Stepart
Другая сторона озера

Предисловие

Сейчас, когда я закончил эту книгу, я смотрю назад и всё ещё не могу поверить, что описанное на этих страницах произошло со мной всего несколько месяцев назад. Возможно, это потому, что произошедшие события никак не вписываются в сложившуюся за всю мою жизнь картину мира.

После бегства из России, как только я оказался в своём новом пристанище, я принялся делать записи, десятки раз вспоминая одни и те же события, боясь того, что со временем от меня начнут ускользать важные детали того, что произошло на болотах Тверской области в те предновогодние дни.

Должен сказать, что моё беспокойство появилось не на пустом месте, поскольку спустя всего неделю с момента, как я покинул Россию, некоторые, казавшиеся мне незабываемыми, события уже утратили былую яркость. Но хуже того, я стал пытаться объяснить всё произошедшее в рамках обычной логики. И это приводило к тому, что ум старался выкинуть всё, что не входило в картину привычного мне мира, за его пределы, и оказавшись там, в тени моего внимания, удивительные события начинали растворяться и исчезать.

Сделанные в те дни записи начинали мне казаться не моими, я не мог поверить в написанное. Но я знал, что записи мои, и что делал я их, полностью отдавая себе отчёт в том, что делаю. А новые записи по воспоминаниям давались мне всё сложнее с каждым днём.

В какой-то момент, спустя месяц или чуть больше после начала работы над книгой, тут, в Аргентине, я практически отчаялся собрать весь материал в одну историю, которую я мог бы рассказать другим. Историю, которую смог бы понять и ощутить любой человек, который увидел в себе потребность поиска того, что находится за пределами нашей повседневной жизни. Но я не отчаялся и не бросил попыток, за что был вознаграждён. Один человек, посланный самим провидением или Духом, пришёл мне на помощь. Моим благодетелем оказался наш садовник по имени Хулиан.

Он видел, как на протяжении нескольких недель каждое утро я выходил во внутренний двор и усевшись за небольшой столик в углу за пышным кустом, куда не добирались солнечные лучи, исписывал стопки листов, то и дело что-то черкая или разрывая бумагу. Если Хулиан оказывался рядом, когда я сминал и отправлял в корзину очередной испорченный лист, он шумно выдыхал воздух сквозь зубы и ободряюще подмигивал мне. Я кивал в ответ и возвращался к работе.

Как-то раз утром я проснулся в мрачном настроении, но всё же заставил себя сесть за записи. Работа шла ужасающе плохо, и я то и дело вздыхал и нервно зачёркивал написанные абзацы. В какой-то момент, видимо, утомившись смотреть на мои страдания, Хулиан, копающийся в клумбе рядом со столом, подошёл ко мне и стал что-то бодро объяснять на испанском языке, который я практически не понимал. Я напомнил это Хулиану, используя те немногие слова, что знал, добавляя язык жестов. Но тот не унимался. Тогда я крикнул в распахнутую дверь дома и позвал Сантьяго. Его приставили ко мне с первого дня моего прибытия в Буэнос-Айрес, как переводчика и охранника по совместительству. При помощи Сантьяго мне удалось поговорить с садовником, который смог заинтересовать меня одной практикой, которой его научил перуанский шаман. Она касалась способа вспоминать события и людей.

В дальнейшем нам пришлось общаться с помощью словарика и языка жестов, поскольку Хулиан пояснил, что дело это интимное, и передать своё знание он может только одному человеку.

Не буду вдаваться в детали той практики припоминания, которой обучил меня Хулиан, но она сработала. Уже через неделю я освоил её. Это стало для меня настоящим откровением и облегчением одновременно. Я понял, что всё, что мне нужно – это правильная настройка, а не потуги ума, пытающегося строить логические цепочки и попутно сваливающегося в бесплодное самокопание. Как я выяснил немного позже, всё то же самое относится и к написанию книги. Главное – это создать Настройку, а не очередную жвачку для ума. Общение с аргентинским садовником помогло мне сделать ещё немало открытий, но об этом я расскажу когда-нибудь позже. А сейчас я могу отправить свою повесть редактору и посмотреть, что из этого выйдет. Возможно, когда-нибудь, когда пройдёт достаточно времени, чтобы обезопасить людей, связанных с данной историей, эта книга увидит свет и поможет кому-то начать свой поиск того, что скрыто за рамками повседневного мира.

20.12

Сон

Я нахожусь в каком-то огромном и пустом доме. Всё в доме исполинских размеров. Гигантские лестницы и мебель будто созданы для людей в два раза больше обычных. Такими же нереально большими были и все остальные предметы и вещи, благо что все двери в доме были открыты, и мне не приходилось тянуться к дверным ручкам размером по две мои ладони, чтобы открыть их. Поэтому я долго блуждаю по соединённым между собой залам и комнатам в поисках хоть кого-то. Но сколько бы я не ходил по бесконечному числу помещений, я никого не нахожу. Дом пуст, и я ощущаю себя потерянным и забытым. Но хуже всего то, что я не могу найти выход из дома, сколько не ищу его. Я просыпался, испытывая пугающее опустошение, и больше не мог заснуть. 

Практически каждый день мне снился этот сон. Вот и ночью перед поездкой, только заснув, я тут же оказался в одном из залов этого пустого дома и долго искал выход или хоть кого-то живого внутри дома, но всё было тщетно.

Проснувшись задолго до рассвета, я не стал пытаться заснуть снова, а принялся упаковывать вещи. Днём меня ожидал обед в одном из любимых ресторанов в центре Москвы с бывшим компаньоном и другом. Он должен был передать мне оставшуюся часть денег за наш некогда совместно созданный бизнес по поставке автозапчастей и дополнительного оборудования для автомобилей. По правде сказать, создавал и вёл бизнес компаньон, а я просто дал ему на это денег, которые не слишком сложно доставались мне на управляющей должности в крупной фирме моего дяди. Вложение окупилось в первый же год. Друг постоянно слал мне отчёты и посвящал в планы дальнейшего развития, но я никогда не вникал в то, чем он занимается. Да и зачем, когда дивиденды росли исправно.

Покончив со сборами, я спустился на лифте в подземный паркинг и накрыл чехлом небольшой Мерседес перламутрового цвета, купленный пару лет назад в автосалоне недалеко от дома. На одометре машины было чуть больше пяти тысяч километров. Половину пробега я накрутил в первую же неделю после покупки, навестив подругу в Ростове-на-Дону, а в прошедшем сезоне выезжал на нём всего лишь дважды. Последний год меня было не оттащить от моего большого чёрного пикапа, который из-за своих габаритов, к сожалению, не мог въехать на паркинг.

Вернувшись в квартиру, я налил себе кофе и сел в любимое кресло, чтобы через панорамное окно полюбоваться просыпающимся городом. Раньше этот вид завораживал меня, но почему-то теперь, глядя на ленты дорожных огней и светящиеся окошки домов, я испытывал только тоску и одиночество. В памяти пронеслись картинки вечеринок возле этих огромных окон с видом на город. Множеству людей, в том числе и мне, было весело и радостно здесь, но сейчас всё это казалось пустым и бесцельным. Несколько часов радости заканчивались похмельем и не оставляли после себя ничего, что стоило бы сохранить в памяти.

Чтобы отвлечься, оставшееся до обеда с другом время я провёл за уборкой квартиры. Горничную я отпустил ещё две недели назад. Кроме того, я почистил ружьё и убрал его в двухметровый, вмонтированный в стену сейф, в котором на двух верхних полках уже давно покоилась коллекция часов. Почти год я не надевал ни одни из них.

***

К разочарованию моего компаньона, встреча была недолгой. Он находился в приподнятом настроении, ощущая свой успех и продвижение в делах, потому что он стал владельцем прибыльного дела, как и мечтал, и ему хотелось отметить это, как полагается. Об этом говорил не только его дорогой розовый свитер и не по сезону светлые брюки, но и вдохновлённый тон, которым он поприветствовал меня, подскочив из-за столика, находящегося в глубине зала, как только я вошёл в помещение. На столе уже стояла бутылка моего любимого виски и кое-какая закуска. Обняв товарища, я похлопал его по плечу, сделал комплимент, что он стал выглядеть лучше за то время, что мы не виделись, и сел за стол. Товарищ ответил тем же. Единственное, ему не понравилось то, что одет я был не для гулянки.

– Извини, Борь, погулять не получится. Меня уже ждут в Твери. Так что я перекушу и в путь, – соврал я, положил себе несколько кусочков сыра и посмотрел на собеседника, разведя руками. Борис замолчал и сник. Потом он взял стакан виски и молча выпил.

– У тебя точно всё в порядке, Саш? Последний год с тобой что-то происходит, а теперь ты и вовсе всё бросаешь и едешь в Тверь непонятно, чем заниматься. Я тебя не узнаю, – печально и несколько настороженно произнёс Борис, внимательно следя за моей реакцией. Я добродушно улыбнулся:

– Не бери в голову. Всё замечательно. Там у меня намечена серьёзная и длительная работа с чиновниками. Очень прибыльное и интересное дело. Не хочу распространяться, сам понимаешь.

Я опять соврал, хотя немного правды в моих словах было. Ну не буду же я объяснять Борису, что уже второй год вынашиваю план по получению быстрой выгоды, чтобы покинуть этот чёртов город и оборвать все опостылевшие связи. Не стану говорить и о том, что уже давно я для себя решил уехать на острова в Тихом океане, вести там свой небольшой бизнес и просто радоваться жизни, коль скоро у меня нет семьи или тех, кто был бы мне дорог. Он вряд ли поймёт, что наше удачное дело и моя основная работа давно меня не удовлетворяют. Да, деньги есть, но я не понимаю, на что их тратить. Не скупать же ненужное мне барахло. Даже путешествия с возрастом стали утомлять. Он не поймёт и не разделит моего желания уединиться и читать книги, смотреть кино, слушать музыку, кататься на сёрфе и говорить с кем-то за барной стойкой о погоде и волне. Он никогда не поймёт этого.

Несмотря на это я испытывал самые тёплые чувства к нему. Сколько раз мы вот так сидели с ним за столом и обсуждали дела или какую-то ерунду. Но сейчас всё было по-другому, сейчас меня раздражал и этот ресторан, и его посетители, а говорить с Борисом, в общем-то, мне было не о чем. Я отогнал от себя все эти размышления и просто похлопал друга по плечу, и с его лица тут же исчезли тревога и разочарование.

– Что ж ты сразу не сказал? Это другое дело. Тогда всё понятно. Такие дела надо молча делать. Молодец, Саша! – взбодрился Борис, услышав про работу с чиновниками. Он очень уважал серьёзные дела, особенно если они хоть как-то были связаны с чиновниками. Не желая того, я разом поднялся в глазах друга на ступеньку, а то и на две выше по социальной лестнице, и заслужил ещё больше уважения, чем он испытывал ко мне прежде.

Дальнейший разговор сложился куда проще. Борис всё понял и ему стало спокойно. Он пил виски, а я хорошенько поел на дорогу. Борис много шутил и рассказывал про семью, а я смотрел на карту в телефоне. Когда он изрядно захмелел, а я уже был сыт, мне пришлось вернуть его с небес на землю и напомнить, что мне пора в дорогу. Борис тут же закивал, полез в розовый бумажный пакет с лейблом одного известного бутика, стоящий на соседнем стуле, и достал оттуда два увесистых брикета, завёрнутых в чёрную пленку.

Прощались мы по-доброму, обнявшись. Растрогавшись, Борис даже чмокнул меня в щёку и почему-то шёпотом пожелал мне удачи в новых делах. После встречи я отвёз деньги в банк и наконец направился к трассе.

***

Из-за недосыпа пробка далась очень тяжело. Несколько раз я пожалел, что не взял с собой кофе. Терять время на заправке, где его можно было выпить, я не хотел, поскольку бак был заполнен практически под завязку.

Пробку я миновал уже в полной темноте, а когда наконец получилось встать на крейсерскую скорость, освещённая часть трассы закончилась и повалили крупные хлопья снега. В свете фар снежинки вытягивались в сотни линий, устремляющихся в лобовое стекло. Я будто собирался совершить скачок в гиперпространство. Это мельтешение белых линий сильно отвлекало и в то же время вводило в лёгкое забытье. Сонливость и усталость наваливались и отступали под натиском необъяснимого беспокойства. Ехать в таком состоянии было опасно, и как только вдалеке, на обочине, сквозь снег стали просвечивать огни крупной заправки, я перестроился в правый ряд, чтобы не пропустить съезд.

Припарковав пикап у бензоколонки, я вылез из машины и поёжился от неприятного сырого ветра, наполненного липким снегом. Под ногами зачавкала чёрная жижа. Из здания заправки навстречу мне вышел молодой парень и спросил, сколько топлива залить. Обогнув его, я буркнул, чтобы заливал до полного, и заскочил в помещение, скрываясь от промозглости улицы. Внутри я обнаружил пару стеллажей с разной несъедобной дрянью и несколько столов, где эту дрянь можно было наспех употребить. Также на стойке у кассы имелась кофемашина. Заведовала всем этим полная и усталая женщина.

Вытянув ноги, я откинулся на стуле и краем глаза заметил мелькнувшую на стене передо мной тень. Я присмотрелся и увидел пятно, по форме и размеру напоминающее астраханский арбуз. Пятно было неяркое, еле заметное, как будто стену облили водой, она высохла, но оставила след на краске. Потягивая кофе, я смотрел на это пятно и пытался расслабиться, чтобы отдохнуть перед дальнейшей дорогой. Несколько минут я бесцельно смотрел на стену, ни о чём не думая, как вдруг пятно дрогнуло и произошло что-то очень странное: стена резко потемнела, а свет в кафе моргнул и стал совсем тусклым. Я не шевелясь смотрел на стену, которая сначала как бы провалилась сама в себя, а потом и вовсе превратилась в объёмную картинку, которая надвинулась на меня и заняла всё пространство. То, что я увидел, было мне знакомо – это был тот самый дом из моего сна, который я видел каждую ночь и из-за которого боялся ложиться спать. Но в этот раз я смотрел на дом со стороны, стоя у крыльца на улице. Прежде я никогда не видел этот дом со стороны, но это не мешало мне понять, что это тот самый дом. Пятиэтажный дом п-образной формы напоминал европейский замок, но вокруг не было садов, заборов или каких-то дополнительных построек. Замок стоял в чистом поле. В окнах не горел свет, а шторы были плотно задёрнуты.

Пришёл я в себя от звонкого голоса кассирши, которая кричала в динамик на улице, чтобы нерадивый заправщик вынул наконец пистолет из бака моей машины и повесил его на колонку. Я моргнул, и стена снова стала стеной с пятном в форме астраханского арбуза.

Раньше я никогда не засыпал с открытыми глазами. Возможно, это произошло по причине накопившейся усталости и недосыпа. Сон взбодрил меня, однако оставил всё то же опустошающее послевкусие.

Димыч

В село я прибыл уже практически ночью. Вокруг не было ни души. Я выезжал из города в зимних московских сумерках, солнце не выглядывало, как и предыдущие несколько дней. Я не мог сказать точно, во сколько покинул город, за временем я намеренно перестал следить ещё неделю назад, убрал часы везде – на компьютере, в машине и даже на телефоне, которым пользовался только при крайней необходимости. Весь год я старался отвыкнуть от той жизни, к которой привык. Это касалось и самогó образа жизни, и общения с людьми. Сложнее всего было уйти с работы. Даже не уйти, хотя это было сделано достаточно быстро и с чувством облегчения – мой партнёр давно мечтал выкупить мою долю в нашем деле, а на основной работе на моё место оказалось немало претендентов, готовых работать за куда более скромную зарплату, чем платил хозяин мне. Сложнее было просыпаться утром, и проверяя время на телефоне, понимать, что больше не нужно никуда спешить. В течение года у меня без особых проблем получилось свести до минимума общение с малочисленными родственниками и друзьями. Я даже удивился и немного расстроился из-за того, как быстро все привыкли обходиться без меня.

Полгода назад я стал утрясать накопившиеся дела, начиная от посещения стоматолога и заканчивая проверкой своих отношений с налоговой и другими госслужбами. Пока всё шло строго по моему нехитрому плану и оставалось совсем немного до его полной реализации. Надо было прожить около года, присматривая за приличным куском земли, купленным на львиную долю моих сбережений.

Как я и упомянул, план был прост. Мой старший товарищ из администрации Тверской области знал, где пройдёт новая трасса. Также он был в курсе того, где будет разрешено строительство инфраструктурных объектов, где протянут новую ветку газовой трубы и то, как без труда можно будет подключиться к сетям. Словом, товарищ знал свою чиновничью работу. Исходя из своих познаний, он приобрёл и оформил на своего родственника участок очень перспективной земли на одном из съездов с этой новой трассы и взял в долгосрочную аренду ещё больший надел. А мне, как правильному человеку и собутыльнику, было позволено приобрести свой небольшой кусочек от этого ароматного пирога, который очень скоро позволил бы реализовать мой план.

Но главной причиной того, что я был приглашён в дело, стал тот факт, что когда-то в этих местах жили мои предки и имели некоторую недвижимость в городке неподалёку и извоз. Также имелись земельные наделы в тех самых местах, где сейчас находился я. К своему стыду, я не знал ни имён предков, ни даже где конкретно были те земли. В советское время информация о таких близких родственниках была спрятана куда поглубже. А сейчас… А сейчас опять было безвременье.

Как-то раз во время посиделок со старшим товарищем-чиновником я рассказал ему про этих самых предков. Он вспомнил про свои графские корни и, выругавшись, сказал, что он-то историческую справедливость восстановит, и мне вернётся хоть что-то из того, что добывали для нас прадеды. Вот так я и оказался в теме.

Несмотря на то, что в течение года я бывал в этой местности пару раз, в ночных сумерках распознать что-либо знакомое оказалось крайне сложно. Нужный мне абонент должен был находиться не более чем в сотне или двухстах метрах от меня, но он почему-то оказался недоступен, хотя и моя связь сбоила. Можно было включить пониженную передачу и попробовать раскатать колею через сугробы, но это заняло бы много времени и могло разбудить местных жителей, чего я совсем не хотел. Пришлось оставить машину возле нечищеной дороги и двинуть по селу пешком в поисках Димыча.

Димычем звали местного старожила, знакомого моего приятеля-чиновника, Олега Алексеевича. Димыч был у него сторожем и следил за происходящим вокруг. Он присматривал за ныне нефункционирующей базой отдыха на болотах в лесу, неподалёку от села, которую какое-то время назад приобрёл Олег Алексеевич. Он много раз приглашал меня туда, но я так ни разу и не добрался – то стояла большая вода, то снег был слишком рыхлый и снегоход тонул, а нормальная дорога давно заросла и заболотилась. Но впереди меня ждали месяцы, которые я собирался провести в этих краях, и, собственно, кроме рыбалки, охоты и номинального присмотра за нашими владениями от меня ничего не требовалось, так что теперь у меня появился шанс изучить тут всё вдоль и поперёк. Сейчас в этой промозглой тьме мои фантазии о прекрасном отдыхе на среднерусской равнине немного померкли, но мысль о том, что через год меня ждут тёплые острова в Тихом океане, быстро придала сил, и я шагнул в мокрый сугроб, намереваясь найти Димыча. В высокий сапог тут же попал снег, но я терпеливо продолжил шагать к единственному дому со светом в окне, полагая, что это нужный мне дом.

Оказавшись на крыльце, я уселся на ступеньки и вытряхнул снег из сапог. В доме послышалась какая-то возня и бормотание, а над крыльцом зажёгся фонарь. Видимо, хозяин догадался о прибытии позднего гостя. Через пару минут на крыльце появился Димыч. Он был одет по-уличному, похоже, предусмотрел, что придётся помогать мне с вещами, лежавшими в машине у трассы. Димыч оказался несколько моложе, чем я предполагал, но сказать, сколько ему было лет, я затруднялся. Пожалуй, около сорока с небольшим. Если бы не густая борода, я бы смог определить его возраст точнее. Сначала я подумал, что он сильно старше меня, но, когда заглянул в его живые поблёскивающие глаза, понял, что это не так.

Из машины мы взяли только необходимое. Димыч заверил, что с трассы никто залётный сюда не свернёт, а из своих что-то брать некому. Ему удалось убедить меня, несмотря на то что кузов моего большого пикапа был забит барахлом под завязку. Окончательно точку в моих беспокойствах Димыч поставил, объяснив, что уже выспался до моего приезда и сегодня не ляжет, так что машина будет под его присмотром.

В доме нас ждал накрытый стол, причём накрытый так хорошо, что мне не захотелось лезть в коробки со съестным, которое я затарил в городе. На столе были и соленья, и сало, и бородинский хлеб для закуски. В центре стоял стеклянный графин с пробкой, скорее всего, с самогоном. На двухкомфорочной плите в чугунной сковородке подогревались картошка и мясо.

Домик был небольшой и простой, но очень уютный. Стол был сколочен из грубых досок, сверху его покрывала чистая скатерка. По бокам стояли два самодельных стула и лавка. Печка при входе была очень ладно собрана и покрыта свежей штукатуркой. У окна примостился накрытый покрывалом диван, рядом с которым возвышался коричневый книжный шкаф. Его изрядно поел какой-то жук, отчего казалось, будто поверхность шкафа сотни раз продырявили маленьким сверлом. Между стеной и печкой расположилась высокая кровать с металлическим каркасом.

Раздевшись, я первым делом надел сухие носки и погрел ноги у печки. Димыч сразу направился к столу. Он явно меня заждался, но к графину в одиночестве не притронулся. Ожидая, пока я отогреюсь, Димыч изучал какую-то местную газетёнку, состоявшую всего из пары разворотов. Не желая его томить, я направился к столу. Димыч тут же бодро отбросил газету, и уже через пару минут в тарелках лежала еда, а рюмки были наполнены. В графине, как я и предполагал, оказался самогон. Самогон я не любил, но обижать хозяина не хотелось, и я решил пить то же, что и он, о чём совершенно не пожалел – напиток не пах сивухой и был в меру крепким, а на вкус отдавал чем-то еловым. Первые две рюмки мы выпили молча, обильно закусывая.

От еды и спиртного на душе полегчало, а по телу быстро разлилось тепло, и мы понемногу разговорились. Сначала говорили про дорогу и про то, какая жизнь сейчас в Москве. Сошлись в том, что Жириновский опять был прав, а нынешняя власть не имеет никакого плана. К середине графина мы уже забыли про политику и перешли к насущному. Я поведал о том, что устал от жизни между пробками и офисом, и целый год ничем конкретным не занимался, разве что недавно откопал начатый в юности роман и стал его дописывать. А Димыч рассказал, что уже давно не ездил в Москву, и что ему повезло, что рядом охотничьи угодья, где часто охотятся чиновники и люди из администрации, и ему неплохо перепадает за то, что он держит в порядке охотничий домик, в который мы завтра отправимся. А теперь появилось ещё и новое дело с землёй, за которой он присматривает, для чего у него есть квадроцикл и новый снегоход, не считая собственной лодки с новым «Тохатсу». Не до конца понимая, насколько Димыч в курсе дел, я осторожно поинтересовался:

– А ты не боишься, что после всех этих дел тут всё изменится?

Димыч парировал, не задумываясь, будто ожидая моего вопроса:

– Не думаю, что тут когда-нибудь что-то сильно изменится. Не менялось при царях, при коммунистах и в 90-е, и сейчас не поменяется. Нет, ну свет появился, да, ну колхоз и телевизоры, да. Колхозы потом развалились, и народ поразъехался, да. Ну а так-то, по сути, всё то же самое, место не изменилось. Мне кажется, даже когда не станет людей, тут всё останется прежним.

– А то, что вы говорите, разве не изменения? Это же те самые изменения, о которых я и говорю.

– На «ты», ага?

– Ага.

– Так я об изменениях другого порядка. О тех, что действительно что-то меняют.

– Метеорит, что ли, должен упасть? Такие изменения?

– Метеорит, мне кажется, тоже ничего не изменит. Вон упал же недавно в Челябинске, и что? Там что-то поменялось?

Я пожал плечами:

– Он там, скорее, взорвался. Так, вспышка и немного разрушений.

Димыч ответил, задумчиво улыбаясь:

– Ну, а был бы даже большой взрыв. Ну порушило бы посильней, ну людей бы прибило, а всё равно ничего бы особо не изменилось.

– То есть ты думаешь, что нигде ничего никогда не меняется? Это же бред.

– Меняется, только внешне. Люди на время производят видимость изменения, а потом всё возвращается на свои места. Даже война что-то временно меняет.

Я развёл руками:

– С такой позиции да, остаются только глобальные изменения и метеориты, как те, что уничтожили динозавров. Или ледниковый период, или вообще, когда Гондвана развалилась.

Димыч налил ещё по одной и поморщился:

– Не думаю, что в этот бред можно верить.

Я оторопел, моя рука со стопкой замерла на полпути ко рту:

– Как это бред? Это же общеизвестные события.

– Общеизвестные события? – произнёс моё утверждение как вопрос Димыч. – По мне так это ерунда! – добавил он уже слегка захмелевшим тоном.

– И человек не от обезьяны произошёл, наверное? – улыбаясь, спросил я и выпил-таки стопку. Димыч ответил, не задумываясь:

– Ага, это вообще сущий бред.

Я ощутил некоторое беспокойство за адекватность моего собеседника, но всё же рассудил, что это у него такой юмор. И мне он даже показался смешным, но слишком уж тогда Димыч хорошо играл. Машинально, как со мной бывает в моменты заинтересованности или возбуждения, я залез в карман и нащупал пачку сигарет:

– Покурим?

– Пойдём на крыльцо, я с тобой постою. Стараюсь не курить. Ну, только если уж переберу, тогда да.

Мы вышли на крыльцо, и некоторое время молчали. Холодный воздух и тишина успокаивали и умиротворяли. Я выпускал дым в фонарь над головой и удивлялся тому, как мне сейчас спокойно. Меня ничуть не беспокоили простецкие условия в доме, и то, что я фактически не знал своего собеседника, не делало наш разговор менее интересным. Мне нравился этот вечер, уже переходящий в ночь. Димыч смотрел в темноту в стороне леса.

– Димыч, а, может, ты верующий? Тогда понятно твоё предубеждение к науке.

– Ты про религию? Да нет. Ну как, я с уважением отношусь и к тем, кто верит в церковные дела, и к тем, кто верит в Дарвина – для меня они одинаковы. Все верят, во что им нравится. Пусть себе верят в Бога, или в партию, или в Дарвина, какая разница.

Усмехнувшись, я продолжил:

– Хорошо, с обезьяной и человеком, может, ещё есть какие-то пробелы. Но в то, что динозавры были, ты веришь?

– Ты про то, что была эпоха динозавров, или про то, что динозавры реально существовали?

– А когда, по-твоему, могли существовать динозавры? Только в определённый, благоприятный для них период.

– Они были в разное время, и дело не в метеоритах, которые их погубили. Всё живое приходит в этот мир и уходит отсюда. Глупо думать, что оно приходит и уходит из ничего в никуда. А, значит, благоприятный период не обязателен. Что-то или кто-то может прийти куда угодно и когда угодно.

Я с силой запустил бычок в сторону заснеженной дороги и с досадой сказал:

– Димыч, ты что, свой своеобразный юмор на мне отрабатываешь? Или это самогон твой такой забористый, что я уже совсем тебя не понимаю?

Он добродушно глянул на меня и ответил, направляясь к входной двери:

– Просто ты сам верующий. Веришь учёным и другим болтунам. А я это отрицаю, мне нужно самому всё увидеть. Пойдём моего можжевелового самогончика ещё примем и поговорим.

Я не без удовольствия направился за хозяином в теплоту дома.

– Хорошо, я-то верю учёным и остальным, как ты говоришь, болтунам. Но у болтунов есть археологические находки и методы датировки, и развитые научные сообщества существуют по всему свету, а у тебя есть только небольшой мирок вокруг тебя. Что ты можешь им противопоставить? – выпалил я, когда мы вернулись к столу. Димыч развалился на стуле, и, потягиваясь за графином, ответил:

– А зачем мне им что-то противопоставлять? Просто я не вижу смысла в том, о чём они говорят. Это лишнее. Без этих знаний моя жизнь становится не хуже, а только лучше. Если я, как они, буду считать, что у всего есть причинно-следственная связь, то мне не станет легче жить. Зачем я буду убеждать себя в том, что я всё знаю и понимаю? От этого легче только на первый взгляд.

Я взял стопку и насадил на вилку маринованный помидор из плошки:

– Ну так ты, значит, выбрал для себя жизнь в своём выдуманном мирке, я правильно тебя понял?

– Э, нет. Это они выбрали такую жизнь. Они там живут в ощущении того, что всё знают, и поэтому видят только то, что находится внутри их концепций. А то, что находится за пределами, они подгоняют под то, что знают, или говорят, что пока просто недостаточно информации, чтобы вписать это новое в свою концепцию.

– Так они-то сколько плюсов с этого имеют! Они смогли охватить весь мир. Создали самолёты, поезда, ракеты и спутники. Да возьми хоть лампочку над головой – это всё заслуга тех, кто живёт по этим концепциям, – сказал я и проглотил самогонку, смачно закусив её мягкой помидориной. Томатный сок потёк мне по щекам и за ворот. Димыч ловко подхватил с края стола полотенце и подкинул его мне. Пока я вытирался, он ответил:

– Мы перешли к техническому прогрессу, как я понимаю.

Я кивнул.

– Ну тогда это немного другое дело. Там всё проще. Те, кто всё это придумывал, возьми хоть Теслу или Эдисона, или даже теоретика Эйнштейна – они же не отрицали, что это всё пришло само, кому-то во сне, кому-то наяву. То есть, как я и говорил, всё само приходит и уходит, – он подмигнул мне и отправился к серванту, захватив с собой опустевший графин.

– Так почему опять само пришло-то? – не унимался я. – Они ведь все были учёные, которые свои знания брали у других учёных, разрабатывали новые концепции и на их основании создавали что-то новое.

– А в чём противоречие? Они просто настраивались на то, что должно прийти, и ждали, когда оно придёт. У них чутьё такое было, можно сказать. Они на чём-то закрепляли своё внимание и ждали, когда это что-то придёт, – он вынул из шкафчика пузатую бутыль и принялся наполнять из неё графин. Я продолжил:

– Ну хорошо. А что это за место такое, откуда к нам приходят и динозавры, и сотовые телефоны, и самолёты с ракетами? Это же, по твоим словам, откуда-то приходит. И почему же всё приходит учёным?

– Оно приходит не только к учёным. Но к ним приходит чаще, потому что они на это настроены. А вот откуда приходит – это самое интересное.

Димыч сделал многозначительную паузу, взял графин и поставил передо мной стопку. Взболтав содержимое графина, он произнёс:

– Вот это, скажем, то, что должно прийти. Оно в графине, а стопка – это куда оно придёт, – Димыч наполнил стопку. – Вот видишь, стопка была и прежде, но пока её не заполнили, она была просто стопкой. Стопка – это и есть тот, кто ждал то, на чём было сосредоточено его внимание. Без него жидкость просто разлилась бы по столу и быстро высохла. Ты сейчас знал, что я налью именно туда, и ждал, пока туда что-то нальётся. Так и учёные своим вниманием создают в себе такую стопку и ждут, когда она наполнится.

Я усмехнулся:

– А если мы зальём самогон не в учёного, а в Васю, смотрящего «Дом-2» и не создающего стопку внутри себя?

Димыч развёл руками и серьёзно сказал:

– Васе, очевидно, станет плохо, и он пойдёт и выпьет настоящего самогона. А может, вообще ничего не заметит.

Я улыбнулся и продолжил попытки развалить теорию Димыча:

– Ладно, а что тогда такое графин?

– А графин – это то, где всё содержится!

Придвинув к себе стопку, я недоверчиво посмотрел на своего собеседника:

– А откуда тогда взялся графин и то, что в нём?

Димыч задумчиво взглянул на графин:

– А это великая тайна.

Я разочарованно вздохнул и, выпив, сказал:

– Ну вот, Димыч, быстро мы дошли до краёв твоей теории.

Димыч тоже выпил и шумно выдохнув, сказал:

– Нет, теория в порядке и ей есть, куда расти. Это слова кончаются на границах понимания. Я сам давно не пытаюсь ничего формулировать. А то видишь, сразу появляются концепции и теории, вся эта дребедень. Я для себя давно выбрал быть наблюдателем и не вникать во все эти игры слов. Вот придём на болота и поймёшь, о чем я.

Я с досадой вспомнил, что завтра нам предстоит покинуть тёплый домик в посёлке и отправиться в заброшенный санаторий на болотах.

– Я же там так и не был, в наших владениях. Там сейчас хотя бы свет есть? Или мы туда прокатимся и вернёмся назад?

– На болотах всё в полном порядке. Это сейчас мы в сарае, можно сказать. Да и Олег Алексеевич сказал, чтобы мы жили там, пока не будут оформлены все бумаги. Там же на оба корпуса санатория бумаги есть, а с землёй-то ещё не всё решили. Поэтому надо следить, чтобы никакой суеты там никто не развёл. Сами понимаете. В смысле, понимаешь.

Я растерянно посмотрел на Димыча:

– А ты в курсе всех дел, я смотрю, – меня удивило, что чиновник всё ему поведал.

– Да ничего удивительного, мы же с шефом давно знакомы. И часть земли тут моя, брал в аренду под фермерство, но не пошло. Мы же тут успели в своё время и ферму построить, и свинарники, и ещё по мелочи всякое. Но потом Олегу Алексеевичу стало не до этого, и без него всё похерилось. А земля осталась в аренде, и ферма на мне, – Димыч раздосадовано махнул рукой и подлил нам по половинке стопки.

– А, ну тогда понятно. Так, а жить-то там есть, где?

– Дом охотничий, высшего разряда. Последний год, правда, не используется по назначению. Олег Алексеевич перестал ездить, чтобы не светить место. Так-то он давно эту «Искру» прибрал, намного раньше того, как про дорогу узнали. У него всегда всё один к одному сходится. Но там всё в округе заросло и заболотилось, конечно, даже на правильном джипе теперь не проехать. Так что дом простаивает, но я его держу в порядке. И там же мощности под санаторий сохранили не просто так. Электричества завались, газ есть, еду завожу раз в неделю на прицепе снегохода или квадроцикла. Когда лёд сойдёт, можно и лодкой, но там тоже есть свои неудобства.

Я печально вздохнул и уставился на стопку. Димыч привстал и похлопал меня по плечу:

– Ты чего это пригорюнился?

– Да вот думаю, чего это я так уверен был, что тут всё выгорит. Вложился сюда и жду золотых гор. Как-то это непредусмотрительно. Уже год ничем особо не занимаюсь, а вдруг тут что-то не срастётся?

Димыч весело крякнул:

– Не бойся, Олег Алексеевич своих не бросает! За все годы я это усвоил. А ещё усвоил, что он не вложился бы сюда, не ожидая отдачи. Из кожи вон вылезет, а отдача будет. Остаётся подождать.

– Ты же сам говоришь, что тут ничего не меняется. Вдруг и не изменится?

– А оно, может, и не изменится, этого я не отрицаю, а всё равно выгорит. Давай я нам чаю на травках заварю, чтобы завтрашнее похмелье сгладить. А утром отправимся на болота.

 ***

От чая на меня навалилась отложенная самогоном усталость. Димыч разобрал диван и кровать. Меня он положил на кровать, а сам лёг на диван, сказав, что уже светает и с машиной всё будет в ажуре. Отрубился я практически мгновенно, только и успев подумать, что одеяло и подушка пахнут высохшей сыростью.

21.12

«Искра»

Утром я встал вполне бодро. Умылся, сходил в туалет, даже выкурил сигарету, после чего стало несколько хуже. Димыч работал лопатой на улице. Увидев меня на крыльце с сигаретой, он направился ко мне, посмотрел на моё печальное лицо и сказал:

– Так, давай в дом, приведём тебя в чувство. Дорогу я прочистил достаточно, чтобы машину твою у меня в гараже запарковать.

Возле дороги виднелась кирпичная постройка, которая, видимо, и была гаражом. Я кивнул, и мы зашли в дом.

Димыч сварганил яичницу и нарезал бутербродов. Я выпил чай и поковырял яичницу, хотя голода особо не ощущал, так часто бывает у меня по утрам. Но зная, что поесть нужно, яичницу я всё-таки прикончил и навернул пару бутербродов.

– Машину разгрузим и поставим в гараж. Для снегохода есть прицеп, но бери только самое нужное, поскольку на месте всё есть. А прицеп заполним едой.

– Хорошо.

Захотелось прилечь, но заметив мою расслабленность, Димыч погнал меня на улицу умыться снежком. Я собрал волю в кулак и раздевшись по пояс, пошёл растираться.

Снегоход хоть и был достаточно утилитарным и мощным, но с двумя седоками и прицепом груза шёл натужно, поскольку снег был рыхлым. Мы периодически начинали увязать, но управлял Димыч здорово – вовремя поддавал газу, и мы выскакивали из снега при первых же попытках завязнуть. Въехав в лес, мы начали петлять через какие-то просеки, потом пошла чуть заметная дорожка, и уже скоро мы выехали на берег замёрзшего озера. Озеро оказалось большим, хотя на карте оно было похоже на пруд. Перед тем, как сползти на лёд, Димыч остановился:

– Специально поехал этим маршрутом, чтобы ты осмотрелся.

Посмотреть было на что: панораму замёрзшего озера опоясывал лес, местами берег вздымался на несколько метров, хотя по большей части был достаточно пологим и ровным. После тесноты болотистого леса этот простор впечатлял больше всего.

На ровном покрывале озера снегоход пошёл намного резвее, редкие снежинки заструились по лицу, и уже через считанные минуты мы свернули за изгиб озера, откуда показались корпусы «Искры» – заброшенного санатория, построенного при советской власти на месте древнего языческого капища. Поговаривали, что санаторий построили здесь, потому что кто-то из партийных лидеров был язычником – других оснований возводить тут санаторий и тянуть через болота дорогу и коммуникации было мало, учитывая, что вокруг было полно похожих мест с хорошим подъездом к ним.

Димыч опять остановился и предложил спешиться. Я с удовольствием сполз и размял ноги. В голове гудел ветер, а тело успело замёрзнуть. Димыч пошёл к прицепу и будто читая мои мысли, вернулся с бутылочкой самогона и завёрнутым в фольгу сальцем поверх бородинского хлеба. Из кармана он достал пару раскладных стопок и поставил их на сиденье:

– Ну, что. Вот тут и обоснуемся, – разливая, сказал он и указал на приличного размера дом правее пустующих корпусов. Из-за начинающейся метели я не сразу его заметил. Из трубы дома шёл тёмный дым. Приглядевшись, я увидел в отдалении ещё несколько домов.

– А там что, кто-то есть? Дым, смотрю, идёт.

– Это дым от камина, отапливается от бойлерной за корпусом, я попросил зажечь к нашему приезду. А люди в селе есть, да, несколько человек живут там. Дома остались от деревни староверов, в них живут старухи, а в другом, подальше, поселился один дачник, он писатель. Пишет статьи для журналов о природе. Натуралист какой-то. Необщительный. Бывает здесь только летом.

– А я думал, тут никто не живёт. Я же видел земельные планы, на них кроме санатория ничего нет.

– Так это потому, что они не оформлены. Но люди никому не мешают. Им предлагали переехать, но никто не согласился. Думают, что ничего тут не поменяется, – Димыч подмигнул мне.

– Жалко их будет, когда тут поблизости стройка начнётся, они же прикипели к этой тишине.

– Не волнуйся за них, их предупредили, что если передумают, то их на Селигер в глушь переселят в хорошие условия или в районном центре квартиры дадут. Очень щедрое предложение, сам понимаешь.

– Всё равно неприятно как-то.

– Говорю же, не волнуйся, люди тут крепкие, и не такое видели, – Димыч загадочно улыбнулся и поднял стопку: – давай за эти места.

Я кивнул и выпил ледяную самогонку. Она провалилась внутрь, и я закусил её салом.

– А ты много взял? – кивнул я на бутылку. Димыч рассмеялся:

– Не волнуйся, там у меня на конец света запас настоек и самогонный аппарат, если что.

Я удовлетворённо кивнул, но потом меня догнала пугающая мысль:

– Тут, наверное, осторожно надо бы. А то ведь, если что, до врачей не добраться.

– Не бойся, есть связь с Олегом Алексеевичем по спутниковому и с МЧС. Если что, МЧС вертушку быстро пришлёт. Кроме того, тут есть Нюша, она медсестрой работала какое-то время, хорошо разбирается в этом деле. А теперь с мамой сидит старенькой. Та из староверов. Отказалась уезжать, вот и пришлось Нюше всё бросить и приехать сюда сидеть со старухой, а та уже третий год держится, – Димыч засмеялся. Я облегчённо улыбнулся и предложил выпить ещё по одной за Олега Алексеевича.

– Так сколько всего тут человек?

– Ну смотри. Витя-электрик с женой Наташей живут в доме рядом с корпусом, сантехник Вадим – в самóм корпусе. Он следит за бойлерной, и чтобы трубы не потекли. За корпусом в кирпичной постройке живёт сторож Николай. Там же у него мастерская. Он сторожем тут был ещё в то время, когда санаторий только запускали. В трёх домах по другую сторону от охотничьего дома, через дорогу, живут бабки. Мы им даже дома подновили, когда работяги приезжали корпусы восстанавливать. Хорошо раньше строили, работы было минимум. Нюша с матерью живут в крайнем доме у озера. Там дальше натуралист этот ещё. Он с нами, можно сказать, не общается, его больше увлекает патрулировать болота, ищет там всякую флору и фауну. Но его можно не считать, он тут редко и только в тёплое время года бывает. Так что ты его вообще может и не встретишь. Итого, с нами, десять. Ой, чуть не забыл, у перешейка между озёрами, отсюда сейчас не видно, есть часовня и домик, мы мимо проезжали. Там уже пару лет живёт полоумный батюшка. А может даже и не батюшка он. Восстанавливает старую церковь. Он к нам не ходит, а мы не ходим к нему. Старух старухами называем только за глаза. Даже не знаю, сколько им лет, если честно.

– Да тут оживлённо, можно сказать.

– Да какое там. Иногда за весь день никого не увидишь. Хотя Наташа, жена сантехника, помогает мне за домом присматривать. Ну и ночует в доме часто, когда муж крепко поддаёт. Он и сам, правда, почти всегда в корпусе ночует. Пора ехать, темнеет, и метель начинается.

Я хотел поинтересоваться, как электрик относится к тому, что его жена ночует в одном доме с Димычем, но он уже натянул на уши шапку и завёл снегоход.

 ***

К охотничьему домику мы добрались в сумерках, когда на улице вовсю задувала начавшаяся метель. Так называемый охотничий домик оказался вполне себе хорошим домом даже по меркам какого-нибудь Подмосковного посёлка, по крайней мере, по уровню наружной отделки и размеру. Когда мы вошли в дом, навстречу нам вышла достаточно молодая женщина в сарафане и с косынкой на голове. Черты её лица были благородными. Она старалась вести себя непринуждённо, но её глаза не могли скрыть сосредоточенность и внимательность, с которой она изучала меня. Димыч радушно её поприветствовал:

– Наташенька, вот и мы добрались, до метели успели. А это Александр, друг Олега Алексеевича, он приехал сюда роман писать. Так что старайтесь его не беспокоить по пустякам, – Димыч повернулся ко мне и подмигнул. Я растерянно поздоровался и уставился на Димыча. Тот задорно улыбнулся и сказал, что пойдёт загонит снегоход в гараж, а Наташа тем временем покажет мне дом.

Наташа тоже заулыбалась и предложила помочь стянуть мои сапоги. Предложение показалось мне несуразным и ввело в полное замешательство. Ощутив, как к щекам от смущения прилила кровь, я пробормотал, что это глупости и начал стаскивать зимние сапоги сам. Наташа тем временем уже исчезла где-то в гостиной. Я слышал только её голос. Она рассказывала о том, что по радио в ближайшие дни обещали ещё больше снега и усиление ветра. Значит, будет жуткая метель, которая опять занесёт всё на свете, и бедному Димычу снова придётся раскатывать дорогу снегоходом. Хотя оно, может, и хорошо, потому что не будет залётных пьяных охотников из Твери, а то в прошлые новогодние праздники двое неподалёку утонули на снегоходе, и тут была шумиха.

Мне вспомнилось, что Новый год и вправду наступит уже очень скоро. Я не любил этот праздник и обычно проводил его там, где ему не придавали такого значения, как на родине. Вот и сейчас мысли о Новом годе потянули вереницу неприятных воспоминаний.

Появилась Наташа с подносиком, на котором стояла серебряная рюмочка с какой-то розовой настойкой и плошечка с миниатюрными огурчиками. «Эка их Олег Алексеевич воспитал», – пронеслось в моей голове. Отказываться я не стал и махом опрокинул увесистую рюмку, закусил и поблагодарив за радушный приём, прошёл в зал. В камине горел огонь, рядом стоял большой накрытый дубовый стол. За спиной послышался голос Наташи:

– Может, вам плед дать? Отогреетесь с дороги у камина.

– Эх, разбалуете вы меня. Да и стол ещё какой накрыли.

Наташа засмеялась, прикрыв лицо:

– Да что вы. Это скромно. Что успела. Вот завтра будет хороший стол, отметим ваш приезд как полагается. Но будет сюрприз и сегодня, муж наловил рыбки. Как не пьёт, так польза хоть какая-то появляется от него. Он не пьёт до Нового года, чтобы со всеми встретить по-человечески, а то они с Вадиком, электриком, как дел нет, так нагонят канистру и по неделе сидят безвылазно в корпусе. И так каждый месяц, как в командировку. Вахтовики чёртовы, – Наташа негромко, но раскатисто засмеялась и пошла в сторону кухонной зоны, а я стал неспешно осматривать дом, прихватив со стола мандарин, и думать о том, как некоторым забулдыгам-электрикам иногда везёт с жёнами. Пьют по неделе, а жена-красавица хохочет. И так легко и даже с теплотой говорит о его пьянстве.

Отделка дома была сплошь из дерева и камня. Множество книжных полок украшали старые книги. К моему облегчению, на стенах не было ненавистных мне охотничьих трофеев, которые я часто встречал в подобных домах. Зато было много замысловатых старых вещичек. Тут были и поделки из редких сортов дерева, и игральные кости, и какие-то старинные железные приборы наподобие барометров и весов необычной конструкции, расставленные на дубовых полках, комодах и тумбах.

Дойдя до конца каминного зала, я упёрся в резные распашные двери, в щель между ними тянуло холодом. Приоткрыв створку двери, я увидел что-то наподобие оранжереи с окнами в пол и множеством малознакомых мне растений в огромных горшках. У окна стояли две продолговатые деревянные кадки с метр или чуть больше высотой. На них имелись слив и краны для подачи воды. Я бесцеремонно вошёл в оранжерею и обнаружил за буйно заросшей каким-то кустом клумбой барную стойку и мягкие кресла, из которых, скорее всего, открывался вид на озеро. Недолго раздумывая, я плюхнулся в одно из кресел и уставился в темноту за окнами. В свете, падающем через окна, кружились снежинки и подвывала метель. Закрыв глаза, я вытянул ноги и запрокинул голову, но порелаксировать удалось недолго – скрипнули створки распашной двери и послышался бодрый голос Димыча:

– Ну что, тут бы и Тютчев спился. Скажи, какое место, а?

– Да тут и Хемингуэй бы не отказался, – пробормотал я, разлепляя глаза. Димыч успел переодеться в спортивный костюм, а в руках у него была корзинка с фруктами и бутылка.

– Если хочешь, и виски, и водка, и вино, и коньяк есть. Затарил всё, как надо.

Я отрицательно покачал головой:

– На переправе коней не меняю. Давай уж сегодня самогон твой попьём.

Димыч принялся накрывать на металлический столик между двумя бархатными креслами, в которых мы расположились:

– Это вообще-то настойка. Просто травы такие, что сразу и не поймёшь.

– Да даже лучше, если травы. Димыч, а ничего, что мы тут так по-свойски всем пользуемся?

– Да вы же друг Олега Алексеевича. К тому же партнёр. Вы же знаете, какой он человек, он бы с меня три шкуры спустил, если бы вам тут было неуютно. Он так и сказал, если честно.

– Что-то мы опять на «вы».

Димыч засмеялся:

– Наверное, потому что мы про Олега Алексеевича вспомнили. Да что там говорить, он вот в этих самых купелях, – Димыч указал на деревянные кадки у окна, – Витькá с Вадиком заставлял париться. Олег Алексеевич тогда сильно напился ночью, а когда я ушёл спать, под утро один поехал на лося. Свалился на снегоходе с крутого берега и подвернул ногу. Не заметил засыпанный край обрыва, даром что тут столько времени провёл. Так и просидел до вечера, пока Вадик с Витькой его не нашли. Упал он не сильно, но снегоход поломал и ногу подвернул, идти не мог. Ребята на лыжах весь день бегали, его искали, след снегохода замело же. Я с больной спиной тогда был, дома ждал. Как вернули его, он целый час сидел у камина и коньяк пил. Как напился, стал говорить, что мы спасли его от леших, и он этого не забудет. В общем, поил нас пару дней, и сказал, что дом в нашем распоряжении, когда его нет. Я думал, утром протрезвеет и забудет – а нет. Сказал мне, чтобы если кому что в нашей «Искре» понадобится, то всем помогать. И еду, и выпивку, и всё, что понадобится, велел всем возить. Никто расположением таким не злоупотребляет, но, если праздник какой-то, в доме собираемся. Олег Алексеевич особенно на этот счёт распорядился. Сказал, что все мы, кто в этом забытом богом селе живёт, должны держаться друг друга. Даже подчеркнул мне в календаре дни, по которым мы должны собираться и совместно отмечать праздники. Вот так-то.

– А он эксцентричней, чем я думал. И что же это за дни? Первомай и день Конституции? – съехидничал я.

– Наша Конституция и Первомай никак не вяжутся вместе. Нет, там другие даты. Вот одна из них завтра.

Я раскрыл успевшие слипнуться глаза:

– А что завтра за праздник такой? Я не припомню.

Димыч раздосадовано развёл руками:

– А я думал, ты такие вещи знаешь. Зимнее солнцестояние. Мы его празднуем, – сказал он и ехидно улыбнулся. Вздохнув, я потянулся и положил на стол мандариновые корки, начавшие преть в кулаке, и чуть не опрокинул стопки:

– Да почему же я должен это знать?

– Ну как же. Ты же сам вчера за всё учёное вещал.

Усевшись на край кресла, я взял стопку и устало посмотрел на Димыча:

– Ну я же совсем не о том говорил. Да и причём тут праздники, это социальная обязаловка.

Димыч тоже взял стопку и нарочито простецким тоном сказал:

– Нет, вы уж, батенька, давайте-ка гните свою линию. Вы учёный, я простак. И солнцестояние как раз имеет смысл, в отличие от Нового года.

Выпив и закусив несколькими виноградинами, я ответил:

– Димыч, не грузи, а? Ну какой я учёный и какой ты простак?

Я хотел завалиться в кресло, но вдруг вспомнил эту неуместную шутку Димыча:

– Постой, а ты зачем сказал Наташе, что я писатель?

Димыч улыбнулся и опрокинул свою стопку:

– Ну ты же сам вчера говорил, что ничем толком, кроме романа, год не занимался.

– Да какой там роман. Несколько десятков страниц, описывающих события давно минувших дней. Подкорректировал и набросал пару идей, чем дело может кончиться. Это так, баловство.

Димыч недоверчиво посмотрел на меня, отчего меня даже слегка передёрнуло:

– Ну и ладно. Будет лучше, если все будут так думать. Меньше вопросов.

Я пожал плечами:

– Хорошо. Это даже забавно.

Я встал с кресла, и прохаживаясь между кадок с какими-то плодовыми деревцами, ощутил, что даже как будто слегка захмелел, однако голова работала неплохо. С момента того сна на заправке во мне присутствовало странное ощущение свободы. Это состояние казалось чем-то очень неестественным, и я отметил про себя, что пока есть настойка, лучше пить её. Димыч хорошо гонит и настаивает на чём-то правильном.

– Димыч, а не холодно тут для этой растительности?

– Тут можно потеплее сделать, – он начал вставать, видимо, чтобы прибавить температуру в батареях, но потом сел обратно:

– Давай попозже, а то мне сейчас и так жарко.

– Не вопрос. Давай тогда усугубим другой градус.

Димыч стал разливать, а в дверях появилась Наташа с подносом в руках. Я тут же устремился ей навстречу, чтобы помочь. На её голове уже не было косынки, и русые волосы струились по щекам и шее.

– Мужчины, чувствую, вы тут напьётесь без серьёзной закуски. Давайте я вам тогда тут и накрою.

Димыч тоже встал и захлопотал. Откуда-то из-за барной стойки выкатил журнальный столик на колёсиках и придвинул его к креслам. Там же нашёлся и стул для Наташи.

Наташа ещё дважды сходила на кухню, и стол наполнился ароматными яствами. Тут были и холодец, и оливье, и отварной картофель. Также стояло блюдо с селёдкой под репчатым лучком и квашеная капустка в высокой миске, а на маленький металлический столик был водружён противень с запечённой в сметане щукой. Когда все сели у стола, Димыч встал и торжественно произнёс:

– Господа и дамы, я рад, что мы собрались в этом прекрасном и загадочном месте, для того чтобы стать свидетелями удивительной красоты здешних мест и встретить вместе предстоящий Новый год и не только, – Димыч изобразил гусарский кивок и цокнул тапками по дощатому полу. Мы молча выпили и закусили. Димыч одобрительно осмотрел стол и сказал:

– Наташенька, кулинария – это ваше призвание, – сказал он, и, спохватившись, добавил: – не подумайте, что я не ценю вашу живопись, она мне нравится не меньше, чем ваши кулинарные шедевры, – он опять изобразил гусарский кивок. Наташины щёки порозовели. Она заулыбалась, наклонив голову:

– Димыч, ты как поддашь, сразу начинаешь гусарить.

Она захихикала и допила то, что осталось в стопке. Если наливают мужчины, женщинам обычно сложно выпить содержимое за раз.

– Наташа, душа моя, только скажите, и я перестану.

Кривляния захмелевшего Димыча были настолько естественны, насколько и несуразны. Это явное противоречие легко сочеталось в его образе. Я ничуть не хотел, чтобы он прекращал, этот бородатый мужик в спортивном костюме на удивление хорошо изображал дворянина. По крайней мере, мне так казалось.

– Да что вы, что вы, Дмитрий… – Наташа умолкла и смущённо посмотрела на Димыча. – Димыч, я забыла твоё отчество, – её лицо стало сосредоточенным, но уже через мгновение расплылось в улыбке, и она сказала: – это всё твоя настойка!

Димыч засмеялся в голос и сквозь смех проговорил:

– Да не надо отчества. Это моё амплуа, а вы ведите себя как обычно.

В этот момент, сидя здесь, на болотах, в чужом, можно сказать, доме, с почти незнакомыми мне людьми, лица которых я будто помнил с детства, я почувствовал себя пронзительно хорошо. Чёрт его знает, почему. Всё это походило на приятный сон и просыпаться решительно не хотелось. Хотелось наслаждаться и этим уютом, и этой компанией, и окружающей природой.

– Димыч, наливай! Есть тост! – сказал я.

– Слушаюсь, Ваше Благородие!

Димыч неестественно быстро вскочил и принялся разливать. Наташа налегала на закуску как опытная женщина, которой нужно было оставаться в кондиции и при этом не расстраивать мужчин, пропуская тосты. Я решил говорить стоя:

– Друзья! Вернее, я надеюсь, что скоро мы ими станем. Я очень тронут, что вы меня так тепло приняли. И я испытываю настоящую радость от того, что тут, на болотах, я встретил такую приятную компанию, коей давно не встречал ни на фьордах Норвегии, ни на перевалах Анд, ни в джунглях Юкатана, ни на непальских тропах, да бог его знает, где ещё, – я запнулся, путаясь в накативших мыслях. Я чувствовал, что разошёлся, как со мной бывает после нескольких стаканов в присутствии дам. А Наташа, с самого начала показавшаяся мне милой женщиной, сейчас выглядела и вовсе обворожительно. В ней неуместно притягательно сочетались та самая русская баба, всё понимающая и готовая терпеть без ожидания наград, и какая-то утончённая натура, благородная дама из романов Толстого. Может быть, даже та самая Наташа. Хотя нет, Наташа – ребёнок и дура. Хотя и в этой Наташе было что-то непосредственное, детское. Ах да, Димыч же сказал, что она ещё и рисует. Надо узнать про неё побольше. Мысли явно путались, и я всё-таки решил закончить тост, пока пауза не стала смущающе длинной:

– Мои новые друзья! Ещё раз говорю вам спасибо за ваше тепло и хочу предложить такую вещь – каждый, кто скажет тост, должен добавить в него что-то про себя. Это будет забавно и пойдёт на пользу нашему общению.

Я выпил и уселся на своё место. Наташа поставила пустую стопочку:

– Я только за. Давайте с вас и начнём, Саша. Вы много путешествовали, как я понимаю, да ещё и пишете роман. Думаю, вам есть, о чём рассказать.

Я прожевал ложку холодца и откашлялся:

– Давайте с меня. Ну, в подробности вдаваться я смысла не вижу. Это как-нибудь уже по ходу нашего общения. А вкратце так – я родился и вырос в Москве. Отучился на менеджера в одном московском вузе, параллельно работая. Очень быстро дослужился до управляющего крупным автосалоном и также владел магазином по поставке дополнительного оборудования и запчастей для автомобилей. Семьёй не обзавёлся по причине постоянной занятости, и вот уже год как ушёл с работы и занялся писательством. В моих планах перебраться в район Тихого океана и жить там неопределённо долго.

Наташа улыбнулась:

– Это как-то очень уж вкратце. Тогда я, позвольте, на ваш манер. Димыч, давай-ка, не спи.

Димыч и вправду как-то отстранился от происходящего и задумчиво смотрел в окно, похоже, что-то вспоминая. Прерванный Наташей, он, будто силясь, вернулся к нам и тут же задорно заулыбался:

– Извиняюсь, был не прав.

Он взял графин и разлил. Когда стопки были наполнены, Наташа встала и, видимо, тоже немного захмелев, не так застенчиво, как прежде, сказала:

– Я тоже очень рада, что два таких галантных мужчины сочли за радость моё общество. И я думаю, что у меня наконец появятся собеседники для разговоров о высших материях, – она укоризненно посмотрела на Димыча, – а то вот некоторые тоже стали порой менять моё общество на посиделки в корпусе с двумя аборигенами.

Я невольно прервал Наташу:

– А кстати, где ваш муж и Вадим, если не ошибаюсь? Почему мы их не позвали? Как-то неудобно получается.

Наташа поморщилась и посмотрела на Димыча, будто было что-то, чего я не знаю.

– Я что-то не то спросил? – поинтересовался я. На выручку Наташе пришёл Димыч:

– Ну, они не то, чтобы весёлая и приятная компания в последнее время. Они нас избегают.

Я вконец смутился:

– Я извиняюсь, но чтобы понимать ситуацию в дальнейшем… Между вами что-то есть, ребята? И поэтому какие-то проблемы с мужем и Вадимом?

Мои собеседники рассмеялись так, будто я спросил какую-то несусветную чушь.

– А что смешного? Вы, как я понял, проводите много времени вместе и даже ночуете. Это может навести на всякие мысли. Тем более мужа, – пробормотал я. Мне было ужасно неловко, и я хотел поскорее разобраться в сложившейся ситуации. Димыч встал и обойдя кресло Наташи, обнял её со спины, да так ласково и нежно, что я смутился ещё больше.

– Дружище, хватит забивать себе голову ерундой. Мы часто ломаем комедию, иначе на этих болотах сойдёшь с ума. Наташа – моя двоюродная сестра. Мы с самого детства вместе.

Я облегчённо вздохнул и откинулся в кресле. Наташа негромко засмеялась:

– Да, и потом. Мой муж совершенно не ревнив. И это мне, скорее, стоит ревновать его к Вадиму. Это же они не выходят из чёртова корпуса по неделе. Кстати, Димыч, как бы они там опять не засели уже, не дождавшись праздника.

Наташа с сомнением посмотрела на Димыча. Тот вздохнул и посмотрел в темноту за окном:

– Попозже сходим, проверим.

Я решил отвлечь компанию от ненужных мыслей:

– Наташа, извините за эти неуместные вопросы. Я вас перебил с вашим тостом.

Она тут же собралась и продолжила:

– Ну так вот, мужчины. Спасибо вам, вы настоящие джентльмены. И про себя. Родилась я в городе Кашине. Училась там же. После окончила художественную школу в Твери, где и познакомилась со своим мужем, который на тот момент был энергетиком на одном предприятии. На этом моя карьера прервалась, поскольку я была вынуждена заниматься хозяйством. Мой муж был против того, чтобы я работала. Детей у нас не было. Позже предприятие, где он работал, продали, и на его месте построили торговый центр. С работой стало туго, и муж согласился на несколько месяцев приехать в «Искру», чтобы восстанавливать энергоснабжение пансионата. Так мы тут и задержались. Нас сосватал сюда мой братишка, – она кивнула на Димыча. Тот улыбнулся в ответ:

– Позвал на всё готовое и за неплохую зарплату, надо сказать.

Наташа опять кивнула и улыбнулась, но что-то в её глазах заставило меня усомниться в том, что она и правда рада. Мы выпили. Наташа встала и сказала, что нужно проверить кое-что на плите. Мы остались с Димычем вдвоём.

– Интересная она женщина, – сказал я. Димыч кивнул и посмотрел мне в глаза:

– Она не так проста, как кажется! – сказал он каким-то заговорщицким тоном и громко засмеялся. Отвернувшись, я пробормотал, что ничего такого и не подумал. Димыч опять заговорщицки произнёс:

– Я знаю, о чём ты подумал.

И опять засмеялся. Я недоверчиво посмотрел на него:

– Я правда не очень понимаю, о чём ты.

Неожиданно Димыч встал и подошёл к окну. Потом подозвал и меня, указывая куда-то в темноту:

– Вон, смотри, свет возле корпуса загорелся. Эти чудики опять там засели, похоже.

– Ну так может пойдём, позовём их к нам, пока они не успели напиться?

Димыч замер, будто о чём-то раздумывая. Потом пристально уставился мне в глаза, отчего меня прошиб холод:

– А чёрт с ним, пойдём.

Мы направились в гостиную. В кухонной зоне был слышен звон посуды, Наташа опять что-то готовила. Димыч показал, чтобы я шёл на цыпочках, и мы тихонько проскользнули в прихожую. Бесшумно одевшись, мы уже почти вышли за порог, как раздался голос Наташи:

– Ну уж дудки. Вы куда это?

Димыч виновато повесил голову:

– Ну, мы до ребят пройдёмся.

Наташа недовольно хмыкнула и сказала, чтобы мы дождались её. Потом добавила:

– Димыч, там есть всё необходимое?

Димыч тут же оживился и звонко отрапортовал:

– Да, госпожа, всё на месте! Что нам делать?

– Я переоденусь, а вы посмотрите, чтобы наши голубчики не усвистали без нас.

Я недоумённо поинтересовался, куда ночью в метель можно усвистать в этих краях. Наташа с Димычем переглянулись, потом Димыч потянул меня за рукав к дверям:

– По дороге расскажу, пойдём.

На улице уже намело приличные сугробы, но дорога ещё различалась. Мы медленно двинулись через темноту в сторону двух светящихся окон корпуса. Я разглядел пару столбов с негоревшими фонарями. Говорить было невозможно, дыхание сбивалось, а в лицо задувал снег.

Несмотря на физическую нагрузку, мгновенно начал пробирать холод, благо что идти было недалеко, и очень скоро мы уже отряхивались от снега в тёплом предбаннике корпуса и вошли внутрь. Фойе оказалось коробкой внушительных размеров, выполненным в стиле какого-то советского модерна с металлом, гранитом и стеклом в два этажа в высоту и несколько десятков метров как в длину, так и в ширину. Свет горел только в настенных светильниках, огромная металлическая люстра с кучей лампочек была выключена. Напротив входа на второй этаж была монументальная гранитная лестница. Сбоку от неё находился ресепшн или, как это называют у нас, стойка регистратуры. За ним-то и виднелись две головы.

Димыч кашлянул, чтобы нас заметили. Эхо звонко разнеслось по холлу. Головы вынырнули из-за ресепшна. Видимо, сидевшие привстали.

– Кто это с тобой, Димыч? – аккуратно поинтересовалась одна из голов.

– Свои. Это Александр, его придётся взять в тему, если ещё год хотите пожить спокойно.

Я толкнул Димыча в бок, ощущая, что меня во что-то втягивают и зло прошептал:

– Димыч, вы что тут творите? И меня ещё решили подставить? Я же тут вроде как начальник.

Димыч отодвинул мой локоть и прошептал в ответ:

– Саша, придётся тебе рискнуть и поверить мне. Эта тема тебя с ума сведёт, ты же писатель. Такое сможешь потом написать, что хер кто поверит.

– Это что, наркота какая-то у вас тут? Я только по молодости баловался и больше не собираюсь. И перестань называть меня писателем. Какой я, к чертям, писатель. Ты же сам это придумал.

Димыч уже будто ничего не слышал, потянул меня за руку, и мы двинули к стойке.

– Ребята, это Александр. Как я и сказал, свой парень. Я его сто лет знаю. Друг Олега Алексеевича, писатель.

Вадим и Витя были молодыми мужиками. Вите было лет сорок, а его другу немного за тридцать, а может, и меньше. Они были примерно одинакового роста, и даже их лица были чем-то похожи. Возможно, потому что у обоих были бороды, а волосы были одинаковой длины и взлохмачены, однако комплекцией они отличались заметно. Витя был худой и сутулый, с кривыми зубами, а вот Вадим наоборот был спортивного телосложения, с ровными и будто отбеленными зубами.

Витя долго сверлил меня взглядом, пока Вадим скучающе листал книгу жалоб и предложений, вытащенную из-под стойки. Наконец Витя выдавил:

– Вроде, свой. Может, тоже проскочит.

Димыч энергично кивнул:

– Я думаю, был бы не свой, тут бы и не оказался.

Я решил, что это какой-то спектакль по случаю моего приезда. По-другому объяснить происходящее было сложно. Я присел на мраморные перила за ресепшном возле скучающего Вадима и спросил, нет ли у кого-нибудь сигарет. Витя вытащил пачку Winston и запустил её по стойке в мою сторону.

– Спасибо. Не знаю, что вы задумали. Но я с вами, что мне остаётся, – я решил подыгрывать. Витя толкнул Вадима. Из тумбочки у себя в ногах тот вытащил графин, а за ним и гранёные стаканы.

– Смотрю, везде у вас эти графины.

Витя кивнул:

– В подвале столовой куча ящиков с посудой тех времён – графины, гранёные стаканы, тарелки и всякая такая мура.

Вадим встал, вытащил из кармана горсть шоколадных конфет и раздал всем по одной. Димыч машинально взял конфету, но сразу кинул её на стойку:

– Тьфу ты! Опять вы как бомжи. Сходи, Вадик, и принеси что-нибудь из холодильной комнаты. Я же забил её почти под завязку.

Ничего не говоря, Вадим послушно двинул куда-то по тёмному холлу. Мы с Витей закурили, и дым заструился в темноту потолка. Димыч нарушил тишину:

– Значит, так. Слушай внимательно и постарайся не относиться скептически, – он пристально посмотрел на меня. Я кивнул и Димыч продолжил: – мы тут пару лет назад, когда меняли трубы в подвале, наткнулись на одну странную штуку. Пол подвала не забетонирован, и на дне, в земле, откапывая трубы, мы обнаружили верхушки камней и ради любопытства решили их раскопать. Оказалось, что камней там несколько штук и стоят они крýгом. На них было нарисовано что-то наподобие рун, мы подумали, что это что-то из наследия язычников осталось. Не строителям же это ставить. Скорее всего, получив задание строить корпус, они нашли эти камни, но убрать их по какой-то причине не решились и просто засыпали, а сверху построили здание. Мы их оставили, но решили никому не говорить, к чему лишние слухи и сплетни? Я про эти камни и забыл уже, пока однажды мы не потеряли на сутки этих двоих. Обыскали с Наташей все окрестности, а их нигде нет. Но в какой-то момент мы догадались спуститься в подвал, и что же мы там увидели, как думаешь? – Димыч вопросительно посмотрел на меня. Я выпустил кольцо дыма и недоверчиво покосился на него:

– Ну и что же?

– А то, что камни эти полностью отрыты и стоят на каком-то постаменте, а в центре – круглая плита. А возле плиты сидят эти двое, перепуганные насмерть. В общем, мы поняли, что наши красавцы тут не просто бухали, а этот Стоунхендж отрывали. Как бы то ни было, мы отвели их домой, а когда они проспались, начали нам что-то объяснять про проход, который они нашли, и про то, что побывали в каком-то нереальном месте, и что там как-то до жути удивительно. Говорили они путанно и чётко на вопросы ответить не могли. Короче, повели они нас в этот подвал, и уже на месте разъяснили, что якобы пока они наводили окончательный лоск на этих валунах, изрядно набрались и заснули на плите, что по центру, а проснулись неизвестно где. И провели они в этом новом месте двое суток, пока опять не открылся проход, и они не ускользнули обратно.

Димыч толкнул Витю в плечо:

– Правильно я говорю?

– Ну, только если в очень общих чертах. Так-то всё было намного сложней. Но суть вот в чём: да, это портал, и через него можно куда-то попасть, но куда именно, понять сложно. И совершенно не обязательно, что попадёшь в то же место, куда попадал прежде.

Я подпёр голову руками, чуть не уронив бычок, и нехотя пробормотал:

– И что, я должен поверить в этот бред? Дайте лучше пепельницу.

Витя достал из-под стола увесистую стеклянную пепельницу и шумно опустив её на стойку возле меня, выпалил:

– А хер ли нам распинаться? Всё равно показывать надо. И сегодня тот самый день, когда можно.

Димыч хлопнул в ладоши:

– Я так и подумал! У меня уже чутьё на это дело. Да, забыл сказать, портал открывается в никому неизвестные дни.

Я сокрушённо вздохнул и затушил бычок:

– Вы, по ходу, всё-таки под чем-то. Хрен с вами, давайте и я сожру.

Не дождавшись Вадима, Витя наполовину наполнил стакан и залпом выпил:

– Херовый ты писатель, Саша, если не допускаешь возможности того, что мир не такой, каким он тебе кажется.

Я недоумённо поднял на него глаза. Мне почему-то стало жутко обидно. Я тоже налил себе из графина и не отрывая взгляд от Вити, выпил. Налил, правда, раза в три меньше, чем выпил он. Травяной вкус ударил в нос.

– Знаешь, Витя, это обидно. Может, я и херовый писатель, но не позволяю себе такие вот детские шуточки. Да и вообще, вы все тут ведёте себя как дети. Мы не в пионерском лагере. Ты вроде был энергетиком. Ответственная работа, но и ты туда же. Устраиваете какой-то балаган. Разыгрываете взрослого человека, как ребёнка.

Витя уставился на меня, потом на Димыча и неожиданно расхохотался до слёз. Димыч тоже засмеялся, но более сдержанно. Сквозь смех Витя процедил:

– Ладно тебе, Пушкин. Ты чего такой злой? В портал таким нельзя идти.

Я хотел сделать ещё какой-нибудь едкий выпад, но тут дверь в холл распахнулась и вошла Наташа. Все тут же замолчали. Я поймал себя на том, что улыбнулся её появлению. Вот так, в одно мгновение, раздражение сменилось умилением. Наташа подошла к стойке. Она была собрана, глаза блестели:

– Ну что, мужики, ввели его в курс?

Витя кивнул:

– Пытаемся. Не верит.

Наташа скинула овечий полушубок на стойку:

– Ну, оно и понятно. Показать сможем?

Витя снова кивнул:

– Открываются потихоньку.

– Ну и отлично. Что сидим, разливайте, – в голосе Наташи слышались командные нотки, а движения стали точные и уверенные. Преображение было налицо. Всё окончательно стало походить на постановку. Я с недоверием смотрел на Наташу. Заметив мой взгляд, она улыбнулась и сказала:

– Просто там нужно быть в образе, иначе ничего не клеится. Я вот у них, – она кивнула на мужчин, – там главная. У меня там всё несколько проще, чем у них, выходит. Главное – не напиваться, как они любят это делать, но ты, вроде, не из трусливых. Так что прорвёмся, контора.

Я молча взял графин и всем разлил. Тут же нарисовался Вадим с пакетом съестного. Наташа обратилась к нему:

– Апельсин взял?

Тот кивнул в ответ:

– Как обычно.

– Саша, это у нас такая традиция. Каждый раз повторяем тот первый раз, когда мы прошли все вместе. Садимся, немножко выпиваем то, что выпивали тогда, и закусываем тем, чем закусывали. Первый раз-то как в последний шли, – Наташа улыбнулась и подмигнула мне.

Мы достали из пакета апельсин и банку маринованных огурцов с помидорами, выпили и закусили. Я не выдержал:

– Наташ, я не пойму. Что у вас тут за игры? Даже если всё так, как они говорят, как вы им поверили?

Наташа кивнула:

– Мужики, пошли в Стоунхендж! Чего человека нервировать. И мы, Саша, не поверили, а несколькими днями позже проверили – всё оказалось правдой.

Витя засмеялся:

– Нервы у него впереди.

Лестница в подвал находилась прямо под главной лестницей фойе, за металлической дверью. С виду ничего особенного, дверь как дверь. За порогом начиналась крутая, слабо освещённая лестница. Три пролёта, и мы оказались в подвале, потом недолгое блуждание в свете тусклых светильников, и очередной коридор упёрся в стену. Все встали напротив. Наташа кивнула Вите, и тот двинулся к стене. Остановившись у самой стены, он упёрся в неё руками и с силой надавил возле угла, образованного перпендикулярной стеной. Зрелище было крайне нелепым – тщедушный Витя пытался сдвинуть бетонную стену. Каково же было моё удивление, когда стена поддалась и сдвинулась. Он надавил ещё раз, и появился проход полуметровой ширины. Витя посмотрел на моё удивлённое лицо:

– Гипсокартон заштукатурили под бетонную стену. И на шарнир поставили.

Группа аккуратно прошла в щель. Я остался, не решаясь войти и силясь понять, что за шутка может ждать меня на той стороне за стеной. Или это не шутка, и сейчас я сделаю шаг в неизвестное. Что-то во мне будто сопротивлялось, но Наташин голос с той стороны привёл меня в чувство:

– Давай, проходи уже. Потом размышлять будешь.

Я послушно двинулся на голос. Потолок в зале за стеной оказался намного выше остальных подвальных помещений. Вернее сказать, пол был на несколько метров ниже, чем везде. За дверью находилось что-то вроде деревянного помоста с лестницей в два пролёта. Сам зал был просторный, а земля внизу, как ни странно, оказалась сухой. В самом центре зала возвышались двенадцать огромных валунов вытянутой формы, метра три в высоту. Камни были искусно обработаны и врыты в землю, образовывая круг. По центру между валунами лежала идеально ровная, круглая каменная плита, разделённая на какие-то секторы и усыпанная символами. Я начал ходить вокруг неё как зачарованный, пока Наташа своим звонким командным голосом опять не привела меня в чувство:

– Эй, писатель, только не впадай в ступор, иначе ни черта не выйдет! Эта штука странно работает, нужно поймать её настрой.

Я подошёл к Наташе и непроизвольно взял её за руку. В центре плиты что-то поблёскивало, напоминая статическое напряжение. Всполохи искр появлялись в центре и разбегались по краям.

– Что это? – процедил я.

– То, о чём мы и говорили, портал. Он разогревается, скоро выдвигаемся, – ответила Наташа. Вадим притащил пластиковый садовый стол и стопку вложенных один в другой садовых стульев. Стульев оказалось четыре. Тогда Вадим сходил к лестнице и достал из-под неё деревянный ящик, сам уселся на него, а мне придвинул стул. На столе мы разложили закуску и водрузили на него графин. Слово взяла Наташа:

– Саша, тогда мы с Димычем испытывали что-то очень похожее на то, что сейчас ощущаешь ты. Мы тоже не верили, но что-то в нас хотело верить, и чудо случилось, мы тоже прошли через портал. Мы все улеглись на эту плиту и переместились в какой-то другой мир, – Наташа замолчала, что-то обдумывая. – Хотя мы до сих пор не разобрались, другой ли это мир или это другое время.

Я не выдержал:

– Допустим, что всё это правда, и тут есть какой-то портал. Но как понять, в реальном вы мире или в каком-то другом? Законы физики те же? А местность, а люди? Ну и всё остальное.

Меня заметно потряхивало, и я плохо понимал, что происходит. Наташа хотела что-то ответить, но Димыч оказался быстрее:

– Саша, тут не всё так просто. Первое время мы вообще превращались в других персонажей, и даже не понимали, что мы – это не они. Как бы тебе сказать понятнее… Вот тебе часто снятся сны?

– Часто.

– А бывали сны, где ты был не самим собой, а кем-то ещё, и тебя это не смущало?

Я призадумался, но, к своему удивлению, быстро вспомнил подходящий пример:

– Снилось, да. Я был капитаном корабля на китобойной шхуне.

– Ну вот, хороший пример. Тебя же не удивляло во сне, что ты человек, который посвятил жизнь морю. И ты не спрашивал себя, почему так, и откуда ты знаешь эту жизнь. Вот так же и наши переходы. Мы перемещаемся в других людей, которые жили до нас и, видимо, останутся жить и после нас. Мы скорее наблюдаем за их жизнью. Это как кино с полным погружением, всё идёт по какому-то сценарию, который уже был написан. Оказавшись в том мире и в телах тех персонажей, мы забываем про свою настоящую жизнь и вспоминаем её, только вернувшись сюда. Вернее, вспоминали, до недавнего времени, когда произошло очень странное событие – мы научились осознавать себя в том мире.

Димыч остановился и с любопытством посмотрел на меня. Я пребывал в какой-то прострации и не знал, что думать. Мой взгляд скользил по каменной плите, по которой бегали электрические всполохи. Дождавшись, когда я всё-таки обращу на него внимание, Димыч спросил:

– Ну так как тебе такой поворот?

– Сложно всё это понять. Получается, что вы куда-то попадаете и оказываетесь в чьих-то телах в роли наблюдателей. Но что-то изменилось, и теперь вы можете вспомнить себя, будучи в телах тех людей?

– Э, нет. Это ты далеко забежал. Я сказал, что мы научились осознавать себя. То есть мы как бы научились просыпаться во сне и управлять собой. А вспоминать себя – это мы только начали осваивать. Как думаешь, что мы попробовали сделать первым делом?

– Ну, если это другой мир, то сложно представить, что вам даст память о себе, – я развёл руками. – Или это всё-таки другое время?

– Ты на этом не зацикливайся. По мне, так это другой мир, не имеющий отношения к нашему. Про время – это теория Наташи, но тебе она сейчас ни к чему.

– Чего вы могли попробовать сделать, ума не приложу. Возможно, вы захотели узнать побольше об этом мире, но что конкретно, я не знаю.

– Мне кажется, очевидно, что мы договорились найти друг друга в том мире. Постепенно мы выяснили, что находимся в одном и том же городе, – казалось, что собственный рассказ приводит Димыча в возбуждение – его лицо стало напряжённым, а жесты резкими.

– А я что-то сразу и не понял, что вы не вместе там оказываетесь.

Димыч кивнул:

– Моя вина, не пояснил. В общем, на то, чтобы дойти до момента, пока мы смогли вспомнить себя, у нас ушло почти два года и несколько десятков погружений в тот мир. И только недавно мы научились находить там друг друга.

Я нервно усмехнулся:

– Как-то долго вы соображали.

– Ну извините. Это только кажется, что всё так просто. Я же говорю, мы даже не могли понять, что мы – это не мы. Да и в любой момент, как ослабевает фиксация внимания, сразу же перестаёшь себя осознавать. И опять становишься статистом. Да и часто вспоминаешь не всё, а только части, только то, что вознамерился вспомнить.

– А как же я тогда это всё освою? Я же не был там. У меня тоже два года уйдёт?

– Не бойся. Если ты не деревянный, то всё будет намного быстрей. У нас есть козырь.

Он посмотрел на сестру:

– Наташа вот как никто освоилась в том мире и научилась приводить нас в сознание, так сказать. Она и сама не очень понимает, как у неё это выходит. Она просто говорит нам, что делать, и обычно это срабатывает. Так что у тебя дело за малым. Осознай, что ты – не ты, и тогда сценарий как бы замрёт. Ты сможешь писать его под себя, точнее, всё вокруг будет идти по сценарию, а вот свою роль ты станешь писать сам.

Плита начала издавать какой-то потрескивающий звук, а искры забегали чаще. Все уставились на каменную глыбу. Наташа встала и скомандовала:

– Всё, контора, нет времени на болтовню. Одеваемся и в путь.

Все, кроме меня, встали и на ходу снимая верхнюю одежду, направились к вешалкам возле лестницы, которые я сначала не заметил. Наташа сказала, чтобы я присоединялся, и что для меня тоже найдётся комплект.

Через несколько минут мы уже были переодеты в одежду одинакового покроя – простые рубашки и штаны из хлопка чёрного цвета. Наташа пояснила, что эта одежда помогает настроиться на совместный переход.

Одежда оказалась мне маловата, но это было не критично. Из одного отделения шкафа возле вешалок Вадим достал что-то наподобие походных ковриков, только сделаны они были не из резины, а из более плотной ткани, и были толще обычных сантиметров на пять. Он вытащил их одной охапкой, оттащил к круглой плите и ловко разложил по поверхности. Потом вернулся и достал из того же ящика надувные подушки под шею, наподобие тех, что выдают в самолётах. Все нацепили их на шеи и подошли к плите. Наташа первая улеглась на один из ковриков головой к центру плиты и велела мне лечь на соседний. Уже не пытаясь что-либо понять, я просто делал то, что говорили. Когда я улёгся на коврик, моя голова оказалась в паре десятков сантиметров от головы Наташи. Я слышал, как она дышит как будто успокаивая сбившееся дыхание. Я взглянул на неё и увидел, что она смотрит на меня:

– Ищи руки, когда окажешься там. Как найдёшь, считай, что осознался. Дальше я всё сделаю сама. Только помни: надо найти руки и вспомнить себя.

Мужчины заняли свои места вокруг нас и тоже стали шумно дышать. Наташа вновь обратилась ко мне:

– Дыши, как мы. Слушай, как я дышу, и повторяй. Делай всё более и более глубокие вдохи, пока не ощутишь толчок в спину. Как скажу «начали», ничто не должно тебя отвлекать, закрой глаза и все силы сосредоточь на дыхании. Это важно.

Я кивнул в ответ, и Наташа придвинулась ко мне и своими холодными алыми губами чмокнула меня в губы. От неожиданности во мне всё передёрнулось, в ушах зазвенело, а в лицо ударила кровь. Я замер и смотрел на Наташу. По её губам я разобрал слово «начали».

Она улеглась на прежнее место и стала шумно дышать. Моё смущение привело меня в такое замешательство, что я тут же позабыл обо всём. Всё, что я мог делать, чтобы унять своё смущение, это дышать, как и все остальные. И я начал повторять вдохи и выдохи в такт остальным, да с такой силой, что уже через несколько вдохов начала кружиться голова. С каждым вдохом головокружение усиливалось, но моё смущение не позволяло мне останавливаться. Я боялся привлечь внимание остальных и дышал, что было сил, пока в какой-то момент не ощутил сильнейший удар в спину, от которого перехватило дыхание. Я даже не успел испугаться, поскольку меня отвлекло другое – плита под нами начала поворачиваться по кругу с ужасным грохотом. Хотя это был не совсем грохот, больше было похоже на сильнейшие вибрации от того, что каменная глыба двигалась по другой каменной плите. Или это и правда был шум, но такой силы, что тряслось всё вокруг. В сознании всё поплыло, открыть глаза не получалось. Появилось жуткое ощущение рывка в сторону. Я подумал, что упал с плиты. Я снова попробовал открыть глаза, и на этот раз получилось.

Вокруг были сумерки. Меня окружал старинный город – невысокие каменные домики, прилипшие один к другому. Место напоминало средневековый европейский город-крепость. Неподалёку высились башни то ли церкви, то ли какого-то замка. Внизу по улице виднелась крепостная стена. Я встал и пошёл по направлению к узкой улочке, которая начиналась сбоку от здания, возле которого я стоял. Повернув за угол, я увидел, что в конце улицы мелькают чьи-то тени. Я решил направиться к ним. Проходя мимо одного из домов, я заметил, что из окон на меня кто-то смотрит. Силуэт человека за окном расплывался в мягком зеленоватом свечении, исходившем откуда-то из-за его спины. Остановившись, я попытался его разглядеть, но почему-то взгляд фокусировался плохо. Проскользнула мысль о том, что я, возможно, пьян. Я прислушался к себе. Да, видимо, это было так, поскольку меня даже покачивало и штормило. Я попробовал вспомнить, где и по какому поводу мне наливали, но ничего не выходило. Слегка покачиваясь, я побрёл дальше по улице. Промелькнула мысль, что нужно попить воды – возможно, станет лучше. Я начал ощупывать одежду, но костюм лёгкого покроя не подразумевал карманов, в которых могла бы заваляться бутылочка воды. Тут моё внимание привлекла странная вещь – руки, которыми я водил по пиджаку, отсвечивали зелёным светом. Я вытянул руки и уставился на них. Неожиданно на меня будто что-то снизошло. Не знаю, как сказать точнее, но я понял, что я – это я. До этого я не управлял своими поступками, хотя мне так казалось. Все мои открытия напоминали быстрые вспышки. Продолжая идти по улочке, я попытался вспомнить, что ещё я должен был сделать, кроме того, что найти руки, однако в голову ничего не приходило. Упёршись в перекрёсток с ещё одной маленькой улочкой, я понял, что могу элементарно заблудиться. Потом сообразил, что заблудиться можно только в том случае, если знаешь, куда и откуда ты шёл. А тут не было никаких отправных точек. Я повернул направо и решил дойти до высокой стены, которую видел с того места, откуда начал маршрут. Теперь тени мелькали в том направлении. Людей я так и не мог увидеть, возможно, из-за этих непонятных сумерек, в которых можно было ориентироваться, но было крайне сложно что-либо отчётливо разглядеть. Дорога запетляла между домиков и устремилась вниз. Похоже, городок был построен на высоком холме. Стена оказалась дальше, чем я думал, и я решил срезать расстояние через маленькие дворики. Это явно было ошибкой, поскольку я мог не найти то место, с которого начал свой путь. Соображал я всё ещё не на все сто, а какими-то вспышками: то полностью отдавал себе отчёт в происходящем, то продолжал делать что-то машинально, на автопилоте.

Свернув в одну из арок посреди ряда домов, я оказался в небольшом дворике, окружённом двухэтажными каменными постройками. Я заметил, что во дворике нет никакой растительности, впрочем, как и в остальных местах города, которые я успел увидеть. Зато в одном из окон на втором этаже опять мелькнул и исчез силуэт в зелёном свечении. Это меня очень заинтересовало, и я решил подняться и посмотреть, кто это за мной наблюдает. На второй этаж вела деревянная наружная лестница. Я без труда взбежал по ней и оказался на балконе, с которого хорошо было видно, что происходит на улице. Прислонившись к стеклу, я увидел комнату, обставленную в старинном стиле. Я бы сказал, что обстановка напоминала дома высшего сословия в XIX веке. В центре комнаты стоял круглый стол, вокруг стола на резных стульях сидели четыре человека в одеждах примерно того же времени, к которому относился и интерьер. Женщины были одеты в платья до пола, а на головах у них красовались шляпки с кружевами. Двое мужчин были одеты в сюртуки пушкинского времени. Не став вдаваться в детали, я попытался найти того, кто мог стоять у окна, а ещё мне было интересно, что это за зелёный свет. Источник его я нашёл довольно быстро – на тумбе у окна стояла лампа с зелёным абажуром. Причём лампа, по всей видимости, была электрической, что меня очень удивило. Признаков того, что в городе было электричество, мне не попадалось. По мерцающим на стенах оранжевым теням я понял, что в дальнем углу горит камин, а вот человека у того окна, в котором я его видел, не было. Я подумал, что это мог быть один из джентльменов, сидевших за столом. Глянув на людей ещё раз, я заметил, что все они сидят с закрытыми глазами, а их ладони лежат на поверхности какой-то круглой доски. Я догадался, что они проводят спиритический сеанс. Я чуть было не засмеялся, но сумел сдержаться, чтобы не обнаружить своего присутствия. И тут мне в голову пришла ребяческая мысль. Наклонившись ниже стекла, я встал на корточки на первую ступеньку лестницы и размахнувшись, стукнул по раме у себя на головой, надеясь создать достаточно шума, чтобы напугать собравшихся за столом. Но всё получилось даже эффектней – не закрытая на задвижку створка рамы дёрнулась и с размаху ударилась об ограничитель, да ещё с такой силой, что одно из стёкол не выдержало и рассыпалось на мелкие куски. Перепугавшись собственной выходки, я слетел с лестницы и скрылся под тенью арки. Да, тень была, но от чего – непонятно. Луны и других источников света не было видно. На прощание я глянул в испорченное мной окно и во включившемся ярком свете увидел мелькающие за ним тени, перемещающиеся по комнате. Тревожные голоса становились всё громче. Я хотел понаблюдать ещё, но тут послышались удары колокола. Я опять будто пришёл в себя и понял, что снова потерял контроль над ситуацией и действую по чужой программе. Вспомнил, что мне нужно искать ребят. Было непонятно, где искать, но нужно было что-то делать, и я решил идти на звук колокола, звонящего откуда-то неподалёку, других идей не было. Достаточно быстро я добрался до сооружения, похожего на католический костёл. К моменту, когда я оказался на крыльце, колокола уже не били, а дверь в костёл была приоткрыта и из неё исходило приятное свечение. Недолго думая, я вошёл внутрь и хотел усесться на одну из скамей, но тут услышал знакомый голос. Это была Наташа.

– Вот ты где! А я думала, уже не найду тебя до возвращения.

Я хотел начать задавать вопросы, но она остановила меня и сказала, что хочет мне что-то показать, а времени у нас осталось совсем немного. Наташа схватила меня за руку и потащила на улицу. Быстрым шагом мы пересекли площадь и оказались в каком-то переулке, потом сбежали по улочке вниз с холма и очутились у ворот в крепостной стене. С одного края ворот стояла исполинская тень высотой со стену. Тень походила на человека в доспехах. Наташа велела мне спокойно пройти мимо. В арке через стену оказалось абсолютно темно, и я шёл, полагаясь на держащую меня за руку Наташу. Пройдя несколько метров, она дёрнула меня, и мы будто бы вывались из темноты арки и оказались на залитой лунным светом песчаной дороге. Дорога с холма спускалась вниз и через поля уходила куда-то за горизонт.

– Вот с этой дороги можно начинать перемещаться, куда захочешь. А место встречи – это та площадь у храма. Ты так быстро с неё убежал, что я не успела тебя догнать, и хорошо, что ты смог вернуться на неё сам.

Я кивнул и поинтересовался, где остальные. Наташа пояснила, что скоро нам возвращаться, и мы уже не успеем их найти. Но, по её мнению, в этом не было ничего страшного, главное, что я запомнил площадь, на которой все встречаются. И самым замечательным и странным для неё было то, что я смог осознать себя в этом мире с первого же раза.

– А откуда происходит возвращение?

Наташа пожала плечами:

– В этом месте это неважно. Раньше проблем с этим не было. Давай не будем тратить силы на болтовню и пройдёмся до обрыва, – Наташа указала на соседний холм.

Мы уже поднялись на возвышенность и практически подошли к обрыву, чтобы посмотреть, что внизу, как я ощутил знакомое чувство падения. Потом опять что-то зашумело, и я ощутил себя лежащим на чём-то мягком. Я попробовал открыть глаза, и опять это было мучительно сложно. Потом попробовал ещё раз и смог слегка разлепить веки. В щель между ресницами пробивался какой-то источник белого света. Я не мог открыть глаза сильнее, понял, что не владею телом. Меня моментально охватила паника. Я ощутил себя заложником внутри собственного тела. Какое-то время я безрезультатно прикладывал усилия, чтобы сдвинуться с места или полностью открыть глаза, но ничего не выходило. Мне казалось, что это продолжается очень долго. В какой-то момент я ощутил, что нужно перестать бороться и надо расслабиться. Как ни странно, это сработало. Глаза раскрылись, и я увидел тот самый источник белого света – это была одна из лампочек на стене возле одного из валунов в подвале. Рывком я вскочил, сел на корточки и бешеными глазами осмотрелся вокруг себя. Ребята уже сидели на стульях возле стола и с интересом смотрели на меня. В голове звенело, а тело как будто пронизывали сотни иголок, так, как если бы я отлежал всё сразу. Я постепенно приходил в себя. Когда я наконец полностью понял, где нахожусь и что происходит, я не спеша сполз с плиты и направился к столу. Не дав мне плюхнуться на стул, Димыч взял меня под руку и сказал, что нам лучше идти в дом. Сил спорить не было. Быстро переодевшись, мы выдвинулись к дому, а Вадим и Витя остались, чтобы всё убрать и выключить свет.

Мороз пробирал до костей. Я ощущал подавленность и усталость, в то время как Наташа и Димыч были в отличном расположении духа. Они смеялись и даже играли в снежки, а на подходе к дому повалили меня в сугроб. В первое мгновение я хотел заорать на них и треснуть Димыча, завалившегося на меня, но вместо этого от снега у себя за шиворотом и в штанах ощутил бодрость и прилив радости, и тоже засмеялся. Я заметил, что метели нет, а на небе сияет половинка луны. Попытался сказать ребятам, что мы ведём себя как дети, но ничего не получалось – из меня вырывался хрюкающий смех. Я расслабился и развалился на пышном сугробе. Наташа и Димыч лежали возле меня и тоже смотрели на звёздное небо. Небывалая лёгкость внутри меня поражала, такой свободы я не ощущал, пожалуй, с самого детства. Было просто здорово так лежать и ни о чём не думать.

Тишину нарушил Димыч. Спокойным и тихим голосом он сказал:

– Ты извини нас за весь этот балаган. Но так было нужно, чтобы ты преодолел барьер и переместился вслед за нами. Мы тут никто, никому не родственники и не мужья с жёнами. Мы свободные люди, увлечённые неизвестным вокруг нас. Позже мы расскажем тебе больше, а пока знай, что мы собрались тут, чтобы пробиться на ту сторону. И тебе, как и нам, повезло быть свидетелем того, что это реально. Это только первые шаги, и я уверен, что это только начало. Не знаю, что будет дальше, но мы планируем отдаться этому полностью и надеемся, что ты пойдёшь с нами, – Димыч посмотрел мне в глаза, я посмотрел ему в ответ и улыбнулся.

– Я так и думал! – весело сказал Димыч и выбравшись из сугроба, мы пошли в дом пить чай, после которого меня опять очень быстро разморило, и я отправился на второй этаж в свою новую спальню. Когда я собирался завалиться в постель, в комнату поднялся Димыч:

– Саша, утром мы должны вернуться к своим ролям. Ты будешь приезжим другом хозяина, писателем. А мы будем теми, кого ты увидел в первый раз. Такие обстоятельства, что нам нужно играть свои роли для успеха дела. Я всё тебе объясню, но чуть позже. А пока просто подыгрывай нам. Так нужно, поверь.

Я хотел спросить, зачем весь этот цирк, но Димыч попросил немного подождать. Я понял, что лучше и правда пока оставить всё, как есть и не усложнять и без того непонятную ситуацию, в которой я оказался. Я был уверен, что новые ответы приведут к ещё большему количеству вопросов. А в данный момент меня, как ни странно, мало что заботило по-настоящему. Впервые за долгое время я ложился спать в предвкушении следующего дня.

22.12

Новый Год

Спал я крепко, глубоким сном. Проснулся только от того, что жутко хотелось в туалет, благо что в спальне был санузел с душем и туалетом. Посетив его, я улёгся обратно в кровать, поскольку за окном было по-прежнему темно, и проспал по ощущениям всего ничего. Как ни странно, в теле были упругость и бодрость, которых я не чувствовал очень давно и не давала о себе знать привычная щемящая боль в груди. Я даже встал и потянулся всем телом, чтобы обнаружить усталость, но тело хоть и было несколько скованным после сна, никаких признаков усталости или боли не подавало. И тут меня осенило: мне не снился сегодня тот чёртов дом, так долго преследовавший меня. И настроение моё было скорее приподнятым, чем подавленным, как обычно после сна. Я вспомнил, что и ночью до этого я спал без сновидений и тоже выспался. Я улыбнулся. Мне стало даже боязно от своего открытия. Точнее, я побоялся спугнуть своё новое настроение и состояние.

В комнате было прохладно, и я с удовольствием вернулся под тёплое одеяло, надеясь ещё поспать. Некоторое время я дремал, но глубоко заснуть не получалось. Немного поворочавшись, я понял, что мне очень хочется пить. Воду я забыл с собой взять, но пить из-под крана в уборной не решился. Спал я в термобелье, в нём и пошёл вниз. «Если вдруг кого и встречу внизу, – думал я, – то будет не особо стыдно». В голове начали всплывать обрывки только что снившегося сна, оказывается, что мне всё-таки что-то снилось, это было что-то занимательное, связанное с Наташей. Спускаясь по тёмной лестнице, я всё лучше и лучше вспоминал детали сна. В голове промелькнула мысль, что если не спугнуть сонный настрой, то возможно, я вернусь к прерванному сну. С полузакрытыми глазами я нырнул в гостиную и уже собирался повернуть к кухонной зоне, как боковым зрением заметил нечто, что заставило меня захотеть провалиться сквозь землю – за столом у камина сидели люди, причём их было много. Прикрытыми глазами я разглядел Витю и ещё каких-то двух пожилых женщин, сидевших на стульях рядом. Я уже слишком долго стоял спиной к собравшимся, и они почему-то молчали. Было похоже, что я отвлёк их от общения своим топотом по лестнице, погружённый в свои сонные мысли. Я подтянул штаны и решил сделать вид, что никого не заметил, но тут раздался оглушительный смех Димыча. После чего громогласно, опять в своей гусарской манере он произнёс:

– Я же говорил вам, дамы и господа, что наш друг-писатель до ужаса эксцентричен.

Несколько человек рассмеялись. Среди смеявшихся была и Наташа. Я собрался с духом и развернулся к столу, за которым сидели несколько уже знакомых мне человек: Наташа, Витя и Вадим. Ещё нескольких человек я видел впервые: две пожилые дамы сидели на стульях у окна и изучающе смотрели на меня. Напротив них в деревянном кресле у самого края стола, возле камина, сидел старик с длинной седой бородой. Он смотрел на огонь и будто вообще не интересовался тем, что происходит вокруг. Витя с Вадимом сидели рядом. Витя что-то негромко рассказывал Вадиму, и оба косились на меня. Наташа сидела сразу за ними. Поймав мой взгляд, она подмигнула мне и указала на Димыча. Я понял, что он мне сейчас что-то скажет. Подойдя поближе, Димыч приобнял меня за плечи и негромко сказал:

– Не забыл, как мы условились? Играем свои роли. Это очень важно.

– Димыч, что происходит? Я чувствую себя идиотом, – прошептал я. Димыч еле удержался от смеха и негромко ответил:

– Ты проспал весь день. А сегодня наш местный Новый год. У нас гости. Уже почти все в сборе.

– Тогда какого хрена ты меня не разбудил и не предупредил?

– Я как раз собирался. Хотел, чтобы ты отоспался после вчерашнего.

Тут на меня накатили воспоминания прошлой ночи. Димыч это явно понял и умоляющим тоном произнёс:

– Не забывай, вопросы позже. Сегодня Новый год.

Я опять посмотрел на сидящих за столом и спрятался за Димыча, стараясь прикрыть свой нелепый вид. Димыч начал спасать ситуацию:

– Дорогие гости, Александр был занят своей рукописью всю ночь и весь день, и не заметил, как пролетело время, – сказал он и отстранился так, чтобы меня стало видно всем. И мне ничего не оставалось, как начать подыгрывать.

– Да, я заснул прямо за столом, – невозмутимо сказал я. – Начинайте без меня, а я пока переоденусь.

Я собрался устремиться от присутствующих к себе наверх, но Димыч с силой ухватил меня за локоть и потащил к столу:

– Ничего страшного, мы здесь все люди свойские, и нас не смутить вашим нарядом.

Не желая привлекать к себе ещё больше внимания, я последовал к столу, надеясь ускользнуть, как только все потеряют ко мне интерес. Подойдя к собравшимся, я понял, что все одеты по-праздничному, что привело меня в смятение. Женщины были в вечерних платьях, что в подобной глуши было чем-то из ряда вон выходящим, а мужчины были в рубашках и брюках. Димыч, правда, был в чёрной водолазке, но она тоже смотрелась очень даже празднично. Но хуже всего было то, что Димыч усадил меня на огромный деревянный стул во главе стола и предложил первым говорить тост. Все собравшиеся уставились на меня, а Димыч сунул мне в руку бокал шампанского. Сгорая от стыда, я встал и поправил термомайку у воротника. Потом набрал воздуха в лёгкие и произнёс:

– Мы ещё не все тут представлены, но кое-кого я уже знаю, и это знакомство меня бесконечно вдохновляет.

Я старался смотреть поверх голов, но мой взгляд скользнул-таки на одну из пожилых дам с платком на плечах, и я понял, что она смотрит куда-то в область моего паха. Она буквально прожигала взглядом мою промежность. Я инстинктивно опустил глаза и увидел, что термоштаны до неприличия обтянули мое хозяйство, которое оказалось как раз чуть выше кромки стола, а складка возле причинного места, которая используется для справления малой нужды, немного оттопырилась, и сидящие сбоку при желании легко могли там что-то разглядеть. Горло моё сдавило, и через неимоверные усилия я выпалил:

– Уверен, что и остальные собравшиеся за этим столом – милейшие люди. Давайте выпьем за уходящий год и пожелаем друг другу всего самого наилучшего.

Залпом выпив стакан пузырящейся жидкости, я практически с размаху опустил его на стол и бегом устремился к входной двери, буквально крича на ходу, что чертовски хочу курить. На слове «курить» проглоченная пузыристая жидкость полезла назад, и я громко рыгнул. Сгорая от стыда, я попробовал сохранить хоть каплю достоинства и перешёл с бега на шаг. Отворив дверь в тёмный коридор предбанника, я шагнул через порог и начал ощупывать стену в поисках выключателя, который никак не хотел находиться. Неожиданно я почувствовал, как кто-то толкнул меня в спину. Раздался голос Димыча, он почти кричал мне в ухо:

– Держись!

По инерции я буквально выбил собой входную дверь и рухнул на крыльцо. Не понимая, что происходит, я упёрся руками в пол крыльца прямо перед ступеньками, по которым чуть не съехал вниз, и испытал ужас, которого не испытывал никогда. Перед моими глазами предстала величественная пустыня. Жёлтый песок излучал слабое свечение, а в воздухе была то ли пыль, то ли какой-то туман. Мне сложно было понять, что это, поскольку органы восприятия работали вкривь и вкось. Внутри было жарко, а от взгляда на песок становилось холодно. Причём именно оттого, что смотришь, а не прикасаешься. В ушах раздавался не то свист, не то гул, а тело стало тяжёлым. Димыч помог мне встать и сказал, что нам нужно пройтись. Его слова доносились будто издалека, хотя он говорил мне в ухо. Одна часть крыльца буквально нависала над обрывом дюны. Аккуратно пройдя на другую сторону крыльца, мы спустились на песок, который в этой части крыльца засыпал ступени до самого верха и побрели в сторону ещё большей дюны, чем та, на которой стоял дом. Путь давался очень трудно, и я начал ощущать усталость. Но когда мы поднялись на соседнюю дюну и оглянулись назад, на то место, откуда пришли, я понял, что это того стоило. Я увидел наш тёмно-серый охотничий дом. Он стоял посреди бескрайней пустыни, и вокруг него летала взвесь песчаной пыли. Где-то на горизонте начинались то ли по-настоящему огромные дюны, то ли горы, разобрать было сложно. Я восхищался картиной, предложенной нам каким-то безумным художником. Она была величественной и пугающе завораживающей, хотелось смотреть и смотреть на этот маленький домик посреди зловещих песков, но Димыч уже тащил меня назад. Вниз по склону идти было ничуть не легче, чем подниматься. Ноги вязли в песке, а сил становилось всё меньше. Дорога назад заняла очень много сил и времени, но наконец мы добрались до крыльца и подошли к двери. Я обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на пустыню, но Димыч потащил меня в дом. Он втолкнул меня в темноту предбанника, отыскал входную дверь, и мы вошли внутрь. Оказавшись в гостиной, я посмотрел в другой конец зала и увидел, что люди за столом давно заняты своими делами, никто не обернулся. К нам подошла Наташа и накинула мне на плечи что-то наподобие стёганого халата из шкуры с гладким мехом тёмно-серого цвета. Он оказался удобным и выглядел вполне себе благородно. Наташа осмотрела нас с ног до головы и кивнула, будто бы поняв, что с нами только что приключилось. А вот мне уже были нужны хоть какие-то ответы. Видимо, Наташа поняла это по моему лицу. Она повела нас к небольшому столику возле кухонной зоны, усадила и предложила пообщаться тут, дабы не привлекать внимание собравшихся. Я сидел и смотрел в окно. Там, в белом свете луны, на сугробах искрились снежинки. Я молчал. Наташа вернулась с чайником на подносе. Димыч негромко произнёс:

– Ну спрашивай, что хотел.

Я злобно посмотрел на него:

– По порядку давай. Что это сейчас было?

– Ты про пустыню? – Димыч пожал плечами, – пустыня. Даже не знаю, что добавить.

Я хотел на него цыкнуть, чтобы он перестал ломать комедию, но в горле пересохло, и я просто прошипел как змея. Димыч удержался от смеха, потом подошёл к старинному холодильнику и вернулся с маленькой бутылочкой минералки, которую я тут же осушил.

– Пей спокойно, а то опять рыгнёшь на весь дом, – подлец старался не смеяться, но давалось ему это тяжело. – Не обижайся. Понимаешь, с этими Вратами всё непросто. Мы уяснили, что они работают как какой-то настраивающий механизм. Они как бы позволяют активировать в нас очень сложные качества, которые способны даже переносить нас в другие миры. Вот, например, сейчас, то, что мы смогли сделать, – это последствия вчерашнего перехода. Твоё тело до конца не отошло от вчерашнего перехода и было готово к новому. И я подловил тебя на смущении, чтобы застать врасплох. Я не понимаю, как это работает, но знаю, что работает. После Врат остаётся запас Настройки, и если правильно подгадать настроение, то можно скакнуть в место типа того, где мы сейчас были. Эта пустыня всегда за входной дверью. Стоит поймать нужный момент, и ты окажешься там. Я открыл это случайно и смог запомнить Настройку на это место. Теперь я могу попадать туда практически когда угодно. Как только я увидел, что ты находишься в подходящем состоянии, решил проверить, смогу ли я и тебя туда затащить.

Я напряжённо смотрел в окно. Димыч примирительным тоном предложил выпить и высказать всё, что у меня накопилось. Не чокаясь, я выпил стопку настойки, закусил соленьями и опять уставился в окно.

– Не дуйся, а лучше сформулируй, что так сильно тебя обидело.

Я был уверен, что сейчас-то меня прорвёт, и я выскажу, как отвратительно его поведение. Однако мысли метнулись в другую сторону и слегка обиженным тоном я произнёс:

– Перед людьми неудобно. Как мне теперь с ними общаться?

Димыч гоготнул, снова подошёл к холодильнику, извлёк из него бутылку настойки голубоватого цвета и вернулся за стол:

– Ты что, думаешь, что тут кому-то есть дело до того, что у тебя из штанов выпирало хозяйство? Или что ты рыгаешь? Витя с Вадиком и не такое откалывают. Бабки на грани безумия – и те давно путают свои фантазии и реальный мир. Дед вообще не замечает ничего, что его не касается. Он живёт внутри себя и являет собой ходячее спокойствие. Ему устройство лодочного мотора с его лодки куда интересней, чем глубины твоей души. И уж точно ему нет дела до того, глупо ли ты выглядишь. Он может общаться, а может и не общаться, для него это неважно. А Наташе, скорее всего, стыдно за меня, что я проделал этот номер с тобой. Так что не о чем тут говорить.

Я пожал плечами:

– Я представлял живущих здесь людей совсем иначе.

– Ну да, я же говорил, что тут необычные места и люди необычные. Да и когда начальство тут раньше бывало, всех приучили себя вести по-человечески. Боролись с русской дикостью по пьяному делу. Даже заставили меня прикупить местным хорошее шмотьё.

– Понятно. А эти женщины не такие уж и старые с виду. Можно сказать, дамы в возрасте. У меня бывали и постарше, мне кажется. Не постарше, может быть, но что-то уже близкое.

Димыч рассмеялся и потряс меня за плечо:

– Нет, таких точно не было. Они живут тут чёрт знает сколько. Я думаю, их такими делает то, что они живут возле Врат. Не знаю, как, но они и правда выглядят далеко не на свои года.

– А этот дед – кто он?

– А это наш сторож. Он в курсе про Врата. И должен тебе признаться, это он рассказал мне об их местонахождении. Хотя я догадывался, что они где-то на этих болотах. Это очень длинная и непростая история. Пока не знаю, с чего начать. Постепенно мы всё тебе расскажем, как есть.

– Значит, Врата нашлись не случайно?

– Не случайно. Но первыми там действительно побывали ребята. И готовы они к этому не были. Прошу тебя, не расспрашивай об этом меня или кого-то ещё сейчас. Тебе пока не до конца доверяют остальные. Подожди немного.

– Да я уже и не знаю, чему верить. Но вы открываете мне что-то личное и важное, поэтому я могу вас понять. А сторож тоже ходит через Врата?

– Ходил. Когда-то очень давно. Он не распространяется на эту тему. Он позвал меня, когда Врата опять ожили. Долгое время камни молчали, а когда запели, он сказал, что нужно их раскопать и отправиться на ту сторону, чтобы проверить, всё ли там в порядке.

– Хм. А что там может быть не в порядке? – озадаченно спросил я.

– Я и сам не понял. Он велел нам патрулировать те места, до которых мы сможем добраться, но пока мы так и не поняли, о чём речь. Он сказал, что, когда что-то пойдёт не так, мы поймём. Но, слава богу, как я и сказал, всё спокойно, и мы просто изучаем тот мир. Вернее, мы только начали это делать.

– Так чего же старик вам не помог там освоиться, если он в курсе всех дел?

– Не знаю. Это было его условие, что мы не посвящаем никого в эту тему и не расспрашиваем его.

– Ну а как же я?

– А что ты? Про тебя нам тоже он сказал, что должен быть шестой человек. Мы хотели кого-то подыскать, но он сказал, что шестой придёт сам, и его не нужно искать. Так и вышло.

– Да, вопросы множатся.

– Не у одного тебя. Пойдём к гостям. Время на разговоры у нас ещё будет.

Я кивнул, застегнул свой новый наряд на все пуговицы, обнаружив, что он приталенный, и мы направились к столу.

Смущения я уже практически не испытывал, да и присутствующие не проявляли ко мне интереса. Две женщины у окна негромко обсуждали, что наконец много снега, и что, даст бог, осадков станет больше и вода начнёт возвращаться в реки. Вадим и Витя налегали на салаты и закуски. Старик по-прежнему грелся у камина, а Наташа с Димычем принесли горячее и напитки. Время закусок я, похоже, пропустил, чему несильно огорчился, поскольку уже очень хотелось съесть что-то существенное. Существенным оказался тушёный кролик и пюре, к которому я добавил квашеной капусты и маринованных огурцов. Наташа предложила попробовать её брусничный морс. Я обожал морсы и с удовольствием подставил большой хрустальный стакан к графину в её руках.

Трапеза выходила очень даже приятной. Одна из дам мило поглядывала на меня, изображая что-то вроде кокетства, а Витя, видимо, принявший накануне, раздухарился и рассказывал какие-то презабавнейшие случаи из своей работы на заводе. Все они были связаны с пьянками за спиной у директора и тем, как ловко Витя и его помощник выходили из этих ситуаций. Истории и впрямь были очень смешные, хотя и заканчивались периодически каким-нибудь членовредительством. Наташа за всеми ухаживала, предлагая попробовать что-то из съестного, а Димыч подливал в опустевшие бокалы и говорил краткие тосты. Неожиданно одна из дам, та, что была в сиреневом платье и накинутом на плечи платке, и чью шею прикрывали струящиеся тёмно-рыжие волосы, обратилась ко мне:

– Александр, а о чём вы пишете? Это художественное произведение, как я понимаю?

Я опять оказался в несколько затруднительном положении, поскольку, во-первых, не был писателем, а во-вторых, хотел бы ответить так же, обратившись к ней по имени, однако имён женщин и старика я уточнить не удосужился. Но в этот раз у меня было два козыря. Первый – я уже не так смущался, как раньше, а второй – я был уже немного пьян и в таком состоянии мог задвигать, что угодно. Например, что нас с Джонни Деппом воспитывал Хантер Томпсон, но я, в отличие от Деппа, застал Хантера в расцвете сил, хоть и фактически был ещё ребёнком. Однако откровенно врать было не с руки, и я решил импровизировать. К своему удивлению, я рассказал правду, которую просто не формулировал для себя прежде. Приврать пришлось совсем немного:

– Знаете, я увлёкся писательством не так давно. Прежде занимался бизнесом, но не получал от этого особого удовольствия. А не так давно вспомнил, что в молодости у меня неплохо выходило писать. Писал я в основном для себя, только пару рассказов отправил в журналы. К моему удивлению, оба были опубликованы. Но это было в юности, и я решил оживить в памяти свои навыки. Достал старые наброски романа и начал ими заниматься. У меня есть друг редактор, однажды он гостил у меня на даче, и я показал ему свои работы. Ему очень понравилось, и он сказал, что я вполне мог бы написать стоящий роман, а он бы довёл его до ума, а потом договорился бы с издательством о публикации. Он даже показал часть моих рукописей издателю, и тот тоже лестно отозвался о них. С того момента я взялся за роман всерьёз, но несмотря на то, что я оставил свою работу и постарался отключиться от прежних забот, городская жизнь так и не дала мне настроиться на творчество. Я ждал момента, когда окажусь вдали от мирской суеты и смогу погрузиться в свою работу. Надеюсь, что уж тут-то у меня всё получится.

Мой монолог, который странным образом сложился в мини-исповедь, был грубейшим образом прерван второй дамой. Она выглядела старше всех. На её лице было много морщин, а волосы практически полностью поседели:

– Ни хера не выйдет, – не глядя на меня, и не отвлекаясь от кроличьей лапки, пренебрежительно выдала она. За столом воцарилась тишина, только Наташа ойкнула да Витя попытался засмеяться, но набитый картошкой рот не позволял. Я опять оказался сбит с толку и введён в замешательство.

– Что не выйдет? – робко поинтересовался я.

– Эта твоя писанина, – как ни в чём не бывало отрезала старуха и продолжила грызть кролика.

– Почему вы так считаете?

– Если бы тебе было, что написать, тебе не помешала бы работа в офисе и выходные с друзьями на даче. Хорошему писателю не помешают снаряды, рвущиеся по краям от мокрого окопа, в котором он сидит второй год.

– Ну, это уж совсем ерунда, – не выдержал я. – Что же это, Есенин и Пушкин тоже в окопах сидели?

– Они не писатели, а поэты. Это не совсем одно и то же, хотя и вокруг них рвались метафорические снаряды, – проворчала седая дама. Хотелось выпалить какую-нибудь грубость этой старухе с её метафорическими снарядами, но я сдержался:

– А что это были за снаряды, не могли бы вы уточнить?

– Снарядов не было, дурья башка, просто они себя не жалели и не пеняли на обстоятельства, как ты. Им, чтобы жопу помыть, нужно было воду из колодца принести и на огне погреть. А твоя трагедия – это пробки, налоги и телефонные звонки по работе в неурочное время. Я уже не говорю про другие сложности, которые их лупили по мордасам каждый день. Те сложности, которые ломают нынешнюю молодёжь в два счёта.

Наташа хотела вмешаться, но Димыч удержал её и усадил обратно. Я опешил от этой тирады и уже как-то жалобно выдавил:

– Ну, воду им носили и грели их люди.

Старуха кинула кость в тарелку и с прищуром посмотрела на меня:

– А ты в метафорах и аллегориях не силён, я смотрю. Причём тут их люди? Хотя и люди им даны были заслуженно, по всей видимости, а вот тебе людей доверять нельзя. Речь о том, что они и с людьми, и без держали себя в таких ежовых рукавицах, что тебе и не снилось.

– Ну какие рукавицы… Они и пьянствовали, и распутствовали, и пускались во все тяжкие. Не сказать, что держали себя.

Старуха махнула в мою сторону рукой и продолжила изливать желчь:

– Дак тебе ещё и не то расскажут. Всегда полно подлецов, которые завидуют. Да и что мне их пьянство и распутство. Это их выбор, понимаешь? Они себя знали и были такими, как есть. Да, были смятения, как и у любого, особенно у молодых, но они каждый раз брали себя в руки и продолжали выполнять свою роль. Ту роль, что им Всевышний уготовил. А роль была в том, чтобы показать, как даже слабое, сомневающееся существо может брать себя в руки и творить прекрасные вещи.

Рыжая дама, сидевшая рядом со старухой, смотрела на меня с любопытством и продолжала кокетничать, улыбаясь мне. Улыбка обнажала её не по возрасту крепкие зубы.

– Ну так от Всевышнего они, судя по многим их поступкам, были далековато, – неуверенно пробубнил я. Старуха привстала и подвинулась в мою сторону:

– А это твоё глупое мнение. Мнение того, кто считает, что Всевышний – простак на облаке. Он по делам судит и по жизни в борьбе, а не по мнению злобных хмырей, не в силах сделать хоть что-то серьёзное в своей жизни.

Тут Наташа не выдержала и всплеснув руками, тихо, но настойчиво произнесла:

– Я требую от вас, Дарья, чтобы вы немедленно прекратили!

«Дарья, вот как зовут эту грымзу», – подумал я. Мне было необходимо реабилитироваться в глазах присутствующих:

– Наташенька, я согласен, что этот разговор по всей видимости не приведёт ни к чему хорошему. Но позвольте тогда мне уж ответить на обвинения, а потом мы перейдём к более приятным темам.

Наташа кивнула. Все внимательно смотрели на меня, только старик продолжал пялиться в огонь.

– Видите ли, Дарья, мы живём несколько в другое время. Слава богу, не рвутся снаряды где ни попадя, и есть электричество с водяными насосами и множеством других полезных вещей. И, в общем-то, в мире жить стало намного легче и комфортнее, благодаря чему у людей и появилась возможность тратить больше времени и сил на творчество и создавать что-то ещё помимо изображений с сюжетами охоты с копьём на оленей. И в наше время, как никогда, появилось много талантливых писателей и деятелей в других областях культуры. И что, возможно, с такими авторитетами, как писатели Золотого века, нашим нынешним российским творцам тягаться сложно, но всё же есть немало примеров… – я запнулся, подбирая примеры. – Возьмём хотя бы Быкова, Прилепина, Акунина, Улицкую, Пелевина. Да даже Сорокин и многие другие – разве они не показывают, что и в наше время есть множество незаурядных творцов?

Пришлось назвать одних из самых популярных писателей, поскольку других я сразу не смог припомнить. Мне показалось, что я произвёл впечатление на всех присутствующих, кроме старика у камина и Вадима у графина. Старуха всплеснула руками и встала:

– Читали мы вашего Сорокина. Жиденькая, вонюченькая и тёпленькая дрисня, – сказала она и направилась к уборной, ворча на ходу: – надо смыть с себя кролика. И ваши душные высказывания.

Выходя из зала, не оборачиваясь к нам, она добавила:

– И ещё празднуем из-за этой важной персоны позже. Тоже мне, ждём, когда барин появится. Ещё и Прилепина записал в странную компанию, – последнее слово таки осталось за старухой, а я пытался понять, неужто она читала названных авторов и даже Сорокина? Тогда я и в самом деле был пойман с поличным. А ещё, выходит, и задержал праздник.

Стараясь разрядить обстановку, Наташа предложила выпить и проводить старый год, где нам, по её словам, надо оставить всякую мелочность и другие неприятные черты наших характеров. Димыч наклонился ко мне и сказал:

– Шикарная бабка, скажи? Любит читать. Привожу ей все новинки.

Я мрачно кивнул:

– Мог бы и предупредить. Да и праздник из-за меня не задерживать.

Димыч улыбнулся:

– Не бери в голову, она всегда такая, и никто не воспринимает её наезды всерьёз. Ты ещё хорошо отделался, хотя она немного и посадила тебя в лужу.

– Да уж, что я могу противопоставить дрисне.

Димыч усмехнулся и громко объявил:

– Дамы и господа, а не послушать ли нам «Венгерский танец» Брамса? Давайте уже настраиваться на возвышенный лад и Новый год, в конце концов.

Он направился к невысокому комоду между книжных полок, на котором под небольшой скатеркой оказался граммофон. Димыч полез в комод и начал перебирать пластинки. Тем временем в зал вернулась старуха. Она будто уже забыла о недавнем неприятном разговоре, как-то совершенно беззаботно подошла к Наташе и попросила налить ей домашнего коньячку, если остался. Наташа ушла за коньяком, а зал наполнила музыка Брамса. Седая дама стала покачиваться, ловя ритм. Меня удивила такая перемена в ней, и я понял, что уже вовсе не сержусь на неё, если только самую малость. Дама смотрела куда-то за меня. Я обернулся и увидел кружащегося в танце Димыча. Его туфли поочерёдно взлетали в воздух, описывая дугу. Руки ловко скользили в воздухе, то прижимаясь к телу, то хлёсткими движениями расходясь в стороны. Он то кружился, то останавливался, делая что-то вроде поклона, и потом, устремляясь за мелодией, оставаясь практически в том же согнутом положении, начинал танцевать только ногами, а тело и руки подключались позже. Зрелище было изумительным. Ах, как я ему завидовал в этот момент! Как мне порой хотелось вот так, в движении, показать свои чувства. Стало немного грустно от того, что бог не наградил меня талантом танцевать или петь.

Наташа вернулась с коньяком и предложила нам с Дарьей выпить за примирение. Я поддержал, а дама то ли хотела поиздеваться надо мной, то ли я и вправду её больше не раздражал, ответила с каким-то вызовом:

– Тогда уж на брудершафт.

Я был удивлён, но отказывать даме выпить на брудершафт было не в моих правилах. Я принял вызов, и мы перекинули руки с бокалами одна через другую. Дама пахла какими-то очень приятными духами, напоминающими детство, чувствовался аромат лаванды и чего-то ещё очень тёплого. Не отрываясь, она смотрела на меня своими пронзительными колкими глазами. Когда мы допили и стали опускать руки, дама ловким движением поставила бокал на стол и придвинувшись ко мне, смачно чмокнула в губы. Потом ловко выскользнула от меня и присоединилась к танцу Димыча. Опешив, я остался стоять на месте. Наташа залилась смехом, а я никак не мог понять этого перевоплощения. Дама, ещё минуту назад казавшаяся мне брюзгливой старухой, теперь как молодая девушка кружилась в танце с Димычем.

Я сел на лавку у стола, а Наташа схватила меня за руку и тоже потащила танцевать. Я был смущён, не понимая, как буду это делать, но Наташу это не заботило, и она начала кружиться вокруг меня. И я как-то незаметно для себя тоже начал двигаться в ритм музыке. Выходило, похоже, коряво. И мой странный наряд норовил запутаться у меня в ногах. «Ну и плевать, – подумал я, – эти люди и так меня уже засмущали, позволю себе хотя бы расслабиться наконец».

Я исполнял нелепые па, а Наташа смеялась и помогала мне с движениями. Музыка смолкла, и Наташа воскликнула:

– Браво!

Мы вернулись к столу, а Димыч сменил пластинку на Рахманинова и тоже присоединился к нам. Я чувствовал прилив благодушия. Предложив поднять бокалы, я встал и сказал:

– Дамы и господа, давайте же выпьем за нас! Я потрясён вами! Вы меня пугаете и вдохновляете!

Я даже не ожидал, что скажу это, и смутился. Но все отреагировали очень тепло и засмеялись. Наташа повторила своё «браво», и все чокнулись. Неожиданно из своего кресла встал старик и тоже потребовал бокал. С некоторым удивлением все посмотрели на него. Лицо старика было сосредоточенным. Одет он был в поношенный, однако всё ещё очень опрятный костюм, а опирался на трость, которая стояла с края у стола.

Димыч тут же поднёс ему бокал с какой-то другой настойкой, которую он налил из графина, стоящего на подоконнике, видимо, зная предпочтения старика. Он тоже чокнулся со всеми. Мы выпили, и старик, указав тростью на часы, сказал:

– Уже недалеко до Нового года, но Нюши с мамой по-прежнему нет. Я думаю, наш гость, как новый старший, должен их позвать.

Все посмотрели на меня. Я удивлённо развёл руками:

– Я старший? Да бросьте вы.

Димыч неодобрительно покачал головой.

– Да и не знаю я, куда идти.

Старик поморщился:

– Тут одна дорожка. Она ведёт или в сторону корпуса, или в сторону домов наших дам. Никак не промахнуться. Нужный дом – первый от нас.

Димыч взял меня под руку:

– Пойдём, я покажу тебе с крыльца, где их дом. Это действительно будет по-мужски с твоей стороны – пригласить их. Я звал, но, может быть, они стесняются тебя.

Я нехотя побрёл к лестнице:

– Тогда уж я оденусь по-человечески.

Димыч одобрительно кивнул.

Наверху я по-быстрому принял прохладный душ и облачился в джинсы со свитером поприличнее. Я не рассчитывал, что придётся выряжаться на званый вечер. В одном из шкафчиков я случайно наткнулся на набор бабочек. Подумал сначала, что это будет вульгарно, но примерив одну из самых нестрогих, понял, что выгляжу в ней хоть и экстравагантно, но неплохо. Удовлетворившись своим видом, я отправился в прихожую, где меня ждал Димыч. Накинув пуховик и нацепив шапку и валенки, я вышел на крыльцо вслед за ним.

– Смотри, вон два дома и третий там, на холмике, у края берега, ближе к нам, – Димыч указал в темноту, где в лунном свете угадывались силуэты домов.

– Ага, значит, зайти и позвать.

– Ну да. На двери есть звоночек. Позвонишь в него, а когда услышишь, что заслонка открылась, заходи через сени в дом. Думаю, они просто завозились, собираясь.

Я двинулся по заснеженной дорожке навстречу начинающейся метели. Сделал несколько шагов и повернулся к Димычу, наконец вспомнив, что хотел спросить ещё вчера:

– Димыч, так а для кого мы ломаем комедию? Вроде как все свои.

Димыч замер в открытой двери, посмотрел на меня и негромко, но отчётливо сказал:

– Стражи! Они шныряют неподалёку. Поэтому не уходи с дороги, – он усмехнулся и скрылся за дверью. А я побрёл по дороге, бормоча себе под нос, как утомили меня все эти шутки и розыгрыши.

Очищенная часть дороги закончилась возле палисадника у домика на холме. Дорожку к дому замело снегом. В окнах горел тусклый свет. Похоже, никто не выходил со времени вчерашней метели. Я аккуратно пробрался на крыльцо и разглядев небольшой звоночек, нажал на тугую кнопку. За дверью раздался негромкий металлический перезвон, напоминающий велосипедный звонок. В двери что-то клацнуло, и я потянул за ручку. Дверь мягко отворилась, и я аккуратно вошёл по лесенке в сени. Сразу за ступеньками был небольшой пятачок, от которого расходились три двери. Дверь по правую руку была сколочена из плохо тёсаной доски и вела, по-видимому, в уборную. Та, что оказалась перед моим лицом, была обшита чем-то вроде дерматина, а дверь по левую руку была практически идентична ей. Я встал, озадаченный такой необычной планировкой дома и тем, куда мне следует входить. Но размышлять пришлось недолго. Даже в слабом свете одной лампочки возле лестницы было видно, насколько сильно затёрта ручка на двери передо мной. Совершенно забыв о приличиях, я ухватился за неё и не постучав, потянул на себя. Массивная дверь бесшумно отворилась. Переступив порог, я осмотрелся. Комната, если её так можно было назвать, представляла собой какое-то нагромождение книжных стеллажей. Они стояли рядами, образовывая узкие проходы. Полки были забиты очень старыми книгами. Свет тут тоже был тусклый, он исходил откуда-то из-за стеллажей. Кроме того, в доме было дымно и пахло вишнёвым табаком. Я попытался рассмотреть, что за книги стоят на полках, однако корешки давно выцвели, и их изрядно поело время. Я решил вытащить одну из книг, но у неё отвалился форзац. Я неуклюже впихнул книгу назад, положив поверх неё оторвавшийся кусок обложки и громко покашлял, чтобы обозначить своё присутствие. Никто не ответил, я повернул за стеллаж и оказавшись в небольшой каморке, увидел письменный стол, на котором были разложены книги и стояла громоздкая фарфоровая пепельница, в которой тлела зажжённая трубка. По краям стола стояли два кресла. В углу расположилась застеленная кушетка. Подойдя к столу, я склонился над открытыми книгами. Одна из них была исписана чем-то вроде арабской вязи. На страницах второй оказались только символы. Некоторые из них показались мне знакомыми. Я хотел уже выйти из комнаты, но заметил, что за креслом есть ширма, за которой явно находился проход. Не удержавшись, я подошёл к ширме и отодвинул её, обнаружив небольшую кухоньку, обшитую вагонкой. В кухне стоял небольшой стол с парой табуретов и газовая плитка на две конфорки. В углу примостились невысокий шкаф с посудой и раковина с умывальником. Зал и кухню разделял порог, и пол кухни был почему-то ниже пола в каморке, возможно, поэтому я и не обратил внимания на то, что находилось под ногами. То, что я увидел, перепугало меня насмерть. В углу на полу, прямо на белом коврике, лежала маленькая полненькая старуха в косынке и светлом платьице. В груди у старухи торчал огромный кухонный нож. Нож и платье были густо забрызганы буро-красной кровью, которая стекала под тело старухи и залила белый коврик на полу. В ужасе я бросился из дома, задевая книжные полки, из которых высыпалось несколько книг, и выскочил в предбанник, вниз по лесенке в сени и на улицу. Я хотел выбежать на дорожку, но тут заметил, что за домом стоит небольшая банька, а из трубы идёт дым. В окне горел свет и мелькала тень. Я машинально рванул к баньке через сугроб мимо колодца. Там оказалась чищеная тропа, которой, видимо, и пользовались в этом доме. Подбежав к бане, я рывком отворил дверь в предбанник и вбежал в парную. В момент, когда я распахнул дверь, молодая женщина выливала себе на голову ковшик с водой. Делала она это чуть согнувшись, поскольку потолок в парной был невысоким, а женщина была примерно моего роста. Увидев меня, она не закричала и не прикрылась, а посмотрела с интересом. Я на мгновение замер и закричал сам:

– Старуха умирает. Она там всё… Того, кровища. Наверное, упала или… Я не знаю.

Женщина среагировала молниеносно. Одним прыжком она оказалась возле порога и буквально смела меня с дороги широким движением руки. Я споткнулся и с грохотом рухнул возле скамейки с тазами. Падая, я зацепил край скамьи и опрокинул на себя таз с ледяной водой, стоявший на ней. К счастью, я ничего не повредил себе и кое-как поднявшись, побежал к дому, в котором уже скрылась женщина. Зайдя в дом, я шмыгнул между стеллажами и оказался в каморке, а потом просунулся за ширму. Старуха сидела на табурете вся в крови, а голая женщина стояла напротив и укоризненно её отчитывала. Та недовольно морщилась. Картина казалась неправдоподобной настолько, что я ощутил лёгкое кружение головы.

– Ты что тут устраиваешь, старая? – вопрошала женщина. Старуха неуклюже оправдывалась:

– Так я думала, грабитель или насильник. Пришлось импровизировать.

Я недоумённо смотрел на бабку, которая вытирала нож о подол, стирая с него кровавые пятна. С трудом я процедил:

– Что происходит?

Женщина повернулась ко мне, совершенно не стесняясь наготы. Видимо, она была так же взбудоражена, как и я:

– Что-что, у нас тут великий импровизатор, оказывается. Копперфилд. Трюк с ножами в исполнении безумной старухи. Исполняется с порчей реквизита в виде нового платья и свежевыстиранного ковра. Также переведена одна банка отличного малинового варенья.

Старуха слизнула с пальца густую красную жидкость, снятую с платья:

– Полно твоего варенья. Я вишнёвое люблю, – глядя в пол, пробубнила она себе под нос. Я пригляделся и увидел, что это и правда было варенье, а не кровь, а дырка от ножа в платье была проделана аккурат в районе подмышки, куда кудесница и просунула, по всей видимости, нож. Шумно выдохнув, я облокотился о дверной проём:

– Так зачем вы всё это устроили-то?

– Говорю же, думала, насильник, решила разыграть, что перед ним тут побывал убийца.

– Да откуда тут насильнику взяться? – возмутился я. – Я Александр, ваш новый сосед, друг Олега Алексеевича. Я звонил, и кто-то открыл дверь.

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась:

– Ну что ж, будем знакомы. Это баба Марфа, а я её дочь Нюша.

Я смущённо улыбнулся в ответ и пожал протянутую руку. Бабулька продолжала есть варенье с платья. Посмотрев на меня, она небрежно сказала:

– Думала, дочке открываю, а в окно уже глянула после того, как отпёрла.

Девушка тяжело вздохнула и усмехнулась:

– Вы не могли бы подождать на улице, пока я тут приберусь и дам нашему лауреату на «Оскар» новое платье? – ласково попросила она, и я заметил, что сейчас, когда она успокоилась, её голос стал немного басовитым для девушки. Я кивнул и вышел на улицу, нашёл в кармане чудом не промокшую пачку сигарет и зажигалку, закурил и сел на крыльцо. Лёгкая вьюга жгла лицо. Через несколько минут вышла Нюша в накинутом на голое тело полушубке и посмотрела на меня:

– Да вы же промокли, чёрт возьми! Пойдёмте срочно в баню, пока не заболели. А я, дура, вас ещё на улицу выставила.

Я пожал плечами:

– Как-то неудобно, у меня ничего с собой нет. Да и время уже. Меня же за вами прислали. Новый год уже скоро, наверное. Не знаю, во сколько там этот Новый год наступает.

– Ничего, у меня всё есть. И я только что смотрела на часы – времени достаточно. Там у них либо часы неправильно идут, либо Димыч удумал какую-то шутку. Ваше здоровье важнее, пойдёмте быстрее.

Я встал и пошёл за Нюшей. Меня и правда трясло от холода. В предбаннике Нюша велела мне срочно раздеться и положить вещи в таз в углу. Взамен она дала мне большое полотенце и скинув полушубок, шмыгнула в парную. Я разделся и обмотался полотенцем. Вспомнил про бабочку на шее и сдёрнув её, негромко рассмеялся. Потом уселся на лавку возле маленького столика под окошком. Предбанник был небольшой и уютный. Над столиком висело тёмно-зелёное бра, в углу стояло зеркало и висели банные принадлежности. На нескольких полочках расположились ковшики и ещё какая-то мелочёвка, а под полками стоял плетёный шкафчик. Дверь в парную приоткрылась, в предбанник вырвался пар и донёсся укоризненный голос Нюши:

– Заболеть решил?

Я неохотно вошёл в парилку прямо в полотенце и уселся на нижнюю полку. Нюша уже взобралась на верхнюю.

– Ты что, так и будешь в полотенце сидеть?

Я молча кивнул. Нюша рассмеялась:

– Э, нет, так не пойдёт. Мне тебя ещё веником отходить нужно. Да и как-то нечестно. Я-то с момента нашего знакомства голая. И нечего полотенце мочить, повесь его в предбанник и давай ложись, грейся. Тут, как ты заметил, народ такой, что будешь скромным – живьём сожрут, – она рассмеялась и легла на спину. Я машинально повернул голову, увидел её грудь и тут же отвернулся. Заметив это, она снова рассмеялась.

Встав, я боком подошёл к двери и приоткрыв её, кинул на лавку в предбаннике полотенце. Оказавшись полностью голым, я, стараясь оставаться спокойным, вернулся на нижнюю скамью. От меня наконец стали уходить стыд и неловкость. Я завалился на спину на обжигающие доски и вытянул руки за голову. Если бы ноги не были согнуты в коленях, лавки бы мне не хватило для того, чтобы так потянуться.

– Да я тут с вами, видимо, долго не продержусь, – выдохнул я, на что Нюша прыснула:

– Продержишься, куда ты денешься. То ли ещё будет.

Я обернулся к Нюше. Хотел посмотреть ей в лицо, но вместо этого взгляд предательски скользнул по её обнажённому телу. Она лежала на боку и смотрела на меня искрящимся взглядом сквозь мокрые волосы. Свет из печи пробивался сквозь прорези дверцы и играл на бревенчатом срубе, то и дело перескакивая на её лицо. Я отвернулся.

– Ложись на живот. Пройдусь по тебе веничком.

Я не стал спорить. Да и лечь на живот было хорошей идеей, у меня, кажется, начиналась эрекция. «Только этого не хватало», – подумал я, ощущая новую волну смущения. Нюша ловко соскользнула с верхней полки и взяла веники из таза у печки. Помахала ими над раскалённой плитой, отчего послышалось шипение и поднялся такой пар, что я даже зажмурился. Затем на меня неожиданно обрушились веники – била Нюша смачно, сил не жалела. Эрекция моментально сошла на нет. Я даже начал вскрикивать. Нюша подхватила мой крик и ещё сильней обрушила на меня веники. Я вскрикивал, а она вторила мне и продолжала своё дело. Меня смешил её крик и то, как задорно она сочетала его с ловкими ударами то по моим ягодицам, то по лопаткам. Она будто сделала из меня живой музыкальный инструмент. Я не выдержал и сквозь крики стал звонко смеяться, но она продолжала лупить меня. Очередная серия ударов пришлась на ступни. Этого я уже не выдержал и завопив во всю силу, отдёрнул пятки от нового удара и вскочил на ноги. Юркнув под Нюшину руку и оказавшись позади неё, я машинально ухватил девушку сзади за руки и повалил на своё место. Не ожидая моего проворства и скорости, Нюша взвизгнула и запустила в меня веником, который я не менее ловко поймал и сказал:

– Ну-ка, ложись на живот, моя очередь.

Нюша сделала наигранно скорбное лицо, перевернулась на живот и закинула руки за спину, изображая, будто связана. Я засмеялся и начал несильно хлопать её по спине вениками. Крепкое Нюшино тело вздрагивало будто под ударами хлыста.

– Мерзкий захватчик, что, у тебя нет сил по-настоящему выместить свою злость на русской женщине? Ты бьёшь слабее бабы! – простонала она, и я принялся бить сильней.

– Бей, бей, мы не сдадимся! – орала Нюша. Я рассмеялся и прибавил ещё силу ударов, но это ещё больше её завело:

– Бей так, чтобы я не встала с этой лавки! Иначе, если у меня останутся силы, я встану и надругаюсь над тобой сама!

Я бил и бил, а она в голос стонала и требовала ещё. Когда мои силы были на исходе, Нюша проделала тот же трюк, что и я. Она ловко прошмыгнула под мою руку и оказалась сзади меня. Она обхватила меня своими не по-женски сильными руками и прижавшись ко мне, шепнула:

– Сдавайся, мистер захватчик.

Она ослабила хватку, и я повернулся к ней, тут же обхватив её. Мгновение мы стояли молча, потом она высвободилась из моих мокрых рук и выскользнула в предбанник. Я последовал за ней, не понимая, то ли извиняться, то ли признаваться в любви с первого взгляда. Когда я вышел в предбанник, Нюша доставала из плетёного шкафчика графинчик с розовой жидкостью внутри и пару гранёных стаканов. Она накинула лёгкий халат, дав мне такой же, и разлила розовую жидкость.

– Пробовал малиновую настойку? – улыбаясь, поинтересовалась она.

– Даже не знал, что такая бывает.

– Ну вот, значит, попробуешь.

Пили мы без тоста, молча. Настойка, вопреки ожиданию, оказалась не приторной, но крепкой и моментально ударила в голову, да так эффектно и приятно, что я прикрыл глаза, вдыхая прохладный воздух, насыщенный запахом сырого дерева. Затем я ощутил, как на плечи ложатся мягкие женские руки и почувствовал возле уха тёплое дыхание. Послышался шёпот, который буквально втекал в меня, как вода. На губах чувствовался вкус свежей малины.

– Через длинные ресницы, будто солнышка десницы, смотрят лучики тепла. Утекла мечта-река. Улетели птицы счастья. Завтра в день войду босым, очарованным. И исчезну за туманом вдоль дороги сна и яви. Буду бегать по полям своих надежд и смеяться громче всех, – слова Нюши растеклись по моей голове, и я начал проваливаться в сон. Уже замелькали картинки осенних полей и рек, как неожиданно входная дверь распахнулась и на пороге появился Димыч. В предбанник дунуло холодом.

– Вот это номер. Мы их ждём, а они тут в баньке милуются.

Увидев Димыча, Нюша недовольно хмыкнула и уселась на лавку, а я от неожиданности начал нервно оправдываться:

– Димыч, тут ситуация такая – я промок, и надо было срочно греться.

– Ага, я и смотрю, как вы греетесь, – Димыч ухмыльнулся и велел мне подвинуться.

– Это малиновая? – спросил он, водя носом над моим стаканом и заискивающе глядя на Нюшу. Та неохотно достала ещё один стакан, налила Димычу и освежила наши стаканы. Димыч понюхал напиток и смачными глотками осушил стакан.

– Прямо живое лето, – он причмокнул и опустил стакан на стол. – Ладно, вам повезло, у нас часы спешат в доме. Давайте быстренько одевайтесь и к нам за стол, – сказал он, вставая. Я кивнул на стопку своей мокрой одежды.

– Ничего, в халатике добежишь. Видимо, судьба твоя сегодня такая, Новый год в халате, – Димыч засмеялся и открыл дверь на улицу. – Я серьёзно, через пятнадцать минут чтобы были.

Нюша сказала, чтобы он не морозил нас, и Димыч ушёл. Когда за ним закрылась дверь, она печально посмотрела на меня:

– Ну что ж, надо идти. И мать уже, наверное, собралась и ждёт.

Я улыбнулся и кивнул.

– Но у нас же ещё есть десять минут попариться, – прошептала она. Слегка вытянутое, с выраженными скулами, её лицо расплылось в ехидной улыбке, а тёмные, будто нарисованные, брови приподнялись.

***

Моё новое появление к столу в этот вечер оказалось опять-таки достаточно фееричным. Я вернулся в халате, валенках и с банной шапочкой на голове. Меня встретили аплодисментами и смехом. Я хотел пойти переодеться, но кокетливая старушка потребовала, чтобы я остался, поскольку уже второй раз появляюсь в чудном наряде, и это уже не совпадение, а знак. Я поинтересовался, что за знак, но старуха уже начала беседовать с подругой.

– Если никто не против, то я не буду спорить со знаками и останусь как есть. И да, Нюша с мамой скоро подойдут, – сказал я, слегка поклонившись. Димыч нетерпеливо подозвал меня сесть рядом. Мне было неловко говорить о произошедшем, но выбора не было, обсудить это всё равно бы пришлось. Но вместо укоров за неподобающее поведение я услышал укоры совсем другого рода:

– Ты очень неосмотрителен. Эти женщины чертовски опасны, – практически шёпотом сказал Димыч. Я удивлённо посмотрел на него:

– Ты о чём?

– Не о чём, а о ком. Обо всех женщинах на этих болотах. Они же ведьмы.

Я рассмеялся и даже приобнял Димыча в знак того, что одобряю его шутку.

– Нет, ты меня не понял. Они самые настоящие ведьмы. Посмотри на нас, – Димыч указал подбородком в сторону Вити и Вадима, которые по-прежнему сидели на своих местах и тихонько выпивали и закусывали, но вид у них и правда был собранный, несмотря на застолье. То и дело они поглядывали на дам, шушукающихся на другой стороне стола.

– Мы стараемся не сводить с них глаз, – договорил Димыч. Всё ещё не понимая, шутит он или нет, я негромко сказал:

– Ну ладно эти дамы непонятного возраста и мать Нюши. Но ты хочешь сказать, что Нюша тоже? – я недоверчиво посмотрел на Димыча. Тот тихонько присвистнул:

– Ещё какая. Может быть, даже похуже Наташи.

Я выронил из руки кусок хлеба, на который собирался намазать паштет. Димыч жестом указал, чтобы я поднял хлеб, и непринуждённо улыбнулся дамам напротив. Я понял, что он не хочет, чтобы кто-то догадался, о чём мы говорим. Шёпотом я продолжил:

– Наташа? Ты точно меня разыгрываешь. Она же с нами туда моталась, – я кивнул в сторону корпуса, в подвале которого находились Врата.

– У нас с ней сделка. Мы помогаем друг другу.

– И в чём же вы помогаете?

– Мы пустили её к Вратам. Без нас у неё всё равно мало что получилось бы там. Ей нужна наша мужская сила, чтобы пробиться на ту сторону.

– Ох, чувствую опять сейчас всё будет сложно. Я уже жалею, что спросил.

– Ага, сейчас не время об этом, – Димыч опять глянул на дам.

– Может быть ты мне всё-таки расскажешь, кто вы все такие? – сквозь зубы прошипел я. – Я уже голову сломал от этого всего.

– Давай прогуляемся в оранжерею.

Мы взяли по бокалу и не спеша удалились из гостиной. Никто не придал этому значения, разве что Наташа, появившаяся со стороны кухни, крикнула нам вслед:

– Куда все расходятся-то опять? И где Нюша с мамой?

Димыч махнул рукой и сказал, что мы хотим выкурить по сигаре и бросить эту дурную привычку в новом году. Потом он ловко достал из кармана футляр с сигарами и помахал им. Я обратился к нему:

– Димыч, может, оставим их на конец вечера? Потом под коньячок их. Хороший выйдет дижестив.

Он засмеялся:

– Ты только что сгорал от нетерпения узнать такие значимые вещи, а теперь думаешь, как бы половчей сегодня закончить пьянку.

Я пожал плечами и спокойно ответил:

– Да, я всё ещё надеюсь, что всему этому найдётся какое-то разумное объяснение. Или что всё это окажется отличным розыгрышем. Но пока, несмотря на всё сумасшествие вокруг, я отлично провожу время. Со мной не было такого сто лет. А если я начну всерьёз воспринимать происходящее и начну критически думать обо всём, что происходит, я точно сойду с ума.

Димыч остановился у кресла и внимательно посмотрел на меня:

– Хм. А это чертовски хороший подход. Ты уловил правильное настроение. Но сигары давай закурим. Конспирация не должна быть раскрыта.

– Хорошо, давай.

Димыч выдал мне ароматную сигару, и мы присели за барную стойку, где уже были заготовлены зажигалка, пепельница и сигарные ножнички. Димыч откусил кончик сигары и опалил другой её конец. Заметив мой заинтересованный взгляд, он сказал:

– Олег Алексеевич научил. После охоты он всегда выкуривал сигару. Традиция.

Я понимающе кивнул.

– Итак, насчёт твоего вопроса. Я не стану тебе раскрывать подробности из жизни этих людей до того, как они попали на болота. Они тщательно скрывают своё прошлое. Не подумай, что это потому, что они в розыске или делали какие-то нехорошие вещи. Просто это их личное дело, и мы тут все на равных правах. Мы не хотим, чтобы нам что-то мешало. Понимаешь, мы тут все как бы начинаем с чистого листа и здесь мы те, кем хотим быть. Кроме того, мы слишком уважаем друг друга, чтобы лезть в личную жизнь. А что касается того, кто мы и как тут оказались – это ты и сам видишь. Дамы и мать Нюши, как и сторож, были тут задолго до нас, а мы с ребятами оказались в «Искре» не так давно. И случайные люди тут не задерживаются. Мы попали сюда разными дорогами, узнав о силе этих мест, и пока не разберёмся в том, что здесь происходит, не хотим их покидать. Да, и насчёт Нюши. Та женщина ей не мать и даже не родственница. Она откуда-то притащила Нюшу с собой после одной из отлучек, и с тех пор она с нами. Но ты, как и мы, должен называть её мамой Нюши.

Димыч замолчал, глядя на тлеющий кончик сигары, и задумчиво добавил:

– Врата одним своим присутствием незримо наполняют эти места какой-то неведомой силой.

Я вздохнул:

– И опять всё становится только запутанней и запутанней. Давай-ка я подведу итог. Получается, что вы приехали сюда в поисках так называемой силы. Встретили местных, которые оказались вовлечены в какие-то мистические перипетии и тоже стали захвачены этой самой силой и втянуты в непонятные игры… – я запнулся, подбирая красивое выражение: – играете с силой на перекрёстке миров.

– Ох, как ты сказал-то, даром что писатель.

Мы рассмеялись.

– Скорее, это сила играет с нами, – сказал Димыч.

– Димыч, как писатель должен тебе сказать, что история не вяжется, и всё как будто притянуто за уши.

– А это потому, что тут всё держится на составляющей, о которой, по сути, очень сложно что-то сказать.

– И что же это за составляющая?

Димыч пыхнул сигарой:

– Сила!

Я серьёзно посмотрел на него:

– Кругом прямо одна сила. Ты же понимаешь, что всё это не выдерживает никакой здравой критики.

Димыч посмотрел на меня:

– А ты понимаешь, что уже стал свидетелем того, что крайне сложно объяснить?

– Да, я это никогда не смогу ни забыть, ни объяснить логически.

Димыч посмотрел на меня как-то очень печально:

– К сожалению, это не так. Твой ум постарается это объяснить и стереть.

– Чёрта с два, – усмехнулся я.

– Не говори гоп, Саша.

Мы замолчали и дымя сигарами, уставились в ночную темноту за окном. У меня не было никакого желания говорить дальше. Оно бесследно испарилось. Возможно, я просто боялся разрушить необычный мир этих болот. Будто читая мои мысли, Димыч сказал:

– Я благодарен тебе за то, что ты бережно относишься к тому, что окружает тебя здесь.

– Но тема про ведьм не раскрыта, – саркастически сказал я и засмеялся. Мы опять замолчали и в унисон пыхнули сигарами. В дверях появилась Наташа:

– Мальчики, Нюша с мамой пришли. Остались только вы.

Мы не спеша опустили сигары в пепельницу и последовали за ней.

– Димыч, неужели уже наступит Новый год? Ощущение, что прошла вечность с момента, как я встал.

– Да, тут быстро понимаешь, что время очень субъективно. Всё зависит от действий. А уж что творится со временем в той пустыне – это вообще ужас.

– О, чёрт, точно. Я уже почти забыл про пустыню, – недоумённо произнёс я, стараясь говорить тише, поскольку мы уже вышли в гостиную.

– Вот видишь, а говорил, не забудешь. Ладно, продолжим позже. Мы первый раз за долгое время собрались все вместе. Обычно кого-то да не хватало. Ты не представляешь, что на самом деле кроется за этой милой, казалось бы, атмосферой, – прошептал мне в самое ухо Димыч.

– Я думал, вы все более-менее ладите. Ты же сам что-то такое говорил.

Димыч удивлённо посмотрел на меня:

– А ещё я говорил, что нам приходится всё это изображать!

Садясь на своё место, я пробормотал, что Димыч опять пытается меня запутать, но бегло окинув взглядом всех присутствующих, я понял, что в словах Димыча может быть немалая доля правды. Несмотря на то, что все старались вести себя приветливо, в атмосфере было что-то напряжённое. Улыбки и благодушное настроение казались несколько наигранными, жесты были сдержанными, взгляды непринуждённо блуждали, иногда замирая в целеустремлённой сосредоточенности, а голоса из лёгких и весёлых становились строгими и металлически холодными, хотя было вполне возможно, что это всё я уже додумывал после слов Димыча.

Я заметил, что Нюша и Наташа сидели за столиком в другом конце зала и тихонько о чём-то беседовали. Меня это неприятно удивило и насторожило, и я снова подумал, что, наверное, и правда пора бы уже начинать контролировать себя и быть повнимательней с этими людьми. Мои настороженные мысли прервал задорный голос Димыча:

– Господа и дамы, самый последний шанс проводить старый год!

Наташа и Нюша тоже подошли к столу. Наташа заботливо приставила стул для Нюши возле себя. Мне показалось, что обе они кидают на меня осуждающие взгляды. Я отмахнулся от этой мысли, обосновав свои подозрения чувством вины, хотя испытывать я его вроде бы и не должен был. Тем временем все бокалы были наполнены. Кокетливая дама встала и предложила выпить за то, чтобы маловодье осталось в старом году. Все молча выпили и принялись за обновлённые блюда с закусками, а удивился странному тосту, похоже, только я, и понял, что нужно прощупать почву на предмет того, не изменилось ли ко мне расположение Наташи. Я встал с бокалом:

– Хочу предложить тост за Наташу, которая выступила не только в роли замечательной радушной хозяйки, но и настоящей волшебницы, которая умудрилась наготовить такую прорву этих замечательных яств!

Слушая тост, Наташа смотрела куда-то в сторону. Когда я договорил, она буркнула, что ей помогали. Этого я предпочёл не расслышать, благо кокетливая дама с удовольствием подхватила тост и вскочила со мной чокаться. А я несколько погрустнел, поняв, что уже умудрился втянуться в бабские штучки. Больше расстраивало, что сам хорош, гусь. Наташа-то вроде намекнула, что благоволит ко мне, и что муж не муж – но она рада моему появлению и поэтому поцеловала меня на плите. Но, с другой стороны, ничего конкретного же. Да и я ничего не успел пообещать. «Эх, вот и дорасслаблялся», – подумалось мне, когда опять зазвучал Брамс, поставленный незаметно вышедшим из-за стола Димычем. Он буквально прокричал «с новым годом!», и все уставились на большие железные часы над камином, которые я увидел впервые. Странно, как я не приметил такой большой и увесистый прибор, висящий на двух коротких цепях под потолком. Минутная стрелка указывала на отметку около десяти, а часовая стояла на девятке. Видимо, это и было время зимнего солнцестояния. Сначала я не понял, что не так с этими часами, мне показалось, что метки часов были немного сдвинуты относительно привычной оси. И только приглядевшись мне стало понятно, что сдвинуты они вследствие того, что поле циферблата было размечено под тринадцать часов дня и тринадцать часов ночи, что в сумме давало двадцатишестичасовой день. Я недоумённо посмотрел на Димыча. Он нехотя помотал головой, как бы говоря: мелочи, спросишь потом. Остальные, похоже, знали, что это за часы. Все чокнулись и, как бы разбившись на пары, стали что-то друг другу желать. Наташа встала напротив Нюши. Кокетливая дама встала с мамой Нюши. Вадим с Витей, обнявшись, тоже друг другу что-то желали. Точнее, Витя, глядя куда-то в плечо Вадиму, что-то бубнил ему в ухо. Тут я вспомнил, что с нами был старик, который теперь куда-то делся. Я спросил о нём подошедшего Димыча. Тот отмахнулся и сказал, что старик никогда подолгу не засиживается. Потом он встал напротив меня и сказал:

– У нас тут такая традиция. Мы желаем друг другу то, что пожелали бы себе.

– Так вы же не собирались все вместе давным-давно, – съехидничал я.

– Это старая традиция, её в этих местах все знают, – невозмутимо парировал Димыч.

– Ну ладно, как там это у вас делается? Показывай.

– Желаю тебе освободиться от последних оков человеческого и обрести свободу выполнять намерение Духа, – с серьёзным лицом произнёс Димыч. Его слова отчётливо прозвучали в моей голове несмотря на то, что это был практически шёпот, с трудом пробивающийся сквозь ритмы Брамса за спиной. Я посмотрел на него с недоверием, но лицо Димыча оставалось серьёзным, и, похоже, он ждал ответного пожелания. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что я желаю себе.

– Желаю тебе, чтобы ты написал прекрасный роман и нашёл самого себя.

Димыч улыбнулся так широко, что я, кажется, разглядел все его зубы:

– Отличное пожелание, дружище! – сказал он.

– Твоё тоже вроде ничего, Димыч. И раз уж ты меня слушаешь – что это за странные часы?

Димыч глянул на часы, потом снова посерьёзнел и ответил:

– Магические часы. Дарят нам почти два часа почти каждый день. Там внизу – указатель Луны и Солнца, соответственно, дня и ночи. Это работает между одиннадцатью и тринадцатью часами по Луне, – всё ещё шёпотом ответил он и замолчал, дав понять, что дальнейших разъяснений на данный момент не будет.

– Хотелось бы дать тебе по заднице и попросить отвечать на мои вопросы хоть немного конкретней, – прошептал я. Димыч засмеялся и демонстративно подставил мне зад. Я махнул рукой и сел за стол, а Димыч подсел к Вите. Нюша тем временем продолжала болтать с Наташей и, в отличие от неё, посматривала на меня вполне благодушно. Я решил оставить всё как есть и не втягиваться в женские игры. В конце концов, пусть думают, что хотят. Чувство вины мне ни к чему, женщины всегда им пользуются, даже если оно и необоснованно.

Из кухни вернулась Дарья и села на своё место. Тосты она пропустила. Захотелось пройтись и покурить, дабы развеяться. Компания негромко беседовала, разбившись на группы, а я как раз оказался не у дел. Я быстро поднялся в комнату, где переоделся в спортивный костюм, и спустившись, тихонько прошёл в прихожую, накинул куртку и вышел на ночной морозный воздух. Сигарета неспешно затрещала и заструила английским табачком. Ветер успокоился, и редкие снежинки убаюкивающе кружили в свете придомового чугунного фонаря. Я подошёл к фонарю и несильно выдохнул дым в сторону лампы необычной формы под металлическим плафоном. Дым густым облаком поплыл вверх, обтекая лампу и растворяясь в основной части плафона. Я снова затянулся.

– Красивый фонарь, не правда ли, Саша? – прозвучал с крыльца голос Наташи, и я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Наташа стояла на крыльце, опёршись спиной о дверь. Поверх платья на её плечи была накинута шаль, а на ногах красовались полуваленки. Она разительно отличалась от Нюши: утончённая и женственная, прежней простоты я в ней уже не видел, но при этом собранная и решительная. Её образ завораживал сочетанием изысканной женственности и воли, наполняющей густо-карие глаза. Было странно ощущать спокойствие и тепло, которым она наполняла пространство вокруг себя, и при этом казалось, что в любой момент она может вспыхнуть никому кроме неё не подвластной силой.

– Этот столб нашёл Димыч возле бывшего купеческого дома в Бежецке. Рабочие наткнулись на него, когда перекладывали какой-то кабель. Димыч заметил его, валяющимся в куче выкопанной земли и купил у них, хотя, наверное, можно было и так забрать. Привёз сюда, переделал под электричество и поставил у дома. Ещё недалеко от этого места есть дом, в котором часто останавливались Гумилёв и Ахматова. Позже в том доме жил их сын. Он был историком и археологом, а ещё писал стихи. Но мне нравятся его переводы персидских поэтов:

Страшен мне огонь подземный, раскалённый ад,

Царь-мучитель, сонмы бесов и огромный гад,

Что хвостом двухсотсажённым потрясает мрак,

Человека держит в пасти; грешник тоже враг.

Страшен мне грифон, чьё тело словно Каф-гора,

Он сидит под адским древом, – там его нора.

Кажется, она и не злилась на меня.

– Красиво как. И столб красивый, да.

Я ещё раз взглянул на столб и подошёл к Наташе, встав напротив неё возле крыльца.

– Что там Нюша такое интересное рассказывала? – не желая ходить вокруг да около спросил я.

– Нюша всякую ерунду обычно рассказывает. Или про выходки своей мамы, – Наташа засмеялась. – Вот только что рассказала про то, что она тебе устроила.

Я живо вспомнил бабульку с ножом подмышкой. Поёжившись, я выкинул окурок в сугроб за крыльцом:

– Ох, не напоминай.

– По-моему, очень даже забавно.

Наташа несильно, но ощутимо толкнула меня кулаком в плечо. Я даже немного покачнулся.

– Ну что, пойдём в дом? – негромко, с улыбкой обратился я к девушке.

– Иди, я немного постою, подышу, послушаю тишину. А тебя там ждёт Димыч. Он хотел, чтобы ты попробовал его эксклюзивную настойку.

– О, эксклюзивная. Ты хочешь побыть одна?

Наташа кивнула:

– Сегодня с этой готовкой совсем измоталась. Хочу на прохладе побыть. У нас ещё будет время, не волнуйся.

Она мило улыбнулась и провела ладонью по моей щеке. Я наигранно печально вздохнул и отправился в дом искать Димыча, радуясь тому, что Нюша не наболтала ничего лишнего.

В доме было уже не по-праздничному тихо. Вадим с отсутствующим видом пялился в окно, а Витя так и вовсе дремал, свесив голову. Дамы уже, кажется, собирались уходить и впопыхах обсуждали то, что не успели обсудить за вечер. Нюшина мама увлечённо листала какую-то книгу в кресле рядом с камином, ещё несколько книг лежали стопкой у неё в ногах. Сама Нюша и Димыч в зале отсутствовали. Догадавшись, что они в оранжерее, я последовал туда же, где обнаружил их за необычным занятием – они зависли над барной стойкой, на которой была разложена большая карта. Димыч, вооружённый линейкой и карандашом, делал на ней пометки.

– А что это вы тут делаете? – небрежно кинул я, подходя к ним. Димыч мельком глянул на меня и жестом подозвал посмотреть на карту.

– Вот тут есть одно место, которое я хочу завтра проверить, – Димыч тыкал в кружок, нарисованный карандашом на карте, которым было обведено место где-то на краю озера.

– И что же там интересного?

– Когда вчера я вышел за вторые Врата, кажется, я был там. Не то чтобы я знал это место, но на той стороне озера есть очень похожий пейзаж. Я недолго пробыл там и толком не успел осмотреться, запомнил только один валун, торчащий из земли. На нём были какие-то символы. Мне очень хочется проверить то место. Может быть, получится найти этот камень.

– Это что за вторые Врата такие? Они не одни, что ли?

– А, точно. Забыл, что ты ещё мало что знаешь из наших дел. Сейчас расскажу в двух словах, а конкретнее позже. Думаю, завтра будет время поболтать. В общем, на той стороне тоже есть Врата, и их тоже можно пройти. Тот мир, в котором мы были, далеко не конечная точка, за ним есть ещё множество миров, я полагаю. Я бы даже сказал, что тот мир, в котором был ты, – один из промежуточных. Всё интересное начинается за следующими Вратами. Следующий мир кажется куда более реальным, но там мы пока ещё не освоились. Мы даже не можем там встретиться, поэтому нам мало что о нём известно. Попасть туда намного сложнее, Врата пропускают очень редко. Видимо, мы что-то делаем не так, – Димыч с досадой постучал карандашом по генштабовской карте. Такие я видел у одного своего товарища, чёрного копателя. В 90-е их было несложно достать. Это был оригинал, а не распечатка из интернета, как сейчас.

– В общем, тот мир один в один как наш. И местность эта же. Вот смотришь, и вроде всё то же самое, но при этом странное ощущение, что всё ненастоящее. Я вчера всё думал, неужто меня назад выкинуло на болота.

Нюша внимательно слушала Димыча и крутила прядь своих тёмно-русых волос.

– Постой, Димыч, – вмешался я, – как такое может быть? Я не понимаю деталей, но одно несоответствие очевидно даже мне. О тех мирах, что за первыми Вратами, я ничего не могу сказать и понятия не имею, как можно между ними скакать. Но вот то, что оттуда можно выйти в наш мир не через Врата – уже перебор. Тела-то наши остаются на плите. Мы ведь уходим, как бы это сказать, не душой, а сознанием типа. Так ведь? Тогда как мы можем вернуться сюда, не оказавшись обратно в теле? Такое же не может быть возможным?

– Не забывай, я сам знаю чуть больше твоего. Мы просто пробуем и смотрим, что получится.

Димыч хотел добавить что-то ещё, но замолчал на полуслове. Он явно что-то недоговаривал.

– Даже если допустить, что такое возможно, то получается, что те миры так же реальны и в тела можно и не вернуться. И остаться без тела тут или потеряться где-то там, – сказал я. Димыч пространно блуждал взглядом по карте:

– Да уж. Надо всё это хорошенько обдумать. Так вот что я вам скажу. Остальным про это ничего не говорить! Мы с тобой, Саша, завтра выдвинемся в то место и развеем мои сомнения. Если я прав, то мы можем найти там что-то очень важное.

Димыч сложил карту и спрятал в ящик под барной стойкой.

– Кстати, это что, получается, и Нюша в теме?

Нюша посмотрела на меня, выпучив глаза:

– В теме ли я? А ты думаешь, зачем я здесь, а? – она в упор уставилась на меня. Димыч по-прежнему был где-то глубоко в своих мыслях и не обращал на нас внимания.

– Да я, по правде сказать, вообще мало понимаю, кто здесь зачем. Меня не особо в это посвящают, – неуверенно пробормотал я. Нюша отодвинулась и смущённо ответила:

– Извини, ты про нас ведь и правда ничего не знаешь.

– Ну так, может быть, самое время известить меня об этом? – уже с раздражением поинтересовался я. Димыч вышел из прострации и сфокусировал свой взгляд на мне, будто пытаясь понять мои слова.

– Саш, это всё долго получится. Вкратце ты и так уже понял, что мы тут из-за портала.

– Отлично! А ты понимаешь, что это рождает кучу вопросов?

Неожиданно Нюша положила свою руку поверх моей и ответила вместо Димыча:

– Саша, думаю, что на сегодня я могу тебе сказать лишь одно. Я нахожусь в этом месте, потому что меня привела сюда та женщина, которую мы называем моей матерью, хотя она мне не мать. Она, скорее, мой учитель. Тебе сложно в это поверить, наверное, но это так. Несмотря на то, что она выглядит, как сумасшедшая корабельная мышь, она проводник Духа для меня. И привела меня в это место по требованию Духа. Это всё, что я могу сказать. Потом мы расскажем тебе больше, хорошо?

– Будто у меня есть выбор, – я посмотрел на Димыча. – Так что там у тебя за настойка?

Димыч рассмеялся:

– Да, выпивка и еда неизменно успокаивают тебя.

– Я без выпивки и Наташиной еды уже сошёл бы с ума от вас, – сказал я и плюхнулся в кресло. Димыч с Нюшей рассмеялись, и я вместе с ними, уже не чувствуя раздражения.

В дверях появилась Наташа, но буквально за мгновение до этого Нюша совершила неожиданный, заставший меня врасплох, манёвр. Она одним прыжком подскочила к креслу и обмякнув всем телом, повалилась мне на руки. Я инстинктивно подхватил её и обнял, удерживая от падения на пол. Нюша продолжала смеяться, уткнувшись мне в шею. Я посмотрел на Наташу. Та замерла в дверях. Я был в полной растерянности и не мог пошевелиться. Одна моя рука была под Нюшей, вторая сверху на её груди. Я посмотрел на Димыча в поисках хоть какого-то спасения, но он почему-то тоже изобразил недоумение и укоризну. Наташа стояла молча, а на её лице уже вырисовывалась озлобленная гримаса. Я жалобно выпустил из лёгких воздух, глядя на неё. Наташа метнула в угол яблоко, которое было зажато у неё в правой руке. Бросок получился мощный, и яблоко разлетелось о стену. Кидала она, как мужик. В голове у меня пронеслось, что бьёт она, скорее всего, тоже как мужик. Сердце разогналось до немыслимых оборотов. Я не понимал, мне больше стыдно или страшно. Я мигом вскочил с кресла, роняя Нюшу на какой-то коврик в ногах, и кинулся к окну. Меня настиг откуда-то подоспевший Димыч. Я подумал, что он хочет защитить меня от надвигающейся Наташи, но вместо этого он толкнул меня в спину, придвинув ближе к окну. У меня зазвенело в ушах и сбилось дыхание. Димыч схватил мою голову и жёстко удерживая, зафиксировал её у самого стекла:

– Смотри, вон там, в темноте! – прорычал он мне в ухо. Я машинально повиновался и уставился в пространство за окном. Сначала я не видел ровным счётом ничего. Темнота расплывалась, и в глазах всё рябило, но через какое-то время мой взгляд во что-то упёрся. Я буквально ощутил, что нащупал преграду. Я трясся, стоя на месте, не в силах оторвать взгляд. Темнота двинулась и приблизилась к границе света, падающего из окна. В тусклом освещении, которое давал отражённый от снега свет, я разглядел огромное существо. Оно было метра три высотой и напоминало человека, только его контуры были размыты. Я понял, что это, скорее всего, взлохмаченная шерсть сливается с темнотой. Тут мой испуг достиг пика, и я рванулся вниз и назад. Димыч не смог удержать меня, и мы с размаху повалились на пол. Обернувшись, я увидел перепуганных насмерть Наташу и Нюшу. Они тоже буквально прыгнули на пол. Обе смотрели на Димыча, ожидая команды. Но тот, похоже, сильно ушиб ногу и морщился, держась за колено. Кивком головы он указал в сторону дверей. Девушки раскорячились по полу, их тела держались над землёй благодаря упёршимся в пол носкам ступней и пальцам рук. Они как каракатицы делали короткие рывки корпусом и благодаря этому стремительно перемещались по полу, не отрывая тела выше, чем на пару десятков сантиметров. Зрелище было в высшей степени необычное. Таким манером они быстро оказались возле меня и схватив меня за свитер, повалили на спину и потащили по полу к выходу. Возле двери они очень быстро переместили свои тела в вертикальное положение и подняли меня. Ещё мгновение, и мы шумно ввалились в зал. За столом остался только Витя, крутящий в руках вилку с насаженным на неё помидором. Наташа выкрикнула в его сторону:

– Где старухи?!

Опешив, Витя повернулся и уставился на неё:

– Когда ты вышла, они как по команде рванули домой. Сказали, что не будут мешать молодёжи отдыхать, – осторожно произнёс он.

– А Вадим где? – крикнула Наташа своим командным голосом.

– Провожает же, – испуганно промямлил трезвеющий на глазах Витя. Наташа рванулась к окну, прислонилась к стеклу и приложила к нему руки, перекрывая боковой свет. Я подошёл к столу и уселся на лавку рядом с Витей.

– В первом доме загорелся свет! Витя, поморгай уличным фонарём! – крикнула Наташа. В несколько прыжков Витя доскакал до прихожей, своими худыми ногами напоминая кузнечика. В воцарившейся тишине щелчки выключателя звонко разносились по дому. Пока все напряжённо молчали, Наташа какое-то время всматривалась в темноту и потом облегчённо выдохнула:

– Моргнули два раза светом в доме. Всё поняли, значит, переждут там.

– Что переждут? – взмолился я. За спиной послышался тихий голос Димыча:

– Стражи. Они активизируются, когда мы начинаем пользоваться Вратами.

Он полез в комод и достал оттуда поднос со свечами. Некоторые из них уже были использованы прежде. Он поставил их на стол возле меня и начал зажигать. Витя погасил свет в доме и уселся в кресло. Расставляя свечи по столу, Димыч продолжил:

– Они похожи на йети, поэтому мы их так и называем. Им, видимо, не нравится, когда мы открываем Врата. Они появляются через какое-то время после того, как мы пользуемся порталом, и начинают шнырять по болотам, как будто что-то ищут. Больше про них мы ничего не знаем.

Я обречённо вздохнул:

– У вас тут что, бигфут бродит?

Нюша села рядом и подвинула одну свечу поближе к себе, чтобы я видел её лицо. Я посмотрел на неё. Она была сосредоточена и, похоже, всё ещё напугана, поэтому её попытка улыбнуться выглядела абсолютно фальшиво.

– И да, что это была за выходка с падением мне в руки? – обратился я к Нюше, а потом посмотрел и на Наташу, догадываясь, что они действовали по оговоренному плану. Те захихикали, что немного разрядило обстановку. Наташа уселась по другую сторону от меня и заговорила:

– Что-что, мы решили разыграть тебя. Нам кажется, что ты заслужил, и мы хотели воспользоваться таким шансом повеселиться, да только вот бигфут, как ты его назвал, помешал нам насладиться моментом, – сказала она и они обе опять рассмеялись.

– А вам не кажется, что это подло – играть так чувствами людей? – давясь от обиды, сказал я. Нюша даже всплеснула руками от моих слов:

– До чего же он самовлюблённый тип, Наташа! Ты была права.

Я яростно глянул на Нюшу, но на неё это не произвело никакого эффекта, и она продолжила в той же манере:

– Мы ничего такого не сделали. Если ты чувствовал, что всё в порядке, то остался бы в полном спокойствии, и наша шутка не имела бы смысла. Ничего обидного в нашей выходке не было. Тебя, скорее, застала врасплох наша отличная игра, и ты надулся именно из-за того, что не раскусил её. Оскорблять твои чувства никто не хотел, и не забывай, что ты сам начал эти игры и как мы поняли, хотел поиграть с нами обеими.

Нюша пыталась сдержаться, но ничего не вышло. Давясь смехом, она уткнулась лицом в руки. Наташа тоже засмеялась, но уже не так сдержанно, как в прошлый раз. Я перевёл взгляд на Димыча, тот разминал колено. Заметив, что я на него смотрю, он кивнул сначала на одну, потом на вторую и укоризненно помотал головой, будто хотел сказать что-то вроде «я же тебе о них говорил». И тут я вспомнил, что к нему у меня тоже есть вопрос:

– Димыч, а ты? Нафига ты схватил меня за голову и упёр в стекло?

Ничуть не смутившись, он спокойно ответил:

– Я заметил существо в окне и понял, что нужно действовать молниеносно, пока оно не ускользнуло. Ты должен был его увидеть, чтобы серьёзно отнестись к моим словам насчёт стражей. Иначе я рассказывал бы про них, а они оставались бы для тебя чем-то не вполне реальным.

Я нервно усмехнулся:

– Да я и сейчас не до конца понимаю, насколько они реальны, если честно. Они что, вроде обезьяноподобных животных? Прячутся на этих болотах?

Димыч подошёл к камину и кинул в угли несколько дубовых поленьев. Потом взял со стола свой бокал и уселся на пол:

– Как ты заметил, они вполне реальны. Но, по правде сказать, физического контакта у нас не было. То есть ни мы их, ни они нас не трогали. Мы даже не находили следов их пребывания в тех местах, где их видели. И если ты выйдешь через заднюю дверь оранжереи и посмотришь на снег под окном, на том месте, где стояло существо, не будет следов.

– Нет уж, спасибо. Я не то, что через дверь, я и в оранжерею-то не пойду.

– Да, этого делать не стоит.

– Но чего же вы боитесь, если они даже не оставляют следов? Значит, они и вреда причинить не могут, – ехидно произнёс я, на что Димыч очень спокойно ответил:

– А вот это не совсем так. Помнишь историю про Олега Алексеевича, когда кто-то напугал его так, что он свалился со снегохода? Он же тогда повредил ногу. Эта встреча могла закончиться и хуже, он мог бы шею сломать, например.

– Вот как. Это один из них его так напугал? – не унимался я.

– Ага, выскочил из-за кромки леса в его сторону. А они одним своим присутствием наводят страх. Даже когда их не видишь, – негромко произнёс Димыч и стал опять тереть колено. Я поёжился:

– Сказать по правде, я и сейчас ощущаю страх, просто стараюсь виду не подавать.

Свечи уже хорошо разгорелись, и в их свете было видно, как все трое закивали головами.

– Ладно, а что насчёт того, откуда они берутся?

Ответила Наташа:

– Мы думаем, что наш мир для них примерно то же самое, что для нас мир с другой стороны портала.

Я негромко присвистнул:

– Это интересно! А вам не кажется, что цена за игры с этими Вратами может оказаться слишком высокой? Я сначала отнёсся к этому легкомысленно, но теперь мне кажется, что на кону может оказаться чья-то жизнь.

Наташа очень серьёзно посмотрела на меня:

– Мы знаем, что цена – жизнь. Но ещё мы знаем то, что цена жизни без вызова настолько мала, что не стоит усилий. А вызов, подобный этому – невероятная удача.

Я не выдержал:

– Может быть вы наконец скажете, откуда вы такие взялись? У вас ведь всё тут не похоже на поведение нормальных людей, – с возмущением выпалил я, буквально фыркая словами. На время в зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием занявшихся в камине дров. Я взял графин, налил себе настойки и молча выпил. Димыч подошёл со своим бокалом. Я плеснул и ему. Он выпил и заговорил:

– Я уже объяснял тебе, Саша. Нас объединяет одно – то, что мы, как и ты, волей судьбы или провидения, или назови это как хочешь, оказались на этих болотах и нашли тут что-то совершенно необычное. Ещё до того, как мы нашли Врата, мы ощущали силу этих мест, и она нас пленила. И мы отдались ей. А когда нам посчастливилось узнать про местные Врата, у нас не осталось сомнений.

За окнами послышался какой-то хруст и пыхтение. Я напряжённо сжал стакан и уставился в окно. Но там было темно и завывал ветер. Снова начиналась метель. Девушки придвинулись ко мне, а Димыч прошептал:

– Пора начинать вести себя как обычно. Эти разговоры приманивают их. Я говорил тебе, что нам необходимо вести себя как ни в чём не бывало бóльшую часть времени.

Я втянул голову в плечи и прошептал в ответ:

– И как же это сделать, когда за окном йети?

Димыч улыбнулся:

– Ничего, привыкнешь.

Я помотал головой:

– Ты очень хорошего мнения обо мне. Но с чего ты вообще взял, что я тут останусь после всего этого?

– Тебя никто не держит. Никто из нас, по крайней мере. Но ты же не захочешь вернуться в свой офис, к московским пробкам и пустым разговорам со своими товарищами?

Я грустно вздохнул:

– Даже не знаю, Димыч. Я надеялся, что у меня получится больше не напрягаться и пожить свою жизнь в тихом и тёплом местечке, пописывая свои рассказики. А тут за пару дней произошло слишком много всего. Столько, сколько не происходило за всю мою жизнь.

Димыч понимающе кивнул:

– У тебя в любом случае есть выбор распоряжаться своей жизнью, как ты хочешь.

Девушки по бокам от меня в унисон хихикнули. Я не стал спрашивать, что их так развеселило.

– А теперь давайте чем-нибудь займёмся, чтобы отвлечься от этих разговоров. Иначе существа не уйдут, – сказал Димыч и направился к камину поправить прогорающие дрова. У стены засопел Витя, про которого я уже успел забыть.

– Можно партию в «Эрудит» сыграть, – предложила Наташа. Димыч и Нюша поддержали, а я недоверчиво поинтересовался, действительно ли они сейчас в состоянии играть в настольные игры. Наташа пожала плечами и сказала, что мы в доме и нам вряд ли что-то угрожает, и что если нужно, она бы сыграла и на поляне в лесу, даже если эти существа ходили бы вокруг.

– А ты у нас писатель, должен бы нас обыграть в два счёта, – добавила она и улыбнулась.

– Ценю твой юмор, но лично мне не по себе от одной мысли, что они бродят где-то там в темноте и наблюдают за нами. И никакой уверенности, что мы в безопасности, – негромко ответил я. Наташа посмотрела мне в глаза:

– Я бы на твоём месте отвыкала чувствовать себя в безопасности. Этот мир – небезопасное место. Тут нужно бороться за жизнь и всегда быть начеку.

– Ты сейчас про какой мир? Про тот, что здесь, на болотах? – поинтересовался я.

– Нет, я про тот мир, где живут люди. Мир, где в любую минуту может случиться что угодно. Мир, где никто не находится в безопасности.

Вмешался Димыч, раскладывающий на столе поле для «Эрудита»:

– Наташа, ты серьёзно думаешь, что для него будет полезно жить в постоянном страхе? – поинтересовался он.

– Я всего лишь говорю о том, что нужно быть бдительным всегда.

– Это звучит лучше. Ты же не думаешь, что человеку нужно жить в страхе? И давай заканчивай с этими разговорами.

Наташа наигранно засмеялась и небрежно произнесла:

– Ну, я же так жила на Васюгане, пока не поборола страх и не стала бдительной. Пусть и он привыкает.

Я хотел поинтересоваться, что это за Васюган и что там с ней произошло, но мои мысли были прерваны жутким рявкающим голосом. Это сложно было назвать голосом, хотя слова я разобрал. Слова эти прорычал Димыч:

– Я сказал хватит об этом!

Рык как будто вырвался сам по себе, без участия губных или каких-либо других мышц. Димыч просто открыл рот, а оттуда вырвался звук, напоминающий связную фразу. Девушки от этого голоса соскользнули с лавок, удерживаясь за них только руками. Было похоже, что в любую минуту они готовы были рвануть под стол. Взгляд у них стал какой-то остекленевший. Я вспомнил, что точно такой же взгляд у них был, когда они как каракатицы бегали по полу в оранжерее. Тут Димыч, видимо, заметил, что на мне нет лица и я вот-вот впаду в панику, поскольку его рык напугал и меня. Он, похоже, понял, что нужно что-то делать, чтобы успокоить нас, и мягким, как бы извиняющимся, тоном произнёс:

– Сегодня мы привлекли слишком много нежелательного внимания. Боюсь, что это может плохо закончиться.

– Тогда давай ты нам почитаешь. Ты знаешь, что это отвлекает нас от дурных мыслей, – предложила Нюша. Наташа закивала головой. Я удивлённо смотрел на них, но решил, что чтение лучше «Эрудита», и обратился к Димычу:

– Знаешь, а я, пожалуй, тоже не против тебя послушать. У тебя бывает такой милый голос, когда ты захочешь.

Девушки залились смехом. Димыч на мгновение растерялся, но потом тоже загоготал. Быстро опомнившись, он велел всем вести себя потише.

– Ты отлично справляешься, Саша. Видимо, где-то внутри ты знаешь, что когда бездна собирается обрушиться на тебя, то всё, что остаётся, – это смеяться, – сказал он, отрешённо улыбаясь.

– Да, Димыч, ты тоже отлично умеешь подбодрить.

Все опять засмеялись.

– Если так, то что вам почитать, детки? – улыбаясь, спросил Димыч. Девушки переглянулись, и Нюша предложила:

– Может, «Сердца трёх»? Самое то, чтобы отвлечься.

Димыч посмотрел на меня, потом на Наташу. Мы одобрительно кивнули. Пока он рылся на полках в поисках книги, мы с Нюшей притащили в оранжерею кушетку, а Наташа откуда-то из темноты шкафа извлекла большое покрывало и расстелила его у камина. Димыч уселся с книгой на кушетку, а мы развалились на покрывале. Света от расставленных на полке над камином свечей и от самогó камина хватало, чтобы Димыч мог читать, не напрягая зрения. Нюша придвинулась поближе ко мне и положила мне на плечо голову. Димыч поинтересовался, не против ли я, если он будет читать не с начала, поскольку они уже успели прочесть часть этой книги. Я ответил, что не имею ничего против, поскольку читал эту книгу и помню канву произведения. Отложив закладку, Димыч негромко начал:

– Ур-ра! – возликовал Френсис, услышав эту новость.

– И умер, точно крыса в крысоловке. Я видел его голову, которая торчала из щели в скале. Зрелище было не из приятных. И начальник полиции тоже умер. И… И ещё кое-кто умер…

– Неужели Леонсия! – воскликнул Френсис…

Голос тихонько разносился по залу, смешиваясь с треском только что подкинутых дров. Мысли быстро устремлялись вслед за происходящим на страницах книги. Стали вспоминаться образы актёров, сыгравших в советской или тогда уже российской экранизации книги. Мне подумалось, что Джек Лондон, должно быть, представлял их совсем не так, но теперь ничего не поделать, буду вспоминать Жигунова, ту симпатичную актрису и того блондина, который был в роли Френсиса.

Голос Димыча то переходил на шёпот, то, следуя за сюжетом, набирал обороты и повышался в тембре. За окном опять что-то негромко проскрипело и замолкло. Нюша шепнула:

– Уходят, наверное. Скоро станет совсем спокойно.

Вместо ответа я тихонько кивнул, чтобы не мешать чтецу. Его голос смешивался с теплом камина и обволакивал. Спокойствие и вправду начало наполнять тело и очень скоро я уснул.

23.12

Пирамида

Проснулся я там же, где уснул, правда, меня накрыли тёплым пледом. В доме царила тишина, а на столе было прибрано. Солнце светило через окна, и подсвеченные яркими лучами пылинки кружились в странных танцах.

Пройдясь по первому этажу, я понял, что в доме я, по всей видимости, один. На всякий случай я крикнул, позвав Димыча. Никто не ответил, зато на столе на кухне обнаружилось блюдо с пирожками и кувшин молока. Этим я и позавтракал. Пока ел, изучал наконец-то хорошо освещённый пейзаж. Из окна, у которого я расположился, было видно озеро, уходящее на несколько километров вдаль и лес, который его окаймлял. Ещё был виден край соседнего дома напротив и мостик, вмёрзший в лёд за ним. Если и было что-то ещё, то оно было покрыто толстым одеялом снега. Судя по тому, что окна не украшал иней, мороза не было.

Где-то неподалёку взвыл мотор. Неровно поработав, он начал убавлять скачущие обороты и перешёл в ровный рокот. Я догадался, что это, скорее всего, Димыч завёл снегоход, чтобы двинуть к другому берегу озера на разведку в поисках того места, о котором он говорил вчера. На ходу доедая пирожок, я выскочил на крыльцо, чтобы Димыч не уехал без меня. Димыч, сидевший на синем снегоходе возле дороги, заметил меня и сложив карту и убрав её в рюкзак, стоявший на багажнике, пошёл ко мне. Пока он шёл, я начал замерзать, хоть и укутался накидкой.

– Ну что, перекусил? – подойдя, спросил он.

– Ага. Ты что, уже собрался ехать?

– Да, иначе поздно будет, темнеет же рано. Если быстро оденешься, мы тебя подождём.

Я кивнул и ломанулся к двери, спросив на ходу:

– А мы – это кто?

– Нюша сказала, что едет с нами без вариантов.

Дверь за мной захлопнулась, и я устремился по лестнице на второй этаж за тёплой одеждой.

***

Снегоход шёл быстро и ровно, и проворно тащил даже трёх седоков. На заснеженной глади озера нас практически не трясло, и мы вполне комфортно чувствовали себя, сидя втроём, Нюша расположилась между мной и Димычем. На скорости воздух морозил открытые участки лица, в основном щёки и нос. Нюша изредка высовывалась из-за плеча Димыча, чтобы посмотреть, в какую сторону мы едем, а я старался не выглядывать из-за её спины, чтобы не морозить лицо. Повернув голову набок, я смотрел на проносящийся лес. Казавшаяся такой далёкой из дома другая сторона озера приближалась очень быстро, и уже минут через пятнадцать мы не спеша ехали по краю озера. Димыч внимательно вглядывался в береговую линию, не приближаясь слишком близко к краю озера, где под снегом могла притаиться вмёрзшая коряга или ещё какая-нибудь напасть.

Через несколько минут снегоход всё же взял курс строго на берег. Димыч выбрал самое пологое место, где перепад между замёрзшей водой и сушей был неразличим под значительным слоем снега. Найдя ровную площадку неподалёку от торчащих из снега верхушек кустов, Димыч остановился и заглушил мотор. Я решил слезть со снегохода первым, перекинул ногу через седло и спрыгнул в снег. И явно просчитался, поскольку ноги моментально пробили слежавшуюся верхнюю часть снежного покрова, и я провалился по грудь. Нюша прыснула смехом, а Димыч назидательно произнёс:

– Зачем так скакать-то? Надо было в другую сторону, я же специально встал правым боком к низкому снегу. Не видишь, что ли, как наклон идёт? Да и кусты вон по самые верхушки засыпаны с левой стороны. Там же яма.

Я хотел повернуться и сказать, что можно было и предупредить, где тут ямы, но у меня не получилось, так как я увяз слишком глубоко. Димыч добавил, что, возможно, хорошей идеей для меня будет посидеть на снегоходе, пока они с Нюшей разведают обстановку. В ответ я деланно засмеялся и стал активно выкарабкиваться из снежной ловушки, подозревая, что они и правда могут меня оставить. Пока я залезал обратно на снегоход, Димыч и Нюша уже начали подниматься по склону к лесу. Снег, к счастью, не забился под одежду, но я здорово запыхался и сел отдышаться. Димыч обернулся, когда был уже метрах в двухстах от меня и крикнул:

– Скоро начнет темнеть! Обратно по темноте ой как неприятно ехать!

Я сразу вспомнил о бродящих по болоту йети или как их там правильно называют – тех, кто в темноте подходит к домам. Воспоминание подействовало бодряще. Снег с другой стороны снегохода и впрямь оказался неглубоким, и я достаточно быстро догнал ребят, продвигавшихся между невысоким обрывистым берегом и кромкой леса. Димыч не быстро, но в хорошем темпе шёл первым. Нюша, не отставая, большими уверенными шагами шла за ним. По росту и комплекции в толстой зимней одежде она, казалось, не уступала по габаритам крепкому Димычу. Я обратил внимание, как слаженно и ровно они идут несмотря на то, что на них была не слишком лёгкая одежда, с виду заметно тяжелее моего канадского зимнего комбинезона. Хотя у них тоже были комбинезоны, но они больше напоминали охотничьи, российского образца, а на ногах у них были добротные зимние сапоги, похожие на мои. Как бы то ни было, продвигаться с их скоростью мне удавалось с трудом. Недобрым словом вспомнился английский табачок. Как ни странно, одышка мне напомнила о том, что я не забыл сигареты, и на привале хорошо бы покурить. Остановившись отдышаться, я опёрся на сосну возле края берега и осмотрел белоснежный простор озера. Отсюда уже не было видно «Искру», поскольку тут озеро сужалось и делало изгиб, лес закрывал от меня наш берег. Красота и тишина завораживали. Хотелось усесться здесь, разжечь костерок, достать настойку и закуску и посидеть часик-другой. Неожиданно на противоположном берегу от того места, где мы находились, я увидел вытянутое вверх строение метров десять в высоту. Рядом расположилась вторая постройка – небольшой домик. Я вспомнил слова Димыча, что тут, на болотах, живёт какой-то служитель церкви и восстанавливает часовню. По всей видимости, это высокое по местным меркам сооружение и было часовней. Я посмотрел, как далеко ушли ребята. Оказалось, что они тоже остановились, чтобы подождать меня. Пока я доковылял до них, опять запыхался. Димыч озадаченно смотрел на то, как я, пыхтящий, остановился возле стоящего на снегу рюкзака и опёрся спиной о сосну. Нюша засмеялась и сказала:

– Ты, наверное, привык ходить только за едой.

Димыч тоже засмеялся и добавил к её сарказму свой:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.