# Нанизанные строфы. Стихи

Игорь Арсеньевич Попович

Стихи разных лет. Через призму ненавязчивого юмора автор освещает различные картинки бытия.

## «Каботажная» память

Я кому обязан болью возвращением назад?!


Листы пожухли, облетели —

И календарь лежит в ведре.

На темный снег ложатся ели,

Гирлянды скинув в кутерьме.

На службу вновь спешит Усталость,

Забыв на кухне кофе малость

(Наверно грязная вода…

Но это с нами навсегда).


Так думал я, а грудь сжимала

Тоска – вреднее не могло

Быть у души моей изъяна,

И даже дивное вино

Не помогло мне затушить

Пожар сомнения, убить

Боль, скорбь, неясность мысли, скуку

И прочую другую муку.

Но что же делать, как же быть,

Как лодку править вспять теченью,

Быть преданным тому решенью:

Судьбы порядок изменить

И жизнь свою начать сначала,

Хоть прожито уже немало.


Закрыв глаза я вижу годы,

Когда еще юнцом совсем

Я, не пугавшись непогоды,

Бродил один у древних стен.

И думой думу удивляя,

В вопросах тупиков не зная,

Весь мир себе я открывал.

И что такое дружба знал.

Считался музыкальным я,

И не испорченный был славой,

Хотя ученье шло забавой

Или игрою для меня.

Далекий путь мне все сулили

И видно тем остановили


Полет души, волненье Музы;

Я понял: что дается нам

Без Мук и Творчества союза

С небес свергается к ногам

И разбивается во прахе…

Да, надобно гноить на плахе

Тех, кто твердит главе младой:

«Ты гений! Выйди в мир – Он Твой!»

Тогда еще не ясно было,

Что в мозг посеяно зерно

И всходы дать должно оно —

Дальнейшее бы то открыло…

Но то зерно сожрала тля…

И тем заставила меня


«На каботажном судне плавать»

И бегать «белкой в колесе»,

Соратников – в земле оставить,

Подельников – глядеть во сне.

Я брежу думой о склерозе

И чтобы всё почило в Бозе,

Сгорели в пламени на тризне

События минувшей жизни,

Навечно принял их к себе

Погост исполненных желаний;

И Ангел в перечне деяний

Такое вынес резюме:


«Он жизнь свою (тупой баран!)

В бульварный превратил роман…»


* * *

## После развода

Тот, кто разводит кроликов – не разводит мосты.


Людей забирая, оставил автобус

В грязи деревенской: расплющенный глобус,

Макет корабля, бескозырку, гамак…

(Подкова «на счастье» не влезла в рюкзак).


На печке от кошки осталось «гнездо»,

Забытой осталась бутылка «бордо»,

Осталась игрушка, попавшая в щель.

(Осталась на речке от мельницы мель).


Остались от дома лишь стены да крыши,

Амбары пусты, разбежалися мыши.

Теперь мотылькам не сгорать у лампады,

Просторным лугам и грозе они рады.


* * *

## Катрены на всякий день

Жизнь порою хороша:

Плавно льется тишина

Где-то в двадцать два ноль-ноль

И в миноре си-бемоль.

_____


И днем и ночью много лет

Хранит обет скала-аскет…

Не поддалась она ни разу

Тумана льстивого проказам.

_____


Уходит солнце ночевать,

Кроватку детскую качать.

В ней Саламандра спит в огне —

Она – как памятник себе…

_____


Спрессовано все под ножом мастихина:

Еловые склоны, холмы и равнины,

Деревни, колодцы, дрова для камина —

Так выглядит мир после схода лавины.

_____


Я убедил весь мир,

Что нету НЛО —

Сейчас стою и вижу:

Есть его!

_____


Упокоив сей мир полемичный,

Наконец дал послушать мне Бог

Вокализ тишины мелодичный —

Послезавтрашних мыслей залог.

_____


Дефис в двойной фамилии как мост —

Его нельзя сжигать!

Возможно где-то подымать,

А где-то опускать…

_____


Для атомов и камень и цветок —

Почти родня,

Ведь безразлично им: какого рода

Состоит из них материя.

_____


«Я не Авель, и не Каин я…

Я – пока… от покаяния». —

Часто факты твоей биографии

Совпадают с чужой эпитафией.


* * *

## Прибрал Господь кошку мою…

Река подмывала село с двух боков

И выгрызла остров со стадом домов.

А лет через семьдесят только одна

Осталась на острове этом изба.


В ней мерила век небольшая семья:

Старик, и старуха, и «дочка» – коза,

И вечно голодный волчок (за рекой),

Он денно и нощно следил за козой.


Всех годы преклонные звали «в поход»,

Все ждали: когда их Харон заберет.

И он приезжал к старикам два раза:

Уехал с ним волк, а вчера вот – коза.


С утра привязался дед к бабке своей:

«Как сробить-то памятник Глашке моей?»

Козу ведь не видел старик никогда —

Когда он ослеп появилась она.


«Пусть сердце подскажет», – услышал в ответ

По-бабски банальный, но верный совет.

«Ну, Боже, помилуй!» Дед вышел во двор

И быстро на ощупь нашел свой топор,


Он тюкал вслепую, он тряс бородой,

В магическом действе общался с козой,

И скоро вертел пред собой – как гончар —

Похожий на сердце неправильный шар,


Старик закивал, шар в ладонях поднял

И тихо ему «Сулико» напевал…

Старуха, сморкнувшись, смахнула слезу:

«Пошли, Микель-Миша,– помянем козу».


Лицо старика заморщинил задор,

Дед встал поустойчивей, поднял топор…

В секунду из сферы он вытесал куб!

И «сплюнул» латынью итог между губ:


– Здесь жизнь и здесь смерть,—

Здесь приводят к началам:

Здесь время кроит бытие по лекалам…


* * *

## Уезжая из Москвы

– Ради всего святого, Монтрезор!

– Да,– сказал я, – ради всего святого.


Презрев, что в храме ежечасно

В исповедальне ждет икона,

Фигляры делят Универсум

С кривой ухмылкой Леприкона.


«Кидают кости о хитоне»