.

– Поможете, мистер Маллоу?

Дюк с готовностью подошел.

– Вон ту, пожалуйста, – доктор указала на иву, качавшую за окном своими ветвями. – Потом вот эту, эту и те две.

Дюк влез на подоконник и достал свой старый складной нож.

– Благодарю вас, – сказала доктор.

– Вы что! – тихо и яростно произнес Д. Э. Саммерс. – Это еще зачем?

Доктор обернулась к нему.

– Не догадываетесь? Ничего, сейчас поймете. Немного терпения, мистер Саммерс.

– Хватит, ладно? Я всегда знал, что вы циничны, но должны же быть границы!

– Не без этого, – признала доктор Бэнкс. – Приходится быть и циничной тоже. Что же поделать – профессия.

– Я понял, – кивнул Саммерс, складывая на груди руки. – Это сговор.

– Почти, – отозвался компаньон, спрыгивая на пол. – Ну, мисс Бэнкс, вы или я? Мне, честно сказать, не очень с руки все эти изящества. Больше хотелось набить ему морду.

Доктор приняла из рук Маллоу пучок длинных тонких прутьев и подняла глаза на опешившего коммерсанта.

– Готово, мистер Хайд. Сейчас будем возвращать к жизни ваш положительный двойник. Ложитесь на живот и снимайте штаны.

– Чего? – ахнул тот.

Доктор Бэнкс устало вздохнула.

– Опять театральные эффекты. Только не изображайте, что страдаете нарушениями слуха, хорошо?

– Слушайте, правда, хватит! – возмутился Джейк. – Я, может, и свинья, но вы, ей-богу, хватили через край!

– Вот уж кто бы говорил, – парировала доктор. – Может быть, перестанете заговаривать мне зубы и начнем? Или вы хотите в больницу?

Она несколько раз взмахнула прутьями в воздухе, проверяя их гибкость. Коммерсант погасил сигарету в горшке. Смял окурок.

– Давно ли, – поинтересовался он, – вы практикуете подобные методы?

– Честно говоря, в первый раз, – призналась доктор. – Но я справлюсь, не волнуйтесь.

– Вы что же, – Саммерс встал с нервным смешком, – правда верите, что я позволю это сделать?

– Не особенно, – согласилась доктор Бэнкс. – Думаю, что не позволите. Мистер Маллоу, можно вас попросить?

Дюк спокойно прошел к двери и загородил выход.

– Совсем обалдел? – рявкнул Д.Э.

Теперь они стояли вплотную. Маллоу не доставал компаньону даже до подбородка.

– Что, сэр, – поинтересовался он, – решили дать деру? Ну давай, препятствие из меня так себе. Но представляешь себе сцену? Ей-богу, розги – не больший позор, чем этакий дивертисмент.

– С-с-скотина! – прошипел Джейк, шаря глазами по комнате.

– В окно я бы тоже не советовал, – присовокупил Маллоу. – Ну ты подумай, как это будет выглядеть? Что мы скажем соседям? И потом, некрасиво заставлять доктора Бэнкс ждать, пока ты набегаешься.

В комнате повисла мертвая тишина. Компаньоны смотрели друг на друга.

«Вас же предупреждали! – неожиданно рассмеялся в голове Д. Э. Саммерса голос миссис Фокс. – Смотрите, не станьте черствым, иначе потеряете свое везение! Вот вы его и потеряли.»

– Все, старик, не тяни кота за хвост, – посоветовал Дюк – Устроил, понимаете ли, целую дискуссию. Давай-ка, штаны долой – и к делу! Приступайте, доктор. Я, пожалуй, выйду. Если все же понадоблюсь – только позовите.

– Конечно, мистер Маллоу! – заверила его доктор.

Дверь за компаньоном закрылась. Саммерс ошалело смотрел ему вслед. Хлопнула дверь библиотеки. Послышался испуганный голос мисс Дэрроу, потом он пропал и через минуту послышалась музыка.

«Что-то Моцарта», – машинально подумал коммерсант.

«Турецкий марш», – мысленно отметила доктор Бэнкс.

– Так как же? – повернулась она. – Вы еще не готовы? Странно.

– Но это произвол! – возмутился он. – Вы не имеете права!

Доктор пожала плечами.

– Действительно, не имею. Когда мы закончим, можете отправляться прямо в полицию.

Коммерсант окинул ее уничтожающим взглядом. Постоял. Открыл и закрыл шкаф. Затем, не веря, что все же делает это, лег ничком на кровать и обнял подушку.

– Мистер Саммерс, – негромко сказала доктор Бэнкс, – вы злоупотребляете моим терпением. Спустите штаны, сколько я могу повторять.

– Но вы поймите, что это чепуха! – взвился коммерсант. – Бред! Ваши идиотские выдумки!

– Понимаю, – кивнула доктор, – неприятно. У вас нервы и все такое. Я сейчас позову мистера Маллоу.

– Не надо!

– Отлично, – обрадовалась она. – Я жду.

Коммерсант, не отвечая, приподнялся на кровати и нетвердыми руками (да гори все синим пламенем!) оголил зад.

– Довольны? – зло поинтересовался он.

– Прекрасно.

Доктор подошла к кровати. Аккуратным движением опустила его брюки пониже. Завернула на спину подол рубашки.

– Стерва! – не очень внятно послышалось сквозь подушку.

– Как грубо, – сдержанно отозвалась доктор. – Ну что же, вы только что напросились на добавку.

– Подумаешь, напугали!

– Рада, что вы такой смелый, – доктор Бэнкс аккуратно примерилась розгами. – Вселяет надежду.

Саммерс услышал свист. В первое мгновение ему показалось, что все чепуха. Но затем он дернулся в одну сторону, в другую, вжался в матрас, и не успел взять себя в руки, как вновь свистнули розги.

– Что такое? – поинтересовалась доктор. – Вам же все равно?

– Вполне, – послышался сдавленный ответ.

– Прекрасно, продолжим.

Опять свист и доктор подровняла розги.

– Потом поставите меня в угол? – съехидничал коммерсант.

– Обязательно, – заверила доктор. – В гостиной и со спущенными штанами.

Саммерс в ужасе обернулся.

– Ну-ну, пошутила, – успокоила она. – Двух дюжин вам хватит за глаза. На первый раз.

– На первый раз? – ахнул он.

– Лежите спокойно. Да, на первый, – подтвердила доктор, укладывая его обратно.

– О.

– Что?

– Ну, знаете…

– Пока не знаю, – весело сказала доктор. – Это будет зависеть от вашего поведения.

«Шесть – уже четверть…», – отметил коммерсант, вцепился зубами в кулак и тут, неожиданно для самого себя, взвыл и попробовал прикрыться.

– Вы же врач! Клятву Гиппократа давали!

– Сейчас же уберите руки!

Семь.

– Клятву, говорите? – продолжала доктор. – Что же, вот вам клятва. Я направлю режим больных к их выгоде…

Восемь.

– …сообразно с моими силами…

Девять.

– и моим разумением…

Десять.

– …воздерживаясь от причинения всякого вреда…

Одиннадцать.

– … и несправедливости.

Двенадцать.

Тишина.

– Вы же обещали две дюжины? – поддел пациент, обнаружив, что пауза затянулась.

Доктор выбросила сломанные прутья в камин и осмотрела единственный оставшийся.

– Гм, – сказала она. – Не беда, я попрошу мистера Маллоу срезать еще.

Она примерилась – так, чтобы удар пришелся по еще нетронутому месту. Доктор преследовала гуманную цель – не рассечь кожу до крови, но пациента подбросило.

– Не надо Маллоу, я лучше сам!

– Хорошо, – с улыбкой согласилась она. – Режьте сами.

Саммерс подтянул штаны.

– Доктор Бэнкс, – с трудом выговорил он.

– Да?

– Хватит, прошу вас!

Высокая бровь доктора ехидно изогнулась.

– Что говорят в таких случаях?

Музыка смолкла. Похоже, Маллоу менял пластинку.

– Не знаю! – испугался Саммерс.

– Придется продолжить. Освежить вашу память.

– Нет!

– Это совершенно необходимо.

– Нет, честное слово, нет!

– Чувствуете, что были неправы?

Коммерсант кивнул. Он давно ничего не чувствовал так отчетливо.

– Не слышу, мистер Саммерс.

Язык не повиновался.

– Ну-ну, – подбодрила доктор, – продолжайте. Что – «да»?

Джейк вытер лицо.

– Был неправ.

– Замечательно, – доктор Бэнкс всем видом выразила внимание. – А дальше?

Пациент молчал.

– Жаль, – сочувственно произнесла она. – Я уже хотела закончить. Ну, раз так, продолжим.

– Нет!

– Нет? Тогда я хочу услышать волшебные слова. Ну?

– Я больше…

Саммерс опять вытер лицо.

– Вы делаете успехи, – заметила доктор. – Чуть-чуть твердости в голосе – и я согласна вам поверить.

Пациент закусил губу.

– Ну вот, – расстроилась доктор Бэнкс, – вы опять за свое.

– Я попытаюсь…

– Что-о?!

– Я больше не буду!

– Вот это другое дело, – одобрила доктор. – Осталась добавка за вашу грубость. Марш за прутьями.

Коммерсант застегнул брюки, вынул из кармана складной нож – совершенно такой же, как тот, которым срезал прутья Маллоу.

Доктор сложила руки на груди, глядя, как он идет к окну, как поднимает раму, морщась, залезает на подоконник. Как честно срезает, отряхивая от дождя, несколько прутьев и неуверенно оборачивается.

– Получите четыре удара, извинитесь – и мы в расчете, – сообщила доктор Бэнкс. – Ну, что вы встали? Думали, пожалею?

Коммерсант вздохнул и, увы, был вынужден вернуться на позицию.

Выслушав извинения, доктор отшвырнула розгу.

– Теперь, полагаю, с вас хватит, – произнесла она. – Одевайтесь. В постель не позже полуночи, подъем не позже восьми. Холодный душ утром и вечером. И только попробуйте опять запереться в своей комнате!

Ей ничего не ответили. Не поворачиваясь, кое-как, Саммерс привел в порядок штаны и остался лежать.

Вновь послышалась музыка. Доктор Бэнкс постояла, глядя на вздымающуюся спину коммерсанта, ровным тоном пожелала ему всего хорошего и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава четвертая, в которой мисс Дэрроу знакомят с последними достижениями психиатрии

Маллоу сидел в своем любимом кресле у камина. В руках у него была газета. На столе стояла кофейная машина и две чашки. Увидев через приоткрытую дверь доктора, он поднялся.

– Не вздумайте заходить, – предупредила доктор Бэнкс, усаживаясь.

– Какой там «заходить», – возмутился Дюк. – Пусть в себя придет. Я что, похож на идиота?

– А я даже думать боюсь, на кого похожа теперь, – призналась она.

– На гения, мисс Бэнкс, на гения.

– Или на сумасшедшую. Впрочем, вы, полагаю, слышали обо мне подобные отзывы.

– Ну, что за чепуха. Дуракам ведь надо же о чем – то трепать языками. Им ведь так скучно. Но как вы чертовски изобретательны!

– Знаете, – доктор бросила взгляд на свое отражение в серебряном кувшине, – а ведь я боялась, что вы меня остановите.

– Остановлю?! – возмутился Дюк. – Да я расцеловать вас готов!

И он налил ей кофе.

Кофе остыл, но доктор любила холодный кофе. Она взяла чашку и выпила залпом.

– Сообщите мне, пожалуйста, потом новости, – сказала она, поднимаясь. – Мне необходимо знать.

Маллоу расхохотался.

– Мисс Бэнкс, я вас не узнаю! Потратили весь запас храбрости на моего компаньона, что ли?

Она села обратно.

– Об этом не может быть речи. Я всего лишь подумала, что оставаться здесь будет неловко.

– Будет очень неловко, мисс Бэнкс, да только не вам. Рано или поздно ему придется вылезти, и как он будет смотреть нам, и особенно вам в глаза – его собственная проблема. Вы героиня, доктор.

Чашка доктора опустела во второй раз.

– Что же вы так хлещете кофе, – пробормотал Маллоу. – Сами же говорили, вредно пить такой крепкий.

– В качестве тонизирующего. Мистер Маллоу, перестаньте смеяться, я и так еле держу себя в руках!

Маллоу взъерошил кудри. Провел ладонями по лицу, как если бы вытирал его полотенцем. Хрюкнул.

– Простите, доктор, истерика.

– Я, между прочим, трусила.

– Кто, вы?

– Да. Налейте мне, пожалуйста, еще, если можно. У вас превосходный кофе.

– Ява, – Дюк с готовностью выполнил ее просьбу. – Настоящий, из Пуэрто-Рико.

– Собираетесь куда-то? – поинтересовался он.

Доктор Бэнкс покачала головой и добавила:

– Честно говоря, думала, что он меня просто-напросто убьет.

– И тем самым распишется в собственном окончательном ничтожестве? – Маллоу усмехнулся. – Собственно, теперь или победа за нами, или… А что, неужели ничего не натворил? Так вот и сдался?

– Ну, почему, он хамил, – не скрыла доктор. – Получил за это добавку.

Оба машинально повернулись: кто-то открывал дверь.

– Мистер Маллоу, – в библиотеку заглянула экономка, – накрывать ланч?

– Конечно, дорогая мисс Дэрроу, – широко улыбнулся М.Р., – конечно, накрывайте! Мы будем есть здесь.

Экономка помолчала, оглядела стол, на котором стояла полная пепельница, и с укором покачала головой. Впрочем, сделала она это робко. Движения ее, то, как она выглянула из-за двери, и сам голос, звучавший гораздо тише обычного, и интонации этого голоса, – все говорило о том, что мисс Дэрроу постоянно находится в страхе. Да, старая любительница детективов боялась. Глаза ее за стеклами очков были красными, под ними набрякли мешки, суровое, мужеподобное лицо потемнело и осунулось, полные, сделавшиеся от старости похожими на копченые венские колбаски пальцы судорожно цеплялись за дверь.

– А… мистер Саммерс? – так же робко спросила она. – Он опять… у себя? Может быть, принести ему ланч в комнату?

– А мистер Саммерс, – сказал Маллоу таким тоном, что экономка втянула голову в плечи, – волен объявлять голодовку. Ну, или составить нам компанию. Это его собственное дело. Но я хочу сказать вам, мисс Дэрроу, что если вы опять сделаете по-своему и потащитесь его уговаривать…

– Мистер Саммерс принял лекарство, – перебила доктор Бэнкс. – Первое время он может вести себя странно. Не обращайте внимания.

Экономка полезла за платком и так долго сморкалась, что придала своему крупному носу сходство с переспелой сливой.

– Доктор, что с ним будет?

– Зависит от него самого, – голос доктора звучал хладнокровно. – Лекарство будет действовать какое-то время, но если он сам не захочет излечиться, медицина бессильна.

– А если вы опять поставите в холле вазу с конфетами, я буду уничтожать их, – прибавил Маллоу. – Ликвидировать. Каждый раз.

У экономки затряслись губы.

– Но… но… ведь он же ничего не ест, бедный!

Маллоу встал.

– Мисс Дэрроу, – позвал он вполголоса, – мисс Дэрроу, подойдите сюда.

И когда экономка приблизилась, обнял ее за плечи и, глядя в испуганные глаза, произнес:

– Милая мисс Дэрроу, если вы будете его жалеть – испортите все лечение. Мне сейчас доктор как раз говорила: никакого сочувствия.

– Именно так, – подтвердила доктор Бэнкс. – Никакого сочувствия. Более того, я как врач настоятельно рекомендую вам пойти и потребовать от него убрать тот беспорядок, который он устроил у себя. И чем быстрее он это сделает, тем для него лучше.

– А еще доктор сказала, что его надо гонять. Как sidorovu kozu! – добавил М.Р.

– Как sidorovu kozu? – переспросила доктор Бэнкс. – Я не употребляла этого выражения.

– Это коза, доктор, – объяснила мисс Дэрроу. – Русские говорят «гонять, как sidorovu kozu» вместо «как серого козла».

– Правильно, – согласился Маллоу. – Вот я и говорю. Мисс Дэрроу, хотите ему добра – гоняйте, как sidorovu kozu.

Он повернулся к доктору.

– Вот вечно его всем жалко! Я говорил, что до добра это не доведет – пожалуйста. Почему меня никому не жалко?

Но на его последние слова доктор не ответила ничего. Она обратилась к мисс Дэрроу:

– Если после того, как мистер Саммерс поставит на место всю мебель, вынесет из своей комнаты мусор и вымоет двери, вы еще и попросите его вычистить ковер и натереть паркет во всем доме – душевное равновесие вернется к нему гораздо быстрее.

– Как? – от изумления мисс Дэрроу уронила очки. – Но это мои обязанности!

– В медицинских целях, – успокоила доктор Бэнкс. – Лечение трудом зарекомендовало себя как эффективное средство в лучших психиатрических клиниках. Доктор Жане и доктор Бабински в Париже, замечательные психиатры Ганнушкин и Геллерштейн в России показывают, что метод дает блестящие результаты.

– Значит, мистер Саммерс будет лечиться дома? – вскричала экономка с непередаваемым облегчением. – Вы не отправите его в больницу?

– Вы забыли про ланч, мисс Дэрроу, – строго напомнила доктор. – После того, как вы передадите мистеру Саммерсу мои предписания, пригласите его на ланч.

Тогда мисс Дэрроу засияла, как превосходно вычищенная сковорода для варенья.

Маллоу подкрутил граммофон и перевернул пластинку. Играл рэгтайм. «Деревенский клуб». «Гладиолус». «Хризантема». «Подсолнух». «Действительно медленный рэг». «Маленькая девочка»…

С каждой новой мелодией М. Р. Маллоу и доктор Бэнкс все более мрачнели.

– Неужели бунт? – Дюк сложил руки на груди.

Доктор прокашлялась.

– Он, вполне возможно, не захочет теперь…

Но тут дверь распахнулась.

Глава пятая. «На здоровье, мистер Саммерс!»

Дверь распахнулась. На пороге стоял Д. Э. Саммерс. Ни пламени из глаз. Ни дыма из носа. Револьвера в руке – и того не было. С влажными после мытья волосами, в свежей рубашке и чисто выбритый.

Некоторое время двое джентльменов молча смотрели друг на друга.

– Подвинься, – произнес Саммерс. – Мне нужен телефон.

Маллоу молча отодвинулся, давая компаньону пройти. Несколько мгновений Д.Э. медлил, затем снял трубку висевшего на стене аппарата.

– Алло! Алло! – он чертыхнулся – что-то случилось со связью. – Здравствуйте, мистер Планц.

После этого мистер Саммерс остался стоять, в задумчивости глядя на трубку в своей руке. Потом дунул себе под нос, как бы избавляясь от упавшей на нос пряди, и назвал номер снова. Он делал это до тех пор, пока, разу, кажется, на восьмом, его собеседник не выразил готовность к разговору, начав кричать. Пришлось Д.Э. слушать.

– Мистер Планц, – сказал он затем, – я вас обидел. Простите меня, если это возможно. Скажите, как вам такой вариант: «Ортопедическое заведение Планца принимает заказы на изготовление искусственных рук, ног, корсетов, аппаратов, бандажей и проч. Превосходное качество, рекордные сроки. Вы забудете о неудобствах, неудобства – о вас!» Да? Ну, вот и хорошо. Я рад. Еще раз прошу прощения за свою идиотскую выходку. Нет, что вы. Денег не нужно. Я хотел бы только надеяться, что вы сможете когда-нибудь опять… Да. Да. Ну, как бы ни было, я не должен был позволять себе… Мне очень стыдно, что так…

Пока он произносил все, что уважающие себя люди говорят в таких случаях, Маллоу сказал:

– Знаете, что там у него было, доктор? Картинка с одноногим пиратом и подпись: «За настоящую жизнь приходится платить частью себя. Протезная мастерская Планца.» Ну-с, у него еще десятка два таких вот бесед. Хотите еще кофе?

– Хочу, – отозвалась та. – И хочу, если вы не возражаете, дождаться их окончания.

– О, что вы. Я как раз собирался просить вас остаться, сколько это в ваших силах.

Потом Д.Э. позвонил в «Специальную мастерскую Стивенса по набивке чучел зверей и птиц». После мастерской – в «Резиновые изделия Симпсона».

– А что это вы задумались, сэр? – поинтересовался Маллоу, заметив, что компаньон, только что закончивший третий по счету неприятный разговор, остановился.

– Думаю, – отозвался Саммерс. – Думаю я о «Фабрике братьев Демулен».

– Этих пропусти, – сказал Маллоу. – Пусть продают сами свои «Электрические клетки, вмещающие взрослого человека».

– Что? – ужаснулась доктор. – Что это за вещи? Это законно?

– Это законно, – ответил ей Саммерс. – Всякая дрянь для шуток, карнавалов и прочие параферналии.

– А что делает «Электрическая клетка, вмещающая взрослого человека»?

– Как вы наверняка догадались – бьет током, – Д.Э. пожал плечами. – Человек помещается в ней только сидя, а если ему дать механическую канарейку или начать свистеть, в дне клетки срабатывает специальное устройство. Мило?

Доктор содрогнулась.

– У этих почти все напичкано электричеством, – продолжал коммерсант. – Вон, даже шлепающая машина.

При этих словах он криво усмехнулся.

– Но ведь… – доктор даже запнулась. – А это тоже для шуток? Или это для… (она пришла в ужас) для детей?

– Вы хотели сказать, для родителей, – с улыбкой заметил Маллоу. – Нет, это для тайных обществ. Ритуал посвящения в масоны.

– «Спусковое устройство автоматически освобождается, что вызывает пружинящий шлепок по мягкому месту, вызывая одновременно громкий взрыв холостого патрона тридцать второго калибра», – процитировал Саммерс.

– Это еще не все, – добавил Маллоу. – «Под платформой устройства имеется также электрическое приложение, которое одновременно включает хороший удар электричеством». Не пугайтесь, они у нас такие одни, и я бы настаивал на том, чтобы не восстанавливать с ними отношения. Хотя, конечно, ребята они не бедные.

– И не жадные, – добавил Д.Э.

– Ну, вот как раз тут я тебя к тебе без претензий.

Доктор Бэнкс посмотрела на Саммерса, ничего не сказала, но вопросительно подняла бровь. Тот сделал вид, что не заметил, вздохнул и снова взялся за телефон. При этом было заметно, что стоя он испытывает некие неудобства.

Маллоу засмеялся в кулак.

– Сволочь, – проворчал компаньон.

– Не отвлекайтесь, мистер Саммерс, – сказала доктор Бэнкс. – У вас, как я понимаю, много дел.

Дел было много, но Д.Э. Саммерс старался. Через два часа он покончил с извинениями, заказал у «Столла и Тайлера» корзину роз и «Полный комплект новых детективных историй», после чего осторожно опустился на стул, плеснул себе кофе и окинул еду хищным взглядом.

– Отдариваетесь от мисс Дэрроу? – поинтересовалась доктор, когда коммерсант покончил с ягненком.

– Нет, – отозвался он, накладывая себе шарлотку. – Надеюсь хоть немного ее порадовать.

Доктор не ответила. Маллоу тоже молчал.

– Если, – медленно выговорил Саммерс, – продать Линкольн»? Халло говорил, что «Слепая лошадь» еще хоть куда…

М.Р. ничего не ответил, и он продолжал:

– Ты бы мог взять деньги от продажи и просвистеть их, как душа пожелает. Черт, ну пойми же мою мысль!

Маллоу откинулся на спинку стула.

– Я понял вашу мысль, сэр. Если мы станем ездить на «Слепой Лошади», это, конечно, будет очень забавно. Только Форд опять скажет, что ты молодец. От второго «Модель-Т» я попросил бы меня уволить, ничего лучше, кроме «Линкольна», нам по контракту не положено, к тому же, «Линкольн» отличная машина. Я ценю ваш размах, но… не прокатит, сэр.

– А вы уверены, что то, что вы пытаетесь сделать, касается именно материальной стороны? – спросила доктор. – Ведь если бы дело было в этом, стоило бы продать все, надеть рубище и провести остаток жизни, раздавая милостыню. Представляете себя в такой роли?

– Представляю, – ответил Саммерс. – Этакий Халло старой сборки. Нет, доктор, я просто пытаюсь использовать то, что моих силах и в моем распоряжении.

– А чего именно вы пытаетесь достичь? «Хоть немного порадовать» вашего партнера? Полагаю, что «немного» вы это только что сделали. Представление с вашим участием тоже в какой-то мере компенсировало ему моральный ущерб. Финансовую сторону вы быстро поправите. Ну, дальше?

– Вы имеете в виду, что я собираюсь делать дальше?

– Да. Как видите, этот вопрос все еще требует ответа.

Саммерс вытянул ноги.

– Боюсь, доктор, что так сразу мне не ответить. Какое-то время я буду делать то, что должен.

– Мне этого пока что хватит, – быстро сказал Маллоу.

– Но потом, надеюсь, я что-нибудь придумаю, – уверил его компаньон.

– Слушай, я тебя очень прошу: без безумств.

– Я осторожненько.

– Почему всегда, когда ты говоришь: «я осторожненько», мне становится страшно? – пробормотал М.Р. Маллоу. – Ну, ладно. Рад, сэр, что вам так здорово помогли процедуры. Я, доктор, до сих пор поражаюсь, как вам в голову пришла эта мысль.

– Что, не ждали? – гордо сказала доктор. – Но если серьезно, мистер Саммерс, вас погубило благополучие. Вы, как я понимаю, не в состоянии чувствовать радость от жизни, которая не требует преодоления значительных препятствий.

– Это я и сам знаю, – вздохнул коммерсант. – Препятствие у меня есть. И какое препятствие. Всем препятствиям препятствие.

– Почему бы вам не попробовать отвлечься?

Ей не ответили и она прибавила:

– Вы уперлись лбом в стену. Но ведь выход, возможно, в самой неожиданной ситуации.

Компаньоны схватились за головы. Доктор почти слово в слово повторила то, что все время, как заведенный, повторял Д.Э. Саммерс.

– В неожиданной ситуации? О боже, в какой? – простонал он. – Вы же не понимаете, что говорите! Где она, эта ситуация? Я ищу ее двенадцать лет!

– Да, – тихо ответила доктор Бэнкс, – я плохо знаю ваши дела. Но я знаю, что когда вы чего-то не можете, не следует изводиться. Смиритесь, отойдите в сторону, и, возможно, какая-нибудь деталь повернется к вам с неожиданной стороны. Знаете, как головоломка.

– Головоломка, – медленно произнес Д.Э. Саммерс. – Головоломка… Вы сказали «головоломка»?

Тут в библиотеке повисло такое молчание, что доктор ощутила, как ей становится не по себе. Двое джентльменов сверлили друг друга пристальными взглядами.

– Так! – сказал М.Р. Маллоу тоном обреченного человека, и нервно засмеялся.

Д.Э. Саммерс посмотрел на доктора, почему-то бросил взгляд по сторонам, приоткрыл дверь и выглянул наружу. Не обнаружив в коридоре ничего, на что, по-видимому, очень рассчитывал, он вернулся в библиотеку, где еще раз произвел проверку, перегнувшись через подоконник, и, наконец, сел на свое место.

М.Р. наполнил его чашку.

– Ну, вот что, – сказал он. – Выпей кофейку, расслабься немного – и тебя ждет большая уборка.

Д.Э. кивнул.

– В медицинских целях, – добавил Дюк. – Удивительно, что мне самому не пришло в голову…

– Что у нас с делами? – перебил Джейк.

– Ничего, – кисло ответил М.Р. Маллоу. – Все, как ты говорил: сегодня, как вчера, а завтра – как сегодня. Закончил с «Ментолаксеном». А так – никаких событий. Если не считать, того что через десять дней день корпоративная вечеринка на «Форд Мотор».

– О господи.

– Да.

– Я бы согласился на вторую порку, только, чтобы не это.

– Я бы и сам согласился на что угодно, но, увы, сэр, этого никак нельзя. Придется нам ехать и плясать деревенские танцы.

– Это фигуральное выражение? – спросила доктор.

– Оно буквальное, – мрачно отозвались двое джентльменов.

– Форд любит деревенские танцы, – добавил Маллоу. – И не любит тех, кто их не любит.

– Ненавижу, – глухо выговорил его компаньон, – ненавижу.

Но он тут же взял себя в руки и сказал:

– Однако, у нас есть десять дней.

– Что, мистер Саммерс, – поинтересовалась доктор Бэнкс, – уже не так терзают мысли о бессмысленности существования?

– Нет. Не терзают.

Саммерс полез в карман брюк.

– Не курите, пожалуйста, – сказала доктор Бэнкс, не дожидаясь, пока он спросит позволения. Вы и так курите слишком много.

– К-какая же вы кобра, а!

– Потрясающая, – кивнул Маллоу. – Фантастическая. Невероятная! Компаньон, ты б сказал доктору спасибо, что ли.

– Убью, – пообещал Саммерс. – Обоих.

– Куда же вы денете трупы? – поинтересовалась доктор Бэнкс.

– Закопаю в саду под яблоней.

– Протестую. Желаю быть закопанной под ивой. «Ибо да воздастся каждому по делам его».

– Вот это как скажете, – задушевно произнес коммерсант. – Для вас я даже расстараюсь на хорошую яму.

Доктор подарила ему улыбку.

– Как мило с вашей стороны.

– Эй, на палубе! – возмутился Дюк. – А где же «спасибо, мисс Бэнкс»?

Доктор щурилась на огонь в камине, как будто ее вообще ничего не касалось. Лицо Д.Э. сделалось каменным и в комнате воцарилась пауза.

– Что ж, спасибо, мисс Бэнкс, – светским тоном произнес он, наконец.

– На здоровье, мистер Саммерс, – милостиво кивнула доктор.

– Кстати, – спохватился коммерсант, – сколько я вам должен?

– Двенадцать долларов, – не моргнув глазом, сообщила она.

Это было почти в три раза больше обычной платы за визит.

Д.Э. молча встал, подошел к бюро, вынул деньги.

– Дорого берете, – съязвил он, усаживаясь обратно.

– Пришлось повозиться, – парировала она и постучала костяшками пальцев по столешнице. – Мистер Маллоу, может быть, вы вылезете из-под стола и присоединитесь к нам? Или вам там больше нравится?

Дюк уже рыдал, мотая головой.

– Да у вас и правда истерика, – голос доктора звучал озабоченно. – Угостить вас успокоительным?

– Угостите! – простонал Маллоу, утирая слезы и выбираясь. – Ой, мама, не могу!

Саммерс фыркнул.

– Панихида отменяется, – сказал он. – Ладно. Примем, сэр, все, что нам уготовлено. Уготовившие сами виноваты.

Мистер Маллоу переменился в лице.

– Э, э! Ты же обещал!

– Обещал, обещал, не ной. Я покамест ничего и не делаю. Никто не помешает вам плясать кадриль.

– Что, что?

– Нам плясать кадриль.

– Это хорошо, – успокоился Маллоу. – Великолепно. Замечательно. И будет еще лучше, если ты продолжишь в том же духе.

– О, – съязвил Саммерс, – я догадывался, сэр, что вы испытываете тайную привязанность к деревенской кадрили.

Пока двое джентльменов обменивались любезностями, доктор подумала, что теперь можно и уйти. Часы медленно били полдень. В полированном корпусе все еще шипело и звенькало, когда Саммерс хлопнул себя по лбу и бросился опять к телефону.

Глава шестая, в которой на сцене опять появляется профессор Найтли

Профессор Найтли оказался в Брюсселе. Когда Саммерс добыл номер гостиницы и дождался соединения, Найтли перебил извинения на полуслове. Он говорил, говорил, и, кажется, никак не мог остановиться. Саммерс пододвинул стул, оперся коленом о сиденье. Поморщился, машинально проведя рукой по заду, принял небрежную позу. Маллоу фыркнул. Компаньон состроил ему свирепое лицо, показал сначала кулак, потом чтобы ему дали карандаш и бумагу, и, получив то и другое, стал быстро писать.

– Да. Да, – говорил он. – Что? Полезные ископаемые? Не совсем понял, причем тут я. Время? Ну, найду, раз надо. Профессор, если я еще раз услышу слово «деньги», я вам все усы желтой ваксой… Ну конечно, согласен. Через десять дней?! Ах, срочно. Ну, хорошо. Сейчас я передам компаньону…

– Доктор, – вполголоса произнес Маллоу, – как вы думаете, что он на этот раз выкинет? Будем надеяться на лучшее?

Но прежде, чем доктор успела ответить, Д.Э. прикрыл трубку рукой.

– В экспедицию. Какие-то раскопки в Африке. Что вы имеете в виду? – перебил он бормотание в трубке.

И умолк.

– Ну? – поторопил его Маллоу.

Саммерс медленно повернулся к нему. Видно было, что он не на шутку растерян.

– Нужен один человек, – тихо произнес он.

– Что за черт, – возмутился Маллоу. – Мы никогда не работали поодиночке!

Саммерс молчал.

– Ну, что за несправедливость, а? – пожаловался его компаньон.

– Секунду, профессор, – попросил Д.Э. и снова прикрыл трубку. – Говорит, у него уже кто-то есть. Какой-то его ученик. Старый предатель!

– Э-э-э… – тоскливо протянул Дюк.

– Езжай, – распорядился Саммерс. – Я тут все улажу.

Воцарилось молчание.

– Ну, вот что, – произнес затем М.Р. Маллоу. – Я рад, что тебе задним числом вбили что-то, здорово напоминающее совесть. Но, э, надолго тебя не хватит.

Саммерс хотел его перебить, но компаньон не дал.

– Заткнись, – сказал он. – Надолго, говорю, не хватит. Если все останется, как есть, вы, сэр, свихнетесь по-настоящему. Что я, тебя не знаю?

Д.Э. опять открыл рот.

– Как ты надоел со своей привычкой перебивать! – разозлился М.Р. – Слушай меня. Ты не просто едешь проветриться. Это оно, я чувствую.

– Что – оно?

– Головоломка, будь я проклят. Твоя головоломка. Наверное. В общем, похоже, это шанс. Постарайся использовать его на всю катушку. Все. Едешь ты. Давай-давай, нечего на меня пялиться! У тебя всегда лучше получались такие вещи.

И, пока компаньон заканчивал беседу по телефону, сообщил доктору:

– А я поеду плясать кадриль. Эй, слышишь? Чтобы был назад живой, в своем уме и с чем-нибудь…

Он повертел пальцами. Компаньон торопливо закивал.

– Простите, профессор, – сказал он в аппарат, – несколько отвл… да. Да. Да, да, да!

Трубка легла на рычаг. Саммерс стоял и смотрел на компаньона.

– Нужно подумать, что мы скажем Форду, – сказал тот.

Возникла пауза.

– Так, значит… – медленно произнесла доктор.

– Да, – мрачно согласился Саммерс. – По условиям контракта мы обязаны докладывать Форду, если собираемся куда-либо поехать. Точно так же, как это делают все его мэнеджеры и рабочие.

– Боже мой.

– Вот именно.

– Хорошо, – тон доктора звучал ровно. – Что же вы собираетесь ему сказать?

– Мы скажем, – почти совсем спокойно произнес Джейк, – скажем мы примерно вот что…

– Что вы уехали в санаторий подлечить нервы? – подсказала доктор Бэнкс. – Куда-нибудь во Францию, Швейцарию или…

– Ни за что! – хором воскликнули компаньоны.

– Но почему?

Саммерс усмехнулся.

– Потому что тогда я окажусь в «Центре Здоровья Автомобильного Общества «Форд Мотор», – он оперся кулаками о стол. – И отказаться невозможно. Форд примет это как оскорбление и отомстит.

– Но за что? На каком основании?

– Обвинит меня в изнеженности. Знаете, как он любит искоренять изнеженность? Он станет говорить это на каждом углу, пока не сделает из меня прокаженного. Все знают, что если Форд кого-нибудь критикует, то лучше не иметь с этим человеком никаких дел. А поскольку все деловые люди в Детройте так или иначе связаны с Фордом…

Доктор в недоумении смотрела на него.

– Вы тут упоминали «простые, физически обременительные занятия», которые вернут мне радость жизни? – продолжал коммерсант. – Хотел бы я слышать, что вы скажете, увидев, как я прикручиваю винты к болтам в палате больницы Форда!

– Ах, да. Социальный эксперимент. Я читала о нем в газетах.

– Социальный – социальный. Пациенты «Центра» получают «простую, необременительную работу». Чтобы ни одной секунды не провести без пользы. Более того, вы не сделаете там ни одного лишнего шага, ни одного лишнего движения. Все, что вам нужно – уже посчитано, записано и утверждено. Остальное должно быть уничтожено потому что социологическая комиссия «Форд Мотор» пришла к выводу, что вам это не нужно.

– Подождите, – остановила его доктор. – Не кажется ли вам, что вы горячитесь? В его методе есть здравое зерно. Кроме того, социологическая комиссия знает свое дело. С формальной точки зрения это выглядит ужасно, но фактически – не так уж сильно отличается от обычной жизни.

– Откуда вы знаете?

– Я знаю, что люди боятся всего нового. И также знаю, что вам свойственно демонизировать то, что вам не нравится. Это просто ваши страхи, мистер Саммерс. Страхи – и больше ничего.

Коммерсант отвел глаза. Не догадаться, на что намекает доктор мог только круглый идиот. Если бы она не додумалась в конце концов сообщать предварительно, насколько будет болезненной процедура и сколько займет времени, ей пришлось бы каждую их встречу нанимать санитаров. И не старенького дедушку Христодуло в компании долговязого прыщавого юноши – сына мистера и миссис Х.Х. Харви, помогавших при необходимости с пациентами. Эти бы не справились. Доктору Бэнкс, вероятно, понадобилась бы пара здоровых и сильных молодчиков из тех, кого держат в больницах на случай, если пациент сопротивляется.

Новый метод доктора показал себя с хорошей стороны. Но даже так выходило с переменным успехом, потому что у пациента страдала то скромность, то гордость, то еще какие-нибудь тонкие чувства – в общем, Д.Э. Саммерс страдал.

– Естественно, – усмехнулся он. – Я знал, что вы это скажете. Еще бы. Кто же, как не вы.

– Стоп, сэр, – оборвал его Маллоу. – Стоп. Опять тебя поперло. Ни один бык так не бесится от красной тряпки, как ты от Форда. Мисс Бэнкс, а что бы вы сказали, если бы узнали, что участие в эксперименте совсем не добровольно, как вы это читали в газетах?

– Но вы же не хотите сказать, что рабочие не могут отказаться участвовать в эксперименте?

– Могут, – не стал спорить Маллоу. – И тогда очень скоро какая-нибудь трудовая комиссия выявит в их работе нарушения, за которое их и уволят.

– Неужели вы верите словам Форда? – добавил Саммерс. – Вы? Да это самая большая свол…

Тут он поймал взгляд доктора, осекся и произнес:

– Да поймите же вы: у людей на «Форд Мотор» нет выбора.

– Выбор есть всегда, – заметила доктор.

– Конечно, есть! – воскликнул Саммерс. – У рабочих есть выбор! Единственный выбор: работать или не работать на Форда! Черт возьми, они могут уволиться! Они счастливее нас!

Компаньон сделал ему знак заткнуться.

– Этого не может быть, – твердо сказала доктор. – Я уверена, что подобные слухи – выдумка журналистов. Ваша неприязнь к Форду представляется мне более или менее обоснованной, но все-таки…

– Нет, доктор, это не выдумка, – вздохнул Маллоу. – Он говорит правду. Все, кто работает на Форда и отказывается от социальных экспериментов, быстро оказываются на улице.

– Но ведь из ваших слов получается, – доктор не находила слов, – что это опыты на людях!

– На больных людях, которые находятся от него в полной зависимости, – уточнил Саммерс. – Представляете, как бы он обрадовался, сообщи я ему, что мне нужно поправить здоровье? Какая возможность для эксперимента! Да еще с кем! Какие эвенты из этого можно сотворить! Какое паблисити! Да я бы не просто скручивал шурупы на больничной койке – я бы делал это под прицелом фото- и кинокамер. На каждый мой шаг выскакивал бы идиот с табличкой: «7.30 – 8.10 – первое занятие: сорок шурупов за сорок минут! Отличный результат!» – и пусть бы я попробовал сказать: «Не хочу. Почему я даже больным должен думать только о пользе компании?». «9.00 – 9.30 – посещение близких» – и пусть бы я попросил: «Хочу, чтобы они приходили неожиданно, люблю сюрпризы». Или там: «Дайте нам еще немного времени, я соскучился.» Или: «10.30–10.35 – отправление естественных надобностей»! Да не дай бог, чтобы я чувствовал бы себя действительно не совсем хорошо. Лучше сдохнуть по-человечески, чем оказаться в его «Центре здоровья»!

– Но не может же он всерьез верить, что можно полностью просчитать человеческую жизнь? Ведь это чушь. Механистическая утопия!

– А он верит, – с усмешкой произнес Саммерс. – От всей своей конвейерной души верит. Он гордится своей лечебницей! Возит туда экскурсии. Вы думаете, откуда нам все известно? Он говорит, что это будущее всего человечества. Думает, что нашел средство спасти мир! Маньяк. Фанатик. Буйнопоме…

Маллоу испугался. Последние полгода в таких случаях следовали яростные вопли, а следом летел в стену подвернувшийся под руку предмет.

Доктор мгновенно оказалась перед пациентом.

– Будьте добры, успокойтесь, – велела она. – Держите себя в руках. Поезжайте и придумайте, как с этим покончить. У вас должно получиться.

– А Форду мы скажем, что ты поехал в Вермонт, – как мог, бодро добавил Маллоу. – Навестить наши основы государственности.

– Да, – сказал Саммерс.

– Что? – удивилась доктор Бэнкс.

– Родителей, мисс Бэнкс, родителей! – засмеялся Маллоу.

– А! – догадалась доктор. – Институт семьи!

– Он самый, – подтвердил Саммерс.

– Действительно, как иначе это может называться у Форда!

Все трое расхохотались.

– А ведь это, – заметила доктор, – совершенно не смешно.

– Нет, – согласился Маллоу. – Все, сэр. Езжайте и добудьте нам спасение. Иначе в нашей богадельне будет два чокнутых. Сам не знаю, как до сих пор держусь.

Он посмотрел на компаньона и спросил:

– Ну, что?

– Думаю, – ответил Джейк. – Сэр, не забыли ли мы чего важного?

– Непохоже, сэр.

– Коммерческая тайна.

– Я понял.

– Начнет опять душить – говори, что без меня не можешь принять никаких решений.

– Естественно.

– Если что-нибудь пойдет не так…

– Ты, надеюсь, не успел вычеркнуть меня из завещания? – поинтересовался М.Р. Маллоу.

– Завещания? – переспросила доктор.

– Завещания, – подтвердил Маллоу.

– Я вам удивляюсь, мисс Адлер, – съехидничал Саммерс. – Могли бы догадаться. Это же просто.

– Я попрошу вас не называть меня «мисс Адлер». Что за фамильярность, – холодно ответила доктор Бэнкс. – Вы тоже могли бы догадаться, что я задала этот вопрос из вежливости. Дальняя поездка – совершенно достаточная причина для завещания. Кроме того, вам не сообщили ни цели, ни точного места.

– И вообще, – добавил М.Р. Маллоу. – Бумаги должны быть в порядке. А что ты молчишь, собственно? Ну, вычеркнул? Признавайся.

– Нет, – сказал Саммерс. – Не успел. А ты меня?

– Я перепишу.

– В какой раз?

– Я пошутил.

– Я тоже.

– Звони нотариусу.

– Сам звони.

Маллоу потемнел лицом, но, тем не менее, пошел к телефону.

– Соедините Пьемон-226, – сказал он. – Здравствуйте, мистер Дули. У нас тут опять пертурбации. Мой компаньон на днях… Что значит, как наши дела? Давно не было слышно?…

Повисла пауза.

– Что-нибудь случилось? – с интересом спросил Д.Э. Саммерс.

Маллоу сообщил в трубку, что произошло недоразумение, наскоро извинился перед нотариусом и, цапнув со стола журнал, стал сворачивать его в трубку. То же самое сделал его компаньон.

В следующие несколько минут доктор Бэнкс наблюдала сначала дуэль на журнальных трубках, потом бой диванными подушками и, наконец, бег с препятствиями. Препятствие представлял из себя стул, которым Д.Э. Саммерс пытался спасти свою жалкую жизнь прежде, чем пробрался за диван, из-да дивана – под стол, из-под стола – на книжную стремянку, по которой и забрался на шкаф. Пока все это происходило, в библиотеке содрали со стола скатерть, полетели с каминной полки кубки за победы в ралли, опрокинулось кресло, рассыпались по полу газеты.

– Удивительно, – сказал М.Р. Маллоу, выбираясь из под стола, – просто удивительно, как такой здоровенный конь умудряется проскакать галопом и ничего не сломать! Почему-то все время я!

И он сел тосковать на стремянку.

– Ты освободишь лестницу или прыгать тебе на голову? – поинтересовался сверху Саммерс. – Меня уборка ждет.

Маллоу обменялся взглядами с доктором.

– Вот это я понимаю, профессионализм высокого класса! Патентуйте метод, мисс Бэнкс.

– Обязательно, – пообещала доктор. – И обратите внимание, как выгодно.

– По тройной цене! – сказал Саммерс. – Бутлегер в юбке.

– Монополист, – с уважением отозвался Маллоу. – Может себе позволить.

– Постоянным клиентам – скидка пятнадцать процентов, – сообщила доктор. – В следующий раз будет дешевле, мистер Саммерс.

– Пятнадцать – много, – возразил Дюк. – Хватит и десяти. Зато к Рождеству скинете двадцать пять!

Он поднял голову и нежно улыбнулся молчавшему на шкафу компаньону.

– Какая неприятность, – ответил, подумав, тот, – пропускаю рождественские скидки этого сезона.

– Кстати, – спохватился Дюк уже серьезно, – как долго-то тебя не будет?

Джейк улегся на шкафу.

– Профессор говорит, зависит от результатов.

– В чем же, – поинтересовалась доктор, – будут заключаться ваши обязанности? Вы хоть что-нибудь знаете?

– Не знаю, – ответил ей коммерсант.

– Похоже, Найтли принес что – то интересное, – не без зависти произнес Дюк.

– Похоже, – щурясь, согласился компаньон. – Отдай лестницу, гад!

* * *

Тем вечером в доме профессора Найтли раздался еще один звонок.

– Алло? – профессор схватил трубку. – Мой дорогой мальчик, это вы! Какое счастье! Где вы? В Нью-Йорке? Но…

Ученый умолк, не договорив. Трубка, кажется, настаивала.

– Вы просто сорвиголова, больше ничего!

Невидимый собеседник, похоже, не согласился.

– Да, да! – настаивал профессор. – Это безумие, чистое безумие. Я отбываю ровно через три недели. Роквуд, Южный вокзал. И умоляю вас: будьте максимально осторожны.

Глава седьмая, в которой доктор Бэнкс оказывается в безвыходном положении

За сутки до того, как Саммерс должен был отправиться в Нью-Йорк, чтобы сесть там на пароход, М.Р. Маллоу с самого утра умчался по делам.

В обед он позвонил в офис, сообщил, что будет назад только назавтра и пожелал компаньону удачи. Джейк, который ждал его, чтобы вместе пообедать перед отъездом, расстроился, но постарался не подать вида. Он просмотрел бумаги, выпил две чашки кофе и сделал несколько звонков. Больше тянуть было нельзя: предстояло мириться с механиком. Механик разговаривал, правда, мало и чуть ли не сквозь зубы, зато Мики был счастлив.

– Есть, шеф! – молодой Фрейшнер так и рвался принести, унести, подать, забрать, протереть, позвонить, встретить с запиской, сбегать за обедом в китайскую лавочку – все, что угодно, как будто не был управляющим весом в двести фунтов.

В конце концов, ему опять досталось: от механика, который лежал под автомобилем и которому мистер Фрейшнер отдавил пальцы каблуками ботинок. Потом оказалось, что он ползает, как черепаха. Потом – что его не дозовешься. После того, как управляющий указал механику на некоторое различие в положении, Халло сделался похож на злого верблюда. Он плюнул и ушел к себе.

Саммерс взбежал на второй этаж.

– Мистер Халло, – произнес он, стоя на ступеньках, – вы злитесь на меня, вот и выпускайте пар по адресу. Я был груб с вами. Можете высказать все, что обо мне думаете.

Но механик отчего-то не спешил высказываться.

– Тогда так, – продолжил коммерсант. – Во-первых, мне бы хотелось, чтобы вы помнили: возраст мистера Фрейшнера – не ваша забота. Он управляющий, а не вы, и обсуждать тут нечего. А во-вторых, если я еще раз услышу «коммунистический террор – микстура от капитала», «жиды», «масонский заговор» или славы и осанны в адрес Форда – вы уволены. Думать что угодно – ваше право, но пока вы работаете на меня, потрудитесь придерживать свой язык.

Терпение механика лопнуло.

– Я все скажу Форду! – и он потряс грязным кулаком.

– Что вы ему скажете? – поинтересовался Саммерс.

– Все! Все, что вы тут наговорили!

Саммерс пожал плечами.

– Идите. Вам же будет хуже.

– Что?! Угроза? Форд и это узнает!

– Не думаю, мистер Халло, – спокойно сказал Саммерс и зевнул.

– А! Вы меня убьете! – механик адски захохотал. – Я давно этого жду! И момент выбрали! Вашего компаньона, единственного порядочного человека во всем заведении, здесь нет. Фрейшнер, этот ж-ж-ж…

Тут Халло поперхнулся и умолк.

– …ж-ж-жестокий управляющий? – предложил коммерсант. – Да, он бы меня не выдал, тут вы правы. Фрейшнер – стоящий парень. Но убивать вас, мистер Халло, никакого интереса.

– Вы не имеете права! Я буду жа… – начал механик по привычке и спохватился. – Как – никакого интереса?

– Да никакого, – улыбнулся коммерсант. – Вы погубите себя сами. Изложить дело: «Саммерс сказал то-то и то-то» и сразу заткнуться вы все равно не сможете.

– Почему?

– Потому что это выше ваших сил. Вы начнете разглагольствовать, вплетете евреев, масонов, Маркса, мировой заговор, собьете всех с толку и вас просто выкинут вон.

Самерс подумал и добавил:

– Ябеда.

– Вы не имеете права меня оскорблять! – закричал механик. – Я уволюсь! Вам придется нанять вместо меня троих! Четверых! Пятерых!

– Да, придется, – коммерсант наклонился к нему так, что их лица едва не соприкасались, и произнес вполголоса: – Зато вас никто не возьмет. Найметесь простым рабочим на консервную фабрику, вылетите через месяц, год проищете другое место, отсидите за бродяжничество и так до глубокой старости, пока вас не выкинут уже отовсюду. Вы станете немощны.

Халло квакнул.

– А профсоюз не поможет, – коммерсант зевнул. – Потому что и там вы мутите воду своими митингами. Придется вам откинуть копыта под забором. Ну, как?

Халло неразборчиво буркнул и отвернулся.

– А? – переспросил коммерсант.

И, подождав, добавил:

– Я вижу, относительно вашего непосредственного начальства вы уже усвоили. Я рад, мистер Халло. Масонов и мировой заговор я вам прощу. Это ваше проклятье. К тому же, оно мне выгодно. Теперь вот что.

Саммерс оперся о деревянные перила.

– Мистер Халло, я уезжаю. Мне хочется верить, что пока меня не будет, вы не выведете мистера Фрейшнера из себя. Я уповаю, что он не займется придумыванием необычных и жестоких наказаний за саботаж, как это делается на «Форд Мотор». Я питаю надежды, что вашими трудами нигде не произойдет революции. И я рассчитываю, что в мое отсутствие вас самого не зашибет какой-нибудь еще борец за мировую справедливость.

С этими словами коммерсант нагнулся, поднял гирю и вручил ее механику.

– Уберите это в свою комнату. Устроили здесь склад.

А потом пошел не то дождь, не то снег. К обеду он превратился в бурю, дорогу замело ко всем чертям. Саммерс взял книгу и устроился в библиотеке. Время от времени он вставал и ходил из угла в угол. Он маялся.

Час проходил за часом. К полуночи сырые хлопья повалили сплошной стеной, застилая все и на лету превращаясь в воду. Ветер хлестал по стеклам ветками деревьев. Было совершенно темно, тихо – только где-то у соседей буксовал мотор, с пола сквозняк шевелил шторы, но пламя камина и зеленая лампа делали комнату уютным убежищем.

Внизу хлопнула дверь. С трубкой в зубах, в халате Саммерс вышел в коридор и съехал по перилам в гостиную.

Но это был не Маллоу.

– Заглохла, – сообщила доктор Бэнкс. – Ужасная чепуха. Забыла про лужу.

Ее твидовый жакет и шляпа потемнели от влаги, с юбки текло, коричневые ботинки – по лодыжки в глиняной каше. Губы доктора были бледными, нос – красным, перчатки – грязными, и тут к гадалке не ходи – в грязь шлепнулась, пока пешком бежала; словом, было ясно, что доктор потеряла черт знает, сколько времени, пытаясь решить проблему сама.

– Совсем свихнулись с этой вашей независимостью, – сказал Саммерс. – Знаете же, что из этой чертовой ямы без буксира не выбраться. Зачем было дурака валять?

Лужа, о которой шла речь, была местной достопримечательностью, известной под именем Блинвилльского каньона. Она появилась в незапамятные времена, когда еще не автомобилисты, но фермеры проклинали чертову яму, погоняя своих кляч на рынок. Мистер Саммерс встречался с ней значительно чаще доктора Бэнкс потому, что она находилась в каких-то двухстах футах от его дома. Он знал, о чем говорил.

– Придержите ваш язык, – отрезала доктор. – Вы, как я вижу, без машины? Нельзя ли попросить вас позвонить мистеру Халло, чтобы отбуксировать мой авто?

Но мистер Халло, которого разбудили телефонным звонком, брюзгливо сообщил, что не видит причин, чтобы дело не могло подождать до утра. Только полоумный мог решиться украсть консервную банку пятнадцатилетней давности, которую глупая баба уделала, как бог черепаху. К тому же, если бы кому сдуру захотелось возиться с жестянкой в луже, так этот благородный человек имел право на вознаграждение. Тем более, что если бы вору удалось ускользнуть незамеченным, Халло готов съесть свои носки.

Утром, клятвенно заверил механик, «Форд» доктора не только будет отбуксирован к ее дому, но и исправлен в лучшем виде.

Затем он прибавил несколько темпераментных эпитетов касательно состояния автомобиля доктора и отключился.

– Ржавый якорь тебе в… – коммерсант, все еще стоявший с трубкой в руке, придержал язык. – Ну, в общем, да. Он прав. Завтра будете развлекать местное общество.

– Это же ваш персонал! – возмутилась доктор Бэнкс.

– Мой. И что?

– Позвоните ему еще раз!

– И что?

– Распорядитесь, чтобы…

Доктор тоже умолкла. Лицо коммерсанта самым недвусмысленным образом свидетельствовало: дело безнадежно.

– Нечего было отказываться менять ваши ржавые потроха, – буркнул он.

Он повесил трубку, прошелся туда-сюда, побарабанил пальцами по подоконнику.

– Дождался удобного момента, старый осьминог. Теперь ваша песенка спета. Попались в его щупальца.

От возмущения доктор лишилась дара речи.

– Послушайте, – выговорила она, наконец, – но так нельзя!

– Можно, – отмахнулся коммерсант. – Халло лучший механик в штате. А может, и в Америке.

– Это не причина позволять ему так себя вести! Вы просто его распустили.

– Почему это распустили? – обиделся коммерсант. – Я бы и сам на его месте сказал то же самое.

– Вот именно. Делаете, что хотите, позволяете себе выходки, и удивляетесь, что ваши служащие ведут себя хамски.

– Я? Удивляюсь? Еще чего. Халло всегда таким был.

– У меня слов нет.

– Вот и слава богу.

– Да сделайте же что – нибудь!

– А что мне с ним сделать? Могу оштрафовать. Будет вам от этого легче? Нет? Больше ничего не могу. Хотя стоп, – Саммерс уселся в кресло. – Могу натравить на него вас.

– С какой целью?

– Не знаю, – коммерсант любовался потолком. – Вы такая изобретательная – придумаете что-нибудь. Можете выпороть его тоже. Скажете, что я вас вызвал для… м-м-м… вот, знаю: что Форд распорядился ввести новые меры трудовой дисциплины. Можем даже на машинке напечатать бумагу. У нас есть с клеймом «Форд Мотор». Что? Мне перестать паясничать? Ну, и звоните ему сами.

Доктор Бэнкс помолчала.

– Очень жаль, что вы так плохо бросили в него гирей.

– Что делать, все-таки шестнадцать фунтов, – Саммерс со вздохом встал, приблизился к полкам, запустил руку за книги и вынул плоскую бутылку. – Ерунда, разберемся.

В бутылке плескался виски.

– Я не буду пить, – сказала доктор.

– Как знаете, – Саммерс звякнул рюмками, ставя их на стол. – Ладно, ладно. Сейчас вызову вам мотор.

Он просил соединить с «Элькок Такси» шесть раз, но там, похоже, попросту никого не было.

Коммерсант тупо смотрел на телефонный аппарат. Двенадцать лет трижды в год он писал рекламные воззвания для таксомоторов Элькока, но ни разу в жизни не пользовался этими моторами сам.

– Собственно говоря, что вы хотели ночью? – пробормотал он, не глядя на доктора. – Времени – без четверти час. Здесь вам не Детройт.

Он помолчал некоторое время, затем пожал плечами.

– Ну, идемте. Покажу вашу комнату.

Взгляд доктора стал взглядом принцессы, которой оттоптал подол свинопас.

– Благодарю, – отрезала она. – Я здесь не…

И ахнула: коммерсант потащил ее за локоть.

– Что вы себе позволяете! – но Саммерс быстро вел ее по коридору. – Отпустите меня! Куда вы меня тащите!

– В гостевую спальню. Вы, надеюсь, не в библиотеке намерены раздеваться?

И прежде, чем доктор Бэнкс успела достойно ответить, распахнул дверь своей комнаты, втащил туда доктора и спустя пять минут выволок ее в коридор с халатом наперевес. Затем они задержались у бельевого шкафа – Саммерс искал полотенце. Потом прошли (вернее, пробежали) еще немного, пока, наконец, он не отпер дверь в дальнем конце коридора.

Гостевая спальня была когда-то комнатой мистера Мацумаги. Все, что осталось от секретаря страхового общества – ширма с красивыми японками, между которыми цвела сакура и летали ласточки.

– Приводите себя в порядок, я буду в библиотеке, – распорядился коммерсант.

– Мистер Саммерс!

– Что?

– Я не буду с вами пить.

– Могу выйти, раз вам так противно. Пойду к себе. Будете пить одна.

– Да кто вам дал право!

– Доктор, не тяните резину. Мне еще нужно затопить вам камин.

– Нет.

– Что – «нет»?

– Не нужно.

– Я говорю, камин.

– Мне ничего от вас не нужно.

– Слушайте, мне равно вставать! – обозлился коммерсант. – Надевайте халат и бегом в библиотеку. В другой раз будете выделываться.

Доктор загородила ему дорогу.

– Нет, это вы послушайте. Как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне?!

– А что, по-вашему, я должен делать? – рявкнул он. – Слушать, как вы несете чепуху? Выкинуть вас топать пешком, ночью, в виде мокрой курицы, когда до вашего дома около часа ходу? Может, вас уговаривать, стоя на коленях? Имейте совесть, через пять часов Халло будет здесь! Я уезжаю первым поездом!

– Хорошо, – сказала, сжав губы, доктор. – Пожалуйста, позовите мисс Дэрроу и…

Но коммерсант уже удрал.

– Мисс Дэрроу уехала кого-то крестить, – сообщил он из коридора. – Надеюсь, что она соврала и ударилась на самом деле в загул.

Доктор мрачно взглянула на стенные часы: без девяти минут час ночи. По полу тянуло сквозняком и она почувствовала, что готова щелкать зубами: затопить здесь и самом деле было необходимо. Она задвинула щеколду на двери. Повернулась в поисках зеркала. Зеркала не было.

Тогда доктор решительно прошла к шкафу и распахнула дверцы.

Откуда ей было знать, что Найтли как-то испытывал здесь свою новую жидкость для мытья зеркал, позволяющую ворсинкам с тряпки остаться на тряпке, а не на зеркале, и по рассеянности схватил распылитель для мгновенной чистки ржавчины? Двое джентльменов сами еще не знали об этом.

Поняв, что придется обойтись без зеркала, доктор Бэнкс потрогала прическу и пришла к неутешительным выводам. Коверкотовое английское полукепи, «специально для дам-автомобилисток», которое она обычно носила, представляло собой нечто среднее между устойчиво модным последние десять лет беретом с узкими, завернутыми на лоб полями, и охотничьим дирстокером-двухкозыркой, какой обычно рисуют художники, изображая знаменитого детектива. Это не препятствовало видимости с одной стороны, и прикрывало шею сзади – с другой. Красиво и практично. Однако, по бокам часть прически оставалась открытой, и три часа непрерывного нахождения под валящим с неба мокрым снегом обратили это достоинство в недостаток.

Ущерб не был слишком велик: прическу доктор тоже предпочитала практичную.

Она вынула и зажала во рту шпильки, как следует вытерла и расчесала сырые волосы, осторожно помяла руками, затем скрутила в жгуты и свернула свой обычный греческий узел.

Потом избавилась от мокрой одежды и облачилась в халат. Рукава пришлось подвернуть, пояс затянуть изо всех сил. С огромными шерстяными носками, которые нашлись в карманах, следовало смириться: риск простудиться действительно был, и подвергаться ему специально было просто глупо. Кроме того, доктор всегда критически относилась к своему размеру обуви. Иллюзия, которая возникла по сравнению с одиннадцатым номером коммерсанта, volens-nolens ей польстила.

В таком виде доктор постояла, прислушиваясь, затем поставила ботинки к камину, развесила свои вещи на ширме, стараясь сделать это так, чтобы некоторые детали остались незаметны снаружи, повесила полотенце на спинку стула и направилась в библиотеку.

Глава восьмая, рассказывающая о снах, бульдогах, о мужчинах и женщинах, и прочих важных вещах

В библиотеке никого не было. С камина отсвечивали в отблесках пламени чемпионские кубки. Шторы тихонько шевелил сквозняк. Пахло табаком и кофе.

На журнальном столе между двух кресел горела лампа, стояла пепельница и валялась корреспонденция. Тут же находился серебряный поднос с кофейной машиной. И книги. Открытые, наспех заложенные самыми неожиданными предметами вроде вилки, апельсиновой кожуры, вечернего галстука или резинки для носков, они лежали на диване и на бюро, на столике рядом с граммофоном и поверх вазы, украшавшей часы на полу. На ковре за креслами сомневались в своей надежности два подобия Пизанской башни.

Постояв в нерешительности, доктор Бэнкс подняла книгу, брошенную раскрытой на одно из кресел и села. Посмотрела на обложку:

«Тринадцать любовников леди X.»

– Гм, – сказала доктор.

М.Р. Маллоу был верен себе.

Тогда она осторожно подняла другую книгу, лежавшую перевернутой на противоположной стороне стола. Раскрытые страницы были испачканы маслом. «Смит-и-вессон» рядом либо тоже успел послужить в качестве закладки, либо же владелец чистил его и смазывал прямо на книге.

«Зигмунд Фрейд, – значилось на обложке. – Толкование сновидений».

– Читаете, доктор?

Доктор Бэнкс, не ответив, вернула книгу на место.

– Ну, что, так и будем молчать? – спросил коммерсант. – Отлично. Молчите, если вам так нравится.

– О чем бы вы хотели беседовать? – ответила из своего кресла доктор Бэнкс.

– А что, со мной не о чем?

– Не знаю, мистер Саммерс. Но если вам хочется поговорить, говорите.

– Так, – произнес коммерсант с изрядной долей задумчивости, – о погоде уже было. О машинах… не стоит. Вот, например: вам раньше приходилось читать Фрейда?

– Я знакома с его работами, – доктор поджала ноги, устроившись таким образом, чтобы они и еще некоторые, основательно промокшие и замерзшие части, оказались поближе к огню.

– А эта? – коммерсант показал книгу. – Я про сны.

– Да, и эта тоже.

– И как?

Доктор повернула голову.

– Вероятно, рациональное зерно тут есть, – сказала она без особенной охоты. – Сновидения вряд ли являются только фантазиями. Скорее, мы просто мало о них знаем.

– Да, – согласился коммерсант, – все дело в том, что это за фантазии. Я сам замечал кое-какие совпадения.

Доктор посмотрела на своего собеседника с интересом.

– Дело в том, – Саммерс протянул ей стакан – уже второй, – понимаете, мне иногда снится, что я в игрушечной лавке.

Доктор отпила виски.

– В какой-то реальной лавке или в лавке вообще?

– В реальной. Я вижу этот сон с пятнадцати лет.

Поезд ехал слишком медленно, игрушечная лавка в Уинчендоне вот-вот должна была закрыться. Он спрыгнул с подножки, и бежал так быстро, как только мог: задыхаясь, спотыкаясь, останавливаясь перевести дух, потом собирался с силами и продолжал бежать.

Лавка становилась все ближе, полосатые тенты хлопали на ветру, бежать было трудно – буря была слишком сильной. И все-таки он добрался. Но не было больше на двери колокольчика – чья-то безжалостная рука сорвала его и подевала неизвестно куда. И у входа никто не встретил, и в распахнутую, с треском хлопающую от сквозняка дверь, были видны рухнувшие полки, пыль, грязь и перекатывающиеся по полу обрывки оберточной бумаги. Окна были выбиты. На одном из подоконников, задрав к небу лапы, валялся плюшевый медведь.

Боже, какой адский кавардак… Раздался издевательский звук: Джейк нечаянно наступил на резинового бэби с пищалкой в тряпочном туловище. Он повернулся, чтобы уйти, но дверь прямо перед носом захлопнуло порывом ветра и открыть ее оказалось невозможно. Тогда он налег на дверь плечом, дернулся дважды, трижды – безрезультатно. Чувствуя, как тяжелеют ноги от накатившего страха, Саммерс кинулся к выбитому окну. Дверь с треском распахнулась, огромная туча пыли ворвалась в лавку – и он в ужасе вывалился вместе с рамой, успев увидеть только рекламный плакат:

«Поезд Ива тебя сделает счастливым».

– Возвращаетесь в детство? – поинтересовалась доктор Бэнкс.

– Нет, никогда. В этих снах мне всегда столько лет, сколько есть на самом деле. Дело в другом. Раньше он снился мне всегда, когда… словом, перед чем-то важным.

– Так, значит, эта книга…

– Да. Последний раз был как раз сегодня ночью. Я не видел этого сна много лет.

– Не знаю, поможет ли вам это, но у Фрейда довольно подробно…

– Так подробно, что зубы сводит. Стал бы я вас спрашивать, если бы это было можно читать!

– Поймите, Фрейд первый в своем роде. Хотя, конечно, его работы несколько…

– Мне нравится, как вы это сказали.

– Это что, обвинение в лицемерии? – подняла бровь доктор.

– Да что вы на меня взъелись? Какое обвинение. Просто забавно.

– Не думаю, что это особенно забавно.

– Вы правы, это не забавно.

– Мистер Саммерс, это вы спросили меня, а не я – вас.

– Разве я сказал что-то плохое? Это прекрасная книга! Она навевает множество сновидений.

– Да, эта книга в своем роде уникальна. Не стоит выносить суждения о вещах, в которых ничего не понимаете. Ну, а что касается скуки, то…

– Вы же не хотите сказать, что это было сделано нарочно, с тайным, непостижимым простому смертному смыслом?

Доктор оглядела своего собеседника и неохотно продолжила:

– Виной некоторой пространности рассуждений то обстоятельство, что труды господина Фрейда, возможно, последняя попытка использовать философский подход в научной работе.

– Это не делает их интереснее, – отмахнулся коммерсант. – Я хотел спросить другое. Хотел узнать, не бывало ли у вас чего-нибудь похожего. Маллоу во сне вечно читает книгу, в которой слова видны только после того, как он их прочтет. Он слышит собственный голос, говорит, очень интересно, но никогда не помнит, что там было написано. Профессор по какой-то неизвестной причине любит собирать по ночам грибы, причем, удивительно неудобосказуемым образом. Наш маленький Фрейшнер всегда видит женщин. Мисс Дэрроу теряется где-то у моря, где, говорит, гигантские дюны и страшные шторма. Халло вообще не видит снов. А вы доктор? Бывали у вас какие-нибудь странные повторения?

Она молчала. Лицо ее было вежливым, холодным, отстраненным.

Коммерсант ждал ответа, пока не обнаружил, что затянувшееся молчание вогнало его в неловкость. Он вытряхнул погасшую трубку и стал смотреть в другую сторону. Тоже молча.

– В сущности, ерунда, – сказал он, наконец. – Не стоило нам с вами…

– Да. Наверное.

– Мы с вами какие-то антиподы.

– Что-то вроде этого, мистер Саммерс.

– Черт возьми, десять лет.

– Пятнадцать.

– Да?

– Да.

– Выходит, в этом году у нас что-то вроде юбилея, – он отсалютовал стаканом. – Пятнадцать лет, как вы меня ненавидите.

– Это вы меня ненавидите! – возмутилась доктор. – Правда… правда, если раньше вы делали это без всяких на то оснований, то теперь они появились. Ну что же, мистер Саммерс, можете ненавидеть меня в полное удовольствие.

– О.

– Да-да.

– Разрешаете?

– Разрешаю.

– Правильно, – согласился коммерсант. – Победитель должен быть великодушным. Что, уделали меня? Рады?

– Вы сами себя уделали.

– Так. Хорошо. Вот что, – Саммерс полез в карман, – сейчас мы допьем, я выкурю сигаретку, и, с вашего разрешения, пойду спать.

Он прикурил и поднял глаза на нее. Доктор Бэнкс решительно поднялась с кресла. Коммерсант положил ногу на ногу.

– Хотел бы я видеть лицо миссис Кистенмахер, когда вы явитесь ночью тепленькой, – лениво произнес он.

– Я не пьяна.

– На вашем месте я не был бы так уверен.

– Вы на своем месте, мистер Саммерс, – отрезала доктор.

– Ох, ну хорошо, хорошо! Куда это вы?

– Домой!

– В мокрых тряпках? Из этого вашего упрямства? Потому, что я вам противен? Из чувства приличия?

– Между прочим, чувство приличия – совсем не то чувство, которым стоит пренебрегать!

– Ну что вы, разве я возражаю, – он покачивал ногой. – Правда, вы им уже пренебрегли. Так что какая теперь разница?

– Мистер Саммерс, я не устаю удивляться этой вашей потребности хамить.

– Это не я хамлю. Это вы почему-то все время обижаетесь, когда вам говорят правду.

– О?

– Да, доктор, да. Вы всегда меня терпеть за это не могли. А я, между прочим, не сказал вам ничего плохого. Ну, подумайте. Подумали? Видите, вы предвзяты! Вы всегда ко мне предвзяты.

Доктор помолчала.

– Предположим, – сказала она затем. – Сейчас – возможно. Но, может, вы объясните мне, в чем вы именно состоит моя предвзятость во всем остальном?

– Да с самого нашего знакомства! – воскликнул коммерсант. – Это было первое, что вы сделали. Надулись, когда никто и не думал говорить вам обидное!

– Что? Да на вашем лице все было написано!

– Что там было написано?

– Что вы в восторге от своей особы! Что есть, из кого сделать анекдот! Что вы рады, что нашли, к чему придраться!

Она вскочила и решительно направилась к дверям.

– Доктор Бэнкс, – послышалось вслед.

Но доктор в бешенстве захлопнула за собой дверь.

Коммерсант на мгновение опешил, затем выскочил в коридор, оказался нос к носу с захлопнувшейся дверью гостевой спальни и услышал, как щелкнула задвижка.

– Мисс Адлер! – сказал он так, чтобы его слышали за дверью. – Неужели вы опять надулись?

Ответа не последовало.

– Но ведь чепуха! – возмутился коммерсант. – Вам просто нравится обижаться!

– Так же, как вам – обижать!

– Ничего подобного! Мисс Адлер! Мисс Адлер, вылезайте оттуда!

За дверью молчали.

– Ах ты, клизма! – сказал себе под нос коммерсант и постучал. – Вылезайте, черт вас дери!

– Я все слышала.

– Ну, так вылезайте!

Ему опять не ответили.

Прошло не меньше минуты. Потом еще столько же. Коммерсант присел на телефонный столик, где вместо аппарата стояла ваза на кружевной салфетке, вытянул ноги и запел «Господи, меня обокрали!» Потом сменил репертуар на «Кошачий дуэт».

– Брысь! – сказали за дверью.

– Еще чего.

Тут дверь открылась.

– Дайте мне пройти, – потребовала доктор.

Саммерс оглядел ее, одетую в непросохшую одежду, с ног до головы и присвистнул.

– Ух ты, вот это чучело!

Доктор молча смотрела на него.

– Я хотел сказать, чучело райской птицы, – поправился коммерсант.

Спустя пять минут доктор Бэнкс, уже опять переодетая в халат, уселась в кресло в библиотеке и заявила, что больше пить не станет.

– Отлично, – коммерсант откинулся на спинку кресла. – Кстати, знаете, что? Я, доктор, еще заметил, что иногда вижу себя во сне… э… э… раздетым. И отчего-то всегда в людном месте. Не смейтесь.

– Я не смеюсь, – хладнокровно ответила она. – Зачем вы мне это рассказываете?

– Затем, что это второе совпадение. Когда я вижу такой сон, всегда через несколько дней приходится посылать за вами. Осечки еще ни разу не было. То грипп, то ангина… Помните, в девятнадцатом году?

– Я бы не хотела это вспоминать. Очень надеюсь, что придет время, когда эпидемии останутся только в истории.

– Да, было бы неплохо, – произнес в задумчивости Саммерс и вдруг фыркнул.

– А помните тот цирк с гриппом?

События, о которых он вспомнил, выглядели так. Тогда, ранней весной, через год после того, как во всем мире действительно свирепствовал грипп – «испанка», унесший тысячи жизней, Д.Э. Саммерс проснулся в ужасном состоянии на следующий день после того, как это же самое сделал его компаньон. Мисс Дэрроу настаивала, что необходимо, наконец, вызвать доктора. Саммерс имел свое мнение на этот счет. Он сам телефонировал врачу. Но не доктору Бэнкс, которая жила в четверти часа езды на автомобиле, а доктору Хоппу в Энн-Арбор. Был выслушан, услышал: «Да-да, сейчас все болеют. Это, конечно, грипп», получил соответствующие инструкции и обещание, что санитарный инспектор немедленно приедет в «Мигли». В городе уже были шестеро больных гриппом и седьмой случай решал дело: опять эпидемия! Однако, доктор Бэнкс, которой все-таки позвонила мисс Дэрроу, успела приехать в «Мигли» одновременно с санитарным инспектором, который уже собирался приклеить на дверь дома бумажку «Карантин». Доктор осмотрела одного, второго, а затем спокойно и очень вежливо заявила: «Ангина» (Д.Э. Саммерс) и «бронхит» (М.Р. Маллоу).

– Мистер Роблин всегда терпеть меня не мог, – в глазах ее мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Вы думаете, он за это вас ненавидит? – поинтересовался коммерсант. – А вот и нет, доктор. Сказать вам, за что?

Она опять подняла бровь.

– Скажите.

– А за то, – коммерсант выпустил дым, но не удержался, хрюкнул, – за то, что вы тогда так благородно сказали… Помните, как вы тогда сказали?

Он засмеялся в голос.

– «Сочувствую, коллега. Действительно очень много пациентов. Неудивительно, что у вас нет сил осматривать каждого». Я до сих пор это помню, доктор! Здорово вы его приложили.

– Прежде всего, – сказала доктор, – я не собиралась никого, как вы выразились, прикладывать. Мы с мистером Роблином коллеги и я не могу позволить уронить наш авторитет в глазах пациентов. В конце концов, не моя вина, что ни врач, ни инспектор не удосужились даже взглянуть на больных.

– О, вот за это вас просто убить мало!

И он захохотал, захлебываясь и вытирая слезы.

– Вот за это… за это вас так ненавидит и он, и все остальные! За ваше совершенство.

Доктор предпочла оставить эту реплику без ответа.

– Вы… вы… коллеги, вы сказали? – продолжал веселиться коммерсант. – Черт бы меня драл, доктор Бэнкс! Раз уж на то пошло, Роблин, это старое чучело – ваше начальство!

– Раз уж на то пошло, – холодно заметила доктор Бэнкс, – это действительно так. С юридической точки зрения. Де-факто же мистер Роблин только чиновник, никаких медицинских обязанностей не выполняет – кроме, разумеется, общих осмотров, которые все равно возлагает на меня, поэтому я предпочитаю считать его коллегой.

– Ах, жалко, он вас не слышит!

– Ему совсем необязательно так глубоко вдаваться в подробности дела.

– Правильно. Учитывая то смешное обстоятельство, что сам в этом деле ни черта не смыслит. Какой смысл ему был нас осматривать? Он не отличил бы гриппа от ангины. Так что пусть себе возит вам свои агитационные плакаты и помалкивает.

– Мистер Саммерс.

– Что?

– Вам не кажется, что вы зашли слишком далеко?

– А что, должно казаться? – глаза коммерсанта приняли невинное выражение.

– Тем не менее, я вас попрошу придержать ваш язык и не судить о том, о чем вы не имеете никакого понятия.

– Как! – воскликнул коммерсант. – Опять не имею? Почему тогда каждый раз, когда к вам приезжает этот Роблин, у вас такое лицо, как будто он – пятно на скатерти и просто ниже вашего достоинства показать, что вы его заметили?

– Мистер Саммерс.

– Ну, что?

– Ох, мистер Саммерс.

Но коммерсант только отмахнулся.

– Да, но эти сны имеют объяснение, как вы думаете? – спросил он. – Не может же быть, чтобы сплошные повторения – и без причины.

– Вероятно, не может, – пришлось согласиться доктору Бэнкс.

– Собственно, поэтому и Фрейд, – сказал коммерсант. – У вас есть какие-нибудь мысли?

Доктор задумалась.

– Да, – подумав, ответила она. – С точки зрения фрейдизма вы, вероятно, безотчетно ощущаете ряд мелких признаков болезни, а ваше сознание выражает таким образом чувство уязвимости. Ничего мистического.

– Так вам тоже случалось замечать нечто подобное?

– Возможно.

– И это…?

– Мне не хотелось бы никому об этом рассказывать.

Коммерсант обиделся.

– Так нечестно, доктор Бэнкс.

– Я видела собаку, но вам это ничего не скажет. К тому же, совпадения происходят не каждый раз. Или, вернее, не совсем так. Я видела сон дважды. Совпадение только одно.

– Собаку? – пробормотал коммерсант. – Какую собаку?

– Один раз – черного бульдога французской породы. А в следующем сне это был довольно крупный пес, что-то вроде овчарки, или, скорее, беспородной псины. Светлой масти.

– Но они же разные. В чем совпадение?

– Эти животные делали одно и то же.

– А что они делали?

– Стояли перед дверьми моего дома.

– Что же было после этих снов?

– После последнего – ничего.

– А после бульдога?

Доктор Бэнкс сделала вид, что глухая.

– Ладно, – не без досады произнес коммерсант. – Давно это было?

– Да. Давно.

– А второй сон?

– Прошлой ночью. Простите, мистер Саммерс, это было не нарочно. Я не собиралась интриговать вас. Я не могу.

Коммерсант смотрел на огонь в камине.

– Ну, не хотите – не надо, – сказал он, наливая ей еще. – Слушайте, вам никогда не приходило в голову, что не так уж важно доискиваться, из каких побуждений мы делаем так или этак? Хотел или не хотел – все равно ведь сделал.

Доктор провела рукой по лицу – щеки горели от камина.

– Мне тоже случалось так думать, – согласилась она. – Все эти бесконечные копания в снах и детских воспоминаниях – всего лишь оправдание нашим подлостям. И оправдание довольно жалкое.

– Слова ничего не стоят. Сто раз в этом убеждался. Поступки. Только поступки. Дело.

– Да, – кивнула она. – Изыскания доктора Фрейда представляют определенный интерес, когда речь о патологических случаях. Здоровому человеку вряд ли нужны эти копания в глубинах разума. Причины чувств, которые принято считать тонкой материей, обыкновенно просты до отвращения. Вся эта хандра, и истерия, и раздражительность, обжорство и нервная слабость имеют причиной лень, неряшество, потакание своим недостаткам, недовольство собственной жизнью и нежелание предпринять что-либо для ее улучшения.

– Все равно, дескать, ничего не выйдет, – добавил коммерсант. – А как вам это их: «так все живут» и «так всегда бывает»?

Глаза доктора сверкнули, но лицо хранило прежнее выражение.

– Да, – подтвердила она, прикладываясь к своей рюмке. – А эта модная критика всего и вся, когда похвалить что-либо – значит прослыть человеком без вкуса? Ею ведь занимаются люди, которые не делают решительно ничего! Только ругают сделанное другими. Частично из-за лени, частично это их вечное «что скажут соседи».

– Это само собой! – подхватил коммерсант. – Такое чувство, что они только и живут для того, чтобы соседи что-нибудь сказали. Или, что еще вероятней, не дай бог, чего-нибудь не сказали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Спикизи – нелегальное питейное заведение

Вернуться

2

6 фунтов – чуть больше 7 кг

Вернуться