# Гость без приглашения

Наталия Николаевна Антонова

Гости съезжались в загородный дом Никифора Твердохлебова. Впереди – празднование Нового года, веселье, радость. Ничего не предвещало беды! Но после полуночи хозяин дома решил спуститься в подвал за вином, откуда живым уже не вернулся… Подозрения полиции падают на Виталия, у которого Никифор увел невесту и сделал ее своей женой. Родители Виталия приходят за помощью к частному детективу Мирославе Волгиной, так как уверены, что их сын невиновен…

> Посвящается Доктору с большой буквы, благородному и милосердному человеку – Марии Вячеславовне Шишковой-Лаврусь с бесконечной признательностью от автора

> Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

> Автор

## Глава 1

Никифор Лаврентьевич Твердохлёбов всегда мечтал жить за городом в своём доме то ли оттого, что родился он в селе, затерянном на просторах Сибири добротном пятистеннике, который достался семейству Твердохлёбовых ещё от прадеда. То ли потому, что впоследствии, окончив после школы военное училище, мотался он долгие годы по гарнизонам, часто жил с семьёй в самых отвратительных условиях, в основном в Средней Азии и на Ближнем Востоке. Жара, песчаные бури, вода жёлтого цвета. Бытовые условия не способствовали укреплению семьи, и, как тогда говорили, семейная лодка Твердохлёбовых разбилась о рифы быта, несмотря на то что женился бравый лейтенант по страстной любви. И юная Ариадна, как тогда казалось Никифору, отвечала ему столь же пылкой взаимностью. Но как показало время, была это вовсе не любовь, а юношеская влюблённость. Розовые очки упали с носа юной Ариадны, и она сбежала от него, забрав маленькую дочь. Твердохлёбов долго не мог простить своей первой жене Ариадне Всеволодовне именно то, что она разлучила его с дочерью. Ведь он души не чаял в маленькой Анфисе.

Но рано или поздно упорные лейтенанты дослуживаются до генеральских должностей. Никифор Лаврентьевич генералом не стал, так как, устав тянуть лямку, ушёл в отставку в чине полковника, отслужив положенные в таком случае двадцать пять лет. И наконец, вздохнув свободно, занялся своим бизнесом. К этому времени он уже был женат второй раз и растил сына. О дочери от первого брака Твердохлёбов тоже не забывал, подкидывал деньжат, привечал в своём доме и зорко следил за тем, чтобы его вторая жена Розалия Павловна не вздумала обижать его девочку. Когда Анфиса собралась замуж, Твердохлёбов устроил ей пышную свадьбу, хотя зять, тогда ещё жених, Тихон Поздняков не приглянулся ему с самого начала. «Не мужик, а серая мышь», – подумал тогда про него Никифор Лаврентьевич. Твердохлёбову сразу стало понятно, что выше начальника отдела Тихон Поздняков не поднимется, так и просидит всю жизнь в одной конторе тише воды ниже травы. И имя ему родители дали соответствующее характеру сына… Да и фамилия Поздняков была ему в самый раз, так как Тихон опоздал родиться как минимум лет на сорок. Вот в советские времена он был бы человеком на своём месте. Но дурочка Анфиса в муже души не чаяла, и Твердохлёбов скрепя сердце согласился на свадьбу, не желая ломать дочь через колено.

Никифор Лаврентьевич тогда думал, что поживёт дочка с Тихоном годок-другой и глаза у неё откроются. Но, видимо, Анфиса уродилась не в мать. Трудности её не пугали. Была она из той редкой породы женщин, которым с милым и в шалаше рай. Зря Твердохлёбов пребывал в уверенности, что такие женщины давно вымерли, как динозавры. Ан нет, вот его Анфиска как раз из таких. Не откладывая, как сейчас принято у молодёжи, дело в долгий ящик, родила она своему Тихону двух детишек – сына и дочку. Внук, по мнению Твердохлёбова, был точной копией папочки. «Такой же тюфяк вырастет», – думал про себя Никифор Лаврентьевич. Но, даже не возлагая на внука больших надежд, находил в своём сердце для мальчика тепло. Зато внучка была гордостью деда, та ещё оторва, ей бы парнем родиться, – часто думал Никифор Лаврентьевич, – но она и в женском обличье далеко пойдёт, был уверен дед.

И с существованием самого Тихона Твердохлёбов постепенно смирился, видя, как расцвела и похорошела подле него Анфиса. Ведь когда он увидел дочь в первый раз после долгой разлуки, была она неуклюжим голенастым подростком с испуганными глазами. Увидев девочку, свою кровиночку, Никифор Лаврентьевич второй раз по-серьёзному озлобился на свою первую жену. Он пытался отогреть дочку, осторожно расспрашивал, не обижает ли её отчим.

Анфиса в ответ только головой качала и не улыбалась.

– Растёшь ты у меня царевной Несмеяной, – порой в сердцах вырывалось у Твердохлёбова.

– Но что ты, папочка, – отвечала Анфиса, клала голову на грудь отца, и Никифор Лаврентьевич чувствовал, как на его кожу сквозь тонкую ткань рубашки просачивается пара горячих дочерних слезинок. Он скрипел зубами от бессилия и гладил большой ладонью русую головку Анфисы. Несмотря на все усилия, ему ничего не удалось накопать ни на бывшую жену, ни на её нового мужа. Переезжать жить к нему Анфиса, по непонятной ему причине, отказывалась.

Никифору Лаврентьевичу даже в голову не приходило, что дочка заботилась об отцовском благополучии. Несмотря на то что внешне отношение Розалии Павловны к дочери мужа от первого брака было безупречным, Анфиса чувствовала, что вторая жена отца не приняла её. Всего лишь терпит, притворяясь, что всегда рада появлению Анфисы в их доме. А будь её воля, костьми бы легла на пороге, только бы не впустить девчонку в свой дом. Но гнева мужа Розалия Павловна побаивалась и поэтому своё недовольство держала при себе. Анфиса же, будучи натурой тонкой и впечатлительной, чувствовала флюиды ненависти, исходящие от улыбки, которую источала Розалия Павловна.

Совсем отказаться от встреч с отцом было выше Анфисиных сил. Но на просьбу отца переселиться к нему она твёрдо отвечала – нет, опасаясь, что, если она станет постоянным членом отцовской семьи, Розалия сорвётся и начнутся неминуемые скандалы. А отцовское спокойствие девочка ставила намного выше болезненных столкновений с родной матерью, которая постоянна была недовольна дочерью и неустанно повторяла – и в кого ты такая уродилась?

И вот встреча с Тихоном, а потом и брак с ним научили Анфису не только улыбаться, но и заливаться звонким счастливым смехом любимой и уверенной в себе женщины.

Услышав этот смех дочери в первый раз, Твердохлёбов не поверил своим ушам. А потом решил раз и навсегда – чёрт с ним, с Тихоном, главное, чтобы дочке было с ним хорошо.

И если зятю в заслугу Никифор Лаврентьевич ставил хотя бы умение делать счастливой его дочь, то собственный сын от второго брака Эдуард был для отца полным разочарованием. Никифор Лаврентьевич, особо и не скрывая этого, считал появление сына на свет своим самым неудачным проектом. Легкомысленный, безответственный, с детства избалованный матерью, Эдуард хотел получить всё и сразу. Он то и дело клянчил деньги то у отца, то у матери, строил прожекты, хватался то за одну утопическую идею, то за другую, но ни разу ещё ни одну из них не довёл до логического завершения. Удача не оставила в его руках не то что золотого хвоста, даже ни единого пёрышка. И Твердохлёбов, давно махнув на сына рукой, не решался лишь окончательно отказать ему от дома. Всё ж таки сын. К тому же Никифор Лаврентьевич чувствовал себя виноватым перед второй женой. Хотя он давно охладел к Розалии, но ушёл от неё, когда она серьёзно приболела и попала в больницу, сын тогда заканчивал институт. И теперь, несмотря на то, что он оплатил тогда Розалии и отдельную палату, и уход за ней медперсонала, душа его время от времени зудела. Не зря его бабка говорила, что как ни усыпляй свою совесть, она может проснуться в самый неподходящий момент.

Но тогда, когда он решил расстаться с женой, Твердохлёбов ни о какой совести не думал, да и не считал себя особо виноватым. Разве он был виноват в том, что у него случилась новая любовь. Он буквально потерял голову от юной дамы полусвета, с которой познакомился на одном из фуршетов. Ради неё он и оставил семью. Никифор Лаврентьевич не жалел денег на возлюбленную, старался предугадывать её желания, ловил на лету все её капризы, заваливал её дорогущими подарками, дошло до того, что он купил ей машину и квартиру, свозил на целый месяц в Европу. А потом, как сказала бы его бабка, «оборотимся котом и будем мяукать». Твердохлёбову хотелось вовсе не мяукать, когда он в собственноручно подаренной квартире застал любовницу в недвусмысленной позе со своим охранником, а рычать!

Любовницу Твердохлёбов не тронул, а охранника сослал на Колыму, причём в прямом смысле этого слова. Парню дали билет и сказали, либо он едет туда и не показывает носа в течение пяти лет, либо никто не гарантирует, что однажды его не найдут на дне Волги с камнем на шее. Если, конечно, вообще найдут. Парень выбрал первый вариант и исчез.

А Никифор Лаврентьевич долго зализывал раны и едва не стал женоненавистником. Может, и стал бы им, если бы однажды не увидел на даче своего старинного друга, тоже полковника в отставке Игната Варфоломеевича Калитовского прекрасную девушку, похожую как две капли воды на Снегурочку. И имя у неё было подходящее – Снежана.

Никифор Лаврентьевич влюбился в неё с первого взгляда! Он чувствовал себя юным и окрылённым, вся тяжесть прожитых лет упала с его спины, как вязанка хвороста. И его не смутило то, что Снежана была невестой сына его друга и они вскоре должны были пожениться.

Однако разве мог юный Ромео, которого звали Виталий Калитовский, соперничать со швыряющим без счета деньги, вошедшим в раж Твердохлёбовым? Конечно, нет. Что он мог подарить своей Джульетте в образе Снежаны? Разве только прогулку по Волге на теплоходе, но никак не круиз по Средиземному морю. Ни на норковое манто, ни на бриллианты, ни на дорогую иномарку денег у недавно закончившего институт и только делающего первые шаги в карьере Виталия не было. Да и отец его не барствовал, бизнеса не имел и скромно жил на заслуженную пенсию полковника в отставке. Нет, не бедствовал, конечно, но и не шиковал.

Когда лучший друг увёл у любимого сына невесту, Калитовский-старший только и сказал словами песни, что если невеста предпочла другого, то это ещё не значит, что в проигрыше остался тот, от которого она ушла. Да и мать сказала: «Виталя, зачем тебе такая девушка». Калитовский-младший ничего не ответил родителям и боль свою затаил в себе.

Никифор Лаврентьевич женился на Снежане… И она родила ребёнка. Только, как он сам думал, вовсе не от него… Твердохлёбов решил сделать ДНК. Ребёнок сейчас жил у родителей Снежаны. Если бы Никифор Лаврентьевич считал этого ребёнка своим, он бы ни за что не разрешил увезти его и вскармливать искусственно. А так он нутром чуял: не его кровь. Он знал, что у Снежаны есть молодой любовник. И даже догадывался, кто это. Короче, самые близкие люди приносили Твердохлёбову, несмотря на все вложенные в них инвестиции, одни сплошные разочарования.

И только племянник, сын его младшей, рано ушедшей из жизни сестры, Олег Георгиевич Кушнарёв, никогда и ничем не огорчал дядю. Он и денег никогда не просил, старался всего добиваться сам. Даже когда Никифор Лаврентьевич предложил племяннику оплатить его учёбу, Олег только плечами пожал и сказал: «Зачем же, дядя? Я и сам на бюджетный поступлю». И поступил, и окончил с красным дипломом. Работу сам нашёл ещё во время учёбы в институте и теперь работает в хорошей фирме, зарплату получает не то что дай бог каждому молодому специалисту, а уже и вполне опытному.

Теперь вот жениться собрался, сказал, что хочет дядю с девушкой своей познакомить. Никифор Лаврентьевич тепло улыбнулся. Что и говорить, с племянником ему повезло.

## Глава 2

Снежана Матвеевна Твердохлёбова в детстве, как и большинство детей, верила в Деда Мороза, обожала Снегурочку. И была очень удивлена, когда ей однажды сказали, что она сама похожа на Снегурочку. Но во все следующие разы, когда ей говорили об этом, только плечами пожимала – похожа так похожа. Даже перестав верить в Деда Мороза, она продолжала верить в сказку новогодней ночи, в исполнение желаний, загаданных под бой курантов. Повзрослев, она стала мечтать, как и многие девушки, о принце на белом коне. И желания она загадывала о встрече с ним, о большой и чистой любви.

Когда ей едва исполнилось семнадцать лет, к ней стал подкатываться сосед по лестничной площадке, особенно когда был нетрезв. Снежана пожаловалась на него старшему брату, а тот рассмеялся и ответил ей словами бородатого анекдота: все девушки мечтают о принце на белом коне, а приезжает пьяный король на трамвае.

– Какой же он король?! – обиделась на брата Снежана.

А тот похлопал её по плечу и сказал: «Не волнуйся, сестрёнка, поговорю я с твоим навязчивым ухажёром».

И поговорил. Сосед не только перестал с ней заговаривать, но и, увидев её во дворе, сразу исчезал, а если у него была открыта дверь, когда Снежана поднималась по лестнице, дверь мгновенно с грохотом захлопывалась. «Что такого мог сказать ему брат?» – недоумевала Снежана.

После окончания школы она поступила учиться на кондитера и переехала жить в общежитие. Комната с тремя не очень шумными подружками показалась ей кусочком рая по сравнению с родительской квартирой, где все жили, выражаясь фигурально, друг у друга на голове. В семье было одиннадцать детей, и тишина не наступала никогда, даже ночью. Потому что и во сне кто-то обязательно сопел, кряхтел, кашлял, ворочался на кровати и вставал то в туалет, то попить на кухню. Наверное, тогда Снежана и решила, что рожать больше двух детей ни за что не станет.

Она по-прежнему, несмотря на насмешливое замечание брата, мечтала о принце. А он всё не появлялся. Плакать в подушку по ночам Снежана не решалась – вдруг она и на самом деле Снегурочка. … И если даже не растает на весеннем солнце, то может истечь изнутри слезами. Конечно, девушка разумом понимала, что всё это одни сплошные глупости. Но факт оставался фактом – она не только не была похожа на своих родителей, но и не имела ни малейшего сходства хоть с кем-то из своих братьев и сестёр. Все они были смуглые, румяные, весёлые, с карими глазами и каштановыми волосами. А Снежана белолицая, бледная, светловолосая, с голубыми, почти прозрачными глазами. И чаще всего грустная.

Однажды с ней всё-таки случилось чудо. Подруга пригласила её на выставку в художественный музей, но всего за несколько минут до назначенного срока позвонила и сказала, что прийти не сможет, так как простудилась и у неё подскочила температура.

Снежана стояла у крыльца художественного музея в полной растерянности. В какое-то мгновение ей показалось, что само монументальное здание, построенное в стиле неоклассицизма и бывшее в начале прошлого века купеческой усадьбой, смотрит на неё окнами всех своих трёх этажей с некоторым скепсисом, весьма обидным для девушки. А уж скульптуры на портике здания взирали на Снежану свысока не только в переносном, но и в прямом смысле…

Она понятия не имела, что же ей делать. Войти и, купив билет, посмотреть картины? Ведь у неё всё равно не было больше никаких планов на этот день. Или трусливо сбежать, чтобы не показаться смешной и нелепой среди бродящих по залам подлинных ценителей художественного искусства.

Неизвестно, сколько бы ещё она стояла перед входом в музей, переминаясь с ноги на ногу, если бы не услышала рядом с собой приветливый мужской голос:

– Девушка, вы заблудились?

– Я? – оглянулась она. И увидела перед собой симпатичного молодого парня. Его губы дружелюбно улыбались ей, а в серых глазах прыгали озорные чёртики.

– Я нет, – пробормотала Снежана, – в том смысле, что не заблудилась. Просто мы должны были пойти в музей с подругой, а она не пришла, – зачем-то начала она объяснять незнакомцу.

– В музей не обязательно ходить в компании с кем-то, можно и одному, – произнёс он на этот раз серьёзно.

– Я понимаю, – вздохнула Снежана, – просто… – Она замолчала.

– Позвольте мне догадаться, – снова улыбнулся он, – вам нужен экскурсовод.

– Не совсем чтобы так, но, – снова запнулась она.

– Что ж, тогда я составлю вам компанию, – и Снежана не успела опомниться, как он подхватил её под локоть, вознёс на крыльцо, открыл перед ней массивную дверь, ввёл в холл, отпустил ненадолго её руку, сказав: – Я сейчас куплю билеты, – и отошёл к кассе.

Когда он вернулся, Снежана самозабвенно рылась в своей сумочке.

– Что вы там ищете? – спросил он. – Может быть, платок? – И тотчас протянул ей свой белоснежный носовой платок.

– Нет, спасибо, – проговорила Снежана, вытащив из сумки кошелёк, расшитый пёстрым бисером, – я сейчас, – она собралась потянуть за замочек, – у меня есть деньги на билет, – пояснила она смущённо.

– Девушка, – позвал он.

Снежана удивлённо подняла голову.

– Вас как зовут?

– Снежана.

– Романтично. А я Виталий. И так как я, можно сказать, пригласил вас в музей, то и билеты должен был купить я.

– Должны? – удивилась она.

Он утвердительно кивнул.

– Но как же это так, – снова растерялась она, – мы же с вами не знакомы.

– Как то есть не знакомы? – на этот раз делано удивился он. – Мы же с вами только что познакомились.

Она смотрела на него озадаченно.

– Разве нет? – уточнил он, и ироничная улыбка точно змейка скользнула по его губам.

– В общем, да, – вынуждена была согласиться она.

– Вот и превосходно, – обрадовался новый знакомый и, сделав широкий жест в сторону лестницы, произнёс: – Прошу!

Она послушно проследовала в указанном направлении.

– А вы знаете, что наш музей – один из самых больших в Поволжье, не только в смысле квадратных метров, им занимаемых, но и по масштабу коллекции, представленной в его экспозиции?

– Нет, я этого не знала, – призналась Снежана.

– Ну как же! – вдохновился он. – Здесь собраны не только картины русских художников второй половины XIX века, но и полотна художников-авангардистов 10—20-х годов прошлого века, русский фарфор и интересные предметы искусства Востока.

– Это действительно интересно, – пробормотала Снежана, краснея, и спросила: – А он старый?

– Кто? – искренне удивился Виталий.

– Музей. Ну, в смысле, его давно открыли?

– А-а, – облегчённо вырвалось у молодого человека, – точкой отсчёта можно считать вклад купца К. П. Головкина и местных художников-любителей, сделанный в 1897 году.

– Значит, старый, – подвела итог Снежана. И Виталий невольно улыбнулся почти детской простоте её рассуждений.

В музее они пробыли три часа, ходили из одного зала в другой, и Виталий рассказывал девушке об истории каждого экспоната. Заметив, что она устала, он предложил ей продолжить экскурсию в другой раз. Снежана обрадованно согласилась.

Виталий пригласил девушку в кафе, где накормил обедом. А потом предложил совершить прогулку по Волге на «Омике». И она с радостью согласилась.

Солнце уже склонялось к горизонту, дома и деревья отбрасывали длинные тени, когда он довёл её до дверей общежития, где они и расстались, обменявшись номерами телефонов.

В эту ночь Снежана не спала почти до самого рассвета, перед её глазами постоянно всплывал образ Виталия, она слышала его голос и ощущала приятный, слегка терпкий аромат его одеколона или крема. Точно она не знала, но мысль о том, что она наконец-то встретила своего принца, не давала ей заснуть.

Виталий позвонил Снежане через день и пригласил в кино, она с радостью согласилась. И с этого дня они стали видеться почти постоянно, назначая друг другу свидания на вечера и не расставаясь по целым дням в выходные.

А потом Виталий познакомил Снежану со своими родителями, и они приняли её довольно хорошо, хотя внутренний голос подсказывал Снежане, что Калитовские не в восторге от того, что сын встречается с бедненькой девушкой из многодетной семьи, которая учится не в хорошем вузе, а в училище на кондитера. Но вслух ни отец, ни мать Виталия недовольства своего не высказывали, а Виталий, поглощённый своими любовными ощущениями, не почувствовал родительского холодка в отношении своей будущей невесты.

Со временем и Снежана про себя решила, – пусть себе думают о ней что хотят, лишь бы не мешали им с Виталием сыграть свадьбу и жить вместе. Вот только где жить? С родителями Виталия Снежана жить не хотела, а снимать квартиру для них было на сегодняшний день делом накладным. И они решили немного подождать. На работе дела у Виталия шли хорошо, его вот-вот должны были назначить замом начальника отдела и, соответственно, прибавить зарплату. Тогда молодая пара и решила сыграть свадьбу, а пока они весело и с пользой проводили время. Виталий всячески старался повысить культурный уровень своей девушки. И она охотно ходила с ним в музеи, театры, кино и в другие интересные места. Даже лекции соглашалась слушать. Но вот умные книги, которые он ей приносил, читать ленилась. Виталий старался не подавать вида, что его это огорчает, но Снежана чувствовала его недовольство и, игриво ластясь к нему, шептала:

– Виталик, ну зачем тебе жена, которая будет умнее мужа.

– Я люблю умных женщин, – серьёзно отвечал он, не попадаясь на её уловки. Иногда он сам принимался читать принесённые для неё книги вслух. И Снежане ничего не оставалось делать, как слушать и нередко скучать. Дождавшись окончания чтения, она, не скрывая облегчения, тотчас хватала его за руку и звала куда-нибудь отправиться. В кафе они бывали редко, за исключением кафе-мороженого. Но Снежана и не настаивала, понимая, что мешочек с золотом не оттягивает пояс её возлюбленного. Но всё-таки не зря испанцы и португальцы называли свои деньги – эскудо, что в переводе на русский звучит как «щит», «герб» или «гербовый щит». Что бы там ни говорили сторонники версии, что счастье, мол, не в деньгах, но именно деньги создают ощущение защиты и уверенности в завтрашнем дне. Если у тебя есть деньги, то возможно всё! Или почти всё. А без денег множество желаний остаются нереализованными. Ведь в большинстве своём люди далеко не Эйнштейны, чтобы позволить себе ходить с юности и до старости в одном и том же плаще. Об этом ей, кстати, рассказал Виталик, вероятно, надеясь на то, что Снежана проникнется идеей того, что важны не материальные ценности, а духовные. «Хотя, может быть, это всего лишь миф, – думала девушка, – и на самом деле у Эйнштейна было несколько плащей!» Жених ей также рассказал, что Эйнштейн не носил носков. К этому сообщению девушка отнеслась с ещё большим недоверием, вот их семья всегда жила бедно, но носки были у всех, хоть и не всегда новые.

Поэтому она спросила, не скрывая улыбки, почему же это он не носил носков? Чтобы не стирать их и не зашивать дырки?

– Очень может быть, – ответил Виталий, – но сам учёный говорил так, что вокруг него одни босяки, голытьба и в материальном, и в умственном плане, так что ему хватает его привычки плохо одеваться.

– Значит, он считал себя умнее других? – не подумав, спросила Снежана.

– Но ведь это так и было, – улыбнулся ей в ответ обворожительно Виталий.

Снежана решила, что жених смеётся над ней, и надулась. Правда, помирились они почти сразу. Девушка решила, что Виталий прав, а на правду обижаться глупо.

И как раз в это время на горизонте нарисовался Твердохлёбов. Вернее, он приехал в гости к своему другу как раз в то время, когда там находилась Снежана.

Поначалу девушка не обратила на него внимания – подумаешь, старый друг отца Виталия. Но потом она невольно заметила, какими глазами смотрит на неё Никифор Лаврентьевич. Впрочем, взгляды влюблённого отставника при всём желании было невозможно не заметить. Твердохлёбов не сводил с девушки глаз, и в них читалось такое ничем не прикрытое восхищение и желание, что поначалу её точно кипятком ошпарили. «Вот нахал!» – подумала она. А потом сама, как будто бы против собственной воли, стала приглядываться к нему. И отметила про себя, что Никифор Лаврентьевич вовсе не выглядел пожилым человеком, и уж точно ни у кого не повернётся язык назвать его стариком. Твердохлёбов сохранил статную поджарую фигуру, плечи расправлены, спина прямая, живот подтянут. Морщины заметны только на лбу, и лучики возле глаз, сами глаза зоркие и блестящие, густые волосы только на висках тронуты сединой. А уж если говорить о его джипе «БМВ» последней модели, то и никаких слов, способных описать восхищение Снежаны, отыскать ни в одном языке мира было невозможно. Хотя сама она знала только русский, ну ещё два-три словечка, часто бывших на слуху, по-английски, по-немецки и по-французски. Но разве это имеет значение? Хотя вот Виталик постоянно зудел ей, что каждый уважающий себя современный человек должен знать хотя бы два иностранных языка и уж только в крайнем случае один английский. Снежана отшучивалась от его наставлений и говорила о том, что она не знает иностранных языков, но зато умеет готовить вкусные – язык откусишь и красивые – глаз не оторвёшь торты, пирожные, кексы и ещё много чего другого.

Но Виталик утверждал, что сладкое и мучное есть вредно, и если она будет увлекаться своими кулинарными шедеврами, то годам к тридцати превратится в квашню. Слышать это Снежане было неприятно, к тому же фигурка у неё была – загляденье!

Вот Никифор Лаврентьевич, едва они остались наедине, сразу дал ей понять, что ум для женщины не главное. Хотя Снежана и с этим была не согласна, но зато поняла, что если бы её избранником стал Твердохлёбов, то он не стал бы её грузить заумными вещами, которые абсолютно не нужны женщине в повседневной жизни. Вот, например, зачем будущему кондитеру знать, что первым программистом признана леди Ада Лавлейс, дочь поэта Байрона. Снежана и самого Байрона никогда не читала. Или вот что воскресенье стало выходным днём по воле императора Константина Великого 7 марта 321 года. О существовании Римской империи Снежана краем уха слышала, но о существовании самого Константина и не догадывалась. Нет, конечно, императору слава! Так как даже подумать страшно, что когда-то люди работали без выходных. «Наверное, тогда и появилась поговорка, что от работы кони дохнут», – подумала Снежана вскользь.

Кстати, в жизни самого императора, как оказалось, тоже было не всё гладко. Отцом его был, конечно, самый настоящий император Констанций I Хлор. Зато матерью – дочь трактирщика. И получается, что Константин Великий был незаконнорожденным. Однако повезло парню родиться в то время, когда для окружающих не имело значения, законный он сын императора или рождённый на стороне. И хотя папаше потом пришлось жениться на падчерице императора Августа Максимилиана Геркулия Феодоре и в этом браке появилось множество детишек, императором всё же стал сын трактирщицы. Вот только зачем всё это Снежане? Хорошо ещё, что у неё память хорошая, а то Виталик любит потом ненароком поспрашивать, что из рассказанного им отложилось в голове любимой девушки.

Так что в общении с Твердохлёбовым Снежана находила отдохновение. А позднее, едва поняв, что он потерял от неё голову, решила не терять шанса на благополучную безбедную жизнь.

Когда она сообщила Виталику, что Твердохлёбов сделал ей предложение, он рассмеялся. А когда она сказала, что согласилась стать его женой, Виталик превратился, как жена Лота, в слюдяной столб. И отмер далеко не сразу, а потом спросил, запинаясь: – Ты что, с ума сошла?

– Нет, – покачала она головой, – просто я устала.

– От чего? – искренне изумился он.

– От нищеты.

– Разве ты нищая? – удивился Виталий.

– А то богатая, – горько усмехнулась Снежана. – Всю жизнь я только и слышала от матери её присказку: «Бьюсь, как один общеизвестный корнеплод о кочку».

– Не понимаю, – растерянно проговорил он.

– А что понимать-то тут? Всю жизнь мы перебивались с хлеба на воду. Хлеб, картошка, макарошки были нашей повседневной едой. Какая-нибудь завалящая сосиска была для нас праздничным угощением.

– Но ты никогда не говорила об этом.

– А чего об этом говорить, не хотела бередить свою душу, да и нищебродкой перед тобой выглядеть не хотела.

– Но я обещаю тебе, что мы не будем нищенствовать! – горячо заверил её Виталий.

– Но и шиковать не будем, – с нескрываемой грустью ответила Снежана.

– А ты хочешь непременно шиковать? – усмехнулся он.

– Да! – с вызовом вырвалось у неё.

– Но, Снежана, ведь он старый! – попытался Виталий образумить любимую.

– Ничего он не старый! К тому же мне его не варить!

– Пройдёт время, и ты горько пожалеешь о своём решении!

– Ты мне угрожаешь?

– Я тебя предупреждаю, – выдохнул он устало. А потом махнул рукой и ушёл.

Снежана тогда не приняла всерьёз слова Виталия. Её душа была полна самых радужных планов. Отдавая свою руку Твердохлёбову, она не задумывалась о том, что сердце-то её остаётся при ней. А после того, как в нём сначала поблек, а потом и растаял образ Виталия, оно осталось пустым, испугалось своей неприкаянности и затосковало.

Когда Снежана выходила замуж за Твердохлёбова, вся её последующая жизнь представлялась ей одним сплошным праздником. Но в реальности всё оказалось совсем не так. Сначала, правда, была череда праздников – помолвка, свадьба, свадебное путешествие. Но потом всё это как-то разом оборвалось. Муж увёз её в загородный дом и оставил в одиночестве. Сам он с утра уезжал в свою фирму и пропадал в городе до вечера, часто до глубокого. Домой возвращался усталый, на заигрывания и ласки молодой жены отвечал вяло. Иногда просто погладит по головке, пробормочет – снегурочка ты моя, – и засыпает до утра.

«Хоть бы бессонница у него случилась!» – порой думала в сердцах Снежана. Но муж спал крепко. В выходные они иногда ездили в город, в ресторан или в клуб. Но клуб, к слову, был скучный, собирались там одни солидные люди, попросту говоря, денежные мешки, и опять же вели разговоры о делах, словно им рабочих дней было мало. О посещении музея или походе в театр и речи не шло. Правда, однажды Снежана заикнулась о том, что в город на гастроли приехал питерский театр, но муж равнодушно бросил – так что ж с того? Приехал и приехал.

– Мы могли бы сходить на спектакль.

– Ещё чего, – отмахнулся Твердохлёбов.

Время от времени у них собирались гости. Чаше всего приезжала старшая дочь мужа Анфиса со своей семьёй, сын Эдуард от второго брака с очередной пассией, племянник Олег, всегда один, и иногда собирались друзья Твердохлёбова. У Снежаны же и подруг не осталось. Со своими родителями, братьями и сёстрами она контакта не поддерживала ещё с той поры, как поступила в училище и поселилась в общежитии.

Но сердце, как известно, без любви долго жить не может. Тем более что занять себя в загородном доме Снежане было абсолютно нечем, в будни печь торты было не для кого, разве что для прислуги. А в праздники печь их ей не хотелось, потому что родню мужа она не любила. Хотя вроде бы Анфиса относилась к ней по-доброму, племянник держался нейтрально, а вот сын Твердохлёбова её откровенно презирал и при любом удобном случае злобно шипел:

– У, змея, вползла в наш дом! Семью разрушила.

Снежана не боялась Эдуарда и отвечала ему той же порцией презрения. Тем более что никакой семьи она не разрушала. Если Твердохлёбов и ушёл когда-то от матери Эдуарда, то вовсе не из-за неё, так как до встречи со Снежаной Никифор Лаврентьевич несколько лет жил один. Короче, Снежана умирала от скуки. Вскоре сидеть взаперти в загородном доме ей стало невмоготу. И, может быть, именно поэтому она влюбилась. Новый избранник оказался молодым, хоть и не юным, и таким горячим, какими описывались мужчины в испанских балладах, которые читал ей в самом начале их знакомства Виталий. Она бросилась в новое чувство как в омут с головой! Её бледные щёки покрыл нежный румянец, глаза заблестели, талия округлилась, и совсем скоро Снежана поняла, что она беременна. Тест подтвердил её подозрения. Снежана хотела иметь ребёнка, но вот от кого она забеременела, от мужа или от любовника, понятия не имела и поэтому испугалась. Вопреки её ожиданию, Твердохлёбов обрадовался сообщению о грядущем появлении на свет наследника и окружил её удвоенной заботой.

Здоровый малыш родился в срок. И всё бы ничего. Но Никифор Лаврентьевич ни с того ни с сего, с точки зрения молодой женщины, заподозрил её в измене. Снежана даже представить не могла, как он мог узнать об этом. То ли на ухо кто шепнул, то ли самому Твердохлёбову показалось, что сын не очень-то похож на него. Он устроил жене скандал и заговорил о ДНК. Испугавшаяся Снежана вспомнила о своих родителях и, не подумав о последствиях, уговорила их на время взять мальчика к себе, сунув при этом в руки матери такую огромную сумму денег, что у той глаза округлились и она пролепетала:

– Дочка, где ты их взяла?

– Мама, – выкрикнула Снежана, – я замужем за денежным мешком! И деньги я даю на ребёнка, то есть на его сына.

– Тогда ладно, – пробормотала мать, не желая углубляться в сомнительные, с её точки зрения, взаимоотношения дочери с мужем, который годится по возрасту ей в отцы.

Конфликт у Снежаны вышел и с любовником. Наверное, он тоже гадал на кофейной гуще, от кого Снежана родила ребёнка, и был недоволен, что она отдала его в бедный дом своих родителей.

## Глава 3

Анфиса Никифоровна Позднякова, дочь Твердохлёбова от первого брака, любила своего отца редко встречающейся ныне безусловной любовью. Ей было всё равно, богат он или беден, она была рада тому, что он у неё есть. И она, несмотря на то что сама стала мамой двоих детей, не отказывала себе в удовольствии, когда никто не видел их, забраться к отцу на колени, обнять его за шею и тереться, как в детстве, носом о его щёку, пахнущую одеколоном и им самим, при этом лепеча:

– Папа, папочка.

А Твердохлёбов, шутя, покачивал дочь на коленях, прижимал к груди её голову и приговаривал:

– Коровушка ты моя не маленькая.

И оба в эти минуты – и отец и дочь – были безгранично счастливы. Анфиса и словом не заикнулась о том, что отец поступил неправильно, разведясь с матерью Эдуарда и сойдясь с женщиной, имеющей сомнительную репутацию. Была рада, что он расстался с ней, не успев оформить отношения. К его женитьбе на Снежане она отнеслась спокойно, думая лишь о том, чтобы отцу было хорошо, чтобы он наконец обрёл семейное счастье. Смущало Анфису только то, что Снежана слишком молода и, как ей показалось, несколько поверхностна. Но решила, что не вправе требовать душевной глубины от других. И потом, кто знает, может быть, повзрослев, Снежана приобретёт опыт и мудрость, именно так Анфиса приглушала тревожные звоночки, время от времени позвякивающие в её мозгу. И всё вроде бы и впрямь утряслось, Снежана родила мальчика, и теперь у неё есть ещё один брат, а у её детей – дядя. Хотя интересно получается, – думала Анфиса, – дядя-то младше племянников. Но в наше время в мире всё так перепуталось, что и родственные связи приобрели такие удивительные переплетения, о которых раньше люди и помыслить не могли.

Приглашению встретить Новый год в доме отца Анфиса обрадовалась. Она и не сомневалась, что оно придёт. Отец, так же как она, любил встречать праздники в большой компании, чтобы в сборе были дети, внуки и все самые близкие люди.

Муж на сообщение Анфисы о том, что Новый год они встретят в загородном доме её отца, только согласно кивнул. И хотя Тихон не произнёс ни слова, Анфису это ничуть не насторожило, так как муж её от природы был человеком молчаливым. Зато дети, узнав, что они едут к дедушке, визжали от восторга. Перспектива порезвиться на свежем воздухе, покататься на лыжах в хвойном лесу, посидеть вечером у камина в обществе сенбернара, возле ног дедушки, казалась им заманчивой. Не последнюю роль в их восторге играло и ожидание щедрых подарков от деда. Новогоднее письмо они, естественно, каждый год писали Деду Морозу. Но вскоре поняли, что тот все письма пересылает их родному деду Никифору, и тот, в свою очередь, заботится о том, чтобы внуки получили на Новый год именно то, чего им так хочется.

Второй дед Иван тоже дарил им к праздникам подарки, но не такие щедрые, как дедушка Никифор. Однако внуки на дедушку Ваню не в обиде. Ведь отец им частенько напоминает, что его родители не являются долларовыми миллиардерами. «А вот дед Никифор, наверное, и есть этот самый миллиардер», – наивно думали дети и были счастливы в своём неведении.

Анфиса, в отличие от своих детей, конечно, знала, что отец её хоть и является человеком весьма обеспеченным, до долларового миллиардера ему как до неба. Но, как уже говорилось раньше, молодую женщину интересовали не материальные возможности отца, а её собственная возможность видеться и общаться с ним.

С матерью у Анфисы отношения разладились давно, когда она ещё была ребёнком. Можно сказать, сразу, как только мать вышла второй раз замуж. Через год у неё родились двойняшки от нового мужа, и матери стало не до Анфисы. Отчим девочку не обижал, но, так же как и родная мать, не интересовался, чем и как живёт падчерица. Отец же всё это время был далеко. И Анфиса страшно по нему скучала. Нередко по ночам, уткнувшись в подушку, она тихо всхлипывала: папочка, родненький, возьми меня к себе. Но вскоре девочке объяснили, что по суду в их стране дети остаются с матерями. Исключения бывают редко. И она в их число не попала. Так что оставалось только терпеть, надеяться и ждать. Что и делала Анфиса, сцепив для надёжности зубы. И как же она обрадовалась известию о том, что отец вышел в отставку и поселился в их городе. У отца тогда уже была вторая жена и маленький сын от неё, но Анфису Никифор Лаврентьевич сразу принял в свою семью. И она стала проводить у него почти всё своё свободное время. Не запускала учёбу, после школы легко поступила в институт и там училась почти без четвёрок. Старалась быть приветливой с его второй женой Розалией, которая в отсутствие мужа сверлила её холодными глазами, а когда муж был дома, расточала приторные улыбки и лила елей.

Брат Эдик, скорее всего, науськанный матерью, тоже с первых дней невзлюбил старшую сестру, хотя она изо всех сил старалась подружиться с ним, делала маленькие подарки, затевала весёлые игры. Но проку от её стараний не было. И Анфиса смирилась, прекратив попытки угождать не принявшим её членам семьи. Главное, что у неё есть любящий отец.

Поэтому, когда Никифор Лаврентьевич ушёл от Розалии Павловны, она не слишком-то огорчилась. Даже, может быть, обрадовалась в глубине души. Но признаться в этом не посмела даже самой себе. Его брак со Снежаной она приняла спокойно.

Только одно огорчало её – отцу не понравился её избранник. А Анфиса Тихона полюбила так крепко, что ей казалось: брось он её – и она в тот же миг дышать перестанет. Отец, очевидно, понял это и препятствовать их браку не стал. Но того, что Тихон ему не по душе, не скрывал. И Анфиса переживала из-за этого до неимоверности. Подобрел отец к её мужу только после того, как у них родились дети. Да и убедился он уже к этому времени, что Тихон не собирается жить за счёт тестя, не просит ни денег, ни устройства его на тёплое место, надеется только на свою голову и свои руки и делает всё возможное для благополучия своей семьи. Не заметить этого Никифор Лаврентьевич просто не мог.


Тихон Иванович Поздняков.

Тихон влюбился в Анфису так же сильно, как она в него, можно сказать, с первого взгляда, абсолютно не ведая о том, кто её родители. Узнав, не слишком-то обрадовался. Ариадну Всеволодовну он невзлюбил с такой же скоростью, с какой влюбился в Анфису. Второго мужа матери жены, как это не удивительно для характера Позднякова, он счёл тюфяком и решил игнорировать. Благо сделать это ему было не трудно. Ни с тёщей, ни с её семьёй общаться Тихону не приходилось, благо сама Анфиса предпочитала лишний раз с матерью не пересекаться.