Ирса Сигурдардоттир
Прощение

Yrsa Sigurðardóttir

Aflausn

Copyright © Yrsa Sigurdardóttir 2016.

© Самуйлов С.Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Женские туалеты на нижнем этаже выглядели заброшенными: сухие раковины, приоткрытые дверцы пустых кабинок.

Заведение пребывало в том состоянии, в каком ему и надлежало пребывать после всех столпотворений этого вечера. Из переполненных мусорных корзин лезли использованные бумажные полотенца. Повсюду валялись пустые банки из-под кока-колы. Рассыпавшееся по полу содержимое большой коробки попкорна было безжалостно раздавлено женщинами, в отчаянии переминавшимися с ноги на ногу в очередях.

Такой же бардак творился, должно быть, и в мужских туалетах, и Стелла тихо радовалась, что убираться там – не ее работа. Весь этот хаос объяснялся наплывом публики на два сверхпопулярных фильма и немалым вниманием к остальным картинам. Перед началом сеанса и в перерывах толпа у киоска в фойе собиралась такая, что автомат по продаже попкорна не смог удовлетворить всех желающих, хотя его заранее зарядили по полной, и диетическая кола тоже кончилась, к огромному недовольству собравшихся. Стелла даже закусила губу, чтобы не сорваться и не ответить грубостью на обвинения в свой адрес. В конце концов, закупка товара и отслеживание запасов – не ее обязанность.

Девушка замерла в дверях, внезапно осознав, что она совершенно одна. Одна во всем здании.

Ее окружала абсолютная тишина: ни приглушенного шума из залов, ни щебетанья коллег. Как обычно, она сама предложила закрыть всё после сеансов и теперь, стоя у стеклянной стены в фойе, смотрела, как другие девушки исчезают в круговерти метели. Однако не успели они скрыться за плотной белой вуалью, как Стелла пожалела о своей щедрости. Не то чтобы ее мотивы были исключительно бескорыстными. На самом деле она не смогла удержаться от соблазна похвастать тем, что у нее есть парень – парень с машиной. Ведь толкаться в автобусах – это не для нее.

Мысли вернулись к снэп-сообщению, полученному сразу после последнего перерыва. Отправителя Стелла не знала – в списке добавленных он не значился. Конечно, давно уже следовало бы изменить настройки аккаунта и заблокировать поступление сообщений от незнакомцев, тем более что теперь пользоваться приложением начали и пожилые люди. Мало им было «Фейсбука», теперь они захватили еще и «Снэпчат».

Стелла почти не сомневалась, что отправитель – какая-нибудь старая калоша: может быть, мамина подруга или позабытый всеми родственник. Имя пользователя тоже ничего ей не говорило –Just13. Кстати, это мог быть и мальчишка, которому только что исполнилось тринадцать. Это объяснило бы, почему сообщение такое странное.

На полученном фото Стелла подавала попкорн клиенту, причем момент был выбран не самый удачный: на ее лице застыла гримаса, а тело – точнее, только краешек – склонилось под неестественным углом. Ни красивой позы, ни улыбки. Подпись была не менее странной, чем само сообщение: «До скорого».

Кем бы ни был отправитель, он, очевидно, находился в кинотеатре, но поздороваться не подошел. Может быть, какой-нибудь застенчивый малолетка, которому недостало смелости заговорить? Если так, то парнишке повезло, потому что она обязательно объяснила бы, куда ему следует пойти. Знакомство с крипом[1] ее не интересует, а прислать такой вот снэп мог только крип.

Стелла закрыла за собой дверь. Гидравлика была сломана, поэтому сначала дверь двигалась медленно, а потом внезапно набрала скорость и с грохотом захлопнулась. Шум отразился от выложенного кафелем пространства и эхом отдался в голове, резко контрастируя с тишиной.

Наверху ощущалось некоторое беспокойство, но здесь, на нижнем уровне, было гораздо хуже. В фойе можно было хотя бы смотреть в окно и видеть улицу, насколько позволял густо падающий снег. Должно быть, именно непогода и загнала в кинотеатр такие толпы. Все эти фильмы Стелла уже видела и знала, какое они дерьмо; тем не менее, глядя на экран, можно было на время забыть про арктические условия снаружи.

Хотя сейчас даже метель казалась предпочтительнее опустевшего кинотеатра. Скорее бы приехал Хёдди. И пусть машина – развалюха, и пусть не работает печка, это все равно лучше автобуса. То же относится и к Хёдди. Он, конечно, не сказочный принц, но с ним веселее, чем одной. Пока и такой сойдет, а она тем временем поищет кого-нибудь получше. Кого-нибудь с крутой тачкой, чтобы подруги позеленели от зависти. Вот какой парень ей нужен. Не Хёдди, которого она всегда старалась отодвигать на задний план, публикуя снимки в соцсетях.

Стелла выбрала самую дальнюю кабинку и торопливо задвинула задвижку. Напротив кабинок тянулись раковины под огромным, во всю длину стены, зеркалом. Ей не слишком хотелось видеть себя сейчас: усталой, без макияжа, с неухоженными волосами и невыщипанными бровями. На проборе виднелись темные корни, подобно гоночной полосе на капоте машины Хёдди. Жуть.

Перед тем как спуститься сюда, Стелла остановилась возле картонной фигуры призрака, рекламирующей новый фильм ужасов, шедший в первом зале. Хотела отправить подругам снэп – Стелла с призраком! – но передумала, решив, что не стоит показываться в таком паршивом виде. Да и стоять рядом с жутковатым типом было стремно, хотя она знала, что это лишь огромный кусок картона. Нет, фотку лучше сделать в другой раз, когда приведет себя в порядок и рядом будут люди… Хорошо бы зарплата пришла вовремя, потому что она уже записалась в салон красоты на первое число следующего месяца. Какая досада, что сделать красивые волосы так охренительно дорого!

Стелла спустила трусики и пописала, присев над сиденьем. Одному богу известно, каких микробов оставили на нем посетители кинотеатра. Она ни за что не станет одной из шлюх, цепляющих на себя всякую гадость.

Сквозь журчание мочи было слышно, как дверь туалетной комнаты открылась. По голым бедрам побежали мурашки. Кто, черт возьми, это может быть? Вернулась одна из коллег? Но как она вошла? Мысли снова вернулись к недавнему снэпу. Ведь это же неJust13?

И снова громкий стук, оповещающий о том, что дверь закрылась. Стелла задержала дыхание, прислушалась. Может, это охранник пришел пораньше и теперь проверяет, всё ли в порядке?… Поскрипывание обуви выдавало чье-то присутствие. Она здесь не одна.

Струйка обмелела до нескольких капелек, падавших в унисон с шагами. Должно быть, это женщина. Конечно, женщина. Что делать мужчине в женском туалете пустого кинотеатра в такое позднее время? В мужском ведь тоже никого. Стелла уже хотела подать голос, спросить, кто там, но в последнюю секунду сдержалась. Потянулась за туалетной бумагой; оторвала, тихонько, как только смогла, несколько квадратиков, подтерлась и, натянув брюки, выпрямилась. Стало чуть легче: по крайней мере, она не чувствовала себя совсем беззащитной.

Но так продолжалось недолго.

Под дверцей кабинки появились два ботинка, достаточно широких, чтобы принадлежать мужчине. Стелла зажала рот руками, чтобы подавить крик. Почему он здесь?

Ноги не двигались; неизвестный просто стоял, словно перед входом в квартиру, раздумывая, позвонить в звонок или нет. Что было недалеко от истины, потому что в следующую минуту раздался громкий стук в дверь. Девушка беспомощно уставилась на нее, словно это могло подсказать, что происходит.

Проснулся телефон. Дрожащей рукой она достала его из кармана, едва не выронив, когда увидела еще один снэп отJust13.

Палец сам собой коснулся экрана, и новый крик рванулся из горла: на фотографии была закрытая дверь, похожая на дверь ее кабинки. Нет, не похожая, а именно эта, отделяющая ее от отправителя. Подписи не было.

В дверь постучали еще раз. Стелла подалась назад, прижалась к сливному бачку.

– Кто там? – Слова выскочили прежде, чем получилось удержать их. Голос звучал слабо и жалко. Совсем не так, как обычно. Стелла привыкла быть вожаком стаи. Сильной. Решительной. Беспощадной к слабакам и нытикам, таким, как…

Дверь затряслась от стука. Рассчитывать на защиту хлипкой задвижки не приходилось. Голова шла кругом. Стелла лихорадочно огляделась, ища что-нибудь, что могло бы спасти ее.

Держатель для туалетной бумаги. Пластмассовая корзинка с крышкой. Подвесной унитаз, который можно было бы швырнуть в голову незнакомцу, если тот ворвется. Вот только оторвать его от стены ей было не по силам. И тут она вспомнила о телефоне, который держала в потной руке. Позвонить в полицию? Или Хёдди? Если он уже выехал, то должен быть ближе, чем копы.

Принять решение она не успела. Незнакомец бросился на дверцу, замок вылетел, дверца ударила Стеллу по голове, отбросила назад, и оглушенная девушка шлепнулась на крышку унитаза. Удержав подступивший к горлу комок желчи, заставила себя посмотреть незнакомцу в лицо – и в первую секунду подумала, что его скрывает тень, таким темным оно было.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что она смотрит на блестящую маску Дарта Вейдера под капюшоном анорака. Он пялился на нее сквозь миндалевидные отверстия, но прочитать выражение его глаз не получалось.

Рука в перчатке выхватила телефон. Пальцы пробежали по экрану. Может, просто вор? Пусть забирает телефон. И все, что в карманах. Все, что осталось до получки в конце месяца. Сумочку. Что угодно. Только пусть уйдет. Только пусть не трогает.

– Так, так, так. – Голос был странный, почти такой же, как у Дарта Вейдера. Хриплый, будто горло выложили наждачной бумагой. Должно быть, маска шла в комплекте с дешевым преобразователем голоса. Он нацелил на нее телефон, как будто собирался снять сидящей на унитазе. Что ему надо? Зачем вору видео или фото владельца телефона? – А теперь я хочу, чтобы ты постаралась. Проявила себя.

– Что? – Стелла отползла немного назад, ее спина прижалась к стене. Ощущение твердой ледяной поверхности сквозь тонкий джемпер только усилило трясучку.

– Скажи, что тебе жаль. Проси прощения.

Даже не пытаясь сопротивляться, девушка произнесла то, что от нее хотели, несмотря на подступившие к горлу рыдания.

– Нет. Так себе. Неубедительно. Постарайся, ты можешь лучше.

Она старалась. Снова и снова повторяла одни и те же слова, пока они не зазвенели в ушах, как что-то нереальное, ненастоящее. Но незнакомцу так и не угодила.

И за это ей пришлось заплатить.

Глава 2

– Нам нужен экран побольше.

Наконец-то кто-то из собравшихся в оперативной выразил то, о чем думали все. С самого начала, как только запустили воспроизведение, детективы придвинулись поближе к стене, где на смехотворно маленьком экране демонстрировалась запись с камер видеонаблюдения кинотеатра.

Эртла, сидевшая на столе у самого экрана, раздраженно оглянулась.

– Постарайтесь сосредоточиться. Качество паршивое, и большой экран не поможет. Но если неймется, можете изложить просьбу в письменном виде и положить в ящик для предложений.

Возражений не последовало, и Хюльдар знал почему. Эртла не терпела, чтобы ей перечили. Она была неплохим боссом, но не слишком заморачивалась с человеческой стороной дел. Ни на секунду не верилось, что выраженное в письменной форме пожелание иметь в оперативной приличный экран найдет дорогу в ящик для предложений: все уже усвоили на горьком опыте, что этот ящик не что иное, как кладбище жалоб.

– Смотрите. Вот оно. – Эртла повернулась к экрану. – Вот. Смотрите на тот картонный манекен, или как оно там называется.

Взгляды послушно устремились в угол экрана. Незадолго до этого мимо картонной фигуры прошла девушка. Задержавшись на несколько секунд, она состроила гримасу, поигралась с телефоном, сделала несколько селфи и проследовала дальше. Последний раз, когда девушка появлялась в полный рост.

На нижнем уровне, где находились туалеты, и на ведущих к ним ступеньках камер наблюдения не было. Судя по индикации времени на записи и видеоклипах, посланных с телефона девушки, в этот момент она, вероятно, направилась к дамским туалетам.

Из-за манекена внезапно материализовалась неясная темная фигура, и все одновременно подались вперед. Должно быть, это и был злоумышленник.

Качество записи действительно оставляло желать лучшего, но, когда неизвестный предстал в полный рост, стало ясно, что идентификации не помогла бы даже идеальная картинка: на нем был широкий темный анорак с поднятым капюшоном, маска Дарта Вейдера, темные брюки, заправленные в высокие ботинки, и темные перчатки. В считаные секунды незнакомец исчез из кадра, проследовав в том же направлении, что и работница кинотеатра.

– И вот что мы имеем. Он прятался за этой дурацкой штуковиной и ждал девушку. – Эртла поставила запись на паузу. На экране застыла картинка: картонный призрак в пустом фойе. – Нам предстоит просмотреть все записи с момента открытия кинотеатра и определить время его появления. По крайней мере, мы можем быть совершенно точно уверены, что вошел он без маски. – Эртла встала и повернулась к подчиненным. – Дело нелегкое. По данным администрации, кассы продали вчера более шестнадцати сотен билетов. Открылись они в два часа, как бывает в каждое воскресенье, и узнать, когда он вошел, невозможно. Может быть, явился к первому сеансу и прятался до закрытия, причем необязательно за манекеном. Кому-то придется изучить все записи для определения временного интервала.

Все, включая Хюльдара, понурились и уставились в пол, молча моля небеса возложить эту ношу на чужие плечи. Со стороны они, должно быть, напоминали кучку детишек, играющих в музыкальные статуи[2]. Босс нахмурилась.

– Также кто-то должен просмотреть списки покупателей. В кино не принято ходить в одиночку, поэтому стоит обратить внимание на тех, кто купил один билет. Если сумеем определить, во сколько пришел наш клиент, то, может быть, получится сократить список, отобрав тех, кто купил билет в кассе примерно в это время. Если, конечно, покупка оплачивалась карточкой. Если он заплатил наличными, то мы в жопе.

– Билет могли купить и онлайн. Заранее. – Как обычно, Гвюдлёйгюр мгновенно покраснел, подав голос. Хюльдар одобрительно кивнул. В офисе они занимали места друг напротив друга и со временем сформировали команду внутри команды. Как правило, им и задания поручали одни и те же. Времена, когда Хюльдар хотел бы иметь напарником детектива более опытного, прошли – с тех пор он научился ценить достоинства молодого коллеги. Гвюдлёйгюр мог быть чутким и проницательным, если только преодолевал мешавшие ему низкую самооценку и неуверенность. – Я к тому, что билеты продаются не только через кассу. Так что… если…

Поняв, что напарник потерял мысль, Хюльдар поспешил вмешаться.

– Если злоумышленник покупал билет онлайн, то мог запросто взять два, чтобы не привлекать к себе внимания. Наверняка понимал, что мы станем проверять продажи и брать на заметку одиночек. С другой стороны, покупая онлайн, он засветил карточку, и для нас это плюс. Точнее, станет плюсом, когда появятся имена потенциальных подозреваемых.

Вмешательство не произвело на Эртлу впечатления. Отвечая, она обратилась не к Хюльдару, но к Гвюдлёйгюру. В этом не было ничего нового. Их отношения оставались напряженными после внутреннего расследования по выдвинутым против нее обвинениям в сексуальном домогательстве. И хотя никаких дальнейших действий не последовало, случившееся оставило не самые лучшие воспоминания. С тех пор Эртла вела себя так, словно Хюльдара не существует, не смотрела в его сторону и не заговаривала без крайней необходимости. Опасалась ли она, что любое их общение может быть неправильно истолковано, или на дух не переносила его самого, Хюльдар не знал.

Сама процедура внутреннего расследования далась тяжело, но теперь, когда все осталось позади, он допускал, что, пожалуй, оно того стоило. Каких-либо последствий удалось избежать, и это позволило ему вздохнуть с облегчением. По крайней мере, исчезла необходимость вести неловкие разговоры, объясняя, что та ночь была ошибкой.

– Я знаю, что билеты продаются онлайн. И имела в виду также онлайновые продажи. Но если преступник не полный кретин, то взял билет за наличные. Будем пока исходить из этого, хотя, конечно, проверим и второй вариант. Теперь доволен? – Гвюдлёйгюр смущенно заерзал на стуле и кивнул. – Вот и хорошо. А если что, можешь выйти сюда и продолжить.

Окружающие рассмеялись, но босс не показала даже намека на улыбку и, взяв со стола пульт, запустила следующий видеоклип.

– Вот он, выходит из здания. Как видите, ожидать, что мы найдем жертву живой, не приходится.

На экране появился вид с другой камеры: стеклянная дверь запасного выхода, которой пользовались главным образом курильщики, выскальзывавшие наружу во время интервала между сеансами.

Судя по выражению на лице полицейского, просматривавшего записи рано утром, дальнейшее ничего хорошего не предвещало.

Человек в черном появился в кадре спиной к камере, волоча безжизненное тело за лодыжки. Из-под закинутых за голову рук выбивались длинные волосы. Джемпер съехал вверх, обнажив полоску голого живота и краешек бюстгальтера. У выхода человек в черном остановился, выпустил ногу, тяжело упавшую на пол, и уже собрался поднять державший дверь стальной прут, но заколебался, бросив на жертву быстрый взгляд.

– Эй! – детектив из первого ряда указал пальцем на экран. – Она шевельнулась.

Эртла снова остановила запись. Она хмурилась и выглядела измученной.

– Похоже, девушка издала какой-то звук. Может быть, пришла в себя. А может, просто предсмертные судороги. В любом случае это несущественно. Смотрим. – Она снова включила воспроизведение.

Детективы замерли, словно по команде задержав дыхание. Человек в черном шагнул к жертве и ткнул ее в бок мыском правого ботинка. Голый живот дрогнул, словно от судороги, и пальцы руки конвульсивно дернулись. Преступник повертел головой, огляделся, подошел к висящему на стене огнетушителю, снял его и вернулся к телу.

– Дерьмо. – Хюльдар даже не заметил, что выругался вслух, и, сделав над собой усилие, не отвел глаза. Сидящий рядом Гвюдлёйгюр сначала зажмурился, но потом, следуя примеру старших товарищей, заставил себя смотреть на то, как тяжелый цилиндр с силой опускается на голову девушки. Больше она уже не шевелилась.

Неизвестный открыл дверь, снова взял девушку за лодыжку и вытащил из здания. Потом не спеша повернулся и, глядя на камеру наблюдения, помахал рукой. А через несколько секунд исчез за снежной пеленой, волоча за собой тело.

Дверь осталась открытой. На полу темнела широкая полоса.

* * *

Гвюдлёйгюр поднялся из-за компьютера, провел ладонью по светлым волосам.

– Пойду за кофе. Будешь? – Лицо его посерело, и Хюльдар понимал парня. Он и сам, будучи детективом со стажем, с трудом переносил сцены жестоких убийств. Некоторым полицейским удавалось понизить порог чувствительности до полного равнодушия, другие так и не привыкли. К какой группе присоединится Гвюдлёйгюр, покажет время.

– Да, пожалуйста. Черный. – По правде говоря, Хюльдар предпочел бы что-нибудь покрепче.

Отправляться за кофе Гвюдлёйгюр, однако, не спешил. Может быть, и сам не очень-то хотел.

– Как думаешь, он ее знал или выбрал случайно?

– Судя по тому, что заставил просить прощения, знал. Но принимать это как факт еще рано. Может, она просто ошиблась с его заказом в киоске. – Объяснять не пришлось: как и все остальные, его напарник видел жуткие видео, отправленные с телефона Стеллы всем ее фолловерам. После просмотра записей команде показали снэпы, на которых жертва снова и снова, с нарастающим отчаянием, просила прощения, хотя в чем именно она провинилась, оставалось загадкой.

На самом последнем из них, без которого Хюльдар вполне мог бы обойтись, преступник несколько раз ударил девушку головой о чашу унитаза. В какой-то момент в кадре появилась рука в перчатке, державшая ее за волосы. К счастью, разрешение в этих клипах было даже более зернистым, чем на кадрах видеонаблюдения, поскольку воспроизведение шло на маленьком экране телефона. Пока полиции приходилось довольствоваться этим методом, потому что сохранить снэп-сообщения после просмотра не представлялось возможным.

Сейчас начальство пыталось получить оригиналы непосредственно от компании, которой принадлежало приложение. Только тогда клипы можно будет увидеть в полном разрешении. Но даже плохое качество не могло скрыть рвущие душу крики и стоны, звучавшие все тише и слабее. Смотреть на это еще раз в высоком разрешении, когда такое станет возможным, не было ни малейшего желания.

До недавнего брифинга Хюльдар почти ничего не знал об этом приложении. Если он правильно понял, каждый снэп можно посмотреть дважды. После просмотра всеми получателями он самоуничтожается. Хочешь увидеть дважды – смотри сразу. Потом снэп исчезает навсегда, и восстановить его невозможно. Даже если речь идет о полицейском расследовании или национальной безопасности.

Им просто невероятно повезло, что видео набрало так много подписчиков. Также удалось отследить нескольких друзей жертвы, узнать, подписаны ли они на нее, и конфисковать телефоны. Было критически важно, чтобы не все контакты просмотрели полученные сообщения.

Телефон самой Стеллы найден не был. В Сети он не появлялся, и предполагалось, что убийца избавился от него. Недостатком ума человек в черном определенно не страдал, и рассчитывать на то, что он оставит телефон себе, а тем более рискнет быть выслеженным и включит, не приходилось.

– Как думаешь, что чувствовал ее бойфренд, посмотрев это? – Гвюдлёйгюр так и стоял у стола, позабыв о своем предложении сходить за кофе.

– Его это потрясло. Парень в шоке.

Молодой человек ехал к кинотеатру, когда на его телефон начали поступать снэпы. Он посмотрел их, стоя на светофоре, и сперва подумал, что это дурная шутка. Потом стал думать, что, возможно, девушка изменяла ему и теперь просит прощения. Правда, так и не понял, почему это было сделано столь странным образом, в туалете.

Ко времени получения последнего снэпа стало ясно, что это не шутка и не извинение за измену. Но вместо того чтобы вызвать копов, парень примчался к кинотеатру, выскочил из машины и принялся колотить в двери. Согласно составленной временной шкале, к этому моменту преступник уже покинул здание через боковой пожарный выход. Бросившись наконец искать другой вход, юноша увидел открытую стеклянную дверь и кровавый след и сразу же позвонил в полицию.

Гвюдлёйгюр отвернулся и уставился в окно с видом на серое небо, нависшее над столь же серым городом. Густой снегопад, обрушившийся на Рейкьявик накануне вечером, сменился грязно-бурой кашицей под колесами машин. Столкнувшись с этой депрессивной картиной, Гвюдлёйгюр снова повернулся к напарнику.

– Что она могла ему сделать? Чем заслужила такое?

– Ничем, – бесстрастно ответил Хюльдар. – Такое ничем оправдать нельзя. Ей было всего шестнадцать. Сейчас наша задача – понять мотив. И чем раньше мы начнем копаться в ее жизни, тем скорее, по всей вероятности, обнаружим его.

Им поручили проверку биографии погибшей. Задание, может быть, не самое увлекательное, но куда как предпочтительнее присутствия при разговоре с родителями погибшей девушки. Заметив, как они пересекают офис, направляясь к крохотной приемной, Хюльдар поспешно опустил глаза. И не только он. Мать прижимала к груди лэптоп дочери, словно щит от возможных потрясений.

Теперь лэптоп стоял на столе Хюльдара, ожидая, пока детектив займется его содержимым. На фоне стандартного черного оборудования полицейского участка он выделялся белым цветом и яркими наклейками в виде бабочек. Гаджет девушки-подростка, едва вышедшей из детства.

Разговор с родителями наверняка был душераздирающим. Поскольку Стеллу еще не нашли, они лелеяли слабую надежду, что она вдруг появится, живая – вопреки всему, что им сказали. Одна из самых неприятных для Эртлы задач заключалась в том, чтобы донести беспощадный в своей простоте факт: их дочь почти наверняка мертва.

Взгляд Хюльдара устремился к ее офису, офису, который когда-то занимал он сам, хотя ни единой секунды не жалел, что освободил его. Родители Стеллы уже ушли. Эртла стояла у стеклянной стены, сложив руки на груди, и весь ее вид выражал ту же бескомпромиссную решимость, что и ранее, в оперативной комнате. В какой-то миг их взгляды встретились – и сразу же разбежались.

Гвюдлёйгюр ничего не заметил. Он тоже выглядел озабоченным, хотя и по другой причине. В конце концов молодой детектив тяжело вздохнул и продемонстрировал наконец признаки готовности сходить за кофе. Но сначала задал вопрос, ответа на который явно не ждал:

– На кой черт он забрал с собой тело? Как ни стараюсь, придумать объяснение не могу.

В этом он был не одинок.

Глава 3

– Что ты знаешь о девочках-тинейджерах?

Ни «здравствуй», ни «привет», ни «доброе утро», ни даже «как дела?». Не представился. Не то чтобы в этом была какая-то надобность. Хотя Фрейя не видела и не слышала Хюльдара несколько месяцев, голос его узнала быстро. Слишком быстро. И это ей не понравилось. Она никогда не получала неожиданных, как гром с небес, звонков от тех, с кем хотела бы поговорить.

– Добрый день, – холодно сказала она – и сразу же пожалела, что ответила. Можно было изменить голос, притвориться кем-то другим, сказать, что Фрейи нет в стране и не будет весь следующий месяц… Что бы там ни хотел Хюльдар, это могло означать только одно: большие неприятности и потрепанные чувства.

– О… Привет. Извини. Это Хюльдар. – Он помедлил, оставив паузу для ответа, и, не дождавшись реакции, добавил: – Я тут подумал, не согласишься ли ты помочь мне. У нас дело, связанное с девочкой-тинейджером, и я хотел попросить у тебя совета.

Фрейя мгновенно сообразила, о чем речь, и невольно почувствовала себя заинтригованной. Первоначальное намерение закончить разговор как можно скорее позабылось. Начиная с ланча, со всех сторон поступали новости о вчерашнем зверском нападении на девушку и ее исчезновении из кинотеатра. Полиция, как обычно, не разглашала подробностей, так что главными источниками информации стали подруги и одноклассники жертвы, получившие на свои телефоны сообщения с видеозаписью нападения.

Описания содержимого отличались намеренной неопределенностью, но умевшие читать между строк поняли, что видео не для слабонервных. Те подростки, у которых удалось получить интервью, пребывали в состоянии шока. Как и прочая публика, Фрейя с нетерпением ждала дополнительных сведений, движимая не болезненным желанием насладиться омерзительными деталями, а беспокойством за судьбу девушки и озабоченностью мотивом преступника.

Конечно, было бы безнадежной наивностью думать, что постичь этот самый мотив и в самом деле возможно, поскольку ничто не способно ни объяснить, ни оправдать такую жестокость.

– Это связано как-то с нападением на девушку в кинотеатре?

– Да. – Было слышно, как на другом конце трубки перевели дух. – Не мне тебе говорить, насколько важно найти ее и схватить нападавшего. Ты не могла бы заглянуть сегодня в участок? Желательно поскорее.

Как бы ни хотелось ей этого, согласиться вот так сразу Фрейя не могла: грязный кухонный столик был завален учебниками и устлан листками со свидетельствами неудачных попыток решения математических задач, представить которые следовало в среду. Задолго до телефонного звонка она столкнулась с неопровержимым фактом, сводящимся к тому, что независимо от числа попыток результат будет одним и тем же: беспорядочное нагромождение чисел и символов, отказывающихся соотноситься друг с другом.

Решение подработать в Доме ребенка и записаться на бизнес-курсы в университете обернулось чудовищной ошибкой. Учеба не помогла ни излечиться от экзистенциального кризиса, ни улучшить жизнь. Скорее, стало только хуже.

– У меня сегодня выходной.

– Знаю. Я позвонил сначала в Комитет защиты детей, спросил, можно ли одолжить тебя, а они перенаправили меня в Дом ребенка. Директор сказала, что ты дома, но посоветовала в любом случае позвонить. И еще сказала, что выходной ты можешь взять позднее.

– В самом деле? – Фрейя даже расстроилась. Ее просьба перевести ее на неполную ставку не нашла большой поддержки у руководства. Вплоть до самого последнего времени оно, вместо того чтобы пойти навстречу, всячески препятствовало ей в координации работы и учебы. – Она так сказала?

– Да. После того как предложила нескольких других психологов. Но я сказал, что они мне не нужны, а нужна ты. В смысле, для этого дела, – поспешно добавил Хюльдар.

В душе Фрейи столкнулись противоречивые чувства. С одной стороны, было лестно, что ее предпочли другим коллегам; с другой – раздражало, что до него, похоже, так и не дошел ясно высказанный месседж: он должен перестать преследовать ее, поскольку оба они на горьком опыте убедились, что не подходят друг другу.

Впервые они встретились в ночном клубе, переспали и отлично провели время, но потом Хюльдар все испортил, сбежав поутру. На этом бы знакомству и закончиться, но их пути снова пересеклись в связи с его работой в полиции и ее в Доме ребенка. Поначалу оба испытывали неловкость, которая со временем переросла в острое раздражение. Хюльдар был просто невыносим. Постоянно давал понять, что хочет возобновить отношения, но, когда Фрейя не сразу откинулась на спину, не смог устоять перед искушением и переспал с другой.

Ничего хорошего ждать от этого человека не приходилось, это было ясно как дважды два. Жаль только, что он был чертовски привлекателен – в чисто мужском, бесцеремонно грубоватом стиле, – и к тому же хорош в постели. Но ведь этого недостаточно. Так что, как ни грустно, пришлось признать: он не тот, кто ей нужен, пусть даже и тот, кого бы она хотела.

Однако прямо сейчас его предложение давало желанный повод отвлечься от математических скорбей.

– Что мне нужно будет сделать, если приду?

– Помоги поговорить с девочками, которые знали жертву. В школе считают, что будет лучше, если не мы придем к ним, а они к нам. Родители согласие дали, но выдвинули условие: присутствие во время интервью представителя социальных служб как гарантия того, что мы не позволим себе лишнего, не переступим черту. Глупость, конечно, они же не подозреваемые… На самом деле это не более чем формальность. В общем, мне будет спокойнее иметь за компанию кого-то, кто лучше их понимает. Я ведь даже не знаю, требуется ли к тинейджерам такой же подход, как к ребятам помладше. Ну, знаешь, не могут ли вопросы ненароком повлиять на свидетельские показания и все такое. Для нас жизненно важно, чтобы ничего такого не случилось. Чем раньше мы получим представление о жизни Стеллы, тем лучше. Есть мнение, что нападавший знал ее.

– А почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? Ее нашли? Она мертва?

– Нет, пока не нашли.

От прямого ответа Хюльдар уклонился, и Фрейя сочла это недобрым знаком.

– Могу приехать в участок через полчаса.

И тут ее взгляд упал на Молли, лежавшую рядом со своей миской. Молли делала это по привычке, хотя если б кто-то имел глупость покуситься на ее еду, предугадать последствия не составляло труда. Мало какие собаки достигают таких размеров и представляют угрозу бо`льшую, чем Молли. Стоило вывести ее на прогулку, как владельцы четвероногих поменьше останавливались поболтать друг с другом, обрекая Фрейю на одиночество. С другой стороны, устрашающий эффект был именно тем, что и требовалось настоящему хозяину животного, брату Фрейи Бальдуру, отбывавшему срок в местах не столь отдаленных.

Молли была одним из многих обременений, доставшихся его сестре вместе с крохотной квартиркой. Но все их с лихвой перевешивали выгоды, самой важной из которых была крыша над головой. Без квартиры Бальдура ей светила бы перспектива спать на скамейке в парке: беспрецедентный туристический бум привел к хронической нехватке жилья в Рейкьявике, и никаких признаков улучшения ситуации в ближайшее время не предвиделось.

Но дата освобождения брата приближалась, а значит, скоро придется озаботиться поисками жилья. Впрочем, для решения этой проблемы еще оставалось несколько месяцев.

Собака закрыла глаза и с угрюмым видом отвернулась, по-видимому, истолковав разговор по телефону как знак того, что обещанная прогулка откладывается. С Молли Фрейя постоянно испытывала чувство вины: не выгуливает так часто, как надо бы, не кормит так, как хотелось бы… На самом деле это чувство порождалось заботой и привязанностью. Хотя отношения между ними не были идеальными, Фрейя действительно заботилась о ней.

– Точнее, через час. О’кей?

* * *

В полицейском участке девушки-подростки выглядели чем-то чужеродным. Их было пять, и они так походили друг на дружку, что Фрейя моментально забыла их имена. Длинные блондинистые волосы, голубые глаза, густо накрашенные, и неестественно черные брови. Все пять, словно сговорившись, явились в темных джинсах-скинни, белых кроссовках и коротких, по пояс, куртках практически одного и того же цвета. Все прятали руки в карманах и – завершающий штрих – обмотали свои худосочные тела с едва заметно выступающими бедрами одинаковыми шарфами.

Фрейя знала – это последний год, когда они еще балансируют на краю детства, держатся и одеваются как стая. Придет осень, они поступят в колледжи, и каждая начнет вырабатывать индивидуальный стиль. Вот только Стеллу этой стадии развития лишили. В памяти родных и друзей ей суждено остаться вечным тинейджером. Если, конечно, ее все-таки не найдут живой.

По прибытии Фрейю кратко ввели в курс дела, но почти ничего нового, сверх того, что уже появилось онлайн, не сообщили, кроме того, что полицейские считали Стеллу мертвой, а убийца попал на камеру, когда тащил тело от кинотеатра. Хюльдар попросил держать эту информацию при себе и удовольствовался ответным кивком. Они уже работали вместе в похожих обстоятельствах, и он знал, что ей можно доверять.

– Итак… – сказал Хюльдар, когда Фрейя и Гвюдлёйгюр сели по обе стороны от него, а пятерка девушек заняла места напротив, по другую сторону большого стола, сдвинув стулья так близко, словно хотели забраться на колени друг другу.

Фрейя исподтишка наблюдала за Хюльдаром. Выглядел он хорошо, намного лучше, чем при последней их встрече: темные круги под глазами почти исчезли, чисто выбрит, волосы аккуратно пострижены. К тому же в прекрасной форме. Жаль, что такой идиот… Она даже порадовалась, что успела привести себя в порядок после того, как вернулась домой, выгуляв Молли. Каково бы было сидеть неухоженной растрепой, сознавая, что он выглядит лучше? А так они могли бы составить вполне достойную пару.

– Вы все получили снэпы с телефона Стеллы прошлым вечером?

Три молча кивнули, одна сказала «да», и еще одна подняла руку, но тут же опустила, обнаружив, что оказалась в одиночестве.

– Другими словами, все. – Хюльдар подтолкнул к коллеге ручку и бумагу. – Сделаешь пометки? – Гвюдлёйгюр кивнул и написал что-то на листке. Хюльдар повернулся обратно к девушкам. – Кто из вас их посмотрел?

На этот раз такой же готовности ответить не наблюдалось. Они стали переглядываться, то ли стесняясь брать на себя инициативу, то ли молча согласовывая ответы.

– Пожалуйста, я жду. Вы их видели? – Хюльдар подался вперед, сопровождая вопрос натянутой улыбкой.

Первой ответила девушка, занимавшая средний стул.

– Да. Я видела. – Хотя она и была самой смелой из пятерки, говорила на грани шепота, словно призналась в том, что смотрела порно.

Хюльдар посмотрел на остальных.

– Ну а вы? Да или нет?

– Да, – пробормотали они одна за другой.

Девушка, ответившая первой, заговорила снова:

– Я не поняла, что это такое. Стелла всегда посылала снэпы. Знала бы, ни за что бы не смотрела.

– То есть ты посмотрела только первый? – Ответ Фрейя уже знала. Еще до интервью полицейские рассказали, что девочки просмотрели все сообщения. С ними, как с лучшими подругами Стеллы, связались в первую очередь, рассчитывая заполучить телефоны, на которых остались непросмотренные снэпы. Но было поздно, потому что первая из получивших сообщение немедленно обзвонила остальных.

– Нет. Да. То есть… Нет. – Девушка опустила глаза. – Я посмотрела все. Про первый подумала, что это какая-то шутка, и все ждала, когда же будет смешно. Потом поняла, что все серьезно, но остановиться уже не могла. Хотела узнать, чем это кончится.

– У остальных такая же история?

Четверо кивнули и скосили глаза на сидевшую посередине, которая поначалу была вожаком. Судя по тому, что в этой роли девочка чувствовала себя не очень уверенно, Фрейя решила, что заводилой была Стелла, а лучшая подруга сменила ее, потому что остальные приняли ее лидерство как нечто само собой разумеющееся.

– Всё в порядке. Вы не сделали ничего плохого. – Хюльдар откинулся на спинку стула. – Вас вызвали не потому, что вы посмотрели видео. Мы надеемся, что вы поможете нам найти того, кто сделал это с вашей подругой. Понятно?

Все закивали в унисон, и он продолжил:

– Подумайте, мог ли кто-то иметь зуб на Стеллу. – На этот раз все, даже не переглядываясь, покачали головами. – Уверены? Никакого тайного бойфренда? Может быть, парня постарше?

– Бойфренд у нее есть. И он старше. У него водительские права и все такое. – Говорила снова та, что посередине. Остальные кивали.

– Ты имеешь в виду Хёрдюра? Хёрдюра Кристоферссона?

– Не знаю. Она называет его Хёдди. Познакомиться с ним она мне не позволила, так что я видела только фотографию. И он там был только наполовину. – Девушка состроила гримасу. – Сказала, что, мол, ему не нравится фотографироваться. Может, он того… ну, знаете, не в себе. – Глаза у нее расширились. – Так это он?

– Нет. Хёдди не подозреваемый. Был ли кто-то еще? Постарше? Не обязательно бойфренд. Может быть, какой-то мужчина, проявлявший к ней интерес, посылавший сообщения?

И снова коллективное «нет».

– Если б кто-то был, Стелла сказала бы?

Девушки снова нерешительно переглянулись и опустили глаза.

– Да или нет? Она делилась с кем-то из вас личным?

– Да, со мной. – Та, что посередине, выпрямилась, и Фрейя порадовалась за себя – чутье не подвело. – Но ни о чем таком она не упоминала. Мы все очень осторожны, и от незнакомых людей на «Фейсбуке» запросы в друзья не принимаем. Они все педики. Стелла это знала. Если б ее кто-то преследовал, она бы сказала мне. Точно.

– Ты уверена? Она ведь не стала знакомить тебя со своим бойфрендом. Так, может быть, и о чем-то еще не говорила? – холодно сказал Хюльдар.

Девушка бросила на него сердитый взгляд, на мгновение показав, какой она может стать в будущем.

– Стелла собиралась познакомить меня с Хёдди. Но, знаете, ей было некогда. Она ведь работала. В киношке.

– Ну ладно. Я просмотрел компьютер Стеллы. – Глаза девушек расширились, и они, казалось, перестали дышать. Выражение на лице лидерши сменилось с раздраженного на встревоженное. Фрейя толкнула Хюльдара под столом – на случай, если он пропустил реакцию. Она знала по опыту, что интерпретация чувств других людей – не его сильная сторона. – И что, как вы думаете, я там нашел? – Подруги, словно потеряв дар речи, смотрели на него округлившимися глазами. Он улыбнулся. – Ничего. – Все выдохнули и расслабились. – По крайней мере, ничего интересного. Незаконченные домашние задания. Куча фотографий, в основном селфи. Незаконно скачанные фильмы и музыка. У вас ведь примерно то же самое, да?

Девочки виновато покраснели и поочередно пробормотали «нет».

– Хорошо. – Хюльдар пробежался по их лицам цепким взглядом. – Но, судя по вашей реакции, придется посмотреть еще раз. Есть у меня такое чувство, что я что-то пропустил. Может, подскажете, что стоит поискать? Или выложите всё как есть?

Школьницы настороженно молчали. Поняв, что сейчас они не откроются, детектив сменил тактику и принялся бомбардировать их вопросами о Стелле: каким человеком она была, что ей нравилось, а что не нравилось, чем она занималась после уроков, кого еще можно назвать ее друзьями…

Постепенно языки начали развязываться, но ничего интересного в ответах не проявилось. Стелла представлялась ничем не примечательной, довольно скучной, хотя и популярной девчонкой, интересовавшейся поп-музыкой, знаменитостями, мальчиками, макияжем и модой.

Чем больше рассказывали подруги, тем больше Фрейя склонялась к мысли, что Стелла была немного легкомысленна; но допускала, что несправедлива в своем суждении. Возможно, со временем девушка расцвела бы и превратилась в личность более содержательную.

Когда описания стали повторяться, Хюльдар спросил насчет уик-энда и уточнил, когда и где они видели Стеллу в последний раз. Оказалось, что никто не видел ее после того, как они попрощались после школы в пятницу. Девушка в середине разговаривала с ней по телефону и онлайн, но встретиться Стелла не смогла, потому что работала и в пятницу вечером, и в субботу, и в воскресенье. Также Стелла жаловалась на плохие волосы, из-за которых не захотела идти куда-либо в субботу вечером. Никакого интереса для полиции все эти детали не представляли.

Примерно через час после того, как все вошли в допросную, Хюльдар подвел интервью к концу. Девушки заметно оживились, застегнули куртки, сунули руки в карманы и поспешили к выходу.

Подойдя к окну, Хюльдар, Гвюдлёйгюр и Фрейя увидели, как они вышли из участка, собрались кучкой и несколько минут горячо о чем-то спорили. Потом повернулись, и одна из них взглянула на здание. Фрейя и Гвюдлёйгюр отшатнулись от окна, но Хюльдар остался на месте и помахал рукой с холодной улыбкой на губах.

– Ну, что думаете? – спросил он, поворачиваясь к коллегам. – Что они скрывают?

Фрейя покачала головой:

– Кто знает… Может быть, не хотят говорить о тайном бойфренде. Стоит рассмотреть и такой вариант, что Стелла занималась сексом за деньги. Такое порой случается. Судя по их реакции, это что-то плохое, но, возможно, оно только кажется им страшным, а на самом деле весьма невинно, принимая во внимание, насколько серьезно это дело. Но вообще-то меня поразило другое.

– Что? – Хюльдар посмотрел на нее.

– Почти двадцать четыре часа назад стало известно, что с их подругой случилось что-то ужасное, однако непохоже, чтобы они так уж сильно горевали. Я не увидела ни заплаканных глаз, ни припухлых щек, как бывает, когда люди плачут.

Глава 4

Глоток кофе помог почувствовать себя немного лучше. Фрейя пробовала кофе и хуже, хотя нарисованный баристой лист на молочной пене напоминал возникшее в представлении ребенка рождественское дерево без единой иголки. Кафе было не из тех, что она обычно посещала, но после полицейского участка организму остро требовалась бодрящая доза кофеина.

После того как девушки ушли, Хюльдар показал снэпы и запись с камер наблюдения, от которой Фрейю едва не стошнило. Теперь она поняла, почему он говорил о Стелле в прошедшем времени, но помочь с пониманием мотивов преступника, исходя из его поступков, она не могла. Получилось лишь констатировать очевидное: полиция имеет дело со склонным к насилию безумцем. А к такому выводу Хюльдар вполне мог прийти и сам.

Настроения не прибавила и встреча с Эртлой на выходе из участка. Наткнувшись на такой взгляд, люди невольно прибавляют шагу, но Фрейя отреагировала с расчетливой беззаботностью: улыбнулась и дружелюбно поздоровалась. Тактика произвела желаемый эффект. Эртла потемнела от злости и так резко окликнула Хюльдара, что Фрейя даже пожалела детектива. От этой короткой стычки остался неприятный привкус во рту, но она по крайней мере ощущалась как небольшая победа в их недостойном взрослых людей состязании. С чего оно началось, все еще оставалось загадкой.

При первой же встрече Эртла прониклась к ней неприязнью, и Фрейя ответила тем же. Удивительно, что два человека, раздражавшие ее больше всего, работали в одном и том же месте. Если подумать логически, Эртла и Хюльдар оказались в одной постели не случайно. Если у них родится ребенок, она не будет делать на него ставку.

Будь Фрейя честна с собой, она признала бы, что жажда кофе вызвана не только стычкой с Эртлой или жуткими видео: интервью с девушками разбудило призраков ее собственного прошлого. Глядя на чашку, она не сразу поняла, что та уже пуста. Запрокинув голову, Фрейя сумела выпить еще несколько капель. Вкус кофе был вкусом взросления и напоминал, что номинально она контролирует свою жизнь и, что бы ни случилось, никогда уже не будет ребенком.

Блюдце звякнуло под поставленной на него чашкой. Фрейя не любила останавливаться на прошлом. Ничего хорошего из этого не получалось. Богобоязненные предки по линии матери придерживались религиозного воспитания, так что детство не оставило счастливых воспоминаний, за исключением тех немногих, которые они с братом делили на двоих.

Особенно трудными были подростковые годы. Дело было даже не в нехватке денег, а в жестких старомодных взглядах, проповедуемых бабушкой и дедушкой. Заповеди, в соответствии с которыми надлежало жить им с Бальдуром, мало чем отличались от тех, которые внушались отпрыскам Моисея. Да, их не принуждали носить рясу и сандалии, но ее наряды всегда отличались от того, во что одевались остальные ребята. Другими были даже завтраки, которые ей собирали в школу.

Ей не позволялось играть в такие же, как у других, игрушки, иметь такую же, как у других, одежду, заниматься тем, чем занимались другие. Неудивительно, что она плохо вписывалась в любую компанию и не имела навыков общения в коллективе. С другой стороны, у нее была прекрасная возможность наблюдать за такими группками, как подружки Стеллы, со стороны. Она могла установить и лидершу «стаи», и ее правую руку, и ту, которой грозило изгнание, живущую в постоянном страхе, боясь сказать или сделать что-то не так и оказаться за дверью.

И теперь она с легкостью узналаее, ту, которую приняли для счета, которая смеялась где нужно и не упускала возможности польстить королеве. Вот только к ответу на вопрос, что они скрывают, это не приблизило ни на шаг.

Официант забрал чашку и спросил, принести ли еще. Фрейя легко проглотила бы еще несколько, но вместо этого поблагодарила его и попросила счет.

Кафе было переполнено, и единственное свободное место удалось отыскать в дальнем углу. Пробираясь к выходу между столиками, она невольно отметила, что большинство посетителей – иностранные туристы. Повсюду лежали карты и путеводители, на спинках стульев висели рюкзаки, а сами клиенты были намного лучше экипированы для исландской погоды, чем обычные исландцы. Фрейя прибавила шагу, опасаясь, как бы ее не спросили, из какой она страны, не пригласили сфотографироваться или, не приведи господь, не стали уговаривать исполнить знаменитый клич исландских футбольных фанатов.

Небо было того же беспросветно-серого цвета, что и раньше, когда она только прибыла в участок, но ведь и времени прошло не так уж много. Фрейя поплотнее запахнула куртку, пожалев, что у нее нет шарфа, например такого, как у девочек. Шарф не помешал бы и в машине: печка сломалась еще несколько дней назад, а тащиться в мастерскую в третий раз было бы напрасной тратой денег.

Она уже выходила из кафе, когда зазвонил телефон. Начальница сообщала, что они намерены разрешить полиции пользоваться ее услугами в ближайшие несколько дней. От удивления Фрейя даже остановилась. Директриса же добавила, что до конца недели на работу можно не приходить. Полиции требуется детский психолог, поскольку они работают с несовершеннолетними в связи с недавним похищением, и, так как она уже присутствовала на одной из бесед, выбор очевиден. Информация слишком деликатна, чтобы делиться ею с кем-либо еще.

Ну конечно, так она и поверила. Из всей этой истории торчали знакомые уши. Фрейя попыталась отговориться, ссылаясь на курсовую работу и лекции, но разговор закончился тем, что ей было предложено считать себя командированной и находиться в состоянии готовности до конца недели.

Впрочем, к тому моменту как она дошла до своей машины, злость практически испарилась. Принимая во внимание все обстоятельства, результат мог быть гораздо хуже. На занятиях можно сидеть с включенным телефоном на случай вызова, а в свободное время сосредоточиться на учебе. В Доме ребенка это было невозможно, ибо работа требовала безраздельного внимания. Возможно, теперь даже получится отвоевать сданные позиции и разобраться с математическими головоломками.

Но не успела Фрейя сформулировать свои намерения и планы, как все они были бесцеремонно растоптаны. Снова зазвонил телефон, и теперь уже Хюльдар, даже не пытаясь скрыть удовлетворение, пожелал знать, где она находится. Расследование снова требовало ее присутствия.

* * *

Подростки сбились в кучку на самых дальних рядах актового зала, словно ожидая, что со сцены по ним могут ударить из огнемета. В этом отношении со времен Фрейи ничего не изменилось. Принцип тот же: сесть как можно дальше от взрослых. Впереди разместились лишь несколько учителей и четверо учеников. Два мальчика – один, страдающий ожирением, второй такой худенький, будто оказался здесь случайно, забредя по ошибке из начальной школы. Две девочки, выглядящие совершенно заурядно, с темными, стянутыми в хвост волосами.

Все четверо сидели понуро, словно игроки, забившие гол в свои ворота в финале кубка, смотрели исключительно себе под ноги и, похоже, едва смели дышать. Фрейя знала эту позу: она сама не решалась сидеть с поднятой головой, пока не пошла в колледж. Удивительно, что у нее не развилась сутулость.

– Наблюдай за детьми, – прошептал Хюльдар, наклонившись к ней. – Заметишь что-то интересное, толкни меня, и мы переключимся на кого нужно.

Фрейя кивнула, пробегая взглядом по собравшимся тинейджерам. Она, Хюльдар и Гвюдлёйгюр стояли у боковой стены зала. Пока Фрейя добиралась до управления, эти двое переоделись в форму, чтобы подчеркнуть важность и серьезность происходящего. Все взгляды были прикованы к полицейским. Главным образом – удивленные. Никто не замирал, не прятал глаза, не отворачивался. Впрочем, то, что преступник находится среди школьников, представлялось в высшей степени маловероятным: на основании видеозаписей можно было сделать вывод, что искать следует взрослого мужчину, а не нескладного подростка.

Директриса постучала по микрофону. Ее вступительные слова утонули в оглушающем визге. Слегка отодвинувшись, она начала снова, мрачным голосом сообщив учащимся то, что все уже знали: они собрались здесь обсудить случившееся со Стеллой. Далее последовали благодарности тем, кто пришел во внеурочное время, и ученическому комитету за саму идею мероприятия.

Отвернувшись от сцены, Фрейя наблюдала за реакцией сидящих в зале. Большинство ребят сидело, подавшись вперед, стараясь не пропустить ни слова. Лишь у одного или двоих на коленях светился голубым экран телефона.

– Мы знаем, что многие, возможно большинство из вас, получили с телефона Стеллы сообщения, которые, как полагает полиция, были записаны и посланы нападавшим. Многие из вас видели их, частично или полностью. Теперь с этим уже ничего не поделаешь, но я настоятельно прошу тех, кто еще не смотрел, не делать этого. Смотреть эти сообщения, уже зная их содержание, значит идти у преступника на поводу. Лучше от этого не станет. Хочу напомнить всем – и кто видел сообщения, и кто не видел, – что они не от самой Стеллы. Они не имеют никакого отношения к той Стелле, которую мы знаем, которая будет в наших мыслях в грядущие дни, так что давайте помнить ее как нашего школьного друга. Не храните в себе то, что вы увидели в этих сообщениях. У полиции есть эти записи, так что, просматривая их, расследованию вы не помогаете.

Это было не совсем так. Фрейя знала, что Хюльдар хочет спросить у ребят, не заметили ли они в записях что-то знакомое. И вот теперь, после слов директрисы, детектив состроил недовольную гримасу. Заметила ее не только Фрейя. Как только директриса упомянула полицию, учащиеся машинально посмотрели на него и Гвюдлёйгюра.

– Мне известно, что к некоторым из вас уже обращались журналисты. Ваши классные руководители говорили об этом, но я подчеркну еще раз: вам нельзя общаться с прессой. Если у вас есть что-то, что может иметь отношение к расследованию, расскажите полиции. Но ни в коем случае не репортеру. Это ясно?

– Да, – последовал нестройный ответ. Чем обернется обещание на практике – другое дело. Дети всего лишь дети, а опытные журналисты – эксперты по выманиванию информации. Хотя зачем им теперь стараться? Все, что нужно, они уже получили: мрачные детали записей и рассказы подростков были размещены на всех новостных сайтах.

Какая-то девочка на заднем ряду подняла руку и помахала, привлекая внимание директрисы, которой это вмешательство определенно не понравилось.

– Полиция забрала у меня телефон. И у Бьёрг тоже. Когда нам их вернут? Без телефона не жизнь, а кошмар. Это ведь незаконно, разве нет?

Директриса взглянула на Хюльдара и Гвюдлёйгюра.

– Вопрос к полиции. Но лично я считаю, что дольше, чем нужно, их не задержат. Возможно, тебе и Бьёрг это и доставляет неудобство, но изъятие телефона не всегда противозаконно.

Задававшая вопрос с угрюмым видом откинулась на спинку стула. Директриса перечислила достоинства и добродетели Стеллы, особо отметив несправедливость случившегося. Напомнив о необходимости постоянно думать о собственной безопасности и присматривать друг за дружкой, женщина выразила надежду на то, что бедняжку найдут живой и здоровой.

Едва она произнесла это, как одна из девочек в переднем ряду подняла голову и впервые посмотрела на сцену. Выражение на ее лице свидетельствовало о том, что жизнь и здоровье пропавшей не значат для нее ничего. В следующий момент девочка снова опустила голову. На ее губах играла затаенная улыбка, и это не ускользнуло от внимания Фрейи. Толкнув локтем Хюльдара, она незаметно показала на школьницу, но сделать что-либо он не успел, поскольку в этот момент директриса представила его собравшимся.

Пока детектив шел к сцене, в зале началось непонятное волнение. Ребята подталкивали друг друга, тут и там вспыхивали телефоны, и вот уже волнение охватило всех, за исключением четверки в переднем ряду.

Хюльдар, похоже, понял, что потерял внимание аудитории. Стоя на сцене, он терпеливо ждал. Наконец какой-то паренек неуверенно поднял руку, словно не зная, стоит ли ему говорить. Хюльдар кивнул.

– Э… мы только что получили снэп. – Мальчик поднял телефон, повернув его экраном в сторону детектива, как будто тот мог увидеть что-то с другой стороны зала. – От Стеллы.

В первый момент у Фрейи вопреки всем фактам мелькнула мысль, что Стелла жива. И она была не одинока – волна надежды и облегчения охватила многих. Но не всех. Девушка, уже привлекшая ее внимание, тайком оглянулась.

Ошибки быть не могло: в брошенном через плечо взгляде мелькнуло разочарование.

Глава 5

Сама ее манера идти была знакомой. Глаза опущены, рука на груди прижимает куртку, шаги быстрые и широкие, почти что бег. Все подчинено одной цели: поскорее скрыться, не привлекая внимания.Меня здесь нет.

Фрейя сама так ходила, когда была подростком. Если б кто-то попросил описать школьные коридоры, она пришла бы в замешательство, потому что ходила глядя вниз, под ноги. Вот пол, наверное бы, вспомнила.

Тому, кто пришпилил к доске объявлений самодельный постер с предложением помощи жертвам буллинга, стоило бы поместить его на пол. Впрочем, одна полоска с номером телефона была оторвана. Вероятно, кто-то все-таки поднял глаза и успел пробежать глазами по афише.

Не проецируй свой личный опыт на другого, напомнила себе Фрейя. Такая сдержанная, скрытная манера могла объясняться и другими причинами. Может быть, девушка – интроверт или страдает от депрессии. Может быть, у нее синдром Аспергера или какой-то другой, родственный ему. Фрейя не сомневалась, что скоро узнает об этом, если только сумеет догнать. Двое парнишек остановились посмотреть что-то на телефоне, и она едва не врезалась в них. Уклонившись от столкновения, продолжила погоню, но расстояние между ней и преследуемой увеличилось. Жаль, что Хюльдара и Гвюдлёйгюра так срочно отозвали – перед ними дети расступались сами, не дожидаясь, пока попросят. Для нее их компания тоже была бы сейчас не лишней: всё окружающее угнетало и действовало на нервы, напоминая собственную школу.

Вообще-то было бы правильно начинать день с вознесения благодарности небесам за то, что бремя подростковых лет осталось наконец позади. Обычно Фрейя старалась не вспоминать былые невзгоды, но сегодня прошлое само напомнило о них – отчасти вот этим самым делом, отчасти имейлом от бывшего одноклассника – одного из самых противных, – сообщившего о встрече выпускников. Этот имейл Фрейя проигнорировала, удивляясь той легкости, с которой они забыли, как третировали ее когда-то. Но, возможно, задирам все помнится иначе. И вообще, кому какое дело до того, что у них в голове? Со своей стороны она пожелала бы им засунуть эти приглашения туда, где не светит солнце.

Фрейя пережила свои школьные годы и сделала все возможное, чтобы оставить их позади, но не могла не беспокоиться о своей племяннице, Саге. Дети, как чайки, слетаются на тех, кто не такой, как они. Все, что нужно сделать – это пометить красной краской одну птаху, чтобы остальная стая переключилась на нее. И хотя Фрейя любила малышку больше жизни, любовь не была слепой: она с мучительной ясностью сознавала, что Сага в стаю не впишется. Во многих отношениях – внешность, характер, семейные обстоятельства – девочка была слишком странная.

Мало того, что на ее личике постоянно присутствовало недовольное выражение, она также не проявляла ни малейшего стремления учиться говорить. Давно расставшись с надеждой на то, что со временем Сага вырастет из своей угрюмости, Фрейя продолжала считать, что все может измениться, если ее отец будет больше времени проводить дома, чем в тюрьме.

Однако для этого Бальдуру надлежало сделать над собой усилие и повернуться спиной к преступной жизни. Сделать это ради себя он не смог, но теперь на нем лежали обязательства перед дочерью. И если брат не поймет это сам, придется объяснить ему кое-какие истины в самых недвусмысленных выражениях. Он ведь не захочет, чтобы Сага выросла такой, как вот эта бедняжка, догнать которую пыталась Фрейя: тень нормальной девочки, терпящая издевательства и насмешки одноклассников. Сага, малышка с угрюмым личиком, дочь заключенного. С такими исходными данными беды не миновать.

– Извини! Можно тебя на минутку? – Фрейя прибавила шагу. Зов остался без ответа – девушка то ли слишком глубоко погрузилась в свои мысли, то ли подумала, что обращаются не к ней. – Эй! – Приходилось то и дело обходить других детей, не упуская из вида цель. Большинство из них шли группками или парами, оживленно обсуждая случившееся на собрании. Оказаться в центре большого события – такая возможность выпадает не каждый день.

– Извините… извините… – Фрейя вежливо отстранила пару подростков, за что удостоилась неприязненных взглядов тех, кто полагает, что мир создан исключительно для них. Наконец ей удалось схватить девушку за плечо. Ощутив под тонкой тканью поношенного пальто хрупкие кости, она ослабила хватку, чтобы ненароком не сделать больно. Девушка испуганно, словно ожидая удара, оглянулась. Фрейя убрала руку и улыбнулась. – Прости, можно тебя на минутку? – Они стояли посреди коридора, и проходившие мимо школьники поглядывали на них и перешептывались. – Надо найти местечко потише. Я тебя не задержу.

Девушка открыла было рот, но возражать не стала и позволила отвести себя в сторонку. Скорее всего решила, что с незнакомкой лучше поговорить один на один, чем на глазах у всех.

Они вошли в первую попавшуюся дверь, за которой обнаружилась классная комната, заполненная столами и стульями. Доску забыли вытереть, и на ней остались нерешенные уравнения, увидев которые Фрейя почувствовала укол вины – ее домашнее задание все еще ждало на кухонном столе. Девушка выбрала самый крепкий предмет мебели в классе – учительский стол – и, встав за ним, мельком взглянула на Фрейю, а потом привычно уставилась себе под ноги.

– Ты, возможно, не заметила меня на собрании. Меня зовут Фрейя, и я помогаю полиции. Я – психолог. Точнее, детский психолог. – Последнее уточнение оказалось лишним. Девушка, даже подвергшаяся социальной изоляции, явно разделяла заблуждение своих сверстников, которые считали себя почти что взрослыми. – Не против, если я спрошу, как тебя зовут?

– Адальхейдюр. – Теперь, когда они остались одни и девушка поняла, что никакие неприятные сюрпризы ей не грозят, она успокоилась и уже не казалась чересчур застенчивой. Назвав себя, Адальхейдюр посмотрела в глаза Фрейе, которая впервые получила возможность рассмотреть ее без помех. В отличие от девочек, приходивших в полицейский участок, она совсем не пользовалась косметикой, даже тушью, из-за чего выглядела свежее и невиннее. А вот опущенные плечи и безжизненные, мышиного цвета волосы выдавали незавидное положение в школьном обществе.

– Привет, Адальхейдюр. – Фрейя улыбнулась. – Давай сядем, хорошо? – Девушка покачала головой. – О’кей, никаких проблем. Много времени это не займет.

– Что? Что не должно занять много времени? – Адальхейдюр взглянула на дверь. – Почему вы хотите со мной разговаривать?

– Мне нужно задать несколько вопросов о Стелле. Нам пока не удается составить полное представление о ней. – Фрейя едва успела остановиться и не соскочить на прошедшее время. Одноклассники Стеллы всё еще полагали, что она жива. – Полиция разговаривала с ее родителями, друзьями и учителями. И еще с девочками, которые работают с ней в кинотеатре. Все рисуют одну и ту же картину: милая девушка, популярная, веселая. Зацепиться особенно не за что. На собрании ты привлекла мое внимание, вот я и подумала, что ты, может быть, расскажешь о ней больше… то, чего другие не видят или не хотят признавать.

Девушка фыркнула.

– То, о чем мы здесь говорим, никто больше не узнает.

Адальхейдюр задумчиво посмотрела на Фрейю, но выражение ее лица не изменилось.

– Вообще-то я и не знаю ее толком. Вам лучше поговорить с кем-то другим.

– Правда? Вы не знаете друг друга?

– Нет.

– Но вы же в одном классе, не так ли?

Адальхейдюр поджала губы.

– Так да или нет?

Секунду-другую девочка упрямо молчала, потом неохотно кивнула:

– Да. Но я с ней не вожусь. Мы не подруги. Она сидит сзади, я впереди. Поговорите с кем-нибудь другим, с кем-то, кто с ней зависает.

Фрейя пропустила совет мимо ушей.

– Мне показалось, ты улыбнулась, когда директриса заговорила о Стелле. Я права?

Адальхейдюр пожала плечами, но Фрейя не отступала:

– Вы враги?

Девушка снова опустила глаза, а Фрейя обратила внимание на пальцы, вцепившиеся в полы пальто на груди. Ногти на них были обкусаны до мяса.

– Я же сказала, она мне не подруга.

– Не быть подругами – одно, быть врагами – совсем другое. Так что у вас?

Адальхейдюр снова посмотрела на Фрейю, и в ее глазах наконец-то блеснула искра жизни.

– Мы враги, ясно? Вам это поможет в расследовании?

– Посмотрим, – спокойно сказала Фрейя и взяла небольшую паузу, чтобы девушка могла оправиться от вспышки злости. – Так ты не согласна с мнением ее подруг, что Стелла человек милый и приятный?

– Нет. – Коротко, резко, без колебаний.

– Как, по-твоему, она может быть замешана в чем-то таком, что объяснило бы случившееся? Например, общается ли с кем-то постарше? – Фрейя нарочно использовала слова подлиннее. Разговаривая с упрямыми детьми или трудными подростками, полезно иногда смутить их или сбить с толку. – Может быть, она вовлечена…

– Вовлечена? – Адальхейдюр нахмурилась. – Это вы про что?

– Она путается с парнями и девушками постарше? С какими-нибудь сомнительными типами?

– Не знаю. Понятия не имею, с кем она путается.

Фрейя улыбнулась.

– Я так и думала, что не знаешь. Но скажи мне вот что: как вышло, что вы стали врагами? Она вроде бы всем нравится. Что-то тебе сделала? Чем-то насолила? Или наоборот? – Адальхейдюр не ответила. – Послушай, я обещаю, что дальше меня это не пойдет. Но если ты знаешь что-то такое, о чем утаивают или чего не признают остальные, то этим поможешь найти Стеллу или того, кто напал на нее. От той идеальной картины, которую нам рисуют, толку мало. От твоего мнения пользы, возможно, тоже не будет, но нам хотелось бы его узнать.

– Хотелось бы узнать? – Лицо девушки снова потемнело от злости. – Серьезно? – Она оперлась руками о стол и подалась вперед, словно сокращая расстояние между ними. – Такие, как вы, всегда это говорят, но только их слова ничего не значат. На самом деле никто ничего слушать не хочет. – В ее глазах блеснули слезы. – В школе знают,что эта дрянь и ее подруги сделали со мной. Но все равно хотят заставить меня сделать вид, будто я сожалею, что она пропала. Притащили на это дурацкое собрание. Чтобы я слушала всякую чушь насчет психологического консультирования и что мы все думаем о Стелле. Ну да. Я им говорила и говорила, но они и слушать не желали. И вы не станете.

– Рассказывай. Обещаю, что выслушаю.

Адальхейдюр вздохнула и пожала плечами, но поверила. И Фрейя, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица, выслушала предложенную школьницей историю. Историю, ничем особенным не отличающуюся от множества других историй современного буллинга. Историю ужасную, жестокую и унизительную, рассказанную полным горечи голосом.

Не раз и не два рассказчица обращалась к школьной администрации с просьбой вмешаться, однако их слабая, невнятная реакция не только не способствовала изменению ситуации к лучшему, но, наоборот, усугубила ее. Надев маску невинности, Стелла все отрицала и даже, пустив слезу, повернула обвинения против самой Адальхейдюр. И позже жестоко отомстила. Попытки родителей вмешаться также успеха не принесли. Каждый раз, когда они старались остановить издевательства, дела шли еще хуже.

На «Фейсбуке» появилась страница ненависти, которая была закрыта после поданной жалобы, но тут же открылась под новым названием с еще более гнусным содержанием. Это было все равно что пытаться тушить пожар с помощью жидкости для зажигалок. Адальхейдюр перестала жаловаться. Она просто держалась тише воды, ниже травы, обходила стороной социальные сети и проводила время, отсчитывая дни, пока не станет достаточно взрослой, чтобы уехать из страны.

Выслушав ее рассказ, Фрейя задумалась. Есть люди, которые, попав в подобную ситуацию, цепляются за здравомыслие, открыв в себе некую внутреннюю силу, помогающую пройти через испытания, не пострадав. Другим повезло меньше. Горечь и боль, подобные тем, которые лелеяла в себе Адальхейдюр, они несли с собой во взрослую жизнь. Фрейя и сама застряла где-то между двумя этими крайностями. Она ничего не могла сказать, никак не могла донести до девушки, что лучшие времена не за горами.

Чтобы добиться реального результата, нужны регулярные сеансы на протяжении довольно длительного времени. Сказать, что скоро все уладится само собой, было бы пустой банальностью. Разговор о будущем не утешает, когда сердце и душу терзает настоящее.

Особенно это было верно в отношении тинейджеров, для которых будущее – то, что случится на следующей неделе. Само по себе к лучшему ничто не меняется. Некоторые люди – вечные жертвы, вызывающие у братьев и сестер по разуму проявления самых первобытных инстинктов. И рабочий коллектив – такая же питательная среда для буллинга, как и любая школа, разве что работу можно сменить.

Несмотря на все это, Фрейя решила поделиться с Адальхейдюр своим опытом в надежде, что ее откровения принесут бедняжке хотя бы временное облегчение от страданий.

– Знаешь, я пережила нечто подобное в школе, хотя и не до такой степени. В моем случае все изменилось к лучшему, как только я пошла в колледж. Новое окружение, новые ребята… Возможно, у тебя будет то же самое.

Фрейя умолчала о том, что не все было так просто. Ей приходилось подрабатывать по субботам, чтобы купить красивую одежду, телефон и компьютер. А еще было зеркало, которое она повесила под навесом для велосипедов, относящимся к многоэтажке, в которой жила со своей родней. Это позволяло наложить макияж и не получить клеймо вавилонской блудницы.

Адальхейдюр снова фыркнула и с вызовом посмотрела на Фрейю, сжав губы в тонкую линию.

– Только не думайте, что я помогу вам поймать его, – заявила она, подняв голову и распрямляя плечи. – Держу пари, Стелла показала свое истинное лицо и кто-то наконец это заметил.

Эмоциональной вспышки следовало ожидать, поэтому Фрейя никак не отреагировала, просто продолжила спокойным голосом:

– Одно могу сказать. Пусть сейчас ты в это не веришь, но рано или поздно твое отношение изменится. Я не знаю, что именно сделала тебе Стелла, но ничто не оправдывает того, что случилось с ней. Легко выдумывать всякое, когда ты огорчена или расстроена. Но со временем ты смягчишься. Такова человеческая натура. Надеюсь, не за горами тот день, когда Стелла и ее подруги перестанут иметь для тебя какое-либо значение. Думай об этом и не позволяй себе увязнуть в ненависти к ним или к себе. Кто знает, может быть, и переносить нынешнюю ситуацию станет легче.

– Я не собираюсь ничего менять или улучшать. – Голос девушки дрожал от ярости. – Просто говорю правду, как есть. И вообще мне пора. Меня папа ждет, а вам я уже все сказала.

Задерживать ее не имело смысла. Адальхейдюр описала другую сторону Стеллы, отличную от той, про которую рассказывали полиции. Стелла была не просто милой, пользующейся популярностью девочкой; она, как оказалось, отличалась поразительной жестокостью и полным пренебрежением к чувствам других людей. Иными словами, она была человеком двуличным, как и многие. Конечно, подогнать массу составляющих индивидуальность несообразностей и противоречий под одно определение и повесить на них один ярлык так же невозможно, как написать картину одним мазком. Но что же все-таки связывает историю Адальхейдюр и нападение на Стеллу?

Известно, что жертвы буллинга редко обращаются к мести. К тому же тщедушная и худенькая Адальхейдюр не имела ничего общего с человеком на записи с камер наблюдения. Но у нее наверняка могли быть родственники-мужчины, крепкие и сильные. Например, отец. Может быть, ему осточертело смотреть на то, как третируют его дочь? Вариант отнюдь не невероятный.

– Конечно, ты можешь идти. Но с тобой, скорее всего, еще свяжутся. Полиция пожелает сама услышать то, что ты можешь сказать. У тебя есть телефон? – Абсурдный вопрос. Все равно что спросить, есть ли у нее голова. В Исландии не нашлось бы подростка без мобильного телефона.

Адальхейдюр продиктовала номер и направилась к двери, сгорбив плечи и опустив голову, совсем как во время недавнего преследования по коридору. Уже у самого порога она остановилась, оглянулась и сказала так тихо, что Фрейя едва ее расслышала:

– Надеюсь, Стелла мертва.

И с гордым видом вышла.

Дверь захлопнулась, и Фрейя осталась одна в пустом классе, перед доской, исписанной уравнениями. Затем, вспомнив об отце девушки, поспешила следом, желая взглянуть на него.

Адальхейдюр ее не заметила. Достигнув главного выхода, она прошла через стеклянные двери и едва ли не бегом устремилась к припаркованной неподалеку машине. За рулем, глядя прямо перед собой, сидел средних лет мужчина с каменным лицом. Смягчилось ли оно, когда он повернулся к подошедшей дочери, Фрейя не видела, а его затылок никакой информации передать не смог. Но когда мужчина снова повернулся вперед, черты его выражали ту же непреклонную суровость.

Машина сорвалась с места, и Фрейя, выйдя наружу, успела заметить, как три школьника отпрыгнули в сторону, едва не попав под колеса. Отец Адальхейдюр даже не притормозил. Похоже, в этой семье оправданное, но, несомненно, разрушительное ощущение горечи и злобы коснулось не только дочери.

Глава 6

Мигающие синие огни освещали снег за домом, отчего сцена казалась почти рождественской, хотя ничего особенно праздничного в ней не было. Патрульные машины выстроились одна за другой перед унылым одноэтажным домишком с террасой. Полицейские окружили участок. За всем происходящим внимательно наблюдали соседи, высыпавшие на пороги своих домов; одна пара даже прихватила чашку с попкорном.

Пытаясь согреться, Хюльдар топтался на месте и дышал на озябшие пальцы. Теплое дыхание проходило между ними и улетало белыми клубочками пара. Переодеться после посещения школы он не успел, и его полицейская форма одеревенела от холода. Детектив многое бы отдал, чтобы войти внутрь, но шансы на то, что это случится в ближайшее время, равнялись нулю. Кто пойдет разговаривать с ошеломленными жильцами, а кто останется снаружи на холоде, решала Эртла, и, разумеется, он в список счастливчиков не попал. Отношения между ними только ухудшились после того, как Хюльдар, не испросив разрешения, привлек к расследованию Фрейю. Босс устроила ему выволочку, проигнорировав все протесты и напоминания – выдвинутые школой требования и занятость самой Эртлы с родителями Стеллы.

Ситуация испортилась еще сильнее после того, как администрация школы попросила, чтобы представитель соцслужб – желательно детский психолог – постоянно присутствовал при разговорах полиции с учащимися. Стороны достигли договоренности, в результате чего Фрейя стала фактически членом команды, что вызвало у Эртлы еще большее раздражение. Похоже, она решила, что все это дело рук Хюльдара, хотя ему для осуществления столь сложного плана элементарно недостало бы хитрости. Он просто ввел мяч в игру.

Хюльдар достал сигарету и затолкал мятую пачку обратно в карман. Как всегда, после первой затяжки стало как будто чуточку теплее. Интересно, почему так? Наверное, если б он задал этот вопрос вслух, стоящий рядом Гвюдлёйгюр полез бы искать ответ в интернете. Вот только ответ, скорее всего, Хюльдару не понравился бы: интернет никогда не находил что-то позитивное насчет курения. Кроме того, Гвюдлёйгюр в данный момент был занят созерцанием стройных форм молодой женщины из криминалистического отдела, склонившейся вместе с коллегой над отпечатками на снегу. Предполагалось, что их оставил некто, просунувший телефон Стеллы в почтовый ящик. Хюльдар кивком указал на женщину-криминалиста:

– Полагаешь, она занята?

– Откуда ж мне знать? – Гвюдлёйгюр удивленно моргнул. – Почему бы тебе не спросить у нее?

– Думаю, она бы тебе подошла. Ей такие, как ты, нравятся. – Хюльдар снова затянулся и осторожно, чтобы дым не попал напарнику в лицо, выдохнул. – Парни моего типа не особенно дружелюбные; такому, как я, она улыбаться не стала бы. Меня тянет к женщинам сварливым, придирчивым. Или угрюмым. – Он умолчал о том, что сварливость и угрюмость обычно проявляются не сразу, а по прошествии какого-то времени. А начать следовало бы с того, что все женщины улыбаются. Или по крайней мере большинство. Хотя, конечно, привести домой строптивицу было бы забавно… – Ну так что? Хочешь, я вас познакомлю?

– Э… нет, спасибо. – Гвюдлёйгюр попытался вдохнуть немного тепла в онемевшие пальцы. Если б его щеки не были красными от холода, он, без сомнения, покраснел бы от смущения. – Она не в моем вкусе. В любом случае познакомиться я могу и без твоей помощи.

Последнее заявление Хюльдар комментировать не стал. Он хорошо знал, что робость парня переходит все границы. Несколько раз они вместе выбирались в город прошвырнуться по барам, но Гвюдлёйгюр так и не набрался смелости проявить бо`льшую активность. Даже при явном внимании к нему со стороны прекрасного пола.

Но навязывать свое мнение Хюльдар не собирался: не хочет – не надо. Когда дело касалось отношений, его советов лучше было избегать.

– Сбросив здесь телефон, он посылает нам какой-то сигнал? – спросил напарник, очевидно пытаясь сменить тему. Они уже обменивались мнениями по этому вопросу, но так и не пришли к определенному заключению.

– Понятия не имею. Но начинаю думать, что место выбрано не случайно. Может, он проходил здесь. Может, живет поблизости. Может, это вон тот парень, сосед с попкорном… – Они оба посмотрели на пару с чашкой – муж как раз отправил в рот очередную пригоршню.

Хюльдар покачал головой и повернулся спиной к саду. Холод опять заползал в кости: никотинового эффекта хватило ненадолго.

– Когда там Эртла закончит? Могли бы сидеть спокойно в офисе, заниматься чем-нибудь полезным… Я бы, например, перекусить не отказался. – Он раздавил пальцами окурок и аккуратно засунул его обратно в пачку, чтобы не подкидывать криминалистам пустой работы. – Ежу понятно, что Стеллы здесь нет.

Чрезмерная активность в связи с находкой телефона объяснялась верой начальства в то, что тело должно находиться где-то неподалеку, но поиски, в которых были задействованы две собаки-ищейки из отдела К9, положительного результата не дали, и надежда угасла. Тем не менее уходить никто не торопился. Ищейки скучали у колес привезшей их машины.

Дверь террасного домика наконец открылась, и из него вышел детектив Хельги. Его лучшие годы остались позади. Под расстегнутым пальто постороннему взгляду открывалась рубашка, пуговицы которой из последних сил сдерживали расползающийся живот. Неумеренность в еде, слишком много пива, залысины – вот так он встретил средний возраст.

Они не были друзьями, даже приятелями не были, однако Хюльдар все же похлопал Гвюдлёйгюра по плечу и кивком указал на коллегу. Понимал, что тот не преминет воспользоваться шансом выставить себя хранителем высшего знания, но и пребывать в полном неведении надоело до чертиков. Пока им с Гвюдлёйгюром сообщили только, что телефон удалось отследить после того, как с него часом ранее было разослано сообщение всем фолловерам Стеллы в «Снэпчате».

Хюльдар был первым из полицейских, кто увидел сообщение – точнее, фотографию. Спрыгнув со сцены в зал, он выхватил телефон у первого попавшегося тинейджера, который еще не успел посмотреть снэп. Снимок демонстрировал полностью одетое тело девушки. Головы видно не было – и слава богу, потому что после ударов огнетушителем она вряд ли являла собой приятное зрелище, – но одежда напоминала ту, которую носила Стелла. Где и когда был сделан снимок – в кинотеатре или после, – осталось неясным. Надпись – черная ленточка под фотографией – гласила: «У жестокости человеческое сердце». Если это была цитата, Хюльдар ее не узнал. Вспомнив полученные инструкции по обращению со снэпами, он сделал скриншот, прежде чем сообщение самоуничтожилось, доложил о случившемся в участок и конфисковал – к нескрываемому возмущению и негодованию владельцев – два телефона, на которых приложение еще не открывали.

– Эй, Хельги! – Хюльдар ускорил шаг, полный решимости перехватить детектива, пока тот не сел в машину.

Хельги обернулся и, увидев, кто к нему обращается, скривил недовольную гримасу.

– Что? – Он прищурился, защищая глаза от ярких мигающих огней.

– Что там происходит? Они закончили? – Хюльдар остановился в конце мощеной дорожки, ведущей к передней двери. Подошедший Гвюдлёйгюр встал рядом, блокируя выход.

– Да, почти. – Раздражение Хельги от того, что его загнали в угол, исчезло, когда он понял, что одержал верх: нужная им информация у него. – А вы почему в форме, парни? Яйца отморозите в такой холод. – Его физиономию осветила злобная ухмылка. – Так что, Эртла вас не впускает или вы просто боитесь, что она к вам в штаны залезет?

– Что ты сказал? – Хюльдар угрожающе шагнул вперед. Нападение – лучшая форма защиты, и он всегда немедленно пресекал любое комментирование той истории.

– Не кипятись. – Взгляд Хельги заметался в поисках пути к отступлению.

После того как Хюльдар не так давно ткнул сигаретой в глаз арестованному, его считали немного психом. Рассеять слухи он не пытался, а то, что коллеги немного нервничали в его присутствии, давало некоторое преимущество. К сожалению, это происшествие постепенно выветривалось из людской памяти, и приходилось время от времени стучать, так сказать, кулаком по столу, ради поддержания и закрепления образа.

– Мне что, повторить надо? Что там? Связь какая-нибудь между Стеллой и жильцами есть?

– Нет. По крайней мере, они эту связь не признают. – Хельги уже не ухмылялся и отвечал почти вежливо. – О Стелле им известно по новостным выпускам, но родственниками они не являются и ни с ней самой, ни с ее семьей не знакомы.

– Сами они кто?

– Пара лесби. – Гнусная усмешка вернулась на свое место. – Одна – врач, другая – медсестра. То ли женаты, то ли партнеры, то ли как у них там это называется. – Детектив подмигнул коллегам, которые молча и без всякого выражения смотрели на него. Хюльдар никак не мог решить: то ли он неверно интерпретировал реакцию Хельги, то ли тот еще глупее, чем кажется. – Я вам так скажу: обе довольно аппетитненькие. Пригласили бы третьим, я, пожалуй, не отказался бы.

– Думаю, ты неверно понимаешь базовую концепцию. – Хюльдар даже не попытался скрыть презрение. – Они –женщины. Такого, как ты, они и на пару метров не подпустят. Так что избавь нас от своих жалких фантазий.

Физиономия коллеги отразила отчаянные усилия найти достойный ответ, но Гвюдлёйгюр переменил тему:

– Послушай, давай ближе к делу, ладно? У них есть дети возраста Стеллы?

Хельги оживился. На этот вопрос он мог ответить, не задействуя дополнительные умственные возможности.

– Нет. Только две малышки: одна недавно в школу пошла, другая еще в саду. Говорю же, никаких связей. – Он поежился и запахнул плотнее пальто, полы которого едва сошлись на животе. – Постоянно под ногами крутились, разговаривать мешали. Только из комнаты выгонишь, отвернешься, а они снова к двери прилипли… Сразу видно, полиция у них редкий гость. – Он вздохнул. – Одна косоглазая, ну просто фрик. Увидишь такую, и мурашки бегут по коже.

– Ты же о ребенке говоришь, тупой придурок.

Гвюдлёйгюр вмешался прежде, чем вспыхнул серьезный конфликт:

– Итак, они думают, что телефон подбросили случайно?

Хельги с облегчением повернулся к молодому коллеге, радуясь предлогу избежать презрительного взгляда Хюльдара.

– Нет. Эртла на такое не купилась. Тот, кто избавился от телефона, подошел к передней двери и просунул его в щель. Не бросил где-то в садике, как сделал бы, если б хотел просто отделаться от улики. Вот почему все так затянулось. Эртла продолжает допрашивать их, все надеется раскопать связь со Стеллой, но пока мы только топчемся на одном месте.

– Значит, того, кто подбросил телефон, они не видели? – Гвюдлёйгюр кивнул в сторону двери.

– Говорят, что нет. В дом вошли через гараж, так что почтовый ящик проверять не стали.

– Почтовый ящик? Хочешь сказать, телефон не лежал на полу?

– Нет. Дело в том, что у прежних жильцов вроде была собака, ждавшая их с работы у двери и рвавшая в клочья все письма и газеты, какие только падали из щели. А заодно и пальцам почтальона доставалось. Вот они и приделали к двери ящик. Когда мы пришли и постучали, телефон все еще лежал в ящике, так что, может, и не врут. По крайней мере, удивились не меньше нашего.

Мозги тормозили не только у Хельги. Холод, похоже, парализовал и мыслительные способности Хюльдара. Те вопросы, что теснились у него в голове, пока они с Гвюдлёйгюром стояли в оцеплении, исчезли и не возвращались. Если спросить не о чем, придется отпустить Хельги, потому что смотреть в эти пустые водянистые глаза он больше не мог.

– По телефону есть новости? Удалось его разблокировать? Отпечатки нашли?

– Чего не знаю, того не знаю. Ничего такого не слышал. – Хельги нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и Хюльдар отступил в сторону. Если один вышел, то, наверное, и остальных ждать осталось недолго.

Хельги сел в машину и захлопнул дверцу.

– Не переношу этого типа, – пробормотал Гвюдлёйгюр. – Так раздражает, что сил нет.

– Не тебя одного.

Они вернулись в сад и заняли свои места, продолжив наблюдение за молоденькими девушками из криминалистического отдела, все еще склонившимися над следами в снегу.

Может быть, стоит позвонить Фрейе? Поинтересоваться, как прошел разговор с девушкой, которая так странно вела себя на школьном собрании во время выступления директрисы…

Хюльдар уже потянулся за телефоном, но отвлекся на движение в одном из окон. Яркая розовая занавеска сдвинулась, и из-за нее выглянуло детское личико – по-видимому, старшей дочери. В голубом свете полицейских мигалок ее глаза казались особенно широкими и любознательными, причем один смотрел чуть в сторону. Впрочем, косоглазой, как назвал ее идиот Хельги, она не была. Когда их взгляды встретились, девочка задернула занавеску и исчезла.

Хюльдар продолжал смотреть на окно, когда передняя дверь открылась и из дома вышла Эртла, за которой следовал ее эскорт.

Глава 7

Затылок Давида едва заметно выступал над спинкой черной софы. Светлые волосы были непривычно взъерошены, а несколько прядей торчали, как если б их лизнула корова. Айвар вспомнил, как увидел сына в первый раз, когда тот только появлялся на свет: детская головка с влажными черными волосиками, которые так сильно изменились с тех пор, запечатлелась в памяти как самое ужасное и прекрасное зрелище одновременно.

Вспомнил, как, почувствовав слабость, рванулся к Аугусте. Головокружение вызвал не только вид крови и неестественно растянутой вульвы, но и ответственность, которая должна была вот-вот лечь на его плечи. Ответственности, к которой он собирался отнестись со всей серьезностью. Знай он тогда, как все обернется, наверное, уступил бы слабости и свалился на пол прямо в родильной палате.

Айвар больше не мог это читать, не мог больше выносить это уродство. Он закрыл стоящий на кухонном столе ноутбук и сосредоточился на затылке своего сына.

Комната была маленькая, меньше, чем хотелось бы, хотя и больше, чем он мог себе позволить. При разводе с Аугустой выяснилось, что делить-то особенно нечего. Квартира представляла собой совмещенную с кухней жилую зону открытой планировки, в которую удалось втиснуть небольшой стол, софу и телевизор.

Их старый дом отнюдь не был дворцом, но там, готовя кофе, ты не мог одновременно протянуть руку и пощелкать кнопками телевизора. Впрочем, компактность имела и положительные стороны, одной из которых была вынужденная близость к сыну.

Давид имел привычку уединяться, но о каком уединении может идти речь, когда твоя так называемая комната – это, по сути, хозяйственная кладовка без окна, все пространство которой занято кроватью? Играть в «Плейстейшн» он предпочитал в гостиной, чтобы не сидеть перед пустой стеной.

На экране вооруженные люди палили друг в друга. Айвар знал, что игра не предназначена для детей возраста его сына. Аугуста возражала бы, но здесь у нее не было права голоса. К тому же Давиду вот-вот стукнет четырнадцать, и Айвар припоминал, что в игры, запрещенные подросткам до шестнадцати, вроде бы позволено играть в присутствии взрослого. А если такого правила не существует, то его не помешало бы принять. Многим детям, особенно таким, как его сын, необходим аварийный клапан, отдушина для сброса негативных эмоций, чего не дают более спокойные игры. Может быть, ему самому не помешало бы снять напряжение, постреляв вражеских солдат из снайперского гнезда… Хотя вряд ли.

Айвар повернулся и уставился в окно.

– Как дела в новой школе?

Давид ответил не сразу. Безостановочный треск выстрелов прекратился, стало тише.

– Все хорошо.

– С другими ребятами познакомился?

Пауза. Как будто колебание.

– Конечно.

– И как они? Всё нормально?

Снова едва уловимая пауза.

– Да.

– Как их зовут? – За окном, мимо подступившего к дороге сугроба, неторопливо проехал автобус. – Твоих новых товарищей?

На этот раз молчание затянулось. Давид был хорошим мальчиком и врать не любил.

– Не помню.

Айвар хотел поймать его на лжи, сказать, что если у тебя есть друзья, то ты обязательно знаешь, как их зовут, – но не смог, как не мог заставить себя произнести имена детей, присылавших его мальчику гадкие, отвратительные сообщения в «Фейсбуке».

Он не знал, видел ли сын эти сообщения, и едва сдерживался, чтобы не отобрать у него ноутбук и не заменить телефон старомодным кнопочным. Да только какой от этого толк… Давид прочел уже десятки оскорблений в свой адрес, так что ничего нового не произошло. Мальчику слишком трудно в школе, чтобы еще запрещать ему интернет дома. Меньше всего хотелось превращать «отцовский уик-энд» в невыносимое испытание, поэтому Айвар просто закусил губу и приказал себе не задавать лишних вопросов.

Через какое-то время стрельба возобновилась. Он отвернулся от окна и, глядя на светлые волосы сына, спросил:

– Тебе никогда не хотелось иметь настоящее оружие?

Давид обернулся и удивленно уставился на отца.

– Что?

– Просто спросил. – Айвар и сам не мог бы объяснить, что подтолкнуло его задать этот вопрос. Может быть, хотелось услышать, как сын относится к насилию в реальной жизни, понять, ограничивается ли желание убивать только фигурками на экране. Реакция Давида была достаточно показательной: ничего подобного ему и в голову не приходило. Айвар мог бы и не спрашивать.

В последнее время он ощущал растущее внутри себя ожесточение. Это было неизбежным следствием бесконечных и безуспешных попыток прекратить психологическую пытку, которой его ребенок подвергался с первого дня в школе. Удивительно, как это он раньше не задумывался о том, чтобы самому обратиться к насилию? Все остальное они перепробовали, но ничего не изменилось, хотя каждый, очевидно, стремился оказать посильную помощь.

Школьная система подводила каждый раз, вопреки неоднократным попыткам применить Программу предотвращения буллинга, разработанную Ольвеусом[3] и призванную играть роль распятия в противодействии Антихристу. На встречах с ним и Аугустой представители школьной администрации преподносили ее как золотой стандарт, обеспечивающий решение любой проблемы. Но на практике программа доказала свою полную неэффективность, а психолог, к которому ходил Давид, оказался пустобрехом. Что бы они ни пробовали, ничего не работало. Ситуация только ухудшалась. Айвар потерял счет телефонным разговорам с родителями хулиганов, оказавшихся такими же безрезультатными. Сначала они изъявляли желание предпринять решительные шаги, чтобы справиться с ситуацией, но, когда это не срабатывало, энтузиазм быстро гас. После пятого звонка все они, почти без исключения, отвернулись от Давида и начали перечислять его ошибки и проблемы, которые, по их мнению, лежали в основе стычек. Проще говоря, убеждали, что он сам виноват. Айвару посоветовали разобраться со своим сыном, и тогда всё будет чудесно и они все вместе пойдут есть мороженое.

Мало-помалу терпение потеряли даже друзья и родственники. Они слушали жалобы, но ничего не могли предложить и только ждали, пока разговор перейдет на темы менее тягостные. Что еще хуже, их дети, которых привлекали играть с Давидом после уроков, тоже устали от всей этой ситуации и старались под разными предлогами уклониться от помощи. Маленькие паршивцы.

Давид вернулся к игре. Глядя на экран, Айвар видел, как спотыкаются и падают фигурки, раненные в грудь или голову. Все они умирали мгновенно – никаких предсмертных конвульсий или судорог. Так же далеко от реальности, как в кино. Вероятно, геймеры были не заинтересованы в том, чтобы притворяться, будто участвуют в настоящей войне; как и его сын не был заинтересован в настоящем оружии. Что довольно странно, учитывая, через что ему приходится проходить. Возможно, это еще один симптом низкого самоуважения. Давид не чувствовал, что заслуживает чего-то, кроме дерьма. Мальчик перестал замечать то, что было, очевидно, Айвару: с ним всё в порядке. Проблема целиком и полностью в его мучителях.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля после того, как в жизнь подростков вошли соцсети. Все прежнее выглядело едва ли не шуткой в сравнении с тем, что началось, хотя в то время это казалось адом.

Теперь Давиду негде было спрятаться. Абьюзеры преследовали его повсюду, куда бы он ни пошел, даже в комнате и постели. Чем дальше, тем хуже. Прежде он сталкивался с ними только в школе, лицом к лицу; теперь же их возможности не знали предела. Переход в другую школу совершенно ничего не изменил; старые враги преследовали его в киберпространстве, сливая свой яд новым одноклассникам Давида. Некоторые сообщения были настолько жестоки и оскорбительны, что Айвару едва хватало выдержки дочитать их до конца. Не раз и не два он порывался схватить гаджет и выбросить в окно с третьего этажа, чтобы чертов компьютер разбился о тротуар. До сих пор удавалось подавить этот импульс. Компьютер был нужен, потому что давал возможность попасть на страницу сына в «Фейсбуке» без его ведома. Время от времени Айвар разрешал мальчику пользоваться им, и однажды Давид случайно сохранил пароль. Большего везения нельзя было и желать.

Из горла рвался издевательский смех.Везение. Удача отвернулась от него давным-давно. А ведь мальчишкой он пользовался ее расположением: побеждал в школьном лото, угадывал ответы на экзаменах и даже забивал на футбольном поле голы, которые никак не соответствовали его способностям, а были продуктом чистой случайности. Но теперь Айвар не выиграл бы в лотерее даже с помощью хрустального шара. Впрочем, финансовый успех его не интересовал. Он хотел только, чтобы для Давида что-то изменилось к лучшему. Чтобы тот, например, завел друга. Хотя бы одного. Или даже просто приятеля. По крайней мере, это облегчило бы бремя им обоим.

Но в такое уже не верилось. Давид был одинок, и перспектив улучшения ситуации не предвиделось. Правосудие Ветхого Завета – единственное, за что оставалось цепляться. Око за око, зуб за зуб. Не опускаясь до того же уровня, что и обидчики. Нет, Айвар предпочитал иной подход к древнему изречению.

Удар за слезу.

Один удар за каждую слезу, пролитую Давидом на протяжении школьных лет. Один удар за каждую слезу, пролитую им самим. И один удар за каждую слезу Аугусты. Ударов получалось чертовски много. Достаточно, чтобы превратить этих гаденышей в фарш. Если это хорошо для Бога, то должно быть хорошо и для него.

Сообщения, которые получал сын, отпечатались на сетчатке, обжигая, словно впрыснутая в мозг кислота.

Убейся

Удавись

Убейся

Ненавижу Мы все тебя ненавидим

Свинья Грязная свинья

Сгинь и сдохни

Пидор

Сделай одолжение. Зарежься

Тебя ни одна девчонка не захочет. Урод

Уматывай из нашей школы Ты все портишь

Убейся

Залезь в петлю

Сдохни

Айвар посмотрел на экран. Свистели пули, и здоровенные солдаты падали словно мухи. Оставалось только надеяться, что это плохие парни, выросшие задиры и драчуны, ломавшие жизнь другим детям. Если так, то они заслужили и кое-что похуже.

Мужчина стиснул зубы и потер лицо, стирая выражение ненависти, все чаще и чаще проступавшее на нем в последние дни. Решив, что выглядит нормально, он поднялся.

– Ну ладно. Пора выключить эту штуку. Как насчет прогуляться и съесть по бургеру?

Давид не спорил. Отложив контроллер, он выключил экран и встал. Его послушный, умный, красивый мальчик. Айвар тепло улыбнулся, чтобы Давид не прочел проносившиеся в его голове мысли.

Убей

Зарежь

Повесь

Глава 8

Девушка была мертва. Вне всяких сомнений. Тянувшийся от двери кровавый след высох и потемнел, как и кровь на ее разбитом лице.

Он старался не смотреть, старался отгородиться от ужаса и тошнотворного запаха, сосредоточившись на том, ради чего пришел сюда.

Положив на пол фонарик, чтобы освободить руки, он расстелил рядом с телом кусок полиэтилена, накрыл рукой нос и рот и сделал глубокий вдох, чтобы не дышать, когда придется наклониться.

Потом обошел ее, согнулся и начал заворачивать труп в полиэтилен. Сделать это оказалось не так легко, как представлялось, и было бы еще труднее, не будь девчонка худенькой и невысокой. От мертвых помощи не больше, чем от мешка с песком. Дважды приходилось выпрямляться и, отвернувшись, переводить дух, но в конце концов все удалось сделать так, как надо. Дальше было легче: завернуть тело в хрустящий материал и перетянуть в нескольких местах клейкой лентой.

Закончив с этим, он поднялся, выключил и убрал в карман фонарик, сделал еще несколько глубоких вдохов и потащил сверток к двери, моля небеса о том, чтобы полиэтилен не порвался и его никто не увидел. При одной лишь мысли об этом сжималось сердце.

Что будет, если он попадется кому-то на глаза? Хотя если здесь никого не было раньше, то почему кто-то должен появиться теперь? Мужчина приоткрыл дверь, выглянул в темноту и, удостоверившись, что никого нет, с облегчением выдохнул. Все будет хорошо.

Интересно, почему ни онлайн, ни в СМИ все еще нет никакого объяснения? Возможно ли, что отделы новостей перенаправляли письма в полицию вместо того, чтобы использовать их для увеличения тиражей? Или не поняли, с чем имеют дело?

Видимо, они получили слишком много материала и рассматривают его в порядке поступления. Да, это вполне тянуло на объяснение. Просто письма пока еще не прочитаны.

Но в блоге все уже должно быть размещено. Его подготовили давным-давно, настроив на автоматическое обновление. Проверить он не решался, опасаясь оставить цифровой след. Будешь осторожным – и беспокоиться не о чем.

За исключением публикации материалов в медиа, все шло по плану. А раз так, то нужно сосредоточиться на главном и не отвлекаться на мелкие сбои. Если удастся продержаться еще несколько дней и не попасться, то все получится. Ухватившись за эту мысль, он направился к машине, волоча за собой сверток, словно громадный пластиковый хвост.

Глава 9

Фотокопия рукописного письма, запись номер 1 – размещена на blog.is блогером по имени Vála.

Теперь, приняв решение, я чувствую себя хорошо. Странно. Я уже забыла, каково это, потому что обычно все время чувствую себя плохо. Ни облегчения, ни радости, ни удовольствия я не испытываю. Скорее можно говорить об удовлетворении. Помню, как мы поехали однажды собирать ягоды и я собрала больше всех и чувствовала себя примерно так же. Это было незадолго до того, как все пошло не так. Хочу испытать то же самое.

Я в норме, не оступилась, не сорвалась. Это нужно помнить, когда пытаешься понять, что я сделала. Наконец-то я знаю, что значит испытывать удовлетворение, но хочу объяснить, почему я это сделала. Это поможет смириться с произошедшим. Возможно, ребята из класса поймут меня. Если да, то полезно напомнить о случившемся, хотя им, вероятно, картина будет видеться по-другому. Думаю, наши воспоминания не отличаются до тех пор, пока тот парень не посмеялся над моим именем.

Приятный запах ластика, блестящие стикеры, которые учителя вклеивали в тетради, веселье на переменах и ланче… Какие они счастливчики, хотя и сами, наверное, этого не понимают. Я не одна из них.

Я помню, когда все началось, где мы были и кто это начал. Мне было восемь лет. Мы проучились в одном классе только год, после чего он ушел, и с тех пор я его никогда не видела. Возможно, это к лучшему, потому что не знаю, что сказала бы ему, если б увидела сейчас. Наверное, ничего. Ему не было суждено узнать, какой эффект произведут его слова. Он и не сделал ничего особенного, просто повторил мое имя вслед за учителем и хихикнул. Ничего больше и не потребовалось. До этого он много раз слышал мое имя, и много раз его слышали другие. Все они знали меня, но тоже захихикали, словно он сказал что-то невероятно забавное. Но мое имя не такое уж странное.

После того случая надо мной стали потешаться. Стоило кому-то произнести мое имя, как все начинали хохотать. Их смех был недоброжелательным и злым – он не имел ничего общего с весельем, радостью. Это был смех людей, которые наступают на паука – просто так.

Началось с имени, потом пришел черед всего остального.

Мои волосы были дурацкими. Моя одежда была дурацкой. Все, что я говорила, звучало по-дурацки.

Ни на что не годная уродина, тупая и скучная.

Так это или нет, не имело значения. Группа решила – и точка. Бывает так, что правда – это то, что решили все.

Я до сих пор прекрасно все помню.

Паренек с веснушчатым лицом думает о моем имени, повторяет его, и глаза у него распахиваются. На столе передо мной коробка с ланчем, а в ней нетронутый сэндвич; мама забыла, что я больше не ем огурцы. Я как раз отпила из пакетика с шоколадным молоком, когда за спиной кто-то хихикнул. Рядом, вместе с остальными, рассмеялась моя подруга.

Сладкое молоко вдруг показалось горьким, и нечто подобное, хотя тогда я этого не поняла, произошло с моей жизнью.

С того мгновения, как тот мальчик с веснушками приоткрыл рот, моя чудесная жизнь сломалась и пошла не туда.

Глава 10

Аппетита сэндвич не вызывал: хлеб зачерствел, а в сморщившейся массе посередине едва угадывался салат с тунцом. Срок реализации был неразборчив, и Хюльдар задался вопросом, не мог ли хозяин магазина преднамеренно стереть цифры. Скомкав упаковку, детектив бросил получившийся шарик через комнату, и тот, описав высокую дугу над головой коллеги, упал в мусорную корзину.

– Та-да!

Гвюдлёйгюр, на которого удачный бросок старшего товарища не произвел впечатления, с неохотой оторвался от экрана. Сам он, аккуратно разделив бумагу и пластик, отправил их в соответствующие контейнеры.

– Что думаешь об имейле от Фрейи? Может, стоит проверить?

– Может быть. Делать-то нам все равно нечего. – Хюльдар открыл сообщение и еще раз его прочитал. Фрейя пыталась позвонить, но он забыл включить звук на телефоне, после того как соскочил со сцены в школьном актовом зале. Досадная промашка, ведь он так долго и впустую ждал звонка… Обнаружив сообщение, Хюльдар, конечно, сразу перезвонил, но она не ответила. – Тут написано, что с нападением Адальхейдюр напрямую, очевидно, не связана, а поскольку в социальном плане она изолирована, то и привлечь кого-то со стороны ей было затруднительно. Фрейя называет возможным подозреваемым ее отца, но я не согласен. Если он ждал дочь возле школы, пока шло собрание, то не успел бы подбросить телефон тем женщинам. И машину, похожую на ту, которую описала Фрейя, я вроде бы видел, когда мы приехали. И она была там же, когда мы уезжали.

– А если старший брат? – Гвюдлёйгюр поиграл «мышкой». – Или мать?

– Не исключено. – Хюльдар нахмурился. – А что бы ты сделал, если б над твоей дочерью так издевались? Здесь сказано, что Стелла сфотографировала ее в душевой после занятий в спортзале и разослала всем фото. А еще завела в «Фейсбуке» страницу, последняя версия которой называется «Мы ненавидим Адальхейдюр». Видел, какое дерьмо они там постят?

Гвюдлёйгюр кивнул. Страница была общедоступной, и Фрейя прислала им ссылку. Просматривая лэптоп Стеллы, Хюльдар ее не заметил. Возможно, он не заметил что-то еще, но не всем же быть айтишниками. Сейчас лэптоп находился у криминалистов, которым предстояло снять всю, до последнего байта, информацию с жесткого диска.

– И ведь это еще не все унижения, которым ее подвергли. Может, и тебя довели бы до того, что взял бы и избил девчонку, которая испоганила жизнь твоей дочери? – Поскольку детьми ни один, ни другой не обзавелись, ответа на этот вопрос не последовало. – Как думаешь, не боялись ли подруги Стеллы, что мы найдем в «Фейсбуке» эту страницу? – спросил Хюльдар после недолгого молчания.

– Может быть. Если не что-то похуже. – Гвюдлёйгюр вздохнул и переменил тему: – От Эртлы по-прежнему ничего?

Имейл Фрейи Хюльдар переслал Эртле: во-первых, как ценную информацию, а во-вторых, как напоминание, если она вдруг забыла, что они с Гвюдлёйгюром все еще являются частью команды.

– Нет. – После возвращения из дома, где нашли телефон, босс даже не посмотрела в их сторону, так что они сидели, бездельничая, в то время как другие постепенно расходились по домам.

– Может, и нам пора? – Гвюдлёйгюр потряс пустой баночкой из-под йогурта, словно надеясь, что она снова наполнится каким-то волшебным образом. – Мне уже и заняться нечем.

– Мне тоже. Но если будем сидеть тихо, может, что-то и получим. – Хюльдар понимал, что этого не будет, но, словно упрямый ребенок, решил держаться до тех пор, пока Эртла не признает его присутствие. Правда, сидеть в одиночестве тоже не хотелось. – Может быть, появятся новости от криминалистов. Телефон наверняка уже проверили, должны бы скоро и с лэптопом закончить. После этого дел хватит на всех, и будет жаль, если в офисе останется одна только Эртла.

– Ну, может, и так, – неуверенно согласился Гвюдлёйгюр.

Человек, через голову которого Хюльдар забросил в корзину обертку от сэндвича, выключил компьютер, поднялся, потянулся, снял пиджак со спинки стула и, не попрощавшись, вышел. Жест этот в целом верно отразил степень популярности Хюльдара в департаменте.

Из офиса Эртлы раздался приглушенный сигнал телефонного звонка, и напарники, мгновенно встрепенувшись, повернулись к стеклянной стене.

– Видишь. – Заложив руки за голову, Хюльдар откинулся на спинку кресла. – Ожидание закончилось.

Между тем босс встала и медленно провела ладонью по лицу, словно разглаживая черты. Хюльдар знал, что означает этот жест: сейчас что-то случится.

Разговор по телефону закончился. Эртла вышла и оглядела пустой офис. Кроме Хюльдара и Гвюдлёйгюра на своем месте остался только один детектив, ветеран, ожидавший скорой отставки. Звали его Каури, и после операции на лодыжке он ходил на костылях. По отделу гулял слух, что у него поехала крыша.

Недовольно скривившись, босс подозвала его и только после этого заметила сидящих в углу Хюльдара и Гвюдлёйгюра. На лице ее отразилась еще большая досада. Признавая несправедливость сложившегося расклада, Эртла с горечью покачала головой и приказала им одеваться.

Хюльдар невольно расплылся в широкой ухмылке, но она тут же исчезла, когда он услышал, в чем дело: найдено тело Стеллы.

* * *

Затяжной привкус залежалого салата с тунцом только усугублял ситуацию. Хюльдар всегда плохо воспринимал кровь и прочие телесные жидкости, а также с рвотой, открытыми ранами, трупами – всем, что ассоциировалось с последствиями насилия или самоубийства.

С другой стороны, все могло быть и хуже: девушка умерла меньше двадцати часов назад и лежала на открытом воздухе, так что вонь была не слишком сильная. Тем не менее он чувствовал металлический запах крови с ноткой разложения и знал, что нотка эта будет только усиливаться.

Клянчить у Эртлы ментоловую мазь, чтобы помазать под носом, Хюльдар не стал, понимая, однако, что рано или поздно гордость придется проглотить. Либо так, либо отойди в сторонку и проблюйся, попрощавшись с сэндвичем. В этой реакции не было ничего необычного. Когда такое случалось с полицейским, бедолагу либо похлопывали по спине, либо поддерживали добрым словом, но Хюльдар знал, что ему таких знаков внимания ждать не следует. Понимая, что еще нескольких ударов его репутация может не выдержать, он с натугой сглотнул и приготовился крепиться.

Стелла лежала на спине, на мокрой забетонированной площадке небольшой автостоянки с тыльной стороны последнего в городе старомодного магазина самообслуживания. В наше время люди идут в супермаркет, если им нужны сладости и выпивка, и на заправочную станцию за хот-догами. Владелец этого магазинчика не желал сдаваться, но белеющий под стеклом шоколад и запылившиеся пакетики со сладостями на полках свидетельствовали о том, что сражение складывается не в его пользу. И все же, какое бы тягостное впечатление ни производила обстановка, Хюльдар отдал бы многое, чтобы постоять там на страже. Уж лучше глазеть на скукожившихся мармеладных мишек, чем рассматривать труп. К сожалению, на роль охранника назначили хромоногого Каури, для которого чудесным образом отыскался стул. Было ясно, что Эртла хочет убрать ветерана подальше, потому что с момента прибытия на место он постоянно бубнил о том, что испытывает сильнейшее дежавю. О самом месте преступления Каури не сказал ни слова, только бормотал что-то насчет неясного воспоминания о чем-то, чего, возможно, никогда и не было.

Владелец рассказал, что споткнулся о тело, когда выносил мусор. Трупа точно не было, когда он прибыл на вечернюю смену в пять часов. Девушка лежала между его машиной и двумя мусорными контейнерами, стоявшими у ограждения, так что, если б она уже была тогда, он обязательно увидел бы ее, когда въезжал.

В полицию мужчина позвонил около восьми, поэтому логично было предположить, что Стеллу подбросили в этот трехчасовой интервал. Хюльдар поставил бы на то, что все случилось около семи вечера, когда на улице меньше всего машин, но к нему никто не обращался: Эртла вела себя так, словно его не существовало, а криминалисты предпочитали искать ответы под микроскопом. К сожалению, той симпатичной девушки, на которую пялился накануне Гвюдлёйгюр, на этот раз не было.

Наткнувшийся на тело так расстроился из-за случившегося, что не смог внятно ответить на вопросы. Но и домой идти отказывался, упрямо повторяя, что от него зависят местные жители и закрываться нельзя. Однако часы показывали половину десятого, и за то время, что они здесь находились, в магазине побывал только один покупатель. С другой стороны, вся компания – криминалисты и четыре детектива – уже купила себе снэки. Хюльдар подозревал, что это и есть настоящая причина, по которой хозяин предпочитал торчать поблизости.

Сам он купил сначала одну бутылку кока-колы, а потом вторую, когда первой оказалось недостаточно, чтобы подавить тошноту. Очередь третьей настала, когда судмедэксперт воткнул термометр в труп. Желудок пригрозил бунтом. Хюльдар проклинал и погоду, и место: поскольку с дороги парковочная площадка была не видна, палатку над телом ставить не стали. В случае ветра или дождя укрытие, конечно, возвели бы – так нет же, вечер выдался на редкость тихий и безоблачный.

Хюльдар закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на чем-нибудь позитивном. Но попытки направить мысли на ловлю форели или футбольную сборную Исландии разбивались о снова и снова возникающую перед глазами Стеллу с разбитой головой. Он не мог смотреть даже на дым, что само по себе значило немало. Хотелось только одного: повернуться спиной к суете вокруг трупа и уставиться на узкую подъездную дорожку, которую они с Гвюдлёйгюром как бы охраняли. Рядом с младшим коллегой он чувствовал себя слабаком, размазней.

Осматривавший тело судмедэксперт выпрямился, стянул латексные перчатки и сунул руки в теплые митенки, которые протянул ему помощник. Как и остальные члены команды криминалистов, он был в белом пластиковом балахоне, под которым виднелась стеганая дутая куртка, придававшая эксперту сходство с надувным человечком, логотипом компании «Мишлен». Подойдя к Эртле, он обменялся с ней несколькими словами.

Гвюдлёйгюр повернул голову к напарнику:

– Что происходит?

– Понятия не имею. Надо бы посмотреть… подожди здесь. – Если подойти вдвоем, на них наверняка прикрикнут и вернут на пост. Но поскольку до сих пор на дорожке никто не появлялся, требовать формального соблюдения приказа было бы неразумно.

Как ни старался Хюльдар не смотреть на труп, проходя мимо, боковое зрение зацепилось за хрупкую, почти детскую фигурку в одежде, напоминающей домашнюю; мертвенно-бледную кожу и светлые волосы, расстелившиеся вокруг неузнаваемого, разбитого в кровавое месиво лица. В ярком свете переносных прожекторов девушка походила на потрепанную и брошенную ребенком куклу.

Информации у Эртлы нашлось немного. Судмедэксперт не мог не слышать о расследовании по обвинению в сексуальном харассменте, и с учетом этого обстоятельства ей приходилось осторожничать, чтобы не выдать тот факт, что их с Хюльдаром отношения остаются напряженными. По крайней мере, именно на это рассчитывал детектив, вступая в разговор.

– Нашли что-нибудь интересное?

– И да, и нет. Это точно она. – Судмедэксперт бросил взгляд на Стеллу. – Но пробыла здесь не все время. Полагаю, это соответствует показаниям хозяина магазина. Цианоз – скопление крови под кожей – указывает на то, что непосредственно после смерти она лежала некоторое время на боку. Фаза трупного окоченения еще не завершилась, поэтому по наклону тела видно, что теперешнее положение не соответствует плоской поверхности бетонной площадки. Далее. Прошлой ночью и потом, в полдень, шел снег, и, хотя парковочные места подогреваются, тело должно было быть хоть чуть-чуть присыпано снегом, если б она лежала здесь с прошлой ночи. Но ни единой снежинки не видно. Остальные подробности смогу сказать только после вскрытия.

Хюльдар почувствовал, как от его лица отливает кровь, и надеялся, что остальные этого не заметили. Ему доводилось присутствовать при вскрытиях, и он своими глазами видел, что происходит на секционном[4] столе. Хорошо, что теперь эта обязанность лежит на Эртле.

– Есть ли шанс отыскать что-нибудь, что поможет идентифицировать убийцу? – Обычно в подобных ситуациях задают вопрос о причине смерти, но на этот раз такой необходимости не было: все они были свидетелями убийства благодаря записи с камер видеонаблюдения.

– Если повезет. В кулаке у убитой мы нашли несколько волосков. Они короткие… слишком короткие, чтобы принадлежать ей. Сохранились целые фолликулы, так что должно получиться выделить ДНК. Если повезет, проверим по CODIS[5]. – Судмедэксперт оглядел залитую светом площадку. – Не исключено, что девочка была жива после того, как ее вытащили из кинотеатра, но это противоречит первоначальному выводу, сделанному на основе записей с камер наблюдения. Если я правильно помню, после судорог пальцы не были сжаты; следовательно, она бессознательно вцепилась в похитителя позже, может быть, когда ее загружали в машину. При условии, что к тому моменту он снял маску.

– Мы не нашли никого, кто бы его видел, – сказала Эртла. – И, к сожалению, рассчитывать на свидетелей уже поздно. Кровавый след прослеживается до автомобильной стоянки за зданием. Время позднее, метель, место пустынное… Возможно, он и не снимал маску.

– И все-таки сесть за руль и уехать в маске вряд ли решился бы… – Судмедэксперт задумался. – Но давайте предположим, что она схватила его за волосы не тогда, когда ее грузили в машину, а раньше. Допустим, пыталась защититься при нападении. Но мне такая картина видится сомнительной. Волоски слишком короткие. Разве что руки у нее были липкие, как часто случается у женщин. Например, от какого-нибудь дурацкого крема. А пальцы могли сжаться позже, в результате трупного окоченения. – Эртла нахмурилась – реплика насчет крема ей не понравилась, – но судмедэксперт, не заметив ее реакции, продолжал: – И опять-таки, возможно, что волосы принадлежат не ему. Они могли прилипнуть к ладоням, когда ее тащили по полу. Могли прилипнуть в машине, в багажнике или на заднем сиденье. Тот факт, что тело увезли с места убийства, не работает нам на пользу. Одному богу известно, где оно находилось все это время.

– Что-нибудь еще?

– Остальное я смогу сказать после вскрытия, но не советую возлагать на результаты больших надежд. На записях видно, что убийца был в перчатках и, судя по всему, не забывал об осторожности, несмотря на те самые волоски. Полагаю, изнасилования не было. Есть вероятность, что он мог напасть до того, как начал делать видео в туалетной кабинке, но я в этом сомневаюсь. Жертва была полностью одета, и нет причин думать, что она натягивала одежду в спешке и состоянии шока. Признаков того, что преступник насиловал ее после того, как вытащил из помещения, а потом одел уже мертвую, я также не обнаружил.

Эртла поморщилась.

– Что ж, придется довольствоваться тем, что есть, хотя биологические следы были бы кстати.

– Вероятность найти что-то еще сохраняется. – Судмедэксперт кивнул в сторону склонившихся над телом техников.

Хюльдар знал, что труп скоро унесут, после чего придет очередь экспертов-криминалистов. Они уже прочесали оцепленную территорию в поисках улик, но похвастать большими успехами не могли и лишь установили по следам на укрывавшем дорожку тонком слое снега, где геотермального подогрева не было, что тело, вероятно, притащили со стороны дороги. К парковке вели два набора автомобильных следов, один из которых соответствовал протекторам на машине хозяина магазина. Сейчас криминалисты изучали шины автомобиля, принадлежащего женщине, которую он сменил в пять часов.

Поскольку вероятность того, что Стеллу притащили по земле, была крайне мала, они также изучали и снимали следы колес на внешней дороге. Это вряд ли приведет к преступнику, но может помочь потом, когда его найдут.Когда его найдут.

Гвюдлёйгюр посторонился, пропуская двух мужчин с носилками. Они подошли к телу и начали осторожно поднимать его с помощью двух техников. Проблема заключалась не в весе девушки, а в том, чтобы перенести ее с максимальной осторожностью. Пока они прикидывали, как взяться получше, остальные молча наблюдали.

На счет «три» окоченевшую Стеллу медленно подняли с земли и… замерли в нерешительности, переглянувшись между собой, словно решая, не опустить ли ее обратно. Тот, что руководил операцией, повернулся к судмедэксперту:

– Здесь, под ней, что-то есть. Что нам делать?

Судмедэксперт и Эртла торопливо подошли к ним. Хюльдар отстал на пару шагов. Стоявшие впереди мешали рассмотреть находку как следует, но он все же увидел что-то белое на том месте, где только что лежала девушка. Лишь после того как судмедэксперт снова натянул латексные перчатки и приказал положить тело на носилки, они смогли как следует рассмотреть находку. На потрескавшемся бетоне лежал белый лист бумаги формата А4.

Расторопный помощник протянул боссу пинцет.

– Это что еще за дерьмо? – пораженно выдохнула Эртла.

Хюльдар придвинулся ближе и заглянул ей через плечо.

Там, на листке, напечатанная гигантским шрифтом, стояла жирная цифра 2.

Глава 11

В кои-то веки вопрос дня был предельно ясен. Речь шла не о временной линии, не о мотиве, не о преступнике или улике, а всего лишь о значении цифры 2.

Судмедэксперт считал, что бумагу положили под тело намеренно, но принять его предположение как нечто само собой разумеющееся они не могли. Гипотетически листок мог валяться там до того, как сверху бросили труп, и большинство членов следственной группы надеялись, что так оно и было, поскольку первый вариант вел к логическому заключению, что Стелла – жертва номер два. А это, в свою очередь, означало, что жертва номер один лежит где-то, до сих пор не обнаруженная.

Но поскольку лучшего объяснения не было, работать предстояло исходя из этого предположения, сделав все возможное, чтобы предотвратить кошмарный сценарий, при котором кто-то – особенно ровесник Стеллы – наткнется на еще одно тело. И, что еще хуже, кто-то, у кого есть телефон с камерой. Если такое случится, фотографии уйдут в социальные сети и оттуда распространятся по всей стране, проникнут в каждый дом. Им еще повезет, если этот кто-то окажется в достаточной степени порядочным, чтобы разбить на пиксели лицо и интимные места – при условии, что жертву еще можно будет идентифицировать.

– Ничего? – Голос у Эртлы прозвучал непривычно пронзительно. – Ни одного пропавшего?

Полицейский, проверявший списки пропавших без вести, покачал головой. Судя по гримасе разочарования на его лице, он предпочел бы, чтобы половина населения страны исчезла.

– Ни одного. Есть несколько старых заявлений, касающихся людей, которых до сих пор не нашли, но никто из них не подходит по возрасту. Большинство – альпинисты или предполагаемые самоубийцы.

– Предполагаемые самоубийцы? – Эртла снова сорвалась на повышенный тон. Похоже, сказывался недосып. Хюльдар и сам явился на работу заспанный и небритый из-за того, что вернулся домой поздно, а утром встал рано. Когда он уходил, Эртла еще работала, а когда пришел, уже сидела за своим столом. А может быть, и всю ночь провела в офисе.

– Э… да. Парень, который дал мне списки, так их и называет. Это люди, которые кончают жизнь самоубийством, топясь в море.

Эртла застонала.

– Ну ладно, пусть так. Последнее заявление когда подано?

Полицейский порылся в бумагах, но, похоже, не нашел искомого документа.

– Э… – Он уставился в потолок, беззвучно пошевелил губами и снова посмотрел на начальницу. – Восемь месяцев назад. По моим подсчетам.

Эртла махнула рукой, но он не сдвинулся с места и спросил, что ему делать с копиями отчетов. На языке у нее, судя по всему, уже вертелось что-то такое, о чем пришлось бы потом пожалеть, но она удержалась и ограничилась тем, что приказала оставить бумаги у нее на столе. Потом повернулась к детективу, с которым только что разговаривала, а поскольку он сидел неподалеку от Гвюдлёйгюра и Хюльдара, то они прекрасно всё слышали.

Наконец-то долгожданная возможность выяснить, что же все-таки происходит. Несмотря на то что накануне вечером они присутствовали на парковке, где нашли тело, сегодня их снова перевели в глубокий резерв. В то время как другие члены следственной группы сбились с ног, выполняя поручения босса, Хюльдар и Гвюдлёйгюр сидели практически сложа руки. Выглядело это абсурдно, учитывая, какой объем работы предстояло сделать.

Из разговора между Эртлой и детективом по соседству выяснилось, что ему поручается просеять кучу всевозможной информации. За прошедшую ночь специалисты отдела криминалистической экспертизы изучили содержимое лэптопа и телефона Стеллы, передав копии всех материалов, которые сочли интересными. Они также проследили активность Стеллы в соцсетях, и теперь следователю предстояло хотя бы бегло просмотреть сотни, если не тысячи постов. Более внимательного изучения требовали и записи с камер наблюдения, поскольку первое знакомство с ними не дало никаких результатов. Обнаружение потенциальных подозреваемых затруднялось из-за присутствия в фойе огромных толп, собиравшихся там до начала сеанса и в перерывах. Что касается результатов вскрытия, то их ждали с минуты на минуту, вместе с предварительным отчетом по материалу, найденному там же, где было обнаружено тело девушки. Чтение последнего не должно было занять много времени, поскольку, как накануне вечером рассказали Хюльдару криминалисты, никаких улик на автомобильной стоянке не нашли, если не считать листка бумаги с цифрой 2.

В довершение всего был составлен длинный список людей, которых предполагалось опросить, причем некоторых повторно – в особенности тех, кто, как например родители Стеллы, пребывал в шоковом состоянии. Услышав об этом, Хюльдар навострил уши, рассчитывая, что речь зайдет о вызове подростков, и тогда у него будет повод снова привлечь Фрейю. Но Эртла об этом не упомянула. Оставалось только надеяться, что их враждебные отношения не нанесут вреда расследованию. Конечно, она не сказала ни слова ни об имейле, ни о буллинге. Возможно, еще работала с этой информацией.

– Если б я располагала неограниченными ресурсами, то послала бы кого-нибудь поговорить с теми двумя женщинами, в почтовый ящик которых подбросили телефон, – раздраженно выдохнула Эртла. – Одна из них определенно ведет себя подозрительно. Мне не удалось ее расколоть, но она очень нервничала. На мой взгляд, неестественно нервничала.

– Мы с Гвюдлёйгюром можем ими заняться, – неосторожно вставил Хюльдар, выдав себя с головой. – Пусть с ними поговорит кто-то другой. Получить другое мнение – в этом есть смысл.

Эртла крутанула головой. Гвюдлёйгюр тут же склонился к компьютеру, притворившись, что не слушает.

– Что? Вы двое?

– Конечно. Почему бы и нет? Делать нам все равно нечего. Или ты приготовила для нас другое задание? Мы слушаем. – Хюльдар мило улыбнулся, за что удостоился презрительного взгляда босса. В душе´ промелькнула минутная ностальгия о тех давних днях, еще до того как они переспали, до того как Отдел внутренних расследований пропустил их через свои жернова, перемолов былую дружбу. Неужели все кончено и они больше никогда не назовут друг друга партнерами?

– Ладно. Пусть так. Отправляйтесь. – Эртла подбоченилась, и по ее лицу тенью скользнула злобная ухмылка. – И возьмите с собой Каури. Мне будет так же приятно избавиться от него, как и от вас двоих.

Детектив, с которым она разговаривала, подобострастно хихикнул, но Хюльдару было наплевать. Он добился своего – выбил задание. И теперь, не отпуская ее взгляд, спросил:

– Которая?

– Которая – что?

– Которая из тех женщин нервничала? Медсестра или врач?

– Медсестра, Ауста. Врачиху зовут Тоурей. Вся информация в отчете. Отчет в папке на сервере. И не забудь – у Каури лодыжка. – Эртла повернулась обратно к своему собеседнику, продемонстрировав Хюльдару непреклонную спину, туго обтянутую рубашкой.

* * *

Медсестра Ауста принадлежала к тому типу жизнелюбов, которые ежедневно после работы занимаются джоггингом[6] или совершают прогулки в горы, а по выходным колесят на велосипеде, наматывая сотни километров. Она буквально источала позитивную энергию. Хотя на дворе стоял декабрь, ее густые, до плеч, блондинистые волосы отливали солнцем, а кожа – здоровым загаром. Задетый столь вопиющей несправедливостью, Хюльдар подавил тяжкий вздох. Впрочем, дальнейшие мысли в этом направлении увяли сами собой, когда из памяти всплыли грязные комментарии Хельги о лесбиянках.

Приходу полицейских Ауста не обрадовалась и долго стояла в дверях, надеясь, что гости передумают и отправятся восвояси. Столкнувшись с равным упорством с их стороны, она в конце концов позволила им войти. И это при том, что они вовсе не с неба свалились. Хюльдар позвонил заранее, логично предположив, что женщины будут на работе и разговаривать придется в каком-нибудь тихом уголке больницы. Или даже на улице, в машине. Но та, которая интересовала их в первую очередь, оказалась дома.

– Уж не знаю, что вы от меня хотите. Я еще вчера сказала вашим коллегам, что девушку эту мы не знаем. Могу повторить то же самое сегодня.

Она провела их на кухню, жестом указала на стулья, но кофе не предложила. Да что там кофе, даже стакана воды. Как и в остальном доме, здесь царили порядок и простота, хотя взгляд постоянно натыкался на свидетельства того, что здесь живут дети.

Холодильник украшали детские рисунки. Некоторые представляли собой простенькие наброски, сделанные цветными карандашами и выдававшие неуклюжую руку ребенка, едва начавшего учиться изображать людей, – кружки с глазами и ртом, палочки вместо рук и ног. Другие были выполнены заметно лучше, и люди на них изображались с волосами и в одежде.

Многие изображали семью: четыре улыбающиеся фигуры в платьях, две большие и две маленькие, все держатся за руки. Каждую фигурку сопровождали простенькие подписи: «Мамочка», «Мамочка», «Оуск» и «Соуль». Короткие имена девочек оказались как нельзя кстати – для более длинных, выписанных большими, нетвердо стоящими буквами, на бумаге не хватило бы места. Из задней комнаты доносился саундтрек мультика. Похоже, маленькие художницы были дома.

– Мы просто зададим несколько вопросов. – Хюльдар выдвинул кухонный стул. – Много времени это не займет. Иногда кое о чем вспоминаешь с опозданием, так что мы лишь уточним кое-какие детали.

Ауста осталась стоять, прислонившись к шкафу, а трое мужчин сели; Каури поставил рядом с собой костыли.

– Что у вас? – Медсестра взглянула на высовывающуюся из-под стола загипсованную ногу. Хюльдару ее интерес показался фальшивым: уж кого-кого, а больных она и на работе навидалась. Лично он был совершенно равнодушен к поддержанию закона и порядка в свое свободное время. Вот почему и ее вопрос интерпретировал как проявление тактики затягивания.

– Сломал лодыжку, – объяснил Каури, но не остановился на этом, а завел унылую пластинку с изложением изрядно всем надоевших подробностей своего несчастья. Ауста могла быть довольна: хитрость удалась. И все же данная история была не столь утомительна, как размышления о дежавю на автомобильной стоянке. Перейти к ним ветеран не успел – Хюльдар, уже слышавший все это в машине, помешал ему:

– Полагаю, нам следует перейти к делу. Чем раньше начнем, тем скорее оставим вас в покое. – Ауста тут же явила признаки беспокойства и, взяв салфетку, принялась вытирать и без того идеально чистую столешницу. Детектив сделал вид, что ничего не заметил. Эртла была права: женщина определенно нервничала. Он никогда не сомневался в тонком чутье бывшей напарницы и не видел причин сомневаться теперь, пусть даже они поссорились. – Вчера вы сказали, что не знали пропавшую девушку, Стеллу Хардардоттир. Может быть, порывшись в памяти, вы обнаружили какую-то связь? – Он поднялся, достал из папки увеличенные фотографии Стеллы, положил их на столешницу и снова сел.

– Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, и мой ответ тот же: нет. Я с ней не знакома. – Ауста не стала брать фотографию и даже мельком на нее не взглянула.

– Вы абсолютно уверены? – Она кивнула, но Хюльдар не отступал. – Возможно, вы видели ее в больнице?

– Сомневаюсь. Я работаю в кардиологическом отделении. Детей или подростков там не бывает.

– А вы не брали дополнительные смены в детской больнице? Не работали школьной медсестрой?

– Нет. – Ауста снова принялась тереть столешницу, избегая смотреть на полицейского. Фотографию же старательно обошла, не желая даже прикасаться к ней. – Можете спрашивать сколько хотите, но говорю вам: я ее не знала. И совершенно не представляю, почему ее телефон бросили в наш почтовый ящик.

Сдаваться так легко Хюльдар не собирался.

– Вы не могли столкнуться с ней в кинотеатре, где она работала? Повели детей в кино и, может быть, перекинулись с ней парой слов в перерыве?

– Нет. Сколько можно повторять одно и то же? Я ее не знаю.

Отрицать очевидное не имело смысла. Несмотря на странное поведение и явное напряжение, ответы звучали убедительно. Хюльдар откашлялся. До полуденных новостей полицейское начальство планировало выпустить пресс-релиз с сообщением об обнаружении тела. Сейчас часы показывали десять, и скрывать этот факт не было причин.

– Я открою вам один секрет. Мы нашли девушку. Она мертва. Убита. Теперь вы, возможно, поймете, почему нам приходится повторять одни и те же вопросы. Ситуация крайне серьезная.

Рука с салфеткой замерла. Костяшки пальцев побелели.

– Вы поймаете того, кто это сделал?

– Разумеется.

Ауста как будто немного расслабилась. Если она и имела какое-то отношение к делу Стеллы, то определенно не через убийцу. И все же ее поведение оставалось подозрительным. Что она могла скрывать?

– Как насчет телефона? Он не показался вам знакомым? – Хюльдар видел фотографию. Если не считать декоративного футляра, сам телефон практически ничем не отличался от других гаджетов, которые имелись теперь у каждого подростка страны.

– Телефон? Нет. Никогда его не видела. – Ауста озадаченно нахмурилась, но теперь она не упиралась взглядом в столешницу, а смотрела на Гвюдлёйгюра. – Я вас знаю?

– Меня? – Гвюдлёйгюр покраснел от смущения и отвел глаза. – Не думаю.

– Могу поклясться, что встречала вас раньше. – Женщина не притворялась и, похоже, на самом деле пыталась что-то вспомнить, хотя Хюльдар и заподозрил в этом еще один трюк с целью переменить тему разговора. – Вы бывали в кардиологии?

Гвюдлёйгюр заерзал и даже отвернулся.

– Я? Нет. Думаю, мы с вами не встречались.

– Просто у парня типичное исландское лицо, глядя на которое всегда возникает ощущение, что вы его где-то видели, – предложил свое объяснение Каури, очевидно, не заметивший любопытной реакции юного коллеги.

– Может быть. Но, думаю, дело не в этом. – Ауста задумчиво изучала красное от смущения лицо полицейского. – Я определенно вас знаю. Вот перестану пытаться вспомнить – и вспомню.

Гвюдлёйгюр поднялся, со скрипом отодвинув стул.

– Можно воспользоваться вашим туалетом?

Ауста сказала, куда идти, и Гвюдлёйгюр поспешил из кухни.

Такое развитие событий застало Хюльдара врасплох и совершенно сбило с толку, хотя он и постарался это скрыть. Что, черт возьми, происходит?

– Если вы считаете, что вспомнить что-то легче, если не пытаться это сделать, то, может быть, оно и придет позднее? Я имею в виду вашу встречу со Стеллой. Давайте мы заглянем к вам во второй половине дня и повторим попытку.

– В данном случае всё не так. Я уверена, что не знала ее. Поэтому и вспоминать нечего. Но я знаю, что видела вашего коллегу. Как его зовут?

– Гвюдлёйгюр. Гвюдлёйгюр Вигниссон.

– Нет, не слышала.

– Что ж… – У него будет масса возможностей допросить напарника позже, так что Хюльдар решил сосредоточиться на том, что действительно было важно. – Как насчет вашей супруги, Тоурей? Она что-нибудь вспомнила?

– Нет, – без всякого выражения ответила медсестра. – Она тоже не знает эту девушку.

Самое время чуточку сменить тактику.

– Ну ладно. Скажите, что вам известно о буллинге?

– О буллинге? – Женщина произнесла слово так, будто впервые его слышала. – Что вы имеете в виду?

– Запугивание. Давление. Вас когда-нибудь запугивали? Вас, ваших дочерей, вашу жену… Или поставим вопрос иначе: вы или кто-то из членов вашей семьи запугивали кого-то? – Он хотел было упомянуть дефект одной из ее дочек, но в последний момент отказался от этой мысли. Какой смысл действовать человеку на нервы еще сильнее?

Ауста опустила глаза и, смяв салфетку, покачала головой:

– Нет. Нет.

– Уверены?

– Да, совершенно уверена. – Вот только ни тон, ни выражение как будто затвердевшего лица не подкрепляли это заявление. – Я больше не стану отвечать на ваши вопросы. Это нелепо. Вы могли бы потратить время с большей пользой, занимаясь чем-то по-настоящему важным и имеющим отношение к преступлению. И знаете, мне мое время дорого. Я выхожу в вечернюю смену и не готова терять полдня.

– В начале расследования не всегда можно сказать, что важно, а что нет, – с умным видом изрек Каури. Правильные слова, но Хюльдар опасался, что ветеран, преисполнившись самоуверенности, попытается перетянуть инициативу на себя.

Тот, однако, снова погрузился в молчание, и Хюльдар продолжил гнуть свою линию, пока у него не закончились вопросы, а он сам устал не меньше Аусты, чьи ответы сводились, по существу, к одному:нет, нет, не знаю, и я уже сказала, что нет. Женщина, казалось, покорилась неизбежному и отвечала равнодушно и отстраненно, но при этом стояла на своем.

Вернувшийся из туалета Гвюдлёйгюр сел по другую сторону стола. Держался он странно, в разговор не вступал и, похоже, хотел только одного: побыстрее со всем этим закончить. Хюльдар решил повторить его маневр и ненадолго избавить компанию от своего присутствия – а вдруг что-то получится?

– С вашего позволения, можно мне тоже…

Ауста удивленно посмотрела на него.

– У вас что, нет туалетов в полицейском участке?

Хюльдар виновато улыбнулся и, получив невнятное разрешение, вышел из кухни. Проходя мимо комнаты, откуда доносились мультяшные голоса, заглянул в приоткрытую дверь и увидел большой телевизор на невысокой тумбе. На экране голубые попугаи расхаживали по берегу моря. Обе девочки сидели на софе. На Аусту они совсем не походили. Возможно, пошли в другую свою мать. А вот сходство между ними было просто поразительное. Казалось – если не принимать во внимание повязку на глазу у старшей, – что это одна и та же девочка, просто разного размера. Обе розовощекие, со слегка торчащими ушами и большими голубыми глазами, с любопытством смотревшими на него из-под серых волнистых челок. Они прильнули друг к другу, и старшая спросила:

– Вы кто? – Повязка придавала ей сходство с милым, невероятно симпатичным пиратом. Хюльдар даже не удивился бы, если б один из попугаев слетел с экрана и уселся ей на плечо.

– Меня зовут Хюльдар. – Он улыбнулся и добавил в голос столько тепла и симпатии, сколько позволяла ситуация. – А вам разве не полагается быть в школе?

– У нас выходной. Наша учительница на курсах. А Соуль разрешили остаться, потому что я дома. Она в школу еще не ходит, а ходит в садик. – Девочка приподняла повязку.

– Я хожу в школу. Вдетсадовскую школу. – Выступив с этим коротким опровержением, младшая тут же нырнула обратно за спину сестры.

Не обращая внимания на нее, старшая вернула на место повязку.

– А вы полицейский?

Секунду поколебавшись, Хюльдар решил ответить честно, хотя предпочел бы представиться водопроводчиком и таким образом уклониться от необходимости отвечать на неизбежный вопрос о том, что он здесь делает.

– Да, полицейский.

– Знаю. Я видела вас вчера из окна. Вы были в форме. А почему сегодня не в форме?

– Я не всегда ее ношу. – Он помахал на прощание и отвернулся, чтобы продолжить путь по коридору.

– Из-за вас мамочка плакала. – Это прозвучало сухо, как констатация факта, и ни в коем случае не обвинительно.

– Из-за меня?

– Не из-за вас. Из-за полиции. Из-за той женщины. Мамочка долго плакала. Уже после того, как вы уехали.

– Ох, извини. Я не знал. Мы не хотели ее расстраивать.

– И никто не знает. Только я. Она спряталась в ванной, чтобы мамочка Тоурей не видела. – Девочка замолчала. Нахмурилась. Чуточку подняла голову и принялась наматывать на палец прядь волос. – Мамочка сделала что-то плохое? Вы заберете ее в тюрьму?

Соуль снова высунула голову из-за ее плеча и уставилась на Хюльдара.

– Нет. Конечно же, нет. Полицейские часто разговаривают с людьми, которые не сделали ничего плохого. Поэтому мы здесь. Тебе не о чем беспокоиться. – Он кивком указал на телевизор. – Разве что о том, чем там у этих попугаев все закончится.

Девочки повернулись к экрану, а Хюльдар поспешил сбежать. Притворяться, будто ходил в туалет, он не стал и сразу же вернулся на кухню за Гвюдлёйгюром и Каури. Пора и честь знать. Ауста ничего не скажет, как ни крути, но косвенно она уже подтвердила, что здесь творится нечто странное. Уходя, он положил на стол свою карточку и попросил женщину позвонить, если она что-то вспомнит. Но в то, что это случится, разумеется, не верил.

* * *

По дороге в участок Каури снова запел жалостливую песню о своей лодыжке. Хюльдар покрепче сжал руль, взглянул искоса на Гвюдлёйгюра и, невежливо перебив ветерана, спросил:

– Так что там все-таки было?

– Что было? – Напарник смотрел прямо перед собой, как будто он, а не Хюльдар, вел машину, и сидел с прямой спиной, словно спинка кресла ушла слишком далеко назад. – По-моему, она что-то знает, но говорить не хочет. А что знает, можно только догадываться.

– Я не об этом. Я о том, что там произошло между вами двумя. Откуда она тебя знает?

– Ошиблась. Я ее раньше в глаза не видел.

– Ты же понимаешь, что это звучит так же убедительно, как и ее утверждение насчет того, что она не знает Стеллу? – Хюльдар снова самую малость скосил глаза. Гвюдлёйгюр нервничал не меньше, чем Ауста. – Ну давай, колись. Откуда она тебя знает?

– Слушай, я понятия об этом не имею, ясно? Никогда в жизни ее не видел.

Хюльдар сжал покрепче руль. Никаких вопросов он больше не задавал. На заднем сиденье Каури плел свою историю, совершенно не замечая, что творится впереди.

Глава 12

Зазвонил телефон. Сегодня он звонил с самого утра, и Фрейя задумалась – стоит ли поднимать трубку на этот раз.

Первый звонок был от бывшего одноклассника, спрашивавшего, получила ли она имейл с приглашением на встречу выпускников. Ему почему-то очень хотелось, чтобы она пришла. После недолгих размышлений Фрейя вспомнила, кто это: они столкнулись недавно в супермаркете. Он вел себя как последний идиот и никак не мог перестать восклицать, как же здорово она выглядит.

Не устояв перед соблазном, Фрейя сообщила, что да, имейл получила, только ответить забыла. И вот теперь, когда он позвонил, не отказала себе в удовольствии: нет, она не пойдет. Нажала отбой и победоносно вскинула руку.ДА!

Второй звонок оказался более важным: мать Саги спросила, не заберет ли Фрейя девочку из садика, потому что у малышки обнаружилось расстройство желудка, а сама Фанни использовала все свои отгулы по уходу за ребенком и была бы признательна, если бы тетя, так сказать, подменила отца.

Фрейя, конечно, не отказалась. Раз уж она смогла позаботиться о собаке своего брата, то о том, чтобы взять на себя часть ответственности за его дочку, и говорить было нечего. Это не только ее прямой долг, но и великое счастье.

Вот только, согласившись исполнять обязанности сиделки, она совсем не подумала о норовирусе…

Прежде чем взять телефон, Фрейя посмотрела на спящую на софе малышку. Даже во сне ее губы сложились в недовольную гримаску, а в опущенных уголках рта все еще оставались следы рвоты.

На экране выскочило имя Хюльдара, и девушка поморщилась, секунду-другую пребывая в нерешительности. Что, если он попросит приехать в участок и помочь провести еще несколько интервью с подростками? Сагу с собой не возьмешь, вдруг ее снова вырвет. Но и отказаться нельзя – ведь она официально откомандирована в распоряжение полиции.

– Слышала новости? – Как обычно, Хюльдар взял с места в карьер, едва услышав ее «алло».

– Это что, такой полицейский прием? Не представляться, а сразу к делу, как будто мы уже разговариваем…

– Нет. Извини. Это Хюльдар. Так ты смотрела новости?

– Еще не смотрела. – До того как ей подкинули Сагу, Фрейя все утро просидела за книгами. Математические задачки, временно отложенные, ждали своей очереди на кухонном столе. Все указывало на то, что в ближайшее время перемен к лучшему не предвидится. Что ж, это хоть и неприятно, но далеко не конец света.

– Что случилось?

– Стелла. Нашли, мертвую.

– Нашли? – Получилось глупо, как будто новость застала ее врасплох, хотя с самого начала, посмотрев запись с камер наблюдения, Фрейя понимала в глубине души, что девушка мертва.

– Да. Так что официально это убийство.

Фрейя молчала, подбирая правильные слова. Если даже она продолжала цепляться за призрачную надежду, что Стелла все-таки жива, то каково же сейчас ее родным? Наверняка убиты горем.

– Это ужасно. Бедные родители… Их ведь известили первыми, до того как сообщили в новостях? Ведь так, да? Только не говори, что они узнали об этом из телевизора. Им предложили психологическую помощь? – При получении дурных вестей ее всегда прорывало потоком бессмысленных вопросов.

– От помощи отказались, не хотят. И нет, узнали не из телевизора. Полиция связалась с ними вчера вечером. Они… они в шоке. Чего и следовало ожидать.

Это было правдой. Для родителей Стеллы жизнь уже никогда не будет прежней. Теперь будущее протянулось перед ними вечностью, наполненной горем и пустотой. Оставалось лишь надеяться, что у них есть другие дети, ради которых они смогут жить, о которых нужно заботиться, несмотря ни что, преодолевая тоску и желание не проснуться.

– Один вопрос, – продолжал Хюльдар. – Если я назову цифру «два», что первым приходит тебе на ум?

– Два?

– Да. О чем ты в первую очередь подумала?

– Э… Ну, пара… серебряная медаль… сиквел. Кто-то, занявший второе место. Больше ничего. А почему ты спрашиваешь?

– Не важно. Я тебе не поэтому звоню.

– Да? – Фрейя нахмурилась и взглянула на спящую племянницу. И что ей делать, если он призовет ее в участок? – У тебя еще интервью?

– Нет. Не сейчас.

Фрейя облегченно выдохнула.

– Что такое? – тут же отозвался Хюльдар.

– Ничего. Продолжай.

– Хотел попросить тебя провести что-то вроде исследования по буллингу. По-моему, те случаи, о которых ты говорила, могут быть связаны с нашим делом, и мы были бы признательны, если б ты собрала материал по теме, особенно с подтвержденными примерами, когда буллинг довел кого-то до убийства.

– Хорошо, посмотрю, но ответ очевиден. В худших случаях, при самом негативном развитии сценария, все конфликты потенциально могут привести к насилию. Не скажу, что каждый способен на убийство, но когда человек на протяжении долгого времени подвергается такого рода испытаниям, он может переступить черту. Тем более под влиянием алкоголя или наркотиков. Да ты и сам сталкиваешься с таким по работе. – На софе зашевелилась Сага. Фрейя понизила голос, поднялась и шагнула к двери.

– Да, – едва слышно сказал Хюльдар.

– Тебе шептать необязательно. – Она остановилась, прислонившись к дверному косяку, чтобы иметь возможность наблюдать за девочкой, которая, похоже, снова успокоилась. – Просто у меня тут ребенок спит. Но не беспокойся: то, о чем ты просишь, я сделаю.

– У тебя спит ребенок?

– Племянница, Сага. Дочь Бальдура.

– А-а, – протянул нормальным голосом Хюльдар. – Его же вроде бы скоро выпустят?

– Да. После Рождества. Он в реабилитационном центре. – Фрейя замолчала. Обсуждать своего непутевого брата не хотелось. Это выглядело предательством. – Я вот думала, что надо бы поговорить с директрисой, выяснить, не замечала ли она склонности к насилию у отца Адальхейдюр. Может быть, не очень явной. Меня беспокоят те школьники, с которыми контактировала Стелла. Не исключено, что она и других цепляла. Кто-нибудь это проверял?

– Нет. По правде говоря, аспект с буллингом мы не рассматриваем. Пока. Но мы занимаемся сейчас компьютером Стеллы, ее активностью в социальных сетях. Насколько я понимаю, гадостей там предостаточно, и это соответствует той инфе, что дала нам ты. Так что придется взяться за это направление всерьез. В общем, я не вижу причин, почему ты не должна сделать для нас кое-что. Долго ты у нас не задержишься, так что надо использовать тебя по полной. Обязательно поговори с директрисой. Но помни: ты не допрашиваешь ее, а только прощупываешь. Если решишь, что есть перспективы, мы пригласим ее для официальной беседы. Будь осторожна.

– Обязательно, – шепотом пообещала Фрейя, заметив, что Сага снова заворочалась; из опущенного уголка рта стекла струйка слюны, смывая остатки рвоты. Стекла на софу.Замечательно. – Один вопрос. Вы нашли что-то такое, что объясняло бы поведение подружек Стеллы? Они явно встревожились, когда ты упомянул компьютер.

– Нашли созданную ею страничку для хейтеров Адальхейдюр. Мерзостей там хватает, но не думаю, что подруги так уж опасаются разоблачения, потому что все комментарии постят под своими именами. Не исключаю, что худшее впереди. Говорю же, с компьютером еще не закончено.

– О’кей. – Сага снова зашевелилась, и Фрейя метнулась к ней, чтобы малышка не скатилась с софы. – Послушай, мне пора. Тебе позвонить, если найду что-нибудь интересное?

– Да. – Фрейя уже собиралась попрощаться, когда Хюльдар поспешно добавил: – Ты, случайно, не свободна сегодня вечером? Я бы пригласил тебя на ужин. Можешь и племянницу захватить, если хочешь. Просто поесть. Рассказала бы о своих успехах. Тогда и звонить бы не пришлось.

Фрейя закатила глаза. Она бы отказалась сразу, но не успела вставить и слова: он так торопился, что едва не глотал слова.

Если она ушла из «Тиндера», это еще не значит, что ей теперь некуда деться, как только согласиться встретиться с ним. Хотя, может быть, она посчитала бы иначе, случись этот звонок во время последнего свидания. Тот парень сбежал в прямом смысле этого слова, потому что носил электронный браслет на лодыжке и должен был вернуться домой к десяти. Бедняга вылетел из ресторана посреди десерта, оставив ее со счетом и незаданным вопросом: за что же его осудили?

– Нет. Но спасибо за приглашение.

Хюльдар мгновенно упал духом и попрощался.

* * *

Сага сидела на полу и возилась с деревянными кубиками, подарком от тети на свой первый день рождения. Мать девочки пришла к выводу, что яркие цвета плохо сочетаются с изысканно-приглушенными тонами ее жилища, и вернула их Фрейе, когда та пришла за Сагой в следующий раз. Фрейя обиделась, но кубики пригодились, так что она простила невестку. Они давали возможность передохнуть. Сага с удовольствием играла с ними, хотя и использовала не совсем так, как задумывал производитель. Сейчас они образовали длинную ломаную линию, протянувшуюся по полу через всю гостиную.

Кубики стали единственной игрой, которая увлекала малышку. Она забавлялась с ними часами. Никакой другой из полученных на день рождения подарков не доставлял ей такого удовольствия: ни куклы, ни чайный набор, ни маленькие лошадки в пастельных тонах, с большими глазами и цветочным узором. После второго распакованного пакета Сага потеряла к ним интерес и сбросила лакированные кожаные туфельки, пока Фанни открывала остальные, не замечая, как гости героически, но не очень успешно пытаются скрыть тот факт, что поведение девочки и ее угрюмое личико произвели на них не самое приятное впечатление.

Фрейя же в какой-то момент поймала себя на мысли, что из всех взрослых в этой комнате она единственная не пишет о стиле и не ведет посвященный питанию блог.

Перечитав текст имейла, она нажала кнопку «Отправить». После того как Сага уложит последний кубик, нужно будет встать, собрать деревянные брусочки и сложить их в ведерко, чтобы племянница могла начать все заново. Правда, иногда девочка теряла интерес даже к ним, и тогда приходилось изобретать что-то другое, что заняло бы ее на какое-то время.

И все же час тишины и покоя после звонка Хюльдара Фрейя употребила с пользой, успев прочитать все, что смогла найти о буллинге на просторах Всемирной паутины, хотя большая часть материалов вряд ли пригодилась бы полиции. Собранный контент состоял из новостных блоков, блогов и интервью, которые не проливали реальный свет на проблему и не проводили исследований, а скорее показывали, насколько широко все это распространено и как трудно это остановить. Такую информацию Хюльдар вполне мог бы найти и сам.

Тем не менее Фрейя отметила имена нескольких личностей, которые могли заинтересовать полицию, хотя имена жертв в публикациях обычно не указывались, и перешла к научным статьям, обнаружив две, позволившие глубже вникнуть в суть вопроса. Но ни та ни другая не касались темы насилия.

Автора она знала – Кьяртан Гейрссон учился на отделении психологии в университете. Это имя частенько упоминалось в новостях и мелькало в прочитанных статьях, где его называли ведущим экспертом.

У каждого вопроса есть свой специалист, и Гейрссон застолбил за собой буллинг. Фрейя ввела имя в поисковую строку и узнала, что специализироваться на данной теме он начал после получения степени бакалавра, а позднее открыл клинику, предлагающую консультационные услуги.

В надежде ускорить процесс она решила написать по электронной почте и спросить, не могли бы они встретиться для беседы. И хотя само письмо получилось коротким, составить его оказалось непросто из-за невозможности упомянуть имя Стеллы. Но больше всего Фрейя опасалась, что он сочтет это попыткой возобновить знакомство по причинам далеким от профессиональных. Флиртовать посредством имейлов – большей банальщины и придумать трудно, а выглядеть тупицей в глазах бывшего сокурсника не хотелось.

Определившись наконец с окончательной версией текста, Фрейя отправила письмо – и тут же снова предалась сомнениям и пожалела, что не перечитала его еще раз.

Перед тем как закрыть лэптоп и пойти подбирать кубики, она еще раз посмотрела на экран – на случай, если ответ уже пришел. Увы, удача была не на ее стороне. Жаль, что электронная почта не предлагала ту же функцию, что и приложение для обмена сообщениями, которое показывало, открыли ли письмо, и три движущиеся точки, указывающие на то, что ответ уже пишется. С другой стороны, нет ничего хуже, чем смотреть на эти самые точки и ждать, ждать, ждать…

Пока Фрейя собирала кубики в коробку, Сага сидела на полу, вытянув ножки, и наблюдала за ней. Рядом с девочкой разлеглась Молли. Эти двое образовали нечто вроде альянса, и временами у Фрейи возникало странное чувство, что они перешептываются у нее за спиной, хотя ни та ни другая говорить не умели.

Дождавшись, когда коробка наполнится, Сага тут же взялась тянуть очередную ветку. Фрейя же, получив еще один час тишины, снова попыталась дозвониться до директрисы. Она уже набирала ее номер сразу после разговора с Хюльдаром, но линия была занята. В этот раз ответили после второго сигнала. Фрейя представилась психологом и сказала, что присутствовала на собрании с участием полицейских, чем сразу обеспечила как внимание, так и интерес собеседницы.

Расстроенная новостями о Стелле, женщина обрадовалась возможности выговориться. Пока она говорила, Фрейя с тревогой наблюдала, как вытягивается дорожка из деревянных кубиков и убегают минуты. Опасаясь, что разговор придется прервать, так и не успев спросить об Адальхейдюр, она воспользовалась первой же паузой.

– Теперь, когда мы точно знаем, что Стелла мертва, я хотела бы узнать, есть ли в вашей школе ученики, требующие к себе особого внимания.

– Вообще-то есть. Да, думаю, что есть.

– Я имею в виду не только ее подруг.

– Извините, не совсем вас понимаю.

– Насколько я смогла понять, между Стеллой и одной из ее одноклассниц сложились не самые лучшие отношения. Я бы посоветовала включить ее в список тех, кому будет предложено пройти посттравматическое консультирование.

– Вы имеете в виду Адальхейдюр? По-моему, о ней беспокоиться не стоит. Понимаю, так говорить нехорошо, но я не удивлюсь, если смерть Стеллы облегчит ей жизнь.

– А вот я в этом не уверена. У нее могут быть сложные чувства. Если имеющаяся у меня информация верна, отношения между ними оставались враждебными до самой смерти Стеллы, и, следовательно, случившееся лишает ее возможности выяснения отношений или примирения. Для Адальхейдюр ничего хорошего в этом нет. Есть также риск, что подруги Стеллы могут попытаться отыграться на ней, выплеснуть на нее негативные эмоции. Дать выход горю и злости.

– По правде говоря, об этом я не подумала. Но они хорошие девочки, так что, по-моему, бить тревогу нет причин.

Тем временем Сага пыталась пристроить красный кубик к зеленому, но ее пухлые пальчики не справлялись с задачей. И без того сердитое личико омрачила тень печали.

Зажав телефон между ухом и плечом, Фрейя улыбнулась племяннице и беззвучно похлопала в ладоши. На основании своего недолгого опыта она пришла к выводу, что воспитание детей – это, с одной стороны, превентивное действие (к примеру, постоянно говорить «нет»), а с другой – принуждение: одежда, обувь, шапочки, рукавички, автомобильное кресло, коляска. Раньше ей и в голову не приходило, что одеть малыша бывает так трудно. Почти так же трудно, как натянуть одежду на мокрое после душа тело.

Ненадолго отвлекшись, она вернулась к разговору. К счастью, директриса не воспользовалась короткой паузой, чтобы переключиться обратно на обсуждение смерти Стеллы.

– Полагаю, вам все же не следует упускать это из виду. И, кстати, насколько серьезным, по-вашему, был буллинг?

– Очень даже серьезным. Дело дошло до попытки самоубийства. Адальхейдюр целый месяц не ходила в школу. После этого мы предприняли все возможные меры, чтобы урегулировать ситуацию, и, как я понимаю, напряжение спало. По крайней мере, в школе. Увы, отслеживать происходящее за ее пределами гораздо труднее.

Новость о попытке самоубийства застала Фрейю врасплох. Похоже, все складывалось еще серьезнее, чем она думала.

– После того собрания я поговорила с Адальхейдюр, правда, очень коротко. С ее слов, Стелла продолжала издевательства.

– Мне очень жаль это слышать. Но, пожалуйста, поверьте, мы делали всё, что могли. В такого рода случаях решение не всегда зависит от нас. Мы не в состоянии контролировать происходящее вне школы, в интернете. Этим должны заниматься и родители обидчика. Мы можем лишь поговорить с детьми, когда узнаём о том или ином случае, и побудить родителей принять меры. Так было и в случае с Адальхейдюр. Мы беседовали с родителями Стеллы и всеми девочками из ее ближнего круга. Я считала, что нам удалось добиться определенного прогресса в решении проблемы.

– Прогресса, возможно, временного. Но, насколько мне известно, недавно Стелла опубликовала фотографию Адальхейдюр в душевой после занятий в спортзале. С единственной целью – унизить ее. Фотография сделана в школе. – Фрейя замолчала, вспомнив, что должна руководствоваться интересами полицейского расследования. О чем только она думала, говоря такое об убитой девушке? – Вы только не подумайте, что я обвиняю вас в чем-то. Знаю, возможностей у школы немного и справиться с этой проблемой почти невозможно.

– Что это за фотография, о которой вы упомянули?

– Фотография голой Адальхейдюр в душе. Снимок сделан без ее ведома и разрешения и размещен в интернете.

– Впервые слышу. Насколько мне известно, Адальхейдюр несколько месяцев ни на что не жаловалась. И Стелла сама говорила мне, что старается быть с ней вежливой…

Картина случившегося была ясна: Адальхейдюр просто сдалась.

Жертвы буллинга часто говорят, что, когда получить помощь невозможно, они утрачивают желание бороться. Что еще хуже, абьюзеры крайне негативно реагируют на жалобы своих жертв и в большинстве случаев лишь поднимают уровень жестокости. Адальхейдюр сама упомянула об этом.

Не исключено, что ажиотаж вокруг ее попытки самоубийства спровоцировал банду Стеллы вести себя еще более злобно, более разнузданно.

Подросткам не нравится, когда родители вмешиваются в их частные дела, и особенно когда их выставляют в невыгодном свете.

– Нет, фотография, вероятно, недавняя. По словам Адальхейдюр, они продолжали ее третировать.

– Мне очень жаль это слышать… Откровенно говоря, я шокирована. Одно время ее отец приходил в школу едва ли не ежедневно, и она – вот же глупышка! – предположила, что, если буллинг продолжится, он появится снова. Но нет, в последнее время его здесь не видели… Нет, тут что-то не так. Должно быть, какое-то недоразумение.

– Что ж, возможно. – Фрейя сменила тему. Теперь, когда директриса упомянула отца, важно было удержать ее у телефона. – Понятно, что родителей огорчают такие вещи. Насколько сильно он был взвинчен? Я слышала о нескольких серьезных инцидентах с участием возмущенных родителей. – Последнее заявление было ложью, ничего подобного Фрейя не слышала. Но чутье подсказывало, что до окончания этого дела многое изменится.

– Не знаю, как бы выразиться повежливее, но временами он был вне себя от гнева и выглядел совершенно невменяемым. Вы представить себе не можете, какое облегчение я испытала, когда он перестал приходить. Я думала, что проблема решена. Общение с ним с глазу на глаз было тяжелейшим испытанием. Иногда нам самим, учителям и администрации, требуется посттравматическое консультирование. Или телохранитель.

– Невероятно. – Фрейя вытянула ногу и подтолкнула на место кубик, который Молли нечаянно вытолкнула из строя. К счастью, Сага ничего не заметила, а иначе выразила бы свои чувства громко и ясно. – Кроме Адальхейдюр, Стелла придиралась еще к кому-то? Задиры обычно не довольствуются одной жертвой.

– Вообще-то была еще одна девочка, которую Стелла терпеть не могла. Ее звали Хекла. Она дружила с Адальхейдюр, но потом они разошлись. По-моему, если не ошибаюсь, Хекла вошла в группировку Стеллы. Я даже надеялась, что с Адальхейдюр случится то же самое, что девочки помирятся и еще до конца года станут подругами. Конечно, теперь это невозможно.

Для Фрейи ситуация была предельно ясна. Для задир очень важно изолировать жертву, а чтобы достигнуть этой цели, нужно переманить на свою сторону ее или его немногих друзей.

– Ясно.

– Надеюсь, вы понимаете, что мы относимся к буллингу с полной серьезностью и придерживаемся политики нулевой терпимости, делая все возможное, чтобы пресекать любые инциденты. Хотя это и нелегко.

– Знаю. – Познакомившись с информацией в Сети, Фрейя прекрасно понимала, в каком незавидном положении находятся школы: какую бы твердость они ни проявляли в борьбе с буллингом, обстоятельства работали против них.

Киберпространство давало задирам неограниченный доступ к жертве, так что разделение детей в школе не приносило желаемого результата. Точно так же учителя не могли ничего противопоставить лжи, уверениям в невиновности и утверждениям, что все это недоразумение. Абьюзеры хитры, они искусно скрывают свою темную сторону, и особенно хорошо это удается девочкам.

Они поговорили еще немного, но вопросов уже не осталось, и обсуждать было нечего. Прежде чем дать отбой, Фрейя еще раз напомнила о необходимости присматривать за Адальхейдюр, а потом спросила, какой у нее патроним[7].

Время было потрачено не зря. Она узнала о попытке Адальхейдюр совершить самоубийство и о том, что ее отец, Хёйкюр, проявлял крайнее недовольство отношением школы к проделкам Стеллы. Фрейя снова открыла лэптоп – проверить, не ответил ли Кьяртан.

Глава 13

Кьяртану срочно требовался отпуск. Надо бы сказать секретарше, чтобы перенесла все назначенные встречи, заказать отель и улететь куда-нибудь, где тепло и солнечно, где манят к себе зеленые поля для гольфа… Предпочтительно куда-нибудь в южное полушарие, прямо в лето.

Слишком мало в его жизни пива и шорт. Офисный кофе и избыток клиентов – это не компенсация. Тем более когда клиенты вот такие, как этот тип, что сидел сейчас напротив. Мужчина по имени Бойи, до тошноты скучный, ворчливый брюзга. Вникнуть в его откровения бывало нелегко и по утрам, когда Кьяртан обычно встречался с ним, не говоря уже о вечере, как сейчас.

«Зануда Бойи» был немногим лучше другого его клиента, примерно такого же среднего возраста, «Нытика Мёрдюра», у которого была по крайней мере одна полезная особенность: он много знал о компьютерах и создал для Кьяртана и других практикующих психологов систему онлайновых назначений – разумеется, за солидную скидку по платежам. Скидку придется скоро отменить – о постоянной договоренности не может быть и речи. Хотя, если подумать как следует, свой сегодняшний сеанс Мёрдюр пропустил, и не исключено, что скоро он вообще перестанет ходить.

Однако Кьяртан знал, что вряд ли ему повезет. Избавиться от подобных клиентов не так-то просто.

Бойи – человек донельзя скучный, его жизнь – безысходное, унылое однообразие. Кьяртан понимал, что если не предпримет решительных шагов, то в недалеком будущем станет таким же. Если эти мысли не отражались на его лице, то лишь потому, что он постоянно напоминал себе, насколько лучше выглядит и насколько интереснее, чем этот жалкий, с поникшими плечами слабак. Впрочем, хвастать здесь было нечем.

– Я ничего не могу с этим поделать, – нудил Бойи. – Это все в прошлом. Не знаю даже, почему я об этом думаю. Что мне делать с этими мыслями, не представляю. Вы – эксперт; что бы вы посоветовали мне, если б я пришел к вам молодым? Какие советы даете другим клиентам? Думаю, большинство детишек, которые к вам приходят, сталкиваются с теми же трудностями.

– Я не собираюсь обсуждать с вами других клиентов. Точно так же, как и с ними – ваши проблемы. – Кьяртан отвлекся от записок и поднял голову. – Хотелось бы знать, откуда вам известно, кого еще я консультирую.

Бойи подался назад. Возможно, его напугал резкий тон.

– Я же вижу тех, кто сидит в комнате ожидания. В основном это мальчишки.

Кьяртан кивнул.

– Так или иначе, давайте вернемся к вам. Возможно, одержимость прошлым – всего лишь дымовая завеса. Возможно, на самом деле проблема не в прошлом, а в настоящем. Постоянно возвращаясь к тому, что случилось тогда, вы отказываетесь разбираться в вопросах, которые стоят перед вами сейчас. Почему бы для разнообразия не поговорить о том, что беспокоит вас в данный момент? Знаете, выразить чувства через слова бывает полезно. Взгляните трезво на то, что происходит в жизни в данный момент, и, возможно, прошлое отступит на второй план.

Бойи ходил к нему восемь месяцев, Мёрдюр – уже два года. Прогресса не наблюдалось ни в одном, ни в другом случае. Они постоянно перетирали одни и те же проблемы, и Кьяртан давно уже подозревал, что эти двое посещают его только из-за одиночества. Друзей у них было мало, на обеды и вечеринки приглашали редко, а когда все же приглашали, они имели обыкновение брать за пуговицу гостей, которые слушали, кивали и отчаянно искали способ вырваться из разговора. Сам он ни с чем таким не сталкивался и привлекал внимание одним лишь упоминанием о своей работе. Стоило назвать свою профессию и упомянуть о специализации, как люди тянулись к нему. Едва ли не каждый мог рассказать свою историю о буллинге.

Бойи вел унылый рассказ о нелегкой жизни, а Кьяртан, сделав вид, что слушает, дал волю собственным мыслям.

– …просто в отчаянии. Ведь я мог бы повести себя иначе. Надо было только сказать, как она мне нравится, и, возможно, мы уже сегодня были бы мужем и женой. Жили бы в счастливом браке. Но это, конечно, глупости. Мы были слишком юны и, наверное, расстались бы, как другие тинейджеры. Хотя… Что, если мне навестить ее? – Бойи посмотрел вопросительно на него. – А вы что думаете?

– По-моему, вы опять сбиваетесь на прошлое и застреваете в нем. Разве вы не собирались поговорить о том, чтосейчас не так в вашей жизни? А уж потом мы могли бы обсудить, насколько это хорошая идея. Я имею в виду ваш визит.

Бойи расцвел улыбкой, но та поблекла, когда Кьяртан закрыл папку и положил на стол ручку. Интересно, что за восемь месяцев человек так и не научился распознавать в голосе психолога нотку завершенности.

– Боюсь, наше время истекло. И вот о чем я предлагаю вам подумать перед нашей следующей встречей. Вы говорите, что работа не приносит удовольствия. Почему бы не поговорить с боссом, послушать, что он скажет, и изложить свое мнение? Не спорьте с ним. Конфликта лучше избегать. Тогда в следующий раз мы сможем обсудить, как все прошло.

С этим советом клиент и ушел. Возможно даже, что в лучшем настроении, чем то, в котором пришел, хотя Кьяртан и сомневался в этом. Взрослые не были его сильной стороной. Проблемы, с которыми они приходили, коренились так глубоко, что предлагаемые им психологические пластыри предлагали лишь временное облегчение. Ждать и надеяться, что они перерастут их, не имело смысла, поскольку их жизнь уже сформировалась и застыла, и изменить ее удавалось редко.

Поскольку следующий клиент еще не пришел, Кьяртан повернулся к компьютеру, хотя обычно включал его, лишь завершив последний сеанс. Он давно взял за правило проверять почту и отвечать на письма, прежде чем уйти из офиса, чтобы не брать работу с собой на дом. А поскольку сеансов всегда назначал больше, чем следовало, то и домой возвращался поздно. Слишком поздно, чтобы жить нормальной жизнью.

Это нужно было менять. Например, уменьшив число клиентов. Открыв ежедневник, Кьяртан увидел, что дальше в списке идет Давид Айварссон, мальчик, утративший самоуважение в результате хронического буллинга. Они работали над проблемой около года, но признаков улучшения пока не наблюдалось. Тем не менее в отличие от Бойи и Мёрдюра Давид был ему интересен.

Однако все же не так интересен, как письмо, ждущее своей очереди в папке входящих.

Письмо пришло от Фрейи Стирмисдоттир, коллеги-психолога, которую Кьяртан хорошо помнил по временам университета. Он даже клеился к ней однажды, перебрав на студенческой вечеринке, но не был удостоен и взгляда.

Прочитав имейл, Кьяртан поискал информацию в интернете и расстроился, увидев, что она делит домашний телефон с неким Бальдуром Франссоном. Впрочем, тут же воспрянул духом, когда обнаружил, что мобильного телефона на имя этого самого Бальдура не зарегистрировано. Может, сын? Проживала бывшая сокурсница в далеко не самом престижном районе города, что могло объясняться ее статусом матери-одиночки.

Может быть, теперь она будет не такой разборчивой, как когда-то?

Кьяртан улыбнулся и написал ответ, в котором сообщал, что с удовольствием с ней встретится, и предложил бар, не отличающийся агрессивным следованием моде и не упоминаемый в туристических справочниках, чтобы поговорить в относительном комфорте и тишине. Желая подчеркнуть собственную значимость и закрепить интерес, он добавил, что является ведущим исландским экспертом по проблеме буллинга.

Он нажал «Отправить» как раз в тот момент, когда в кабинет вошел следующий клиент: Давид, подросток с сутулыми плечами и опущенной головой, сознающий свою ущербность и никчемность, готовый во всех подробностях поведать о своем ничтожном существовании любому желающему.

Кьяртан ощутил прилив жалости к бедняге и не в первый уже раз задался вопросом, что испытывает сейчас мучитель Давида. Пусть бы он познал, что такое ад.

Глава 14

На часах еще не было семи вечера, но от дневного света не осталось даже лучика, и по небу разлилась непроглядная темень. В безжалостно давящем мраке большой сад казался пустым и заброшенным. Уличные фонари, установленные в тот год, когда они переехали сюда, перестали работать, как случалось каждую зиму.

«Прокладка пропускает воду» – такой вердикт выносил ежегодно электрик, приходя ремонтировать фонари, которые снова гасли, как только выпадал снег. Впрочем, никакого особенного значения это не имело, поскольку, как только дни начинали сокращаться, а ночи – прибывать, за садом сохранялась одна лишь функция: служить туалетом для собаки.

Всматриваясь в темноту, Эйитль видел лишь часть широкой лужайки и крытую черепицей террасу. Родители пристроили ее в тот же год, когда установили уличное освещение. С домом терраса сочеталась плохо и выглядела так, словно ее украли у какого-то прибрежного отеля и подбросили в исландский пригород. Впечатление усиливалось с приходом осени, хотя взрослые ничего не желали замечать. Они установили на ней пару обогревателей с сохранившимися на них ценниками, чтобы продлить сезон использования. Но кому хочется сидеть на холоде, отмораживая ноги и поджаривая спину?

Эйитль обошел модную садовую мебель, укрытую изготовленными по специальному заказу чехлами. Чехлы он натянул еще осенью – не по собственному выбору, а потому, что ему было приказано. Благодарности, конечно же, не дождался. И знал, что, если ветер сорвет какой-то чехол и унесет неведомо куда, виноватым сделают его.

Лично ему наплевать на всю эту мебель. В любом случае родители никогда не приглашали его на свои летние вечеринки. Этой привилегии – если подобное можно считать привилегией – удостаивались их друзья, богатенькие выпендрежники. Его от этих вечеринок тошнило: жалкие сорокалетки, убеждающие себя, что они еще молодые, и слушающие сборники старья, бывшего популярным в один с ним год рождения.

– Ну давай, шевелись! – Окрик предназначался для пса, обнюхивающего куст, помеченный накануне, с таким видом, словно заподозрил вторжение на свою территорию другой собаки. – Заканчивай уже, поссы, и пойдем, чертова псина…

Собака, однако, даже не посмотрела в его сторону. Возможно, Эйитль добился бы большего, если б назвал пса иначе, но заставить себя произнести его кличку не мог. Она была такая неуклюжая, что он стеснялся это сделать. Впрочем, это не мешало всячески измываться над гребаным лузером. Если сильный не может выместить зло и раздражение на слабом, то на кой этот слабый сдался?

Пес принадлежал сестре. Та оставила его, когда уехала осенью. Променяла большой шикарный дом на паршивую, тесную студенческую квартирку, где держать животных не позволялось. В отличие от младшего брата она любила пса, но любовь к нему оказалась слабее желания уйти из дома. Это Эйитль понять мог. Конечно, ничего хорошего в ее уходе не было, поскольку нытье и жалобы родителей приходилось сносить в одиночку, но на ее месте он поступил бы точно так же. Они никогда не были особенно близки и теперь уже не будут. Домой сестра приезжала не для того, чтобы повидать его, и постепенно ее визиты к собаке становились все реже и реже.

Животное исчезло за кустом, и парень шумно вздохнул. С лохматого паршивца станется запутаться в ветках. Такое уже случалось.

Пес сбил с куста застрявший там пустой пластиковый стаканчик – свидетель последнего осеннего барбекю, – и тот покатился, гонимый ветром, по плотно сбитому снегу. Невероятно, какой шум может быть от легчайшего пластика. Назойливое дребезжание действовало на нервы, пока чертов стаканчик не угодил в другой куст. Теперь он мог пролежать там дни и даже недели, но Эйитлю и в голову не пришло пойти и поднять. Окно его комнаты выходило на улицу, а не в сад. Мальчик злобно ухмыльнулся, взглянув на окно родительской спальни – теперь это их проблема.

Эйитль снова повернулся к саду: темные прямоугольники родительских окон напоминали, что этим вечером он будет в доме один. Будь это уик-энд, он бы только порадовался такой перспективе, но в будние дни о том, чтобы пригласить к себе приятеля, не стоило и мечтать. Все его кореша, как и он сам, сидели по уши в дерьме: не за горами рождественские экзамены, и родители прекрасно понимали, что прилежностью их отпрыски в эти месяцы не отличались.

– Тупая псина! Иди сюда, или останешься на улице на всю ночь.

Отец, похоже, и впрямь принял его слабые оценки слишком близко к сердцу, а вот матери все было до одного места. Если ей и было до чего-то дело, то лишь до очередного сеанса отбеливания зубов, похода в спортзал, сплетен с подружками и шопинга. Она обращалась к сыну, только когда хотела, чтобы он передал ей что-то. Ни разу не спросила, как дела в школе, не поинтересовалась его жизнью. В последний раз обратилась к нему с вопросом, ровно ли у нее подведена бровь. Эйитль ответил, что да, ровно, и это было неправдой. Когда отец недавно вбивал ему в голову, что надо собраться и взяться за ум, мать лишь кивала в нужных местах, отрываясь ненадолго от телефона, по которому обменивалась сообщениями с подругами. Мальчик не мог ее винить; отцовская лекция не была образчиком ораторского искусства: мужчина устало распинался о том, что его сын закончит подметальщиком улиц или чистильщиком обуви, если не одумается.

Это звучало довольно забавно, учитывая, что зарабатывал папаша как раз продажей моечных услуг. Служащие его сервисов вряд ли обрадовались бы, узнав, что босс приводит их в качестве примера впустую растраченной жизни.

Впрочем, делиться с ними этой информацией Эйитль не собирался. Он ценил надежное и обеспеченное финансовое положение семьи и понимал, что любое недовольство сотрудников может негативно сказаться на работе компании. К тому же из всех служащих регулярно он видел только женщину, прибиравшую у них дома, но она не говорила по-исландски, а ему нечего было сказать ей. Достаточно было жестов: показать на пролившуюся колу, на грязную одежду, сваленную кучкой на полу душа, на упаковку от последней компьютерной игры или на лужицу мочи, когда было лень вывести собаку гулять. Ну и так далее.

Чертова псина… Ну и куда же ее унесло? Возле куста не было никаких шевелений, а значит, она либо прокралась вдоль клумбы на новое место, либо уснула. Если только не свалилась замертво. Не дай бог…

Не надо было выходить гулять. Пусть бы дома поссала. В любом случае уборщица придет завтра, так что это уже неважно. С этой теткой хоть так, хоть этак никто не разговаривает: впустил да и закрыл дверь. Мама всегда говорила, что с прислугой только дай слабину, они потом на голову тебе сядут.

Немного поколебавшись, Эйитль спустился с террасы не переобувшись. Выходя в сад, полагается надевать уличную обувь – нерушимое правило, вбитое ему в голову давным-давно.

Но сейчас указать на это было некому, и подросток, хитро усмехнувшись, вышел на заснеженную лужайку в домашних тапочках с открытым носом и осторожно, скользя по затвердевшему насту, направился к кусту. Однако пес не выскочил навстречу, даже не подал голос из спутанного клубка ветвей. Кроме как в кусте, скрываться этой твари было негде, но рассмотреть что-то из-за темноты Эйитль не мог. В соседних дворах света тоже не было.

Темноты он в общем-то не боялся, но и задерживаться на холоде сверх необходимого не собирался, а потому потряс куст посильнее, рассчитывая, что пес выскочит сам. Никто, однако, не выскочил. Тогда парень прошел чуть дальше, кляня собаку и грозя оставить ее на всю ночь на улице. Не помогло. А между тем даже компания пса была предпочтительнее одиночества.

Хотя есть интернет…

Эйитль повернулся и, прибавив шагу, направился к террасе, спеша вернуться к компьютеру и приятелям. Да, им полагалось заниматься, но можно было спорить на что угодно: все сейчас в Сети. Сам он всегда говорил родителям, что компьютер нужен для выполнения домашних заданий. «Я пишу сочинение. Мне надо просмотреть слайды. Я читаю новости, чтобы было о чем говорить завтра. Наш учитель датского говорит, что, если хочешь выучить язык, лучше всего читать датские веб-сайты…» Как ни странно, родители неизменно проглатывали всю эту немудреную ложь.

Нога продавила наст и провалилась в мягкий снег под ним. Провалилась достаточно глубоко, чтобы намочить весь носок, по лодыжку. Эйитль вырвал ногу из плена и быстро оглянулся, подсознательно ожидая увидеть стоящего на террасе и грозящего кулаком отца. Разумеется, там никого не было – отец уехал за границу. Подросток повернулся и тряхнул последний куст живой изгороди. Если и там нет, то и черт с ним. Ну, проведет он вечер один в доме. И что? А псине будет урок. Пусть поскулит под дверью. Впустить можно попозже, перед тем как ложиться спать. Так что и собака будет наказана за непослушание, и сам он не останется без компании на всю ночь.

В какой-то момент ни с того ни с сего Эйитль вдруг почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Посмотрел по сторонам – тихо. Большая стеклянная панель раздвижной двери оставалась, как и раньше, пустой. Парень снова повернулся к кусту, подавляя желание оглянуться. Нечто похожее испытываешь на футбольном поле, когда постоянно поглядываешь на трибуны. И всегда огорчаешься.

Когда он, шестилетний мальчишка, только-только начал тренироваться, отец приходил на каждую игру и с гордостью следил за успехами сына, переигрывавшего других ребят и штамповавшего голы с такой же легкостью, как в гандболе. Но шло время, товарищи понемногу догоняли его, и отец начал терять интерес. Бросая взгляд на трибуны, сын видел, что он разговаривает по телефону или с кем-то из соседей. Потом стал пропускать игры и в конце концов вообще перестал приходить. Эйитль понял это не сразу и еще долго надеялся, что папа все-таки вернется. Когда до него наконец дошло, что ожидания напрасны, времени с последнего посещения прошло столько, что мальчик уже не помнил, как сыграл в тот день. Скорее всего, плохо. К тому времени он держался исключительно на отблеске былой славы и уже давно не был лучшим в команде, сползя до уровня середняка. Энтузиазм вышел, и теперь он приходил только ради компании. Не хотелось терять связь с ребятами и заканчивать, как те жалкие лузеры, которые только воздух зря переводят и чье единственное назначение в жизни – служить «грушами» для него и его приятелей.

За спиной отрывисто гавкнул пес.

– Ах ты, кусок дерьма! Ты где шлялся? А? – Эйитль резко обернулся. Животное виновато присело на задние лапы и жалобно заскулило. – Давай двигай домой.

Он направился через лужайку к террасе. Собака, подвывая, потащилась следом. Поняла, наверное, что провинилась и может остаться снаружи. Уже подходя к дому, Эйитль остановился, увидев, что раздвижная дверь открыта. Он мог бы поклясться, что закрывал ее, следуя еще одному нерушимому правилу: всегда закрывай дверь, береги тепло.

Стеклянная панель качнулась от ветра, стукнув его по ноге, а парень все стоял и никак не мог вспомнить, была дверь открыта или нет, когда он смотрел на нее в последний раз.

Должно быть, ошибся. Должно быть, оставил открытой.

Он ступил на террасу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Телефон лежал на полке у двери. Самое разумное взять его сейчас, а потом подождать и послушать. При малейшем звуке можно податься к соседям. Если же будет тихо, значит, всё в порядке. Эйитль подошел к открытой двери и переступил порог. Ничего. Тишина. Он перевел дух, протянул руку за телефоном и закрыл за собой дверь. Пес снова жалобно взвизгнул.

Пока его не было дома, в «Снэпчат» пришло сообщение. Имя отправителя ничего не говорило –Just13, – но это ничего не значило; Эйитль сам был подписчиком у многих и имел кучу фолловеров. Парень открыл сообщение и посмотрел на экран, но в темноте не сразу понял, что это фотография. Слегка подстроив настройки цвета и яркости, увидел на переднем плане светлый чехол на садовой мебели. Более темная область была садом, а серая фигура посередине – им самим.

Эйитль моментально опустил телефон и посмотрел во двор. Пес продолжал скулить, но впускать его подросток не собирался. Он протянул руку и повернул задвижку.

И тут же загудел телефон. Еще один снэп. От того же пользователя. Эйитль нервно закусил губу, но устоять перед соблазном не смог. На экране он сам стоял в гостиной. Спиной к камере, с телефоном в руке.

Медленно, как бывает обычно в кино, Эйитль повернулся. Снаружи истерическим лаем зашелся пес.

Глава 15

Вечерняя смена в кардиологическом отделении проходила обычно тем тише и спокойнее, чем позже. Самая суета приходилась на промежуток между шестью и восемью, когда делали обход, брали на анализ кровь и так далее, но потом наступала передышка. Пациенты по большей части дремали, срочная помощь не требовалась, и можно было дать ногам отдохнуть. И все-таки работать по ночам никому не нравилось. В тишине смена тянется медленнее. И хотя оплата почасовая, каждый час тянулся подобно вечности.

– Сейчас усну. – Младшая медсестра состроила гримасу и поднялась. – Колы хочешь? Я спущусь к автомату.

Ауста отказалась. Ей не нравились газированные напитки, но говорить об этом напарнице она не стала, чтобы та не подумала чего. Неприятный опыт по этой части уже имелся, когда она сообщила, что не пьет кофе, не ест мясо, молочные продукты, глютен и не употребляет спиртное. Тогда Ауста еще не успела дойти до конца списка, а уже была записана в бывшие алкоголики. Но, видя соответствующее выражение на чьем-то лице, не спешила рассеять ошибочное впечатление. Это походило бы на оправдание, а оправдание всегда выглядит жалко. Исключения составляли те редкие случаи, когда кто-нибудь спрашивал напрямик. Тогда она и объясняла, что и почему.

Поскрипывая резиновыми подошвами тапочек, девушка направилась к лифту. Створки кабины закрылись, и наступила тишина, нарушаемая только попискиванием мониторов. Обычно эти звуки действовали успокаивающе, но сегодня неимоверно раздражали, как и поскрипывание тапочек. Обхватив себя руками, Ауста никак не могла решить, стоит ли позвонить Тоурей, чтобы попытаться помириться. Конечно, загладить ссору по телефону гораздо легче, чем глядя друг другу в глаза. Тоурей знала ее от и до, знала слишком хорошо, чтобы поверить ее лжи. Но, может быть, получится по телефону?

Уже достав из кармана трубку, в последний момент Ауста потеряла самообладание. Что она скажет? Тоурей была так зла, когда они расставались, и вряд ли успела остыть. Да, она редко выходила из себя, но если выходила, то надолго. Меньше всего Аусте была нужна еще одна ссора – жесткие, грубые слова о лжи и обмане доверия. Умнее Тоурей она никого не знала, но сейчас этот факт играл не в ее пользу. Тоурей сразу поняла, что интерес полиции к ним связан не только с подброшенным в дом телефоном. Этот детектив, Хюльдар, позвонил ей, и, вернувшись домой, Тоурей поинтересовалась, почему больше телефона их интересовала Ауста.

Она отвечала уклончиво. О том, чтобы сказать правду, не могло быть и речи. Слишком поздно.

Нет, звонить сейчас она не будет. Надо подождать, пока Тоурей уложит девочек спать и сядет в гостиной перед телевизором. Пусть успокоится, начнет скучать. Пусть отойдет, смягчится и тогда, может быть, легче поверит ее объяснениям. Телефон отправился обратно в карман.

В отделении насчитывалось тридцать четыре кровати, и все они были заняты. Конечно, Ауста была не одна. Кроме нее в состав ночной смены входили еще семь медсестер и пять младших медсестер. И тем не менее было не по себе. Причину она знала, но легче от этого не становилось. Скорее, даже наоборот.

Ауста пыталась убедить себя, что ей ничто не угрожает, но не могла оторвать взгляд от двери в конце коридора, не могла избавиться от страха, что рано или поздно сюда придет кто-то с одной-единственной целью: лишить ее жизни.

Полнейшая ерунда, не так ли?

Та девушка в кинотеатре, наверное, тоже так думала – и посмотрите, что с ней случилось…

Ауста так и стояла, не сдвинувшись с места, когда дверь в дальнем конце коридора открылась. Сердце дрогнуло, она едва слышно охнула – и тут же с облегчением выдохнула, увидев одну из коллег со стопкой одноразовых лотков. О том, что лотки кончились, вспомнили только тогда, когда один из пациентов не нашел, куда сплюнуть. Отхаркиваться он начал еще утром и, вероятно, в течение дня использовал весь запас.

– Этого должно пока хватить. – Она передала стопку Аусте. – Убери, пожалуйста, ладно? Мне надо проверить показатели у пациента в седьмой и измерить температуру у женщины в третьей. Если не спала, придется вызывать дежурного врача.

Ауста забрала лотки. Ухаживать за больными ей хотелось сегодня меньше всего.

Дверь отделения снова открылась, и в коридор впорхнула младшая медсестра с банкой колы. Из другой палаты вышли еще две медсестры, и все вдруг изменилось – отделение больше не выглядело пустынным. Настроение мгновенно переменилось. Если заняться делом, сосредоточиться на чем-то одном, то, может быть, еще удастся отвлечься от стоящей перед ней кошмарной дилеммой. Пройдя в кладовую, Ауста аккуратно разложила лотки по полкам, потом вернулась в сестринскую.

Вернулась коллега, передавшая ей лотки, села за стол и принялась записывать в журнал наблюдений что-то, относящееся к пациенту в седьмой палате, попутно обменявшись несколькими словами с Аустой и, похоже, не заметив, что та едва отвечает.

– …подготовить к переводу в онкологию завтра утром. На пересменке об этом говорили?

– Что? – Ауста попыталась вспомнить, что ей говорили при передаче смены, но не смогла.

Собеседница оторвалась от своих записей.

– Они сказали что-нибудь о переводе больного в онкологическое отделение? Здесь сказано, что шунтирование не рекомендовано, поскольку он в тяжелом состоянии и может не выдержать операции. Как показывают анализы, ни радио-, ни химиотерапия не помогают. Его должны отправить на паллиативное лечение, чтобы не занимал здесь место. Вопрос в том, переводят его в онкологию или в приют?

– По-моему, это не обсуждалось. – Возможно, вопрос решили без обсуждения и Ауста пропустила решение мимо ушей. Обычно в таких вопросах она полагалась на старшую медсестру отделения, которая всегда была в курсе происходящего, но сегодня у нее заболел живот и она ушла домой пораньше. Ее сменщица сидела сейчас перед Аустой и ждала ответа. – Нет, об этом не говорили.

– Странно. – Женщина вскинула брови и снова склонилась над бумагами. – Бедняга…

– Да, – машинально пробормотала Ауста и, взяв со стола стакан воды, сделала пару глотков. Пора бы прийти в себя.

– Вы разговаривали с ним?

– Очень мало.

– Вот и я тоже. Столько лет работаю, но никак не научусь разговаривать с теми, кому выписан смертный приговор. Как ему. Как тому мужчине на прошлой неделе. Что ни скажешь, все кажется таким… неадекватным. – Она закрыла папку и вернула ее на место. – Надеюсь, когда придет мое время, это случится неожиданно. Сейчас ты жив, а в следующую минуту уже нет…

– Да, так, наверное, лучше всего, – не совсем уверенно согласилась Ауста. Не потому, что подобное описание обычно применялось к тем, кто умирал преждевременно, а потому, что вовсе не была уверена, что хочет умереть именно так.

Теперь, когда она опасалась за свою жизнь, старость со всеми ее болячками, лечением и медленным угасанием выглядела в ином свете. Ауста не знала, согласится ли с ней тот пациент, о котором шла речь, и спрашивать у него не собиралась. Возможно, он предпочел бы уйти несколько дней назад, когда у него – прямо у нее на глазах – случился сердечный приступ. Но нет, вряд ли. И даже если так, она ведь все равно провела реанимационные мероприятия. Ее работа – лечить людей, ухаживать за ними, а не принимать решения о том, кому жить, а кому умирать.

Но где-то в Рейкьявике был человек, готовый сделать именно это. Он уже убил одного человека, девушку-тинейджера, и еще не закончил.

Она поймала себя на том, что боится конца смены, боится идти одна по длинным и пустым больничным коридорам, боится темной автомобильной стоянки. Возможно, другие женщины тоже боялись, учитывая, что в новостях только и говорили об этом убийстве, делая упор на то, что полиция до сих пор не произвела никаких арестов. Однако в отличие от большинства людей у Аусты была реальная причина бояться.

Глава 16

Вечером среды бар практически пустовал. Разбросанные по залу немногочисленные клиенты разговаривали и смеялись чуть громче и принужденнее, чем обычно. Акустическая система изрыгала одну за другой приторные до отвращения танцевальные мелодии, специально созданные с целью заставить прыгать и махать руками с зажатыми в них банками пива.

Музыка, конечно, раздражала, но зато никто не сможет подслушать их разговор, рассуждала Фрейя. Пусть даже они и не будут обсуждать ничего важного или секретного. Выведывать информацию о его клиентах она не собиралась, к тому же закон о конфиденциальности никто не отменял. Конечно, как и у каждого закона, у него были свои пределы, но пока что полицейское расследование не нашло ничего, что оправдало бы ослабление правил.

Фрейя уставилась на бутылку колы, которую купила перед тем как сесть. Бармена, нацеленного на покупки более дорогие, требующие творческого использования коктейльных шейкеров и разделочной доски, ее заказ не впечатлил. Ни выпивать, ни пить Фрейя не хотела, но нужно было взять себе что-то до прибытия Кьяртана. Чтобы не придумывать потом причину для отказа, если он предложит угостить. В университете, когда они были студентами, Кьяртан пытался подкатить к ней, и теперь она хотела бы избежать неловкости, если он проявит интерес и придется отшивать его. Некоторые подозрения насчет подобной заинтересованности имелись, и основывались они на том, с какой готовностью он согласился встретиться. Никаких вопросов, никаких заминок. Ответ на ее предложение был короткий и четкий: «Буду на месте». Конечно, оставался еще вариант, что ему и впрямь интересна названная тема, но в этом Фрейя сильно сомневалась. После долгого рабочего дня в Доме ребенка меньше всего ей захотелось бы встретиться с бывшим однокурсником, чтобы поговорить о детском абьюзинге. Скорее всего, это верно и в отношении Кьяртана. Было бы странно, проведя весь день с жертвами буллинга, искать компании человека, жаждущего обсудить эту проблему.

Подозрения подозрениями, однако определенные усилия, чтобы подать себя в лучшем виде, она все же предприняла. Но не потому, что не составила окончательного мнения в отношении Кьяртана, а исключительно по привычке. Если ты модно одета и хорошо выглядишь, никто не усомнится, что и в жизни у тебя все прекрасно. Фрейя протянула руку к стакану. Неоново-зеленая соломинка и коктейльный зонтик, которым бармен издевательски украсил ободок, служили комичным контрастом с самим напитком. Достаточно было одного глотка, чтобы оценить безвкусицу колы.

Дверь распахнулась, и на мгновение хмурый бар осветило слепящее сияние, источником которого было не солнце, севшее пару часов назад, а мощный прожектор снаружи. Свет был настолько сильный, что в первые мгновения, до того как дверь закрылась, Фрейя видела только мужской силуэт.

Да, это был Кьяртан – в пальто, со снежинками на плечах. Прежде чем пройти дальше, он потопал на месте и смахнул с волос белую пыль. Фрейя с удовольствием отметила, что выглядит он шикарно: стройный, подтянутый, без залысин. Вообще-то, она ожидала другого. Кьяртан был старше ее и за прошедшие после университета годы вполне мог набрать жирку и превратиться в толстенького медвежонка, но он выглядел даже лучше, чем в студенческие годы. И оделся что надо: не слишком строго и не слишком небрежно. Выбор стиля ясно говорил, что, стараясь произвести впечатление элегантной поспешности –надел, что под руку подвернулось, – Кьяртан, как и она, подошел к делу со всей серьезностью.

Они пожали друг другу руки. Перед тем как сесть, Кьяртан заявил, что хочет выпить, и заметно огорчился, когда Фрейя указала на свой стакан. Глядя ему в спину, пока он шел к бару, она упрекнула себя за то, что была такой расчетливой. Кьяртан действительно хорош, с какой стороны ни посмотри, и сексуальная подзарядка отнюдь не помешала бы. Возможно, это ее лучший шанс за долгое время – если Кьяртан, конечно, не женат. Но кольца на пальце видно не было, а раз так, то в следующий раз, если он повторит предложение насчет выпивки, можно и согласиться. Девушка приложилась к коле, сделав глоток побольше. Если ситуация разовьется в нужном направлении, то пусть стакан будет пустым.

– Должен признаться, мне даже любопытно. Ты что же, занимаешься в Доме ребенка делами, связанными с буллингом? – Кьяртан сел и поставил перед собой пиво. – По крайней мере, так я понял из твоего письма. Или проблема более личная?

– Вообще-то, не то и не другое. – Фрейя улыбнулась. – Детей у меня нет. Хватает и того, что я тетя. У моего брата восемнадцатимесячная дочка.

Кьяртан нахмурился.

– Вот как? А я вроде бы слышал где-то, что у тебя сын…

– Нет. Не представляю, кто тебе мог такое сказать. У меня нет детей.

– О… – Он как будто хотел спросить ее о чем-то, но не смог сформулировать вопрос. – Ну вот, еще одно доказательство того, что слухам верить не стоит. – Заключение было сопровождено улыбкой, не столь, впрочем, искренней, как та, которая была до этого.

Они быстро обменялись новостями, рассказали в общих чертах о том, чем занимались после окончания университета, но поскольку ни у него, ни у нее эта тема интереса не вызвала, Фрейя перешла к делу. Как бы ни был хорош бывший сокурсник, она пришла сюда в первую очередь за информацией.

– Я помогаю полиции с расследованием преступления, которое может частично затрагивать буллинг. Вдаваться в детали не имею права, но это и не важно. Мне бы хотелось знать, стоит ли заниматься этим аспектом. Бывает ли так, что буллинг приводит к насилию?

– К насилию по отношению к жертвам? Да. К насилию по отношению к самим абьюзерам? Тоже да. В худших случаях это может привести к ситуациям, когда сострадания не вызывает ни одна из сторон. – Он отпил пива и вытер пену с верхней губы. – Нужно иметь в виду, что задиры, как правило, совершенно лишены сочувствия и жалости к жертвам. И вот эти самые жертвы испытывают зачастую такое эмоциональное давление, что решаются на крайние меры. Правда, вреда они причиняют больше себе, чем своим мучителям. Намного больше. Там, где буллинг не встречает сопротивления, где его не останавливают, положение жертвы неуклонно ухудшается. Оно не улучшается само по себе, и, когда доходит до крайней точки, случиться может всякое. Насилие – самый легкий способ дать выход чувствам.

– Понятно. – То, что буллинг нужно принимать всерьез, Фрейя знала по собственному опыту, а проведенное накануне исследование подтвердило, что она в этом опыте не одинока. Распространенность проблемы поражала.

Однако все опубликованные материалы имели одну общую черту: они представляли точку зрения пострадавших, как названных, так и анонимных. Противоположный взгляд представлен не был. Возможно, кто-то из абьюзеров и садился за компьютер с целью объяснить свои действия, но в какой-то момент понимал, что оправдать их невозможно. – А тебе известны примеры, когда буллинг приводит к смерти? – Использовать слово «убийство» не хотелось – ведь Кьяртан мог запросто догадаться, о каком случае идет речь.

– Да, известны. Как ни печально, самоубийства случаются отнюдь не редко. Самой юной жертве буллинга, совершившей самоубийство в Исландии, было всего одиннадцать лет. – Кьяртан сделал паузу, и Фрейя не стала ни торопиться, ни торопить его. Помолчав, он перевел дух и продолжил, переключившись в режим лектора: – Есть просто жуткие случаи. В конце концов смысл буллинга в том, чтобы уязвлять, оскорблять и унижать – как физически, так и психологически. Эффект травмы сохраняется долгое время. Свидетели происходящего, как правило, принимают сторону обидчика, уверенные, что уж с ними-то подобного никогда не случится. Такая поддержка укрепляет положение правонарушителя в группе и приносит уважение его сторонникам. Детям, так же как и взрослым, бывает трудно сойти с пьедестала, отказавшись от власти и силы. – Кьяртан снова приложился к стакану. – Кстати, раз уж речь зашла о насилии… Известны случаи, хотя они не так часты, когда жертва дает отпор обидчику. Результаты могут быть весьма драматичны.

– Например?

– Взять хотя бы массовое убийство в школе «Колумбайн» в Америке. Погибли тринадцать человек. Впоследствии нападавшие покончили с собой, так что общее число жертв – пятнадцать. Эти двое подвергались буллингу и остракизму[8]. Это, конечно, не извиняет их, но что есть, то есть.

– Но какова ситуация здесь, в Исландии? Тебе известны примеры того, как жертвы дают отпор мучителям?

– Чтобы кого-то из-за этого убили? Если ты это имеешь в виду, то нет, ничего такого не было. До драк дело иногда доходило, обычно между мальчишками и в начале буллинга, когда жертва еще питает иллюзии, что способна остановить мучителя.

– А как же взрослые? Разве не бывает так, что они, защищая своих детей, пытаются усмирить обидчика? – Из видеоклипов по делу Стеллы Фрейя знала, что нападавший не был ни подростком, ни ребенком.

– Ничего серьезного. Да, кто-то из взрослых хватал обидчика за воротник или грозил карами. Такие люди теряют голову, когда система дает сбой, и пытаются взять ситуацию в свои руки, но толку от этого не бывает – все только запутывается и отвлекает внимание от главного вопроса. Общество намного серьезнее воспринимает нападение взрослого на ребенка, чем склоку между ровесниками.

– Да. – Фрейя пересказала материалы, найденные онлайн. – Должна признаться, проблема намного отвратительнее и распространеннее, чем представлялось до того, как я стала с ней знакомиться.

– Верно, ситуация прискорбная. Возможно, когда-нибудь нам удастся ее решить или хотя бы ограничить, но сейчас мы практически бессильны перед лицом онлайнового абьюзинга. Как и все прочее, явление эволюционировало. – Кьяртан вздохнул. – Повседневный буллинг, каким мы его помним, был намного сдержаннее. Его замечали только те, кто имел к нему непосредственное отношение. Он сводился к насмешкам, обзывательствам, порче имущества и иногда физическим увечьям. В то время как кибербуллинг включает в себя комментарии и фотографии, предназначенные для того, чтобы причинить боль, унизить и растоптать репутацию. Для него нет никаких рамок, никаких пределов, потому что абьюзеру необязательно смотреть жертве в глаза. Необязательно знать, кто ты такой. Людям легко прятаться за анонимностью и давать волю своим самым низменным инстинктам. – Мужчина сделал небольшую паузу. – Более того, материал, размещенный в социальных сетях, может быть просмотрен любым человеком в любое время. Жертвам остается только представить, как бесконечное количество людей смеется над ними. Он или она не может просто избежать жестокого обращения, держась подальше от хулигана. Здесь нет убежища. Их преследуют круглосуточно.

– Это совпадает с тем, что я читала. – Расположившаяся неподалеку женская компания, опрокинув по стаканчику, требовательно застучала по стойке. – Постоянно спрашиваю себя, какая у этих ребят мотивация.

– Многие просто дают выход своим собственным эмоциям. Те, кто уже демонстрирует ту или иную форму антисоциального поведения, гораздо опаснее. На мой взгляд, системе следует сильнее сосредоточиться на хулиганах. Но не всегда очевидно, что является причиной подобного поведения.

– Тебя послушать, так получается, что поле деятельности ты выбрал не самое легкое. – Едва сказав это, Фрейя подумала, что ее выпад не вполне обоснован. Те дела, что попадали в сферу ответственности Дома ребенка, зачастую принимали крайние формы.

– Эта область интересная и перспективная. И когда удается помочь, испытываешь чувство удовлетворения.

Акустическая система разразилась новой песней, еще более громкой и агрессивной, чем предыдущая. Посыл был ясен и прост:танцуй, танцуй, танцуй! Не самый подходящий фон для подобного разговора.

– Значит, к тебе обращаются прежде всего жертвы? – Фрейя отпила колы. Кубики льда растаяли, еще больше разбавив безвкусный напиток.

– В основном да. Хотя время от времени я принимаю и хулиганов. А еще – родителей и тех и других. В редких случаях – взрослых, подвергавшихся буллингу в детстве или на работе. Скажу так, мне приходится сталкиваться с фактами длительного эмоционального ущерба. – Кьяртан положил руку на спинку софы, и его пальцы оказались рядом с плечом Фрейи. Жест был рассчитан так, чтобы выглядеть случайным, как и выбор одежды, но она разгадала его без труда. Отстраняться тем не менее не стала. – Хотя более девяноста процентов моих клиентов – жертвы.

– Ты берешься только за дела, связанные с буллингом?

– Нет. Ты удивишься, но их не так уж много, несмотря на то что бесчисленное множество детей подвергаются издевательствам, а я – единственный специалист в стране. А ведь есть еще и абьюзеры, которым тоже необходимо психологическое консультирование. Но, как я уже сказал, люди тянут до последнего, убеждая себя в том, что все пройдет само. За консультацией обращаются, когда уже слишком поздно, если вообще обращаются. Большинство надеются, что однажды утром проснутся и обнаружат, что все снова прекрасно. Но так никогда не бывает. Не в серьезных случаях.

– Тебе случалось принимать родителей или других родственников, которые, по твоей оценке, были готовы обратиться к насилию?

Кьяртан посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.

– Любопытно.

– Что любопытно?

– Что ты спрашиваешь об этом. Потому что да, несколько таких случаев действительно было. Отец одного из моих клиентов подумывал о том, чтобы отомстить детям, которые приставали к его сыну, но у него хватило ума рассказать обо всем мне. Предвижу твой следующий вопрос и отвечаю: нет, насколько мне известно, ни один из них импульсу не поддался. – Кьяртан задумчиво посмотрел на Фрейю. – Между прочим, что это за расследование, в котором ты помогаешь полиции? Признаюсь, мне очень любопытно.

– Боюсь, дело конфиденциальное. Могу только сказать, что оно не касается буллинга напрямую. Но тема возникла, и я подумала, что будет нелишним узнать мнение консультирующего психолога. Кто знает, чем все обернется…

Взрыв смеха в том уголке бара, где обосновалась компания, на мгновение заглушил даже грохот музыки, и до Фрейи вдруг дошло, сколь несовместимо выбранное заведение с темой их беседы. Пора было уходить. Если в расследовании смерти Стеллы буллинг выдвинется на первый план, она всегда сможет обратиться к Кьяртану за помощью. Мысли внезапно вернулись к маленькой Саге.

– Если б я пришла к тебе как родитель или опекун подвергающегося буллингу ребенка, что бы ты мне посоветовал?

– Найди адвоката. Активируй все элементы школьной программы защиты от буллинга и подай на абьюзера в суд – с требованием компенсации. Доказать, что тебе причинен ущерб, не так уж трудно. Родителям жертвы постоянно приходится пропускать работу из-за того, что они вынуждены забирать из школы своего заплаканного ребенка. Это же относится и к порче имущества. И наконец, есть такой пункт как снижение качества жизни. У детей, пострадавших от буллинга, навсегда остаются эмоциональные шрамы, что влияет на их жизнь в школе и так далее.

Кьяртан отставил стакан, вытер губы и с улыбкой продолжил:

– Разумеется, на практике дело никогда не заходит так далеко. Как-никак, ребенок – несовершеннолетний, и отдуваться за него приходится родителям. А они гораздо быстрее принимают меры, когда появляется угроза пострадать финансово. Серьезно, это лучший из возможных шагов. Не помешает также прийти ко мне. Я могу помочь справиться с эмоциональным кризисом. Но вот с решением самой проблемы на меня рассчитывать не стоит.

– Буду иметь в виду. Кто-нибудь уже опробовал этот метод? Я про обращение в суд.

Он покачал головой.

– Почему нет?

– Не знаю. Думаю, такой ход вряд ли поддержит школа. Но рано или поздно это случится.

Фрейя кивнула.

Только бы Бальдуру никогда не пришлось обращаться к таким мерам для защиты Саги.

– Можешь посоветовать статьи или исследования о насилии в связи с буллингом?

Ей охотно назвали несколько работ, пообещав прислать позднее более полный список. Допив пиво, Кьяртан повернулся и без лишних экивоков спросил:

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

– В данный момент нет. – Фрейя выдержала взгляд, постаравшись не нарушить зрительный контакт и не покраснеть, как скромница-школьница. – А ты почему спрашиваешь?

Вопрос она задала нарочно – пусть немного попыхтит. Еще раз взглянув на его руки, заметила бледную полоску на безымянном пальце. Ничего хорошего это не предвещало. Оставалось только надеяться, что он не из тех идиотов, которые снимают и прячут в карман кольцо, прежде чем выйти из дома.

Кьяртан не ответил.

– Кто такой Бальдур? – спросил он и смущенно пояснил: – Я поискал информацию в интернете и увидел, что ты зарегистрирована по одному адресу с неким парнем по имени Бальдур.

К тому факту, что о ней наводили справки, Фрейя отнеслась совершенно спокойно. Ничего удивительного и необычного – вполне естественный шаг.

– Бальдур – мой брат. Сейчас я временно живу в его квартире. Он… в другом месте. – Она с любопытством посмотрела на него. – А кто твоя жена? Я ее знаю?

– Вообще-то, мы готовимся к разводу. – Кьяртан оглянулся. – Жаль, конечно, потому что детям это на пользу не пойдет, но мы пришли к выводу, что наши отношения исчерпались. – Он улыбнулся; Фрейя ответила тем же. Значит, полоска на пальце имеет вполне законное объяснение. – Что скажешь, если я предложу перекусить где-нибудь? Угощение за мной.

– Я не против. – Предложение поступило в тот момент, когда она потянулась за стаканом колы; теперь он остался недопитым. – Так чего же мы ждем?

Глава 17

Еще одна утренняя летучка прошла без упоминания о буллинге. Стелла по-прежнему оставалась милой девочкой, которая и мухи не обидит, отличаясь от среднестатистической диснеевской принцессы лишь тем, что ее мать до сих пор жива. Версий предлагалось несколько, в том числе та, что убийца – раз уж он пользовался маской из «Звездных войн» – чокнутый тип. Когда эта теория не получила поддержки, ее автор добавил, защищаясь, что все остальные выбрали бы клоунскую маску, ведь клоун-убийца – популярная и даже модная тема.

Поскольку новых достойных внимания версий предложено не было, дальнейшее обсуждение свелось к повторению уже отвергнутых – близкие члены семьи, бойфренд, друзья. Все они либо имели стопроцентное алиби, либо их физические параметры не соответствовали параметрам преступника. Проверили и список купивших билеты. Процесс занял немалое время, но после отсеивания осталось едва ли с десяток потенциальных подозреваемых. Теперь к ним предстояло присмотреться внимательнее.

В какой-то момент Хюльдар чуть было не поднял руку, чтобы привлечь внимание к теории о буллинге, но, подумав, решил воздержаться. Отношения между Стеллой и одноклассницей вряд ли могли быть как-то связаны с убийством. Разумеется, он не предполагал, что еще пожалеет о своей сдержанности. Если логического объяснения жестокого нападения на девушку нет, то почему бы не рассмотреть возможность того, что мотивом послужила месть?

Но было поздно. Все его коллеги уже отрабатывали полученные задания, и он выглядел бы нелепо, если б встал, вышел на середину офиса и принялся излагать свою теорию. Так что Хюльдар терпеливо сидел на жестком пластиковом стуле, ожидая, когда прозвучат их с Гвюдлёйгюром имена и они получат наконец какое-нибудь смертельно скучное поручение. Но Эртла закончила, так и не упомянув их двоих. В конце летучки Хюльдар все-таки поднялся и указал ей на упущение. Но вместо того чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу и сказать, мол, как же это я так, Эртла уставилась на него с нескрываемой злобой и заявила, что оставляет их в резерве, чтобы они были под рукой, если вдруг случится что-то непредвиденное. Преступный элемент отнюдь не взял паузу, чтобы полиция могла всецело посвятить себя расследованию убийства.

Вернувшись к своему столу, Хюльдар хотел было в обход установленного порядка обратиться с жалобой к ее непосредственному начальнику. Но даже сквозь красный туман гнева он осознал простую истину: ни к чему хорошему это не приведет. Во-первых, ее замечание о резерве имело под собой основание, а во-вторых, он терпеть не мог кляузничать.

– Ну и дурость. – Гвюдлёйгюр расстроился ничуть не меньше. – Нам что, так и сидеть теперь, ждать, пока кто-то разобьет окно в машине и украдет пакет с покупками? – Он бросил взгляд на коллегу за соседним столом, просматривавшего записи с камер наблюдения возле продовольственного магазина. По мнению Хюльдара, толку от этого не было никакого, так как камеры находились в нескольких улицах от места, где нашли Стеллу, и лишь несколько из них смотрели на дорогу. Но, как говорится, перевернуть нужно каждый камень.

– Если они на самом деле верят, что где-то там есть первая жертва, то это полнейший позор. – Гвюдлёйгюр раздраженно почесал голову, от чего его обычно приглаженные волосы встали дыбом.

– Думаешь, мы смогли бы решить эту задачку, если б получили шанс? – усмехнулся Хюльдар, хотя, вообще-то, ему было не до шуток. Злило упрямство напарника, твердившего, будто он понятия не имеет, откуда его знает Ауста. Стоило поднять этот вопрос, как он умолкал, отводил глаза, и как ни хотелось Хюльдару вытрясти из него правду, пришлось принять решение отступить. Пока.

– Нет. Необязательно. Но мы могли бы внести свой вклад. – На щеках молодого детектива еще раньше проступили красные пятна, но теперь они потемнели и распространились на шею.

Из офиса Эртлы вышел и направился в их сторону Йоуэль, самый, на взгляд Хюльдара, неприятный член следственной группы. В руке он держал сложенный листок, а к его лицу приклеилось блаженное выражение человека, несущего недобрые вести злейшему врагу.

Когда-то они одновременно поступили в полицейский колледж, потом так же одновременно приступили к работе и на протяжении нескольких лет шли более или менее равно. Отношения между ними не заладились с первого дня и за прошедшее время только ухудшились.

Пару лет назад, когда Хюльдар получил повышение и стал шефом отдела, Йоуэль, должно быть, чувствовал себя проигравшим и только что не приходил на работу с траурной повязкой на рукаве. Но в начальниках Хюльдар не задержался, а когда был разжалован, злорадство соперника не имело предела.

– Ну что, парни? Вы тут прямо как сладкая парочка! – Йоуэль вещал нарочито громко, чтобы его слышали остальные. – У меня для вас работенка от Эртлы. – Вестника она, понятно, выбрала не случайно: о том, что эти двое друг друга на дух не переносят, знал весь участок. Хюльдар не стал отвечать на подколку, понимая, что любая реакция сыграет Йоуэлю на руку, но мысленно пообещал себе, что Эртла ему за это еще заплатит. Гвюдлёйгюр стиснул зубы, но тоже промолчал и лишь приник экрану компьютера.

– Либо помолчи, либо выкладывай, что там у тебя. – Усилием воли Хюльдару удалось не сорваться. – Или с чтением проблемы? Тогда просто дай листок мне.

– Ха-ха, – сухо ухмыльнулся Йоуэль и, развернув листок, звенящим театральным голосом зачитал: – Позвонила уборщица. Не может попасть в дом, где должна работать сегодня утром. Хозяйская собака на улице. Женщина боится, что там что-то случилось. – Лицо расщепила широкая ухмылка, обнажившая кривые зубы, которые он обычно прятал. Хюльдар с удовольствием поправил бы их кулаком, но сдержался и позволил неприятелю насладиться моментом.

– Ах да, она почти не говорит по-исландски. Эртла интересовалась, есть ли у тебя допуск, чтобы поговорить с ней через Гугл-переводчик. – Он положил записку на стол. – Остальное здесь. – Соблазн продлить упивание победой и унижением врага был так велик, что Йоуэль задержался и отпустил еще одну ухмылку: – Дело, по-видимому, срочное, так что не стану задерживать.

Он повернулся и фланирующей походкой двинулся прочь. Хюльдар до боли в пальцах сжал подлокотники кресла.

* * *

– Йоуэль – тот еще хрен. Не поддавайся. Не показывай, что он тебя достал. Я зол за нас двоих. – Хюльдар свернул в жилой квартал, где – как он надеялся – их ждала уборщица. По крайней мере, об этом они условились, когда разговаривали по телефону, вот только связь была крайне хреновой. – Не расстраивайся. Рано или поздно Эртла уймется и поручит нам настоящее дело.

Гвюдлёйгюр смотрел в окно. Будучи человеком чувствительным и легкоранимым, он принимал все происходящее близко к сердцу и, возможно, подумывал о переводе в другой департамент или отдел. Желательно подальше от Хюльдара. Понять его было нетрудно: парень расплачивался за то, что просто ассоциировался с ним.

– Попросишь о переводе – и этот поганец, как и все прочие, оставит тебя в покое. Будешь получать нормальные задания. Я тебя не виню. – Хюльдар упорно не сводил глаз с дороги, сопротивляясь желанию взглянуть на напарника и проверить его реакцию. Меньше всего ему хотелось, чтобы Гвюдлёйгюр уходил. Он будет скучать по нему. Несмотря на относительную неопытность и застенчивость, молодой детектив мог быть внимательным и наблюдательным, когда это имело значение. Да и кто его заменит, если что? Хюльдар порадовался, что утром не стал донимать младшего товарища вопросами об Аусте – это вполне могло бы стать тем самым последним перышком.

Гвюдлёйгюр не ответил. То ли потому, что хотел как следует все обдумать, то ли потому, что впереди показался нужный дом.

– Туда. – Он показал на большое одноэтажное строение, воздвигнутое на элитной стороне улицы. Позади дома тянулось лавовое поле. Тут и там были воздвигнуты отдельные бетонные стены, наличники сняты; типичная для Исландии кровля из гофрированного железа заменена медными листами, соединенными стоячим фальцем. Передний дворик заасфальтирован.

Работы в таком же стиле проводились и в соседних домах, и только на противоположной стороне улицы сохранилось строение с оригинальными чертами и даже выкрашенное в отличный от преобладающего здесь белого и серого цвет.

– Думаешь, она? – Гвюдлёйгюр указал на худощавую женщину, переминающуюся с ноги на ногу у передней двери. Она была в ярком анораке из какого-то тонкого материала и, похоже, успела замерзнуть, хотя и не так сильно, как жмущаяся к ее ногам собачонка. Шапку женщина не носила, и тонкие, до плеч, волосы то и дело падали на лицо. Она убирала их назад, но ветер тут же сводил на нет все ее старания.

Хюльдар припарковался рядом с маленькой, видавшей лучшие времена машиной. Заметив безнадежно просроченный сертификат техосмотра, дипломатично отвел глаза.

Вдоль ведущей к передней двери дорожке стояли невысокие фонари уличного освещения, в данный момент выключенные. Одинаковые красно-бурые столбики выглядели так, словно эффект ржавчины был частью дизайнерского замысла. Интересно, сколько пришлось выложить за эту причуду? И участок, и дом производили солидное впечатление и определенно принадлежали людям со средствами.

Полицейские представились женщине и пожали ее сухенькую, костлявую руку. Уборщица назвалась каким-то, похоже, славянским именем, потом показала на дверь и жестом объяснила, что она заперта.

– Не дома.

Хюльдар едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Интересно, какие еще сообщения о городских происшествиях отвергла Эртла, прежде чем выбрала для них вот это?

Женщина посмотрела на собачку и кивнула в сторону угла дома.

– Песик. На улице. Замерз.

– Да, замерз, – подтвердил Хюльдар, подбирая слова попроще, чтобы объяснить, что да, такое случается, но бродячими собаками занимается не полиция, а местный совет. Не успел он, однако, сказать что-то еще, как уборщица наклонилась, взяла собачонку на руки и показала им ее передние лапы.

– Кровь. Много крови. – И действительно, на короткой коричневой шерсти виднелись красно-бурые пятна. – Кровь. Много крови. – Уборщица снова показала на угол дома.

Детективы переглянулись. Что она имеет в виду? Где много крови? И что такое в ее пониманиимного крови? Больше, чем в венах этого песика? Видимых ран на лапах заметно не было, но их могла скрывать косматая шерсть.

– Можете показать?

Женщина кивнула и опустила собачонку на землю. Но не успели они сделать несколько шагов, как Хюльдар жестом остановил их и повернулся к уборщице.

– Можно обойти с другой стороны?

Та кивнула.

Прежде чем повернуть, он привлек внимание напарника к следу на снегу. След был примерно в полметра шириной и шел от дома через двор в направлении дороги. Санки оставить его не могли – слишком неровно. Да еще и сплошной, без явно выделенных полос от полозьев. Тут и там виднелись розовые пятна. Картина напоминала ту, что они видели за кинотеатром, откуда преступник утащил Стеллу к парковочной площадке. Конечно, это могло быть совпадением, но тем не менее Хюльдар не хотел затаптывать то, что могло обернуться местом происшествия куда более серьезного, чем оставленная на улице собака.

Гвюдлёйгюр уже достал телефон и, не сбавляя шага, постукивал пальцами по экрану.

– По даннымjá.is[9], в доме живет семья из четырех человек. Отец – исполнительный директор фирмы, двое детей – учащиеся, мать – должность не указана. Позвонить?

– Нет, подожди. – Мысленно Хюльдар уже дал себе пендаля за упущение – надо было сказать товарищу, чтобы поискал информацию по пути. Такова обычная процедура. А он забыл. Потому что злился на Эртлу и Йоуэля и не думал о деле. На курсах по управлению гневом об этом, конечно, говорили, но он прозевал, и прозевал как раз потому, что злился – надо же, заставили посещать какие-то лекции! – и слушал невнимательно.

Позади дома находился еще один сад, побольше и с террасой, частично отгороженной невысокой бетонной стеной. Садовую мебель собрали на зиму, и ее контуры угадывались под чехлами, нарушавшими строгий геометрический эффект. Неуместной выглядела и темная полоса, протянувшаяся от большой раздвижной стеклянной двери через террасу и заснеженную лужайку, исчезая за углом дома на противоположной стороне.

– Вот дерьмо. – Хюльдар поднял руку. Все остановились.

– Много крови. – Женщина печально покачала головой. – Много крови.

Красная полоса на светлых каменных плитах бросалась в глаза так же, как и на белом снегу. Повсюду темнели отпечатки лап – по-видимому, собака побывала и здесь. В двух-трех местах след выглядел так, словно его облизали. Подтверждая это предположение, пес прошмыгнул у них между ногами и принялся лизать измазанный красным камень.

– Прочь! – взревел Хюльдар, но собака даже не оглянулась, и ему ничего не оставалось, как схватить ее – щенок оказался легким как пушинка – и осторожно сойти с террасы. Сомнений не оставалось. Кровь. Но чья кровь, человека или животного? Не исключено, что хозяин дома был охотником.

– Номер владельца дома?

Гвюдлёйгюр продиктовал номер, и Хюльдар, зажав под мышкой животное, набрал его на своем телефоне. Судя по тону звонка, мобильник находился за границей. Никто не ответил. Не повезло и с другими номерами – жены, дочери и сына. Телефон сына сразу переключился на записанное сообщение: аппарат либо выключен, либо находится вне зоны досягаемости.

Гвюдлёйгюр тронул Хюльдара за плечо.

– А что это там в окне?

Хюльдар оторвал взгляд от экрана и посмотрел на большое окно рядом с раздвижной дверью. Лучи низкого солнца отражались от стеклянной панели, мешая рассмотреть то, на что указывал Гвюдлёйгюр. Хюльдар прищурился и наконец увидел. Изнутри к стеклу был приклеен лист белой бумаги. Стараясь удержать одной рукой вертлявого щенка, он повернулся к женщине и резко спросил:

– У вас точно нет ключа?

Уборщица испуганно покачала головой, словно боялась, что ее арестуют, если она забыла или потеряла ключ, или просто за то, что ей не поверят.

– Возьми собаку. – Хюльдар передал пса напарнику, и тот мгновенно успокоился на руках молодого детектива. Стараясь шагать как можно шире и переступив кровавую полосу, Хюльдар подошел к окну.

– Что-нибудь есть? – подал голос Гвюдлёйгюр.

– Да. Вот только надпись с другой стороны. Попробую прочитать…

Он отступил чуть в сторону, чтобы тень не падала на бумагу, – и как раз в этот момент на помощь пришел луч солнца.

На листке красовалась гигантская жирная цифра 3.

Хюльдар достал телефон и набрал номер Эртлы. Отправляясь сюда, он и подумать не мог, что сделает такой звонок. И хотя сама новость была ужасная, он испытал злорадство при мысли о том, какую шутку судьба сыграла с боссом.

Глава 18

Захватить фонарик он забыл, так что пришлось воспользоваться телефонным. Света было мало, но хватило, чтобы понять – и это стало неприятным, тошнотворным сюрпризом, – что мальчишка еще не совсем мертв. Серая, как у старой рыбины, кожа, и запах под стать. Подросток лежал там, где его бросили, но двигаться не мог. Одна рука была, по всей видимости, сломана, голова разбита, лодыжка и колено распухли.

И при всем при этом мальчишка не умер. С девчонкой получилось иначе. Она отдала концы практически сразу, не доставив особых проблем. Не то что при жизни.

Надо бы его прикончить, чтоб не мучился. Одного сильного удара по голове чем-то тяжелым – например огнетушителем – будет вполне достаточно. Но, как назло, ничего подходящего под рукой не оказалось. Может, оно и к лучшему – по крайней мере, не надо подходить ближе, вдыхать эту вонь, предвестницу смерти… Он едва терпел ее, находясь в двух метрах от жертвы, и одному богу известно, каково было бы стоять прямо над телом.

Парень лежал на спине, лицом вверх. Видел он что-то или нет, оставалось неясным, но прибить бедолагу ударом по лицу… нет, это было ему не по силам. Тем более после того, что стало с лицом девчонки. Поставить точку мог бы удар по затылку, но для этого пришлось бы подойти и перевернуть… нет, лучше и не думать.

Скоро все кончится само собой. Долго мальчишка не протянет. Задушить? Это не для него. Снять одежду и вытащить на холод? Тоже не вариант. Значит, надо подождать дня три. Или даже меньше, учитывая, сколько крови было потеряно. Вся одежда в пятнах, давно высохших и уже не красных.

Все его естество противилось этому, требовало уйти. Не только нос и глаза, но и уши, для которых становился пыткой каждый хрип, время от времени вырывающийся из горла умирающего. Всё здесь вызывало отвращение. Он не мог заставить себя прикоснуться к чему-либо, не мог даже сплюнуть, чтобы избавиться от привкуса железа на языке. Для всего этого была и другая причина: риск оставить биологический след.

Еще один хрип. Слабый, жалкий, как бормотание новорожденного. Звук совершенно неуместный в этой мрачности. В какой-то момент он даже испытал сожаление и спросил себя, как оказался в этом положении. Но тут же сурово напомнил себе, что мальчишка заслужил наказание. И все же в каком-то уголке сознания билось сомнение:а так ли оно на самом деле?

Предательская мысль была отогнана: нет смысла думать, что все было ошибкой. Ужасной, фатальной ошибкой. Что сделано, того не переделаешь. А значит, остается только использовать ситуацию по полной, себе на пользу. Сейчас это означало ждать. Что не так уж и сложно и не требует никаких усилий.

Снова хрип… голова мальчишки медленно скатилась набок. Глаза ненадолго закрылись и снова открылись. Они смотрели прямо на него; этот взгляд действовал на нервы. Слава богу, он принес с собой маску – на случай, если парня вдруг нашли бы. Впрочем, даже если б он и видел его, то образ вряд ли попал бы в мозг. Тем более при такой травме головы.

Нет, долго не протянет. Просто не сможет.

Сухие, потрескавшиеся губы шевельнулись. Что за чертовщина? Он пришел сюда, чтобы убрать тело, а не смотреть в глаза и не слышать, что шепчут губы. Если мальчишка сможет сказать хоть слово, это будет плохой знак.

Но нет, только выдох, слабое движение воздуха… Хотя можно разобрать звуки, разные звуки, похожие на слова. Возможно ли такое?

Чтобы ответить, нужно подойти поближе. Что такое он там пытается сказать? Молит о милосердии? О помощи? Если да, то получается, что он не помнит, что случилось до того, как он потерял сознание, а иначе знал бы, что милосердия ждать не следует.

Вонь вблизи была ненамного хуже. Подросток, похоже, ощутил присутствие другого. Глядя безучастно на черную маску, он шептал что-то. Кажется, ему стоило немалых усилий держать глаза открытыми: веки – одно из них распухло и побагровело – постоянно опускались.

Решив, что сможет разобрать шепот, мужчина наклонился и повернулся ухом к лицу похищенного. Может быть, сейчас будут произнесены последние слова… Может быть, они значили бы что-то для его семьи…

Или он хочет лишь попросить прощения? Всерьез, искренне. Вот только слишком поздно.

Паренек снова медленно поднял веки и напрягся, силясь что-то сказать. Пришлось наклониться еще ниже, так что маска почти коснулась серой кожи лица. В маске не было отверстий для дыхания, но он все равно ощутил его, когда умирающий открыл рот и попытался шептать. Ничего хуже этой вони, этого смертного смрада, не было и быть не могло. Но голос стих, прежде чем успел произнести хоть что-то, и теперь силы, похоже, окончательно покинули парня. Глаза закатились, закрылись и больше не двигались.

Мужчина выпрямился, бесстрастно посмотрев на жертву сверху. Грудь поднималась и опускалась какими-то конвульсивными рывками.

Пожалуй, лучше уйти. Все идет как надо. Осталось совсем чуть-чуть.

Приняв решение, он вышел и запер дверь. Можно прийти потом, позже. Беспокоиться не о чем, пацан не позовет на помощь и уже никак не привлечет к себе внимания. Пусть упокоится в мире.

На улице он сорвал с лица маску и сделал несколько глубоких судорожных вдохов, глотая чистый, свежий ночной воздух. Такое же облегчение приносит ледяная вода иссохшемуся от жажды горлу. И только потом настороженно огляделся, перед тем как направиться к машине.

Глава 19

Тихая улица в жилом квартале больше не походила на себя. Полицейские, криминалисты, бригада судмедэкспертов – все собрались у дома. Пропавшего искали с собаками, но пока безуспешно.

Следователи сделали, наверное, сотню звонков. Некоторые не дали ничего, другие потянули за собой еще больше звонков, два-три из которых принесли информацию, кусочки которой, если их сложить, могли дать некоторое представление о случившемся. Из отдельных подслушанных Хюльдаром реплик следовало, что удалось определить временны`е рамки.

Едва появившись на месте преступления со своей свитой, Эртла отослала их с Гвюдлёйгюром, хотя именно они оказались здесь первыми. Теперь она тоже вернулась в участок, но прошла прямиком в свой офис и закрыла дверь, не удостоив их и взглядом. Не говоря уже о том, чтобы хоть как-то воздать должное.

Когда Хюльдар постучал в дверь, она говорила по телефону и притворилась, что не слышит, но он все же вошел. Похоже, разговор был то ли с отцом, то ли с матерью пропавшего парня. Хюльдар попытался перехватить ее взгляд, но она отвернулась и попросила сообщить, каким рейсом они прибывают. Потом завершила разговор, положив трубку, и секунду-другую смотрела на нее, возможно, пытаясь представить, каково это, застрять в другой стране, когда твой сын пропал и, возможно, мертв. Потом лицо ее посуровело. Она повернулась к Хюльдару.

– Что ты хочешь?

– Вот, заглянул; хотел узнать, есть ли у тебя работа для нас с Гвюдлёйгюром. Надоело уже карманный бильярд гонять. – И действительно, после возвращения в участок они только тем и занимались, что смотрели в окно и ждали. – На мой взгляд, дел на всех хватит и еще останется. Так ты почему ничего нам не поручаешь? Мы не новички, с ситуацией знакомы. И работали не хуже других, так что оснований не задействовать нас я не вижу. Или надо напомнить, что мы – хорошие детективы?

Эртла скривила губы в недовольной гримасе. Когда Хюльдар заговорил, она мельком взглянула на него и уставилась на экран компьютера. Побывав на ее месте, Хюльдар знал, что дел у главы отдела хватает всегда: нужно ответить на имейлы, прочитать отчеты, заполнить формуляры… А ведь есть еще и текущее расследование, которое необходимо направлять и контролировать. Но сейчас и без волшебных очков было видно, что занята Эртла отнюдь не работой с документами. Глаза не бегали по строчкам, кожа на скулах натянулась, подбородок будто окаменел.

– Я пока еще никому никаких заданий не давала, так что придется вам подождать. Как и всем остальным.

Неловкий ответ разозлил Хюльдара еще сильнее.

– Небольшое уточнение. Остальные не ждут. – Он привстал со стула, на который сел, не дождавшись приглашения, и повернул монитор так, чтобы она не могла притворяться, будто смотрит на него. – Если мы не получим работы в ближайшие пятнадцать минут, я ухожу домой. Шутка. Утром ты послала нас проверить звонок, потому что не ожидала ничего серьезного и просто хотела погонять впустую. – Он уже не улыбался и говорил холодно и требовательно.

– Я просто ошиблась. – Эртла откашлялась. – С каждым бывает. – Она помолчала немного, потом снова развернула монитор экраном к себе. – Но ошибка-то оказалась удачная. Послала бы кого-то помоложе, менее опытного, так он мог бы и не заметить ничего. Как раз снежок пошел, вот следы бы и замело… Во всяком случае, те, что снаружи.

В доме, насколько понял Хюльдар, было много крови, и, по словам судмедэксперта, потерявший ее человек находился в очень тяжелом состоянии. На полу в кухне натекла приличных размеров кровавая лужа, и красные брызги долетели до середины стены. Относительно того, какое орудие применялось, ясности пока не было. Если оно осталось в доме, то его, должно быть, отмыли, почистили и вернули на место. Но если убийца не полный идиот, то он, конечно, унес его с собой.

– Ты не знала и знать не могла, что там случилось. Просто хотела убрать нас с глаз долой.

Хюльдар поднялся и уже собирался уйти, как дверь открылась и в офис вошел босс самой Эртлы. Выглядел он непривычно довольным для человека, чья последняя улыбка пришлась на день рождения, когда получилось с одного раза задуть все шесть свечей. Типичный подонок старой школы, умеющий работать только локтями. Именно так он и пробился к месту, которое занимал сейчас. Скольких пришлось при этом растоптать, во внимание не принималось; значение имело только то, что упавшие выстелили дорогу к цели. Но и подняться выше уже не светило – в ближайшее время его ждал выход на пенсию. Учитывая огромную непопулярность данного персонажа, на отвальную обещала собраться толпа желающих поднять прощальный тост.

Сделав вид, что не заметил Хюльдара, старик обратился к Эртле:

– Хорошо поработали утром. Молодцы.

Эртла недоуменно нахмурилась. Похвалы со стороны начальства сваливались на ее голову далеко не каждый день.

– Извините?

Как обычно, ее босс продолжал, никого не слушая:

– Не каждый стал бы проверять звонок от какой-то уборщицы. Чутье у тебя есть.

Эртла молчала. Не будь рядом Хюльдара, она, может быть, и сказала бы что-то, но признать правду в его присутствии не могла.

– Я скоро ухожу. Меня попросили назвать возможного преемника. Должен сказать, кандидатов более чем достаточно, но мне нравится твой стиль. Продолжай в том же духе, и я поставлю тебя во главе списка под первым номером. Хочу, чтобы ты знала это. – Его взгляд упал на Хюльдара, и он снова помрачнел. – Остается, правда, еще одна проблема: определиться с тем, кто займет твое место. С талантами у нас не густо.

Хюльдар ответил на выпад широкой улыбкой. Укол не достиг цели. Даже не задел. Меньше всего на свете ему хотелось бы снова взять на себя ту ношу, что лежала сейчас на чужих плечах.

Босс опять повернулся к Эртле.

– Помни, я слежу за тобой. На нас давят, требуют поскорее поставить в этом деле точку. Чем раньше возьмешь убийцу, тем лучше. Затянешь – и… – Он не договорил, но все и так было ясно. – Ну, удачи.

После его ухода в офисе повисла мертвая тишина. Первой, полагал Хюльдар, высказаться следовало бы Эртле, но она тупо пялилась на экран, словно позабыв про него.

– Ладно. – Хюльдар выждал пару секунд – может, очнется наконец, – но ее не хватило даже на жалкое «спасибо», хотя он и прикусил язык, пока она принимала незаслуженные похвалы. – О’кей. Ничего так ничего. Я – домой.

Он шагнул к двери. С него хватит. Прочь отсюда, подальше от нее. Вот выйдет сейчас, вдохнет свежего воздуха и наконец позволит себе сигаретку, которой и хватит разве что на четыре глубоких затяжки…

– Хюльдар… – Он уже взялся за ручку двери и остановился, но поворачиваться не стал, сомневаясь, что сможет скрыть презрение, если услышит притворное извинение. – Я найду что-нибудь для вас с Гвюдлёйгюром. Зайдите ко мне оба минут через десять.

Хюльдар вышел молча, не оборачиваясь. Благодарить ее он тоже не стал. Да и за что? Это ее обязанность – обеспечивать его работой.

* * *

Теперь, когда появилось задание, даже кофе казался вкуснее. Восторга оно, конечно, не вызывало, но хотя бы имело отношение к проходящему расследованию и не подразумевало участия домашних животных.

Эртла даже ввела их в курс дела, чем избавила от необходимости расспрашивать коллег и риска нарваться на насмешки со стороны тех, кто считал себя хозяином положения. Судьба повернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь у Хюльдара был рычаг давления на начальство, а это означало, что никто в отделе не мог его тронуть. Хюльдар собирался использовать создавшуюся ситуацию по полной. Пусть она включит голову и поймет, что он никогда не донесет на нее и не станет вносить ясность в возникшее недоразумение, как бы его это ни злило.

– Возьмите салфетку, – предложил Гвюдлёйгюр, доставая из кармана куртки пакетик и протягивая его сестре Эйитля, Аусдис. Хюльдар даже позавидовал его внимательности. У него самого в карманах валялись сигареты и зажигалка, монеты, ключи от дома и пустая пачка из-под лакричных леденцов «Опал». Ничего такого, что можно было бы предложить рыдающей молодой женщине.

Возможно, эта разница между ними объяснялась тем, что Гвюдлёйгюр состоял в свое время в бойскаутах, а Хюльдар увлекалсяглимой – традиционной исландской борьбой – как средством самозащиты от сестер и строил шалаши. В итоге ни то ни другое не подготовило его к подобному.

Аусдис вытащила салфетку, вытерла слезы и высморкалась. Помогло ненадолго: стоило ей отложить использованную салфетку в сторону, как сразу же понадобилась другая.

– Извините. И откуда они только берутся, эти слезы… – Девушка посмотрела на полицейских опухшими покрасневшими глазами. – Мне надо остаться здесь? Я имею в виду, на ночь? – Она подняла собачонку и прижалась губами к ее грубоватой шерсти. На лапах у щенка еще остались следы крови, но Аусдис, наверное, не заметила их, а детективы привлекать ее внимание к крохотным пятнышкам не стали.

– Да. Возможно, так будет лучше. Видите ли, еще остается шанс, что кровь могла принадлежать не вашему брату, хотя определить его местонахождение пока не удается. Если он позвонит домой, нужно, чтобы ответил кто-то, кого он знает. – Хюльдар положил руки на подлокотники обитого кожей кресла. Гвюдлёйгюр сидел рядом в таком же кресле. Между ними стоял стеклянный столик, подобный тем, что можно увидеть на фотографиях в глянцевых журналах, где описываются дома знаменитостей. Хюльдар не удивился бы, узнав, что в тех же журналах можно найти полное подобие этой комнаты. Такого рода обстановка демонстрируется обычно в разделах под названием «Дизайнерский рай». – Мы также допускаем, что может позвонить человек, похитивший вашего брата, если только это было похищение. В таком случае лучше, чтобы ответили вы, а не кто-то из нас.

– И что я должна буду сказать? – Ее глаза расширились от страха.

– Просто отвечайте на вопросы. И слушайте, что он скажет. Вероятность того, что звонок будет, крайне невелика, но на всякий случай с вами останутся две наши сотрудницы. Бояться совершенно нечего.

– Как вы можете так говорить? – Аусдис обвела взглядом гостиную, в которой еще были видны следы недавнего визита криминалистов. – Моему брату это не помогло.

– Не помогло. Но он был один. С вами же будут двое полицейских. – Девушка извлекла из пачки очередную салфетку и попыталась остановить вновь покатившиеся по щекам слезы. – Если все сложится удачно, ваши родители будут дома уже к полуночи. Вы понадобитесь им здесь. – Собачонка закрыла глаза, успокоившись на коленях хозяйки. Безразличная ко всему происходящему, она ни на секунду не отходила от Аусдис с тех пор, как полицейские вошли в дом. – Позвольте еще раз подчеркнуть: у нас нет полной уверенности, что жертвой нападения стал именно ваш брат. Возможно, его отсутствие объясняется какой-то другой причиной.

Полиция уже прорабатывала версию, согласно которой Эйитль избил на кухне неизвестного, а потом убрал тело. Но сестре об этом решили не говорить. Никаких сообщений с телефона мальчика не посылали, но и сам телефон до сих пор не нашли. С делом Стеллы это происшествие связывал только лист бумаги на окне.

– Думаете, Эйитль в порядке?

– Мы не знаем. Но, конечно, надеемся на это, – спокойно солгал Хюльдар. В полиции лишь немногие – если вообще кто-то – верили, что парнишку найдут живым, хотя, конечно, полностью такая возможность не исключалась. До прибытия коллег, приставленных в качестве охранниц, детективам нужно было задать несколько вопросов. Взять показания уже пытались, но девушка была слишком расстроена и не могла отвечать связно. Новость о случившемся она узнала после лекции, когда включила телефон и увидела сообщение с просьбой незамедлительно позвонить в полицию. Потом за ней приехали, чтобы забрать из университета, где она стояла возле аудитории, прислонясь к стене и объятая ужасом.

– Вы близки? Вы и Эйитль?

– Да. – Аусдис занялась щенком, словно нарочно, чтобы не смотреть на них.

– Ваш брат был у вас в друзьях в «Снэпчате»?

– Э… да. Думаю, что да. – Она потянулась за лежащим на кофейном столике телефоном, проверила что-то и кивнула: – Да. Он там есть. – Скрытый смысл вопроса Аусдис, похоже, не уловила.

– Вы ведь на пять лет старше его, верно?

– На четыре с половиной.

– Общих друзей у вас нет?

– Нет. – Она подняла глаза. – А с чего бы им быть? Он мой младший брат. Вы же не думаете, что это сделал кто-то из его друзей?

Хюльдар не ответил. Вопросы здесь задавал он.

– Знаете ли вы кого-то, кто мог держать зло на вашего брата? Сверстника, с которым он не ладил, или даже взрослого?

Аусдис ненадолго задумалась.

– Нет. Не думаю. Конечно, я теперь гораздо меньше знаю о том, что происходит у него в жизни, но раньше ничего такого я не замечала. У него есть близкие друзья, они вместе с детства и не враждуют между собой. Я бы очень удивилась, если б что-то изменилось.

На несколько секунд воцарилось молчание. Хюльдар думал, как бы потактичнее спросить, не случалось ли Эйитлю третировать кого-то. В списке обязательных этого вопроса не было, но задать его определенно стоило. Может, лучше спросить напрямик?

– Ваш брат когда-либо имел отношение к буллингу?

– К буллингу? – озадаченно, словно впервые услышав это слово, переспросила Аусдис.

Возможно, проблемы такого рода никогда не были частью ее мира. Несмотря на покрасневшие глаза и опухшее лицо, было ясно, что у этой девушки есть в жизни всё. Умная, красивая, в хорошей форме; ее одежда, телефон, сумочка и припаркованная у дома машина выходили далеко за рамки бюджета среднего студента университета. Судя по тому, как часто жужжал телефон, друзей у нее тоже было немало. Поведение, манеры держаться свидетельствовали о том, что ей никогда не приходилось напрягаться. Словно в подтверждение этого вывода, телефон зажужжал снова. Каждый раз, когда это случалось, она машинально бросала взгляд на экран. Даже сквозь слезы.

Поначалу Гвюдлёйгюр и Хюльдар реагировали так же. Каждый новый сигнал мог быть уведомлением о полученном сообщении, содержимым которого окажется именно то, чего боялись все, кто имел отношение к расследованию: фото или видео, посланное с телефона Эйитля.

Теперь, когда Аусдис подтвердила, что подписана на брата, они тоже, как по команде, смотрели на гаджет, но забирать его не стали. Если бы – что маловероятно – Эйитль вдруг позвонил, она передала бы телефон им. А вот у его ближайших друзей аппараты конфисковали, чтобы сделать скриншоты возможных снэпов.

Давление на полицейский коммутатор заметно уменьшилось после того, как они вернули телефоны подругам Стеллы, но постепенно надвигалась вторая волна, когда подростки начнут требовать назад свои гаджеты, а их родители примутся умолять не спешить с этим.

– Да, к буллингу. Он ни в чем таком замешан не был?

– Э… нет. Мне по крайней мере ни о чем таком не известно. По-моему… это очень маловероятно. – Ее интонация намекала на совершенно противоположное. – У Эйитля были проблемы в школе, но только из-за учебы. Он способный, но ленивый. Если не играет в футбол, то сидит у компьютера. Школа у него не в приоритете. Однако, насколько мне известно, жалобы были связаны с его ленью.

У Хюльдара зазвонил телефон.

– Извините. – Увидев, что звонит Эртла, он жестом предложил Гвюдлёйгюру продолжить без него.

Ходить вокруг да около Эртла не стала.

– Забери у девушки телефон. Немедленно. Ей не надо видеть то, что сейчас пришло.

Похоже, ждать звонка от Эйитля уже не стоило. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Хюльдар сделал то, что ему сказали.

Глава 20

Последнее видео закончилось. Хюльдар отвернулся от экрана, чтобы не видеть застывший финальный кадр. Ужас вызывал не только результат насилия, но и само совершенное злодеяние.

На все изъятые телефоны поступила одна и та же серия сообщений, посланных с короткими интервалами по «Снэпчату». Некоторые показывали несколько версий одной и той же сцены: Эйитль, молящий о прощении за какой-то неназванный проступок. Совсем как Стелла. Но никакой связи между двумя тинейджерами полиция пока не обнаружила: они не были ровесниками, жили в разных районах города, не имели родственных связей, не числились друг у друга в друзьях в соцсетях и никогда не встречались. А раз так, то и просить прощения за одно и то же не могли.

Тем не менее Эйитль обнаружил необъяснимое и жутковатое сходство со Стеллой: слезы, сопли, отчаяние и непонимание смыли с их лиц неокрепшую зрелость, отчего они казались совсем юными, как дети, которыми и были недавно.

Видео были сняты на кухне в доме Эйитля. Перед показом их для удобства расположили в хронологическом порядке. В первом эпизоде Эйитль стоял на коленях, прижимая к груди окровавленную руку. В последующих полулежал, прижавшись к кухонному гарнитуру, словно ища убежища. «Простите, простите», – повторял он снова и снова, как и Стелла, чем дальше, тем менее внятно.

Время от времени в кадре появлялась деревянная дубинка, которой неизвестный то толкал, то бил паренька. Хотя полностью орудие показано не было, никто не сомневался, что это бейсбольная бита. Но поскольку не было возможности рассмотреть рукоять, определить, как именно преступник держит ее, не удалось.

На взгляд Хюльдара, просмотр всей серии вообще не давал ничего, что помогло бы идентифицировать личность убийцы. Какой цели – кроме укрепления решимости схватить ублюдка – служил, например, последний клип?

В эти последние для Эйитля мгновения убийца с остервенением колотил дубинкой по его голове. Мальчик упал после первого же удара, и смотреть дальше Хюльдар уже не мог, хоть и сам дрался не раз и частенько применял силу при исполнении служебных обязанностей. Но там все было по-другому. Во-первых, никто не применял оружие, а во-вторых, использование силы прекращалось, когда нарушителя обезвреживали. Упавшего не били, не говоря уже о ребенке, подростке и вообще – более слабом.

Он не мог представить, что испытывали, глядя на это, родители и сестра Эйитля, его друзья. Список получателей оказался длинный, в основном подростки, и, по словам Эртлы, сообщения продолжали поступать.

Остановить их поток полиция не могла, поэтому специально назначенный сотрудник отслеживал звонки, записывал имена, предлагал психологическую помощь, просил не разговаривать с репортерами и не открывать последующие сообщения от Эйитля. В случаях с детьми полиция оповещала родителей, предупреждая о возможности поступления новых снэпов.

Родители парня все еще находились за границей и ожидали рейса домой. Рассылка шла уже несколько минут, когда кому-то пришло в голову, что отец и мать могут быть среди контактов сына в «Снэпчате». Бедняга полицейский, которому не повезло вытащить короткую соломинку, позвонил им, чтобы уведомить о случившемся, но сразу же понял, что опоздал.

Он набрал номер отца, но мать, судя по крикам, оказалась рядом. Видео поступило на ее телефон. Установить, посмотрела ли она все видео, было невозможно, и полицейский посоветовал мужу забрать телефон. Закончилось тем, что супруг швырнул гаджет на пол в зале ожидания и раздавил ногой. Всю эту сцену вынужденно слушал полицейский на другом конце линии. Несчастный был бледен и молчалив и, похоже, сам нуждался в психологической поддержке.

Полиция прочесала район, где засветилась трубка пропавшего, но ничего не нашла. Судя по всему, аппарат выключили, а аккумулятор вытащили сразу после отправки сообщений. Источник сигнала находился в то время на Смидьювегюр, в ритейл-парке по дороге к Коупавогюру, сателлиту[10], расположенному к югу от Рейкьявика.

Однако никто из работающих поблизости людей ничего особенного не заметил, а камер наблюдения в этом районе не было. Никаких следов Эйитля не обнаружили и собаки-ищейки. Они только водили кинологов по кругу, рассчитывая получить в награду печенье. Правда, отсутствие тела позволяло надеяться, что паренек, может быть, еще жив.

– Родители взяли билеты и возвращаются, – тишину, воцарившуюся после просмотра видео, нарушила Эртла. Она, конечно, понимала, о чем думают собравшиеся в комнате детективы. Все они были мужчинами. Кроме нее в отделе были только две женщины, и обе находились сейчас в доме Эйитля, с его сестрой. От крепкой смеси одеколонов и лосьонов после бритья голова кружилась даже у Хюльдара. – Самолет прибывает сразу после полуночи. Мне нужно, чтобы двое из вас встретили их в аэропорту. Мы договорились с таможней, чтобы их пропустили вне очереди вместе с багажом. Не хватало только, чтобы они болтались у багажной ленты. Их встретят у выхода и проведут через зал для прибывающих, так что прибыть в Лейвсстёд[11] необходимо заранее. Есть желающие?

Ответом было гнетущее молчание. Сопровождать убитую горем супружескую пару не хотел никто, тем более что дорога от Кеплавика занимала добрых сорок пять минут. Руку поднял только Хюльдар – уж лучше это, чем принимать звонки.

– Я поеду.

Стоявший рядом Гвюдлёйгюр тоже поднял руку. Эртла рассеянно кивнула и продолжила брифинг. Напарники опустили руки. Благодарностей в такой ситуации никто не ждал.

– Наша задача – мониторить конфискованные телефоны. Если дела пойдут так же, как в случае со Стеллой, то аппарат должен включиться, может быть, после еще одного сообщения. А потом обнаружится и тело. Пока этого не случилось, работаем круглосуточно до поимки преступника. Никаких оснований полагать, что он закончил, у нас нет. И не забывайте, что номер один из этой серии еще не обнаружен. Третья жертва – или, правильнее сказать, первая – может быть где-то рядом.

Пока Хюльдар раздумывал, стоит или нет еще раз поднять руку и изложить теорию Фрейи насчет возможной связи убийств с буллингом, в разговор, не потрудившись даже спросить разрешения, вторгся Йоуэль:

– И с чего же предполагается начать? У этих двоих нет ничего общего. Их ничто не связывает.

Эртла сердито прищурилась. Она терпеть не могла, когда ее прерывали во время планерок, – верное доказательство того, как сильно они ее напрягали. Обсуждения были допустимы, но только после изложения основных тезисов.

– Разумеется, они оба как-то связаны с похитителем. Может быть, не через родных и друзей, но, несомненно, жертв он выбирает не наугад. В противном случае линия с принуждением к извинениям теряет всякий смысл. Мы должны исходить из того, что пути обоих в какой-то момент пересеклись с преступником и они очень сильно его разозлили.

Йоуэль, однако, не собирался сдаваться так легко. К тому же его задел резкий тон Эртлы.

– А если это террорист? Член ИГИЛ? В таком случае достаточно того, что они родились в этой стране. С его точки зрения, это уже преступление, и он мог выбрать их наугад.

– А мы что, видео не смотрели? Разве кто-то кричал «Аллах акбар»? Я не слышала. Я слышала только «простите». Так что хватит нести чушь. – Эртла подалась вперед, обвела взглядом собравшихся детективов и четко, с ударением на каждом слове произнесла: – Не смейте воображать, будто мы ищем террориста. Тот, кто нам нужен, больной на голову ублюдок, и вся страна ждет, что он будет арестован в ближайшие двадцать четыре часа. Если у кого-то есть сумасшедшие теории, приходите с ними ко мне, но не отвлекайте остальных. Мы не можем позволить себе потерять из вида главную цель. – Она выпрямилась. – Всем все понятно?

Хюльдар порадовался, что не успел выступить с темой буллинга. Теперь все смиренно кивали, даже Йоуэль, ерзающий на стуле с потемневшим от обиды лицом. Хюльдар уже давно не чувствовал себя так хорошо.

* * *

В Лейвсстёде царил настоящий хаос. Через двойные двери в залы для прилетающих вливались толпы людей, но отличить местных от туристов не составляло труда: все иностранцы были одеты так, словно собирались работать на метеостанциях в Антарктиде. Что касается исландцев, то они выстраивались в очередь либо к выходу, либо за билетами на автобус.

По-разному выглядел и багаж первых и вторых. Туристы шли с рюкзаками и видавшими виды вещмешками; на ручных же тележках местных высились горы огромных дизайнерских чемоданов и пакетов из магазинов дьюти-фри. Так получилось, что примерно в одно и то же время посадку совершили несколько самолетов, на последнем из которых прибыли родители Эйитля. Пара должна была вот-вот появиться. Детективам пришлось приложить немало усилий и даже поработать локтями, чтобы сохранить место в первых рядах встречающих. Перед выездом они успели изучить онлайн фотографии, так что узнать тех, кто им нужен, рассчитывали без труда. К тому же пару должны были сопровождать таможенные чиновники.

Когда они вышли, Хюльдар подумал, что зря тратил время, рассматривая фотографии, поскольку опознать по ним родителей Эйитля было невозможно. На снимках они представали шикарной парой – с бокалами вина на коктейль-пати или на лыжных склонах заграничных курортов под сияющим голубым небом, а не дрожали на здешних турбазах возле Блафьёлль[12]. Ни выбившегося из прически волоска, ни пятнышка помады на белых зубах. Даже дизайнерские лыжные костюмы всегда выглядели чистенькими и выглаженными…

Теперь, однако, они представляли совсем иную картину. Лицо женщины было опухшим от слез, без единого намека на макияж. Глаза мужчины сверкали безумием, которое Хюльдар в дни службы патрульным видел у перебравших с наркотиками.

Оба в пальто, выглядящих так, словно спали в них. Муж, застегивая рубашку, перепутал пуговицы. У жены на колготках красовалась затяжка, а с плеча свисала расстегнутая сумочка, содержимое которой мог увидеть любой желающий. Они выглядели так, словно стали жертвами стихийного бедствия.

Поздоровавшись с супругами, Хюльдар и Гвюдлёйгюр поблагодарили сотрудников таможни, которые, похоже, были только рады поскорее передать другим своих подопечных.

Потом все четверо направились на автомобильную стоянку вблизи аэропорта. Полицейские решили отказаться от первоначального плана, заключавшегося в том, что, пока один сходит за машиной, другой побудет с парой внутри. Просить этих людей ждать в терминале, где их будут толкать и теснить, было бы невежливо.

Как только дверцы автомобиля захлопнулись, женщина расплакалась – негромко, без шумных всхлипов, сдержанно.

– Вы, должно быть, проголодались и хотите пить. Мы захватили сэндвичи и воду. – Гвюдлёйгюр протянул им пластиковый пакет с продуктами, купленными в зале ожидания. Они с Хюльдаром долго спорили, решая, что из напитков взять, и в конце концов остановились на содовой, как на наиболее нейтральном варианте.

Выезжая с парковки, Хюльдар услышал шорох пластика за спиной. Плач прекратился.

– Как вы только могли подумать, что мы станем есть? – хриплым, надсадным голосом спросила женщина.

– Можете не есть, если не хотите. Мы просто подумали, что вы, наверное, проголодались. Что вам захочется попить, – убитым голосом отозвался Гвюдлёйгюр. Предложение купить сэндвичей и воды принадлежало ему, а Хюльдар согласился, что идея стоящая.

Через некоторое время, судя по шипению газа, бутылку все-таки открыли.

– Спасибо. – Мужской голос тоже звучал слегка надтреснуто. – Извините, мы немного не в себе. Надеюсь, вы понимаете.

– Конечно, никаких проблем. – Хюльдар свернул на двухполосную дорогу к Рейкьянесу[13]. – Мы хорошо понимаем, как вам сейчас нелегко.

– Вы видели видео? В «Снэпчате»? – спросила мать мальчика уже почти нормальным голосом.

– Да. – Хюльдар включил «дворники», чтобы смахнуть упавшие на ветровое стекло снежинки. Метеопрогноз обещал сильный снегопад на обратном пути, и теперь он, похоже, подтверждался. – Их лучше не обсуждать.

– Почему вы так говорите? Я не могу думать ни о чем другом. Закрываю глаза и вижу только это. Открываю – то же самое. И, похоже, так будет теперь до самой смерти. – Она прерывисто вздохнула.

Детективы промолчали. Всхлипы скоро прекратились, женщина шмыгнула носом.

– Спасибо. Спасибо, что ничего не сказали. – Хюльдар посмотрел в зеркало заднего вида. Мужчина сидел молча, глядя в окно на темнеющие вдоль дороги лавовые поля.

– Не за что. – Хюльдар снова включил «дворники».

– Ничего не могу с собой поделать, постоянно думаю о маленьком Эйитле. Когда ему было три, он часто видел сны о каком-то плохом человеке. Этот плохой человек избивал его. Мы так устали вставать к нему посредине ночи… Может быть, когда этот плохой человек пришел, наш мальчик вспомнил, как мы выходили из себя и говорили ему замолчать…

– Им неинтересно это слушать, – сказал ее муж, все так же глядя в окно. Хюльдару казалось, что он закрыл глаза.

– Ладно, я помолчу. – Жена опустила голову. Какое-то время были слышны только короткие, сухие вздохи, затем наступила тишина. Потом она снова заговорила: – Того, кто сделал это, уже поймали?

– Нет, – ответил Гвюдлёйгюр. – Но мы сейчас бросили все силы на расследование преступления.

Мужчина презрительно рассмеялся. На его осунувшемся лице проступили морщины.

– Все силы… Да уж. Так отвечать вас учат в полицейском колледже? Наверное, вы еще добавите, что это «гнусное преступление»… И что вы «не оставите камня на камне»…

Упреки были безосновательны, но ни Хюльдара, ни Гвюдлёйгюра они не задели. Оба повидали достаточно и знали, что боль и скорбь принимают самые разные формы.

– Извините. Напрасно я так. – Отец отвернулся от окна и откинулся на спинку кресла. Только теперь Хюльдар заметил, что супруги стараются сидеть как можно дальше друг от друга, и вспомнил, что они не держали друг друга за руки, когда шли к машине. Еще одно не совсем обычное проявление горя?

– Не знаю, сказали ли вам, что две наши сотрудницы находятся сейчас в вашем доме. Если захотите, мы можем обеспечить полицейскую охрану до утра. – Снежная буря быстро двигалась навстречу, и Хюльдар, въезжая во внезапно сгустившуюся тьму, убрал ногу с педали газа. – Подумайте, но спешить с решением необязательно.

Никто из супругов не ответил. Они как будто и не слышали его вовсе и никак не отреагировали на предложение об охране. Возможно, сейчас им было совершенно безразлично, что с ними будет.

– А ведь я не хотела никуда лететь. – Казалось, мать обращается к спинке переднего сиденья.

– Еще как хотела. – Судя по тону мужчины, эта тема поднималась не первый раз. Оставалось только надеяться, что в самолете они не испортили настроение другим пассажирам.

– Вы не забыли пристегнуть ремни? – спросил Гвюдлёйгюр, почувствовав нарастающее напряжение. Его попытка унять бурные воды, кажется, удалась, поскольку супруги замолчали.

За оставшееся до конца поездки время они еще несколько раз обменялись почти идентичными репликами, но к тому моменту, когда впереди появились бесконечные серые стены и красно-белые башни алюминиевого завода в Стрёймсвике, обозначавшие начало городской застройки, мечи были убраны в ножны. Другое дело, надолго ли…

Хюльдар свернул в нужный район. Вид знакомых зданий и улиц так подействовал на мужа, что он расплакался, но не сдержанно и пристойно, как жена, а громко, взахлеб, с рвущими душу стонами. Женщина растерялась и, не зная, как быть, снова заговорила, обращаясь непонятно к кому:

– Я и подумать не могла, отправляясь в аэропорт, что наше возвращение будет вот таким. – Она горько рассмеялась. – Теперь мои тревоги выглядят настолько ничтожными… Настолько пустыми… Смехотворными… Как беспокойство из-за парковки в центре.

Перед отъездом в аэропорт Хюльдар и Гвюдлёйгюр получили четкие инструкции ни в коем случае не задавать никаких вопросов. Предполагалось подождать до утра, когда интервью можно будет провести в должной обстановке. Но сейчас Хюльдар не удержался:

– Из-за чего вы тревожились?

Мать фыркнула.

– Из-за школы.

– У него было не всё в порядке? – Он остановился на красный свет и, воспользовавшись паузой, повернул зеркало так, чтобы видеть ее лицо. Женщина сидела понурившись и опустив голову, напоминая сдувшийся воздушный шарик. Ее плачущий муж забился в дальний угол сиденья.

– Иногда. Но из-за этого нам уже перестали звонить… Нет, дело было в какой-то ерунде, в его поведении по отношению к какому-то мальчику. Мне порекомендовали обсудить это с ним. Я подумала, что поводов для спешки нет, что мы поговорим после возвращения домой. По крайней мере, наш последний разговор не был негативным.

Отец как будто успокоился.

– И о чем же вы разговаривали в последний раз? – с издевкой спросил он. – Сможешь рассказать? Что-то я сильно сомневаюсь.

Хюльдар откашлялся.

– Какого рода поведении? – Он поймал ее взгляд в зеркале. – Речь ведь шла о буллинге?

Она кивнула.

Глава 21

На белом как мел лице темные круги под глазами проступали еще отчетливее. Мятую рубашку украшали кофейное пятно на одном рукаве и красное пятнышко – наверное, от кетчупа – на другом. Стрелки на часах приближались к половине первого ночи, а Эртла все еще сидела в офисе.

Хюльдар не удивился бы, узнав, что в углу стоит свернутый спальный мешок – оказавшись в трудной ситуации, она обычно забывала обо всем, что считала лишним, и на этот раз в список попала поездка домой. Будь они, как раньше, друзьями, он посоветовал бы уехать из офиса, придавить подушку часов на восемь, как следует подкрепиться и вернуться на работу. Лучше так, чем работать на холостом ходу. Впрочем, в любом случае его не послушали бы.

– Не думаешь, что это уже лишнее? – Хюльдар посмотрел на чашку с кофе в ее руке. Сам он держал такую же и уже потерял счет выпитым. Судя по часам, полночь миновала, а значит, наступил новый день, и отсчет можно было с чистой совестью начинать заново. – Если поранишься, вместо крови кофе потечет.

– Отвали, – устало проворчала Эртла и, словно наперекор ему, показывая, что будет поступать ровно наоборот, сделала большой глоток. Хюльдар намек понял и взял на заметку, на будущее. Если подумать хорошенько, придется признать, что предложение рассмотреть буллинг как возможный мотив оказалось несвоевременным. Учитывая ее настроение, эту теорию следовало категорически отвергнуть.

– Это то единственное, что их объединяет, – повторил Хюльдар. Босс закатила глаза. Они сидели друг против друга за маленьким столом с коричневыми кругами, которые дожидались прихода уборщиков через полтора часа. – Более перспективных вариантов просто нет.

– Буллинг? – Эртла сделала очередной глоток и обвела взглядом пустой кафетерий. Хюльдар спустился вниз следом и сел напротив. Отступать он не собирался и твердо решил предпринять еще одну попытку. Возможно, теперь его аргументы выслушают внимательнее, чем раньше, когда они с напарником только-только вернулись из аэропорта.

Вместо того чтобы направиться домой, Хюльдар свернул к офису, верно рассчитав, что Эртла еще на месте. А вот Гвюдлёйгюра отослал, все еще сердясь за отказ объяснить, откуда его знает Ауста. Ругаться не хотелось, и, зная себя, Хюльдар опасался, что не выдержит, сорвется из-за усталости и выместит на младшем товарище накопившееся недовольство. – По-моему, эта версия не более притянута за уши, чем все прочие. – Он повертел в руках чашку. – Известны случаи, когда за границей это приводило к массовым убийствам.

– Ты говоришь о буллинге, в котором замешаны подростки. Стеллу убил не подросток. На Эйитля напал не подросток.

– Никто и не говорит, что в дело не могут быть втянуты взрослые. – Обо всем этом Хюльдар узнал сегодня днем из имейла, который прислала Фрейя. В нем она обобщила информацию, которую раскопала по вопросу буллинга в целом и по Стелле в частности. Неопровержимым доказательством это служить не могло, но Фрейя обещала прислать утром более обстоятельный отчет. Его не удивило, что она предпочла электронную почту разговору по телефону – наверняка хотела избежать еще одной его неуклюжей попытки пригласить ее на свидание. Хюльдар поежился, вспомнив, как это было. – На родителей такое тоже влияет. Не самым лучшим образом. – Он умышленно говорил ровным тоном, не повышая голос, чтобы не провоцировать бывшую напарницу больше необходимого. Вообще-то он надеялся использовать непредвиденную возможность для улучшения их профессиональных отношений. Понятно, что очередное упоминание Фрейи не могло способствовать восстановлению дружбы, но Хюльдар постепенно привыкал к идее, что именно тема буллинга может оказаться ключевой. Раскрытие преступления куда важнее примирения с Эртлой. – Некоторые родители, когда дело касается их детей, способны на всё.

– Ох, пожалуйста… – Эртла устало покачала головой. – Можно мне спокойно выпить кофе? Я уже сказала, что считаю это чушью, но обещаю разобраться. Немного позднее. Не прямо сейчас. У меня других забот выше крыши.

Хюльдар кивнул. Ладно, пусть поспит, отдохнет несколько часов, а утром он возьмется за нее с новой силой.

– Я могу чем-то помочь?

Эртла фыркнула, но потом, увидев, что он искренен, немного смягчилась.

– Второй, третий… А первый? Просвети меня, скажи, кто он, и я буду счастлива.

– Уверена?

Объяснений не требовалось. С тех пор как отдел узнал о листке с цифрой «три», этот вопрос сидел гвоздем в голове у каждого. Кто он, номер первый? Где он? Конечно, никто не мог знать наверняка, что эти цифры – часть серии, начинающейся с единицы. Это мог быть код или, например, ключ к комбинации замка. Один из их коллег обратился за помощью к математику, который ответил, что материала слишком мало, но вместе с тем все же высек искру надежды, сказав, что серия вполне может начинаться не с единицы, а с двойки. Вопрос, по-видимому, заинтересовал ученого – с какой стати полиция расспрашивает об этих двух цифрах, – но посвещать в детали его не стали.

– Я уже ни в чем не уверена. Это все одно полнейшее дерьмо.

Хюльдар помолчал секунду-другую, потом спросил:

– Я могу что-то сделать, пока еще здесь?

– Нет. – Эртла подавила зевок.

Некоторое время они сидели молча, слушая ровное, усыпляющее гудение холодильника. В какой-то момент детектив поймал себя на том, что его веки тяжелеют и опускаются.

– Хочешь совет?

– Нет. – Она допила кофе и медленно, по-старушечьи, потянулась.

Тем не менее Хюльдар не сдержался и вопреки логике и здравому смыслу поделился открывшейся ему мудростью.

– Поезжай домой. Говорю тебе, не пожалеешь. Утром почувствуешь себя другим человеком. Поспи. Восемь часов в своей постели – большое дело.

Упоминать постель, наверное, не стоило. Оба мгновенно смутились и отвернулись в разные стороны, только чтобы не смотреть друг на друга.

– Пока. Завтра увидимся, – обращаясь к холодильнику, сказала Эртла, и Хюльдару показалось, что его совет пролетел у нее мимо ушей.

Она направилась к выходу, а он решил задержаться на пару минут, чтобы не выглядеть в глазах других собачонкой, неотступно следующей за хозяйкой в надежде получить лакомый кусочек. И пока Хюльдар сидел перед пустой чашкой, в комнату вошел полицейский в форме.

– Эртла здесь?

– Нет. Ушла наверх. А что случилось?

Мужчина застыл в дверях. В руках он держал лист бумаги, который хлопал, когда он помахивал рукой.

– Только что позвонили из Красного Креста. Сообщение немного странное, но я подумал, что вам стоит взглянуть. В его голосе послышалось колебание. – Она что, не в духе? Может, лучше передать с утренней сменой? – Репутация Эртлы явно распространилась за границы отдела.

– Не знаю. Зависит от сообщения. – Хюльдар допил остатки кофе и приготовился выслушать какую-нибудь чушь. Красный Крест редко бывал источником важных сведений.

Полицейский начал читать написанную от руки записку.

– «Раз, два, три». – Он смущенно поднял глаза. – Подумал, может быть, как-то связано с вашим делом… – Снова опустил взгляд на листок и продолжил: – «Вам»… то есть нам, полиции… – Хюльдар нетерпеливым жестом велел ему продолжать. – «Следует заняться делом Лёйг».

Хюльдар вскочил на ноги. Спать мгновенно расхотелось.

* * *

Услышав новость, Эртла мгновенно оживилась. Она резко выпрямилась, открыв глаза. Щеки зарумянились, и даже темные тени под глазами, казалось, отступили. Босс хотела тут же собрать всю команду, и Хюльдару пришлось уговаривать ее не торопиться.

Сообщение пришло по телефону доверия благотворительной службы «1717», предлагающей свое внимание людям, оказавшимся в затруднительной ситуации. Служба гарантировала конфиденциальность, но в данном случае звонивший попросил, чтобы сообщение было передано в полицию. К счастью, дежурный у телефона не поддался первому порыву и не стал звонить в приемную неотложной помощи психиатрического отделения. По его словам, в голосе мужчины было что-то странное, что и заставило серьезно отнестись к его просьбе.

Звонок был сделан с мобильного Эйитля.

Узнав об этом, Эртла помчалась к дежурному специалисту криминалистического отдела, которому полагалось следить за телефоном мальчика, на случай если он снова появится в Сети. Хюльдар бросился за ней, уже не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Наградой стала возможность насладиться сценой разноса, который Эртла устроила мирно посапывавшему за столом технику, пригрозив отправить бедолагу в постовые – пасти утят в центре города.

– Кто такая эта чертова Лёйг? – Она уставилась на записку, которую сжимала в кулаке весь последний сумасшедший час.

Хюльдар уже пробил это имя по Информационной системе полиции, а также по полуофициальной базе данных, содержавшей имена тех, кто когда-либо переступал порог любого полицейского участка. Поиск не дал никаких результатов ни в одной из систем, но, оставаясь полным именем само по себе, оно также было сокращением не менее чем от тридцати шести исландских женских имен, заканчивающихся на «лёйг», и двух, начинающихся на «Лёйг». Обе базы данных выдали множество результатов, наиболее распространенными среди которых оказались Ауслёйг, Сигюрлёйг и Гвюдлёйг.

– Отсмотреть всех этих женщин – огромная работа. Хотя и не невозможная. Большинство записей касаются мелких правонарушений, и чаще всего они являются свидетелями. Есть один странный случай с вождением в нетрезвом виде, одна кража и кража со взломом. Ничего особенного. Все дела давно закрыты. Я не могу найти ни одного, в котором какая-нибудь Лёйг была бы жертвой или подозреваемой.

Эртла вздохнула, закрыв руками лицо. Когда она снова подняла глаза, Хюльдар торопливо продолжил, надеясь предотвратить поток ругательств:

– Мог ли звонивший сказать «Лёйги»? Может быть, это ссылка на мужское имя? Ты прослушала запись. Возможно такое?

Первым на ум ему пришло имя «Гвюдлёйгюр», но говорить об этом Эртле он не собирался. Хотя подозрения, вызванные необъяснимой скрытностью напарника в отношении его связи с Аустой, нахлынули с новой силой.

– Нет. Голос был приглушенный, и звонивший, очевидно, использовал войс-чейнджер, но имя определенно было женским. Можешь послушать сам. Если хочешь, перешлю файл.

– Спасибо, не надо. Я – выжатый лимон. – Не вставая со стула, Хюльдар протянул ей два списка. – Если хочешь, можно обсудить. Но желательно не раньше завтрашнего дня. Совершенно не могу сосредоточиться. – Он усмехнулся. – Разве что выделишь дозу «дури» из конфиската.

Шутка отозвалась ответной улыбкой – редкое зрелище и в лучшие времена.

– Размечтался. – Улыбка погасла. – Ты знаешь, что это значит?

– Сообщение? Нет, не знаю. Может быть, завтра пойму, когда буду в форме.

– Не само сообщение. Я про «раз, два, три».

Хюльдар медленно кивнул:

– А, это… Да, похоже, одну жертву мы упустили.

Эртла застонала.

– Господи, я могу забыть об этом повышении… Мне точно дадут коленом под зад!

Это было правдой. Если найдут третью жертву и это будет еще один подросток, в кресле начальницы ей не усидеть. Уволят вряд ли, но карьера пойдет под откос. Может быть, посадят на место Гвюдлёйгюра, если тот попросит о переводе.

– Ты ни в чем не виновата. Никто другой лучше не сделал бы. – Хюльдар поймал себя на том, что жутко хочет курить. – У меня предчувствие, что все вот-вот тронется с места.

Бодрости подобное предсказание не добавило.

– Будем надеяться… – Эртла глубоко вздохнула, словно собираясь прыгнуть в бассейн. – А где Гвюдлёйгюр? – Она, казалось, только сейчас заметила, что Хюльдар один.

– Ушел домой, ему надо отоспаться. Будет завтра утром, – будничным тоном ответил Хюльдар, которому меньше всего хотелось, чтобы босс уловила возникшее между ними напряжение.

Она рассеянно кивнула.

– Иди и ты. Уже поздно.

Он не стал протестовать.

– Тебе надо последовать собственному совету.

– Подожду, пока вернутся патрульные, потом пойду. – К месту, где телефон Эйитля ненадолго появился в Сети GSM, направились четверо полицейских на двух патрульных машинах. Они уже позвонили, сообщив, что ничего пока не нашли, но еще не закончили. – Мне нужно быть здесь, если… его найдут.

– Если б нашли, уже позвонили бы. – Телефон Эйитля проследили до тропинки на западном склоне холма Эскьюхлид[14]. Погрешность составляла восемь метров, следовательно, район поиска представлял собой круг диаметром шестнадцать метров. – Независимо от местности четверо мужчин не могли его пропустить.

– Да, но я все равно задержусь. Парни должны вернуться с минуты на минуту. – Эртла сложила руки на груди и зевнула. – Иначе придется воспользоваться тем самым конфискатом.

Хюльдар улыбнулся и пожелал спокойной ночи. Несмотря на усталость, он был доволен. Расследование пошло в гору, Эртла временно оттаяла, он выкурит сигарету и скоро будет в постели. Жизнь была настолько близка к совершенству, насколько это возможно посреди ночи в полицейском участке.

Но это продолжалось недолго, всего несколько шагов. Эртла прокричала ему, что в будущем постарается не отстранять его от расследования; более того – отведет ему более важную роль, чем прочим: писать отчет, который нужно сдать по завершении расследования.

Она отлично знала, насколько Хюльдар ненавидит возиться с бумагами. Очевидно, их временному примирению пришел конец.

Глава 22

Фотокопия рукописного письма, запись номер 2 – размещена на blog.is блогером по имени Vála.

Дальше становилось только хуже. Начинался год, и я думала, что достигла дна. Снова и снова говорила себе, что они одумаются, поймут, что поступают плохо, придут и извинятся. Скажут, что сами не понимали, о чем думали, что я такого не заслуживаю. Что мы все снова сможем стать друзьями.

Но, к сожалению, ничего подобного не случалось. Всякий раз, когда я представляла себе эту сцену, она заканчивалась одинаково: я раскидываю руки и говорю, что не держу на них зла. Что мы можем стать друзьями. Навсегда.

Оглядываясь назад, я вижу, как нелепо это выглядело. С того момента, как я внезапно стала мишенью для проявления самых жестоких инстинктов, и до перехода в среднюю школу время шло медленно. У меня не было никакой общественной жизни, я боялась ходить в школу и проводила выходные, запершись в своей комнате, с ужасом ожидая утра понедельника. Вечерами, пытаясь уснуть, просила Бога устроить извержение вулкана, подобное тому, что произошло на островах Вестманнаэйяр в 1974 году. Тогда всех островитян эвакуировали на материк, а детей отправили в новые школы. Был ли среди них кто-то, оказавшийся в такой же ситуации, как и я? Радовался ли он тому, что пришлось уйти? Надеялся ли начать все сначала с другими детьми, которые не будут постоянно унижать его?

Наверное, нужно было пожаловаться, сказать, что я не хочу жить в этом районе, и настоять на переводе в другую школу. Но не хотелось усложнять жизнь дома, не хотелось еще больше печалить маму – она и без того не знала радостей. Или папу. Я притворялась, скрывала тот факт, что у меня нет подруг, что я ни с кем не общаюсь. Делала вид, что всё в порядке, выдумывала, лгала, делала все, чтобы не объяснять, почему моя жизнь так отличается от жизни других девочек… Например, говорила, что меня пригласили на вечеринку ребята из моего класса, и выходила из дома с какими-то свертками, которые выбрасывала в мусорное ведро, едва отойдя от дома. Потом качалась на качелях на детской площадке за нашим кварталом и возвращалась домой. Если шел дождь или снег, ждала на автобусной остановке, боясь, что меня заметит кто-нибудь из школы. Каждый раз, видя приближающийся автобус, уходила, чтобы он не останавливался.

Только один раз я пригласила других детей на свой день рождения. В тот год все и началось. Никто не пришел. Я солгала, объяснив, что забыла раздать приглашения. Потом сказала, что не хочу проводить его в следующие выходные, потому что большинство девушек будут на гандбольном матче, так что в этом нет смысла. На следующий год сослалась на грипп – мол, все болеют. После этого мама, наверное, решила, что я не хочу никого приглашать, потому что забочусь о ней. К тому времени ее здоровье сильно ухудшилось и она уже не могла заниматься выпечкой.

Я пыталась ходить на мероприятия со своим классом. Это было ужасно. Надо мной издевались, меня унижали, но всегда так, чтобы взрослые ничего не заметили. Учительница считала меня замкнутой и скрытной. Она ни разу не спросила, всё ли в порядке. Даже когда мои оценки пошли вниз и я сдавала домашнее задание с опозданием, оформленное кое-как. Если б она спросила, в чем дело, я объяснила бы, что мои работы всегда крадут. (Иногда их возвращали – подкладывали в сумку расписанные красными каракулями, с обидными кличками, нацарапанными поверх упражнений, которые я так старательно выполняла.)

Думаю, учительница знала о маминой болезни и полагала, что я не могу сосредоточиться из-за нее. Или, что хуже, ей просто было все равно. Я была замкнутая; никогда не говорила ни слова, пока меня не спрашивали. Другие дети обычно оживлялись, когда она была рядом. Подлизывались, улыбались, в рот смотрели…

Сколько их было, таких до боли обидных случаев? И после каждого в моем сердце появлялась крошечная трещинка, а потом трещин стало так много, что оно просто раскололось.

Однажды меня вызвали к доске прочитать наизусть стихотворение, а весь класс корчил гримасы и показывал языки. Я знала это стихотворение, но от волнения и напряжения забыла все, кроме нескольких слов. Учительница не видела, что происходит у нее за спиной. Она не сказала ни слова, когда другие дети смеялись надо мной. Просто отчитала, когда я наконец сдалась.

В другой раз мальчик, который сидел позади, отрезал мне косичку. Я пошла домой и солгала, что сделала это сама, потому что хочу короткие волосы. Это было не так, но все закончилось тем, что я стала носить мальчишескую стрижку. А одноклассники веселились; им казалось, что это забавно.

Потом в мою школьную сумку вылили банку варенья из столовой. Толкнули во время тренировки в спортзале, и я сломала нос, а учитель отругал меня за неуклюжесть.

И так постоянно. С каждым разом хуже и хуже. Никто не решается на крайнюю меру из-за одного случая. Но когда не хватает пальцев, чтобы сосчитать все, что происходит каждый божий день, сил держаться уже не остается. И когда это продолжается год за годом…

В средней школе ничего не изменилось, хотя мы разошлись по разным классам. Я думала, что хуже уже и быть не может, но ошибалась. Издевки становились все более злобными, и казалось, уже всем нравится мучить меня.

Но вот однажды случилось невероятное: в школе появилась новая девочка. Она была застенчивой, такой же одиночкой, как я, и мы подружились. Я перестала обращать внимание на других. Они могли говорить все, что им заблагорассудится. Меня это больше не трогало. В моей жизни появился смысл.

Глава 23

Фрейя очнулась от запаха рвоты. Никакая уборка, никакие ароматизированные свечи не помогли. Всё впустую. Вонь ударила в нос, как только она вернулась домой накануне вечером, и, чтобы перебить ее, пришлось расставить по квартире свечи. Их подарили ей когда-то давно, несколько лет назад.

Вообще-то такие свечи следовало бы ставить в ванной, когда нежишься среди пены и пузырьков с бокалом шампанского в руке. Но квартирка Бальдура такой роскошью, как ванная, похвастать не могла и располагала лишь вечно протекающей кабинкой для душа.

В трезвом состоянии Фрейя никогда бы не уснула, не потушив огонь, но после выпитого с Кьяртаном внутренний порог безопасности сильно понизился. И теперь, сидя на краю кровати с больной головой, она вспомнила, что именно из-за вони не пригласила его к себе домой – необязательно, чтобы переспать, но определенно имея это в виду как один из возможных вариантов.

Бывший сокурсник четко дал понять, что он только за, но объяснил, что к нему домой нельзя, а значит, либо к ней, либо никуда. В данном случае выходило никуда. Запах, Молли, неубранная квартирка – далеко не идеал для первого свидания. Для второго еще куда ни шло, но только при условии, что для первого Кьяртан определит своих детей к их матери.

– Господи… – Фрейя встала. Голова закружилась, тело повело в сторону. Она врезалась в прикроватный столик, сгоревшая свеча в стеклянном подсвечнике упала на пол и закатилась под кровать. Молли наблюдала за ней со скорбным выражением на своей собачьей морде. В том, что для этого имелись все основания, Фрейя убедилась, когда увидела себя в зеркале над раковиной. Покрасневшие глаза, растрепанные волосы, размазанный по всему лицу макияж, как будто она пригласила Дитера Рота[15] использовать ее лицо в качестве холста. – Боже мой…

Через час ее ждала лекция. Уловив в зеркале какое-то движение, Фрейя оглянулась – это Молли просунула в дверь голову и как будто неодобрительно кивнула.

Горячий душ, завтрак и короткая прогулка с Молли сотворили чудеса. К тому времени, когда Фрейя вышла из квартиры, оставив за дверью недовольную собаку, никто не сказал бы, что накануне эта женщина перебрала лишнего. На взгляд постороннего она выглядела так, словно только что вышла из спортзала и зарядилась полезным морковным смузи. Хотя похмелье все еще давало о себе знать: стучало в висках, крутило живот.

Под ногами поскрипывал вчерашний снег, падавший вечером, когда Фрейя вышла из такси перед домом. Перед глазами вдруг встала четкая и ясная картина: она стоит, запрокинув голову, с открытым ртом и ловит языком снежинки…

Фрейя украдкой оглянулась. Воспоминание не самое приятное, но теплилась надежда, что никто из соседей ее не видел. Окна оставались темными, но утешение было слабым; жильцы являлись преимущественно «совами», и кто-то наверняка ее видел.

Всё, хватит. Больше ни капли. Или по крайней мере не так много, и уж точно не посреди недели.

Фрейя соскребла с машины рыхлый снег; ветер подхватил его и унес. Она села и захлопнула дверцу, а когда с крыши на ветровое стекло скатился целый сугроб, не стала выходить, а предоставила «дворникам» постараться и сделать все возможное.

В сумке на пассажирском сиденье лежали задачи по математике, которые следовало сдать, несмотря на вышедший крайний срок.

Прошлым вечером, вернувшись домой, она долго сидела с ними, хотя почерк и качество работы выдавали недостаток концентрации. Тем же дефектом, несомненно, страдали и представленные решения, но Фрейя твердо решила сдать задание сейчас. Рассчитывать на появление в ближайшее время «трезвой» версии не приходилось. Если она собиралась продолжать курс, то лучше сдать чушь, чем вообще ничего. Старания ведь тоже заслуживают какой-то оценки.

Машина завелась с первой попытки, и Фрейя улыбнулась, восприняв это как знак того, что дела идут на лад, пусть даже это не касается учебы.

Впервые за много лет она встретилась с мужчиной, который ей нравился. Ладно, может быть, она и не влюблена по уши, но это может измениться. Накануне ее постоянно отвлекали мысли о Стелле, а перед мысленным взором мелькали ужасные сцены в кинотеатре. Для Кьяртана и его обаяния это стало серьезным препятствием. Как и то, что он неприятно причмокивал губами, когда ел. Фрейя предпочитала, чтобы компаньоны по застолью поглощали еду бесшумно, как ниндзя. Тем не менее несомненным было отсутствие электронного браслета на лодыжке и горячее желание встретиться снова как можно скорее. В общем, присяжные все еще заседали в совещательной комнате, решая, может ли это быть началом чего-то большего.

Фрейя помнила, что, помимо прочего, они обсуждали издевательства, которым она сама подвергалась в подростковом возрасте. До сих пор об этом никто не знал, и теперь признание принесло облегчение. Бальдур попросту избил бы обидчиков, а бабушка и дедушка упали бы на колени, моля дать ответ того самого Всемогущего Господа, который палец о палец не ударил, когда Фрейя нуждалась в нем. Не находя плеча, на котором можно было бы поплакать, она держала свои беды в себе. До сих пор.

Радость и облегчение от сброшенного с души камня омрачал лишь тот факт, что Фрейя не удержалась и рассказала о встрече выпускников в выходные. Кьяртан уговаривал ее пойти и взять его с собой. С ним рядом ради моральной поддержки она поймет, что бывшие мучители не стоят того, чтобы тратить на них свой гнев. Вчера вечером идея казалась блестящей, но в суровом свете утра выглядела ужасной.

Увы, опьяненная мечтой, она отправила накануне электронное письмо организатору встречи, сообщив, что все же будет. Со своим партнером. Так что Кьяртану лучше выполнить обещание.

Фрейя как раз положила задание по математике в ящик преподавателя, когда зазвонил телефон. Это был Хюльдар, и он просил ее зайти в участок, когда они будут допрашивать несовершеннолетних. Вот и весь ее план провести день в библиотеке… Но, к счастью, она еще успевала на лекцию.

Что оказалось пустой тратой времени.

Фрейя не поспевала за слайдами в презентации «Пауэрпойнт» – те просто пролетали мимо. Похмелье отступило, но она все равно не могла сосредоточиться на графиках и длинных определениях, прежде чем те исчезали. И, сказать по правде, прямо сейчас ей было наплевать на влияние предложения на спрос и наоборот. Единственным, о чем получалось думать, была заветная банка кока-колы.

Когда она переступила порог участка, эта скотина Хюльдар, похоже, с первого взгляда понял ее состояние и вместо обычного кофе предложил желанный сладкий напиток. Как он узнал, что ей нужно, осталось загадкой. Прежде чем подняться на его этаж, Фрейя заглянула в туалет, чтобы проверить свое отражение в зеркале и привести себя в порядок. Но, очевидно, недостаточно хорошо справилась с поставленной задачей.

– Глотни. Сразу полегчает. Уж я-то знаю. Веселый вечерок, да?

Она пробормотала в ответ что-то невнятное. Хюльдар оставил ее с Гвюдлёйгюром, а сам пошел за детьми. Ожидание вышло немного неловким. Фрейя выпила свою колу, а молодой детектив отважно отпустил несколько бессмысленных замечаний о погоде. Прервав его на полуслове, она поинтересовалась:

– Кто эти дети?

– Друзья Эйитля. Один из них приведет свою мать.

– Кто такой Эйитль?

– Разве Хюльдар не сказал? – Она ответила непонимающим взглядом. – Ясно. Дело приняло худший оборот. Всё указывает на то, что убийца Стеллы похитил Эйитля Паульссона.

Фрейя не обращала особого внимания на новости со вчерашнего дня, но смутно помнила заголовок и фотографию пропавшего подростка. Тогда она решила, что речь идет об одном из тех детей, которые оказались втянутыми в мир наркотиков и регулярно убегали из дома.

– Пресса пронюхала об этой связи?

– Да, но в интересах следствия удалось убедить их ничего не публиковать до завтрашнего утра. Хотя сомневаюсь, что это останется тайной. Достаточно, чтобы кто-то из его друзей упомянул об этом в «Фейсбуке» или какой-то другой социальной сети, чтобы пресса перестала считать себя связанной обещанием.

– Когда он исчез?

– Во вторник вечером. Но до вчерашнего утра никто об этом не знал.

– И до сих пор не появился?

– Нет.

– Значит, он может быть жив?

Гвюдлёйгюр поколебался:

– Теоретически – да.

При мысли об издевательствах, которым мог подвергнуться Эйитль, Фрейе стало нехорошо.

– Снэпы тоже распространялись?

– Такие же, как и в случае со Стеллой. Хотя на этот раз преступник ждал дольше. Мы предвидим вторую волну, но понятия не имеем, будет ли что-то еще, потому что он, похоже, не следует той же схеме. Телефон появился в Сети прошлой ночью, но тут же выключился, и на месте его не нашли. На этот раз им воспользовались, чтобы позвонить, но мы всё еще ожидаем последнего сообщения, если преступник действует по тому же плану, что и в случае со Стеллой.

Фрейя отогнала рожденные воображением образы. Появление Хюльдара в сопровождении трех подростков и женщины – предположительно матери одного из них – оказалось настоящим спасением.

Понять, кто из мальчиков был ее сыном, удалось не сразу. У женщины были каштановые волосы и жесткое лицо с ярко выраженными скулами и острым носом, что отличало ее от по-детски округлых черт блондинистых подростков, один из которых был заметно выше остальных и держался так, словно все эти лишние сантиметры появились неожиданно, за одну ночь. Женщина мрачно смотрела на затылки мальчиков, намеренно игнорируя окружающее пространство. Посещение полицейского участка не входит в список желаний большинства взрослых. Но ребята с любопытством осматривались и перешептывались.

Впрочем, усевшись за большой стол в конференц-зале, они притихли. В комнате не было ничего интересного, только черный экран на стене, диктофон, беспроводная клавиатура и путаница компьютерных кабелей, ведущих к небольшому шкафу.

Хюльдар положил руки на стол.

– Для начала должен напомнить, что вы здесь только для того, чтобы помочь нам в расследовании. Никто из вас не подозревается в причастности к исчезновению Эйитля. – Он встретился взглядом с матерью, сидевшей на другом конце стола. Паренек рядом с ней отклонился настолько, насколько позволял подлокотник кресла, чувствуя себя оскорбленным, ведь его товарищам разрешили прийти одним. – Фрейя – детский психолог. Она проследит, чтобы мы не переступили черту, и, если понадобится, поможет советом. Будет лучше, если вы не станете перебивать нас, пока мы задаем вопросы, хотя, конечно, остановить вас мы не сможем.

Женщина неодобрительно нахмурилась.

Хюльдар повернулся к подросткам.

– Как дела, парни? – Они пробурчали что-то невнятное, но это было не важно – вопрос служил всего лишь вступлением к делу куда как более серьезному.

Дальнейшая процедура мало чем отличалась от допроса, на котором были подруги Стеллы. Пару раз Хюльдар вовлек в разговор Фрейю, которая подтвердила, что страх и неуверенность – это естественные чувства в данных обстоятельствах. Сама она никаких вопросов не задавала. Гвюдлёйгюр тоже ограничился тем, что сидел и наблюдал. Его роль так и осталась и для нее загадкой. Возможно, он всего лишь присутствовал в качестве свидетеля на тот случай, если кто-то – мать или один из мальчиков – пожалуется на Хюльдара.

Разговорить подростков удалось не сразу, но когда они всё же открыли рты, то не смогли рассказать ничего интересного. Их ответы более или менее совпадали с ответами, которые давали девочки из банды Стеллы.

Ни о чем сколь-либо значительном или необычном они не знали. Никаких связей с кем-то или чем-то, которые могли бы объяснить исчезновение, не поддерживали. Все особо подчеркнули, что Эйитль не курит и запрещенными веществами не пользуется. Вопрос, не выпивает ли он, вызвал некоторую растерянность. Возможно, они были бы откровеннее, если б не присутствие матери одного из них. Двое ребят смотрели те видео, а третий, похоже, расстроился из-за того, что не успел.

– Если я скажу «три», что в первую очередь придет вам на ум?

Реакция мальчишек ясно показала, что вопрос детектива застал их врасплох. Они тут же стали спрашивать, что он имеет в виду и о чем идет речь. Хюльдару пришлось остановить их и повторить вопрос:

– О чем вы подумали в первую очередь?

– Э… левый защитник… треугольник. Э… Эрик Байи[16]… добавленное время.

Ничего другого, кроме увлечения футболом, ответы не выявили. Но, может быть, вопрос как раз касался футбола? Фрейя вспомнила, что Хюльдар спрашивал ее о чем-то таком по телефону, но речь тогда шла, кажется, о цифре «два». Она заметила, что родительница проявляет все больше признаков беспокойства, и с трудом удержалась от того, чтобы взглянуть на телефон и проверить время.

Хюльдар внезапно сменил тактику, поменяв направление вопросов, и мать моментально напряглась. Фрейя тоже навострила уши.

– Эйитль, говорят, не давал проходу ученику вашей школы по имени Давид. Расскажите мне об этом.

– Что? – Вопрос удивил и смутил мальчиков даже сильнее, чем предыдущий, о цифре «три».

– Администрация школы пожаловалась матери Эйитля на поведение ее сына в отношении другого ученика. Вы – его лучшие друзья и должны были понимать, что это буллинг. Или даже принимали в этом участие?

– Мой сын никогда никого не обижал. – Родительница сердито посмотрела на Фрейю. – Вы ничего не собираетесь сказать? Я так понимаю, что моего сына обвиняют здесь в чем-то. Нам обещали, что речь пойдет об Эйитле, о нашей помощи полиции в поисках мальчика. Не понимаю, какое отношение имеет только что заданный вопрос к его исчезновению.

Ответом было повисшее в комнате молчание – многозначительная реакция на эмоциональное выступление. Тяжелее всего пришлось Фрейе, поскольку обращались непосредственно к ней, но она выдержала, не поддалась, и обвинительница не стала требовать ответа, удовлетворившись сердитым взглядом.

Тишину нарушил Хюльдар, и обратился он снова к ребятам, будто и не заметил никакого вмешательства:

– Так что скажете, парни? Насколько плохо все было?

Они переглянулись, и после недолгой паузы ответил самый мелкий из троицы:

– Ничего такого не было. Ну, подшучивали, поддразнивали… Обычное дело.

Женщина нетерпеливо заерзала на стуле.

– Это возмутительно. Мальчики, вы не обязаны отвечать.

– Как говорит ваша мама, отвечать вы действительно не обязаны, но… – Закончить Хюльдар не успел – его перебил парнишка, сидевший посередине.

– Она ненаша мама. Она его мама. – Он показал пальцем на мальчика рядом с женщиной.

– Спасибо. – Хюльдар посмотрел на подростка, о котором шла речь. – Как тебя зовут?

– Э… Торгейр. Торгейр Атлассон.

Хюльдар взял со стола стопку листков и стал их перебирать. Подростки настороженно наблюдали за ним. Найдя нужное, детектив прочитал:

– «Сдохни, кусок дерьма. Удавись, или я помогу тебе. – Хюльдар поднял голову и посмотрел на залившегося краской парнишку. – А что, если я засуну тебе в задницу разбитую бутылку?» – Он снова посмотрел на подростка, который опустил голову и молчал. – По-твоему, это просто шутки? Дразнилки?

Мать хлопнула ладонью по столу.

– Это что за… Как вы смеете зачитывать такую мерзость в присутствии моего сына и его друзей?

Хюльдар повернулся к ней:

– О, я только начал.

– У меня нет слов. А вы… – Она бросила гневный взгляд на Фрейю. – И вы еще называете себя детским психологом? Или вас сюда для декорации позвали? Я требую, чтобы вы немедленно это прекратили. Позвольте напомнить, что мальчикам по четырнадцать-пятнадцать лет!

– Если они способны писать такое, то пусть послушают, как звучат их слова.

– Что вы такое говорите? – Женщина нахмурилась. – Кто это написал?

– Ваш сын, Торгейр. – Хюльдар медленно прошелся взглядом по лицам подростков. – Я мог бы прочитать похожие сообщения от каждого из вас. Давид на год младше. Выбираете тех, кто слабее, да? – Все трое молчали; никто не смел ни ответить, ни даже посмотреть детективу в глаза. Мать Торгейра замерла с открытым ртом, не понимая, что происходит. – Я жду ответа. – Он поднял стопку листков, словно готовясь продолжить, и этого хватило, чтобы Торгейр открыл наконец рот.

– Не надо читать вслух. На экране это выглядит по-другому, не так, как у вас. – Он взглянул на родительницу, которая проигнорировала молчаливое обращение сына.

В этот момент Фрейя решила наконец вмешаться:

– Я не согласна. Читать такие сообщения на экране не лучше, чем слышать вживую. – И остановилась, испугавшись, что сорвется, разразится громкой, сердитой тирадой, наговорив много такого, о чем позднее пожалеет. Она была здесь как представитель служб защиты детей, но не как представитель девочки-подростка, которой была когда-то. Ее собственный эмоциональный багаж был не важен в сравнении с поисками пропавшего мальчика. И убийцы. – Рекомендую отвечать на вопросы полиции точно и не уклоняясь. Вам предоставили возможность оправдаться за ваше отвратительное поведение. На вашем месте я бы этим шансом воспользовалась. Девочкам вы такие сообщения тоже отправляете? Например, Адальхейдюр? Они такие же, как те, что вы пишете Давиду? «Жаль, ты такая уродка, что тебя и трахнуть некому». Или вот еще… «Надеюсь, ты подхватишь СПИД и сдохнешь, тупая тварь».

– Довольно! – Дрожащими руками женщина сорвала сумочку со спинки стула. – Я не намерена это слушать. При чем здесь исчезновение Эйитля? Здесь происходит что-то другое. – Она поднялась и повесила сумочку на плечо. – Торгейр, ты идешь со мной. Твои друзья пусть решают сами, что им делать.

Подростки не заставили просить дважды и торопливо, толкая в спешке друг друга, задвигали стульями и поднялись. Самый уверенный из них задержался на секунду и, когда его друзья вышли вслед за матерью Торгейра, негромко пробормотал:

– Папаша Давида – просто псих. На вашем месте я бы его арестовал. Думаю, это он увел Эйитля. – И прежде чем кто-то успел задать ему вопрос, метнулся к двери, но у порога остановился и, не оборачиваясь, добавил: – Жаль, что так получилось. Мы это не всерьез. Так, ради смеха. Сами знаете…

Он вышел.

Хюльдар и Фрейя остались, понимая, что Эйитль, где бы он сейчас ни был, вряд ли счел бы эти шутки смешными. И вообще вряд ли уже когда-нибудь посмеется.

Глава 24

Место матери и трех мальчиков заняла Эртла, но атмосфера в комнате лучше не стала. Тем не менее Хюльдар испытывал некоторое удовлетворение. Сам факт того, что она выразила желание поговорить с Фрейей, воспринялся им как положительный знак. Остаться же детектив решил на том основании, что в присутствии третьей стороны разговор пройдет цивилизованно. Эртла, наверное, рассуждала в том же духе, а потому привела с собой Йоуэля, который, расположившись на стуле, неприкрыто пялился на Фрейю.

– Правильно ли я поняла, что нет прецедентов, когда взрослый применил бы крайнее насилие в отношении несовершеннолетнего из-за буллинга? – Босс смягчила тон, чтобы прикрыть насмешку, и в результате получилось почти как обычно. – В таком случае зачем нам вообще рассматривать такую возможность?

Ответить Фрейя не успела, ее опередил Хюльдар. Он сразу заметил, что она страдает от сильного похмелья, и по опыту знал, что дать ясный и краткий ответ в таком состоянии затруднительно.

– Затем, что остальное потерпело неудачу. Все другие зацепки привели в тупик.

Как и следовало ожидать, Эртла моментально вспыхнула.

– Я с ней разговариваю, а не с тобой. Ее нам назначили как приходящего эксперта. – Она повернулась к Фрейе, которая выглядела бледной и усталой.

– Отсутствие прецедентов не означает, что этого не может случиться. Будете вы исследовать это направление или нет, решать вам. В любом случае для меня это большого значения не имеет. Я просто сочла правильным обратить внимание на такую возможность, особенно учитывая сказанное директрисой об отце Адальхейдюр, девушки, ставшей жертвой издевательств Стеллы. – Фрейя вскинула подбородок и почти сразу же опустила голову.

– Хотите сказать, что каждый отец, который выходит из себя в разговоре с учителем своего ребенка, является потенциальным убийцей? – Реплика была несправедлива даже по невысоким стандартам Эртлы, но Хюльдар знал, что указывать на это сейчас бессмысленно.

– Не понимаю, как вам удается так истолковывать мои слова. – Кровь бросилась Фрейе в лицо, отогнав болезненную бледность. – Но мой ответ – нет. Конечно, нет. – Она облизнула губы, и Хюльдар заметил краем глаза, как ухмыльнулся Йоуэль. – В любом случае я включила всю информацию, о которой вы спрашиваете, в два электронных письма. Возможно, вы их еще не видели, но у меня сложилось впечатление, что они были пересланы вам.

Эртла опустила руку и подтолкнула к ней распечатки.

– Я читала их, но не могу сказать, что нахожусь под сильным впечатлением. Когда мы тратим наши ограниченные ресурсы на консультацию, я ожидаю надлежащего отчета, а не пары путаных, бессвязных электронных писем.

Даже не глядя на Фрейю, Хюльдар почувствовал идущий от нее холодок. Она ответила прежде, чем он успел снова броситься на ее защиту.

– Извините за недоразумение, но я подумала, что это срочно, решив сообщить незамедлительно, не заставляя дожидаться окончательного отчета, который предоставлю в ближайшее время.

– В любом случае, – Хюльдар поспешно подхватил нить разговора, – если оставить в стороне отчеты и электронные письма, разве мы все не хотим задать вопрос: что делать?

Последовало долгое молчание. Собеседницы старались взять себя в руки. Йоуэль уже начал демонстративно покашливать, когда Эртла положила конец неловкой паузе:

– Мы нашли отца Адальхейдюр в нашей системе.

Она снова умолкла, словно намеревалась утаить результаты поиска. Значит, что-то нарыли, догадался Хюльдар.

– И что?

– Это было связано с неким инцидентом.

– Какого рода инцидентом? – Так вот почему Эртла захотела услышать, что скажет Фрейя.

– Жалобой от соседа.

– По какому поводу? – Хюльдар едва сдерживал нетерпение. Зачем тянуть? Почему бы не сказать четко и ясно?

– Шум. Крики. Звонивший человек подумал, что кого-то убивают. По указанному адресу отправили двух полицейских, но те ничего не обнаружили. Ни тел, ни жертв.

– Когда это было?

– Чуть больше месяца назад. – Эртла не добавила, что покажет ему отчет после инструктажа; сейчас не время и не место вдаваться в подробности. Хюльдар не возражал, хотя ему и не терпелось узнать побольше. Дальше он спокойно сидел и слушал, как босс вежливо – в ее понимании – допрашивает Фрейю. В основном ее интересовало вероятное душевное состояние преступника и тип поведения, которое может быть вызвано хроническим стрессом. Фрейя отвечала на все вопросы как настоящий профессионал – с бесконечными оговорками, разбавлявшими содержание до такой степени, что в конце концов сказанное свелось к одной короткой фразе: возможно всё.

Тем не менее Эртла и Йоуэль вовсе не выглядели разочарованными. Наверное, не ожидали, что она вообще осмелится высунуться и высказать свое мнение о том, кто мог напасть на подростков и почему. Самое бо`льшее, что могла сделать Фрейя, это указать им новый путь, даже если он приведет в еще один тупик.

– Если я правильно поняла, вероятность того, что родитель или другой взрослый родственник жертвы прибегнет к насилию, крайне мала?

– Да. Конечно, мелкие потасовки случаются. Но инцидент, достаточно серьезный, чтобы привести к смерти, практически исключен. – Фрейя замолчала, и Эртла, бросив взгляд на Хюльдара, раздраженно покачала головой. И тут же снова обратилась в слух, когда консультант продолжила: – Однако, думаю, вы не хуже меня знаете, что есть большая разница между маловероятным и невозможным.

Переваривая услышанное, Эртла состроила бесстрастное выражение лица. А когда снова заговорила, то ничем не выдала своего мнения.

– Имя Лёйг всплывало в какой-либо момент в связи с Адальхейдюр или в ходе ваших исследований?

– Я бы не стала называть это исследованиями. И нет, не помню, чтобы оно мне попадалось.

Так и не выдав своего отношения к полученной информации, Эртла встала. Принесла ли встреча какую-то пользу или любое дальнейшее расследование этого направления исключено, Хюльдар так и не понял.

– Нам нужно опросить больше подростков, так что будьте готовы. Мы предупредим заранее. Я также могу попросить вас присутствовать, когда иесли решу допросить отца Адальхейдюр. Было бы нелишним услышать ваше мнение о психическом состоянии этого человека.

Босс вышла из комнаты, не сказав больше ни слова, но Йоуэль остался на месте, как запасная деталь, бессмысленно уставившись на чистую страницу блокнота. Единственным, что он написал там, была дата. Чтобы поспеть за словесной перепалкой двух женщин, ему не хватило живости и гибкости ума.

Хюльдар тоже остался, наслаждаясь дискомфортом противника. И даже Фрейя не сдвинулась с места. Через минуту или две, поймав насмешливую ухмылку Хюльдара, Йоуэль схватил свой чистый блокнот и поднялся. Прежде чем выйти из комнаты, он выудил из кармана карточку и с ухмылкой протянул ее Фрейе, добавив, что она всегда может связаться с ним, если что-то понадобится. Необязательно в связи с расследованием. Выходя, он подмигнул ей, удостоившись ледяного взгляда. Карточка так и осталась лежать на столе, когда все вышли.

* * *

– Они не принадлежали убийце. Лаборатория согласилась ускорить анализ ДНК волосков на пальцах Стеллы. – Эртла швырнула отчет на стол. – Вот же зараза…

Хюльдар подтянул к себе документ и, пробежав глазами по строчкам, понял, что вызвало такую реакцию. Волоски принадлежали женщине.

– Это на сто процентов точно? Может быть, еще разок проверить записи камер видеонаблюдения и убедиться, что мы имеем дело с мужчиной? Это могло бы объяснить, почему никто не обнаружил человека, схожего с убийцей, среди зрителей кинотеатра.

– Да, может быть. – Она потерла глаза. – Займись этим, ладно? Кстати, мы наконец-то получили файлы от «Снэпчата», и качество их намного лучше, чем на первых видео. Видны только руки убийцы. В любом случае внимательно просмотрите материал из кинотеатра. У того парня, который его изучал, глаза могли замылиться, и, может быть, вы что-нибудь заметите… Эти волосы нам все испортили, потому что на видео искали мужчин с седыми волосами и, как оказалось, только впустую тратили время. – Босс постучала по отчету, содержащему результаты анализа ДНК, и, вздохнув, продолжила: – Проверка продажи билетов тоже не дала никаких зацепок. Хотя, возможно, ситуация изменится, как только мы заполучим подозреваемого.Если мы его заполучим… – Эртла потерла ладонями лицо. – В этом расследовании мы выглядим абсолютно некомпетентными.

Возражать Хюльдар не стал. Чтобы убедиться в ее правоте, достаточно было просмотреть новостные сайты. Теперь, когда об исчезновении Эйитля узнала вся страна, на полицию обрушилась новая волна критики. Иначе и быть не могло – ведь до сих пор, даже после многочисленных интервью, арестов произведено не было.

Помимо друзей и родственников, внимание следователей привлекли граждане, известные склонностью к насилию. В категорию подозреваемых никто из них, однако, так и не попал, поскольку большинство предоставили алиби. Несколько психопатов, славящихся умением убедительно лгать, в списке все же остались – до дальнейшей проверки, которая ничего подозрительного не обнаружила. Не дали положительного результата и тщательные крупномасштабные поиски в Рейкьявике и пригородах, проведенные как полицией, так и службой спасения. Не появлялся в Сети и телефон Эйитля.

– О’кей, я этим займусь, – сказал Хюльдар. – Думаю, не помешает проведать заодно и отца Адальхейдюр. Если верить заявлению, в доме случилось что-то серьезное. Побывавшие там полицейские говорят, что заметили следы борьбы. И объяснение, которое он им дал, звучит явно неубедительно.

– Тем не менее обвинений не последовало. Возможно, он все-таки говорил правду.

– Какую правду? Что на него напал проникший в дом кот? А поумнее ничего не придумал? Кровавые брызги на стенах, откуда они взялись? Кот оставил? Дальше – разбитое лицо. Кот мог поцарапать, но не наставить синяков, а в рапорте сказано, что у него глаз распух. Как ты это себе представляешь? Кто мог такое сделать?

– Понятно, что не кот. Но он же мог подраться с приятелем или с родственником. Откуда мне знать? – Эртла провела ладонью по волосам и устало вздохнула. – Но поговорить с ним кому-то надо. Что мы теряем? Со всеми остальными уже говорили.

Она махнула Хюльдару – мол, ступай – и снова склонилась над бумагами.

* * *

В высоком разрешении видеоклипы с плачущей в туалете Стеллой и последующими жестокими сценами смотрелись так же тяжело. Тем не менее Хюльдар подверг себя этому испытанию, на случай если пропустил что-то при первом просмотре. Но ничего нового не обнаружил. Записи с камер наружного наблюдения, на которых убийца выходил из кинотеатра, волоча тело девушки, тоже не принесли открытий, лишь укрепив детектива во мнении, что преступник – мужчина. Для женщины он был слишком высоким, слишком плотным и сильным. Во всех его движениях не было и намека на женскую мягкость. Если волосы действительно принадлежали убийце, то женщина должна была отличаться исключительной крепостью и силой.

Хотя подозрения в отношении Гвюдлёйгюра так и не рассеялись, Хюльдар привлек напарника к просмотру записей. Вторая пара глаз не была лишней, учитывая, какая толпа собралась в фойе перед сеансом. Сидя рядом перед монитором, едва ли не щека к щеке, они до такой степени сосредоточились на мелькающих на экране лицах, что практически не обращали внимания на язвительные комментарии коллег. Но чем дальше, тем сильнее замыливался взгляд, скользя по ничем не примечательному пейзажу.

– Его здесь нет. Или есть, но в другой одежде. – Гвюдлёйгюр поставил видео на паузу и подался вперед, пристально всматриваясь в угол экрана. – Непонятно, как он протащил в кинотеатр анорак. – На застывшей картинке не было ни одного мужчины с достаточно объемным пакетом. Юноша снова нажал кнопку воспроизведения и раздраженно проворчал: – Так где же ты, ублюдок?

После первого перерыва зрители снова потянулись в зал, и в фойе остались только работающие в киоске девушки. Пока три из них прибирались, Стелла расчесывала волосы, потом достала телефон и принялась водить пальцем по экрану. Хюльдар протянул руку к «мышке» и переключился на запись с другой камеры, показывавшей запасный выход и площадку у ступенек, ведущих вниз, к туалетам. Никто из попавших на камеру не походил на мужчину, которого они искали, хотя заявить об этом с полной уверенностью детективы не могли.

– Даже не верится, как мало сейчас курильщиков. – Хюльдар кивком указал на аварийный выход. – В кинотеатре несколько сотен зрителей, а подымить вышли пятнадцать человек. – Он даже посчитал их, чтобы не уснуть.

Гвюдлёйгюр, не сводивший глаз с экрана до самого конца перерыва, дождался, пока все вернулись в кинотеатр, и покачал головой.

– Шестнадцать. Курильщиков шестнадцать.

– Нет, пятнадцать. Я их посчитал.

– Я тоже посчитал, и их было шестнадцать.

Они переглянулись, и Хюльдар прокрутил запись назад, к началу перерыва. Из кинотеатра вышло пятнадцать человек. Вошло шестнадцать. Хюльдар отодвинул кресло и направился за Эртлой. Они все-таки нашли его. Убийца не покупал билет; он проник в кинотеатр во время последнего перерыва.

Глава 25

Отец Адальхейдюр, Хёйкюр, нисколько не походил на человека с видеозаписей. Не вышел ни ростом, ни сложением, хотя, конечно, эти недостатки можно и замаскировать. К сожалению, рассмотреть лицо полицейским не удалось – преступник ловко отворачивался от камер, входя с курильщиками в кинотеатр. Ни маски Дарта Вейдера, ни накидки с капюшоном на нем не было, но на входе он держался рядом с мужчиной повыше, прячась за него и опустив голову. Никакой сумки камеры не показали, и, по всей видимости, анорак и маска были пронесены под пальто.

– Даже не знаю, что делать. Вам в гостиной будет удобнее или на кухне? Хотите кофе? Вы только скажите. – Хёйкюр отступил в сторону, пропуская в дом Хюльдара, Гвюдлёйгюра и Фрейю. Похоже, он и сам только-только вернулся, потому что еще не успел снять пальто и включил свет лишь в узкой прихожей. Когда Хюльдар позвонил, мужчина предложил незамедлительно встретиться у него дома, судя по всему, рассчитывая выпроводить гостей до прихода жены. Уже одно это наводило на мысль, что ему есть что скрывать.

– Давайте сядем где-нибудь, где нам не помешают. И не беспокойтесь насчет кофе. Не надо, спасибо. – Они топтались в тесной прихожей, стараясь разуться так, чтобы не наследить и не наступить друг другу на ноги. В какой-то момент Фрейя оказалась прижатой к Хюльдару, но не стала отскакивать. Это ободряло, хотя, возможно, все объяснялось отсутствием свободного пространства. Так или иначе, он выбрал первый вариант, позволявший надеяться, что она не против подобной близости. Увы, интимный момент продолжался недолго – их пригласили пройти в гостиную.

Все сели: Хёйкюр и Гвюдлёйгюр в кресла, Фрейя и Хюльдар на диване, который оказался далеко не таким комфортным, как выглядел со стороны.

– Не представляю, что вам нужно от меня, но давайте поскорее с этим покончим. Я не знаю, что случилось с той девочкой, о чем уже говорил вам по телефону. – Он перевел взгляд с Гвюдлёйгюра на Хюльдара, пока еще не разобравшись, к кому следует обращаться.

– Нам нужно со многими поговорить, это обязательная часть рутинного полицейского расследования. Иногда выясняется, что люди знают много такого, чему не придавали значения, – объяснил Хюльдар, присматриваясь к мужчине. Хёйкюр сидел выпрямившись, положив руки на подлокотники кресла и сжав их закругленные концы, словно пристегнутый к электрическому стулу. Снимать пальто – зеленое, напоминающее анорак, который носил убийца, – он не стал и полицейским раздеться не предложил. – Нам известно, что происходило между вашей дочерью и Стеллой, и в связи с этим мы хотели бы задать вам несколько вопросов. – Хёйкюр остался в той же напряженной позе. – В прошлом месяце сюда вызывали полицию. С кем вы дрались?

Хёйкюр удивленно вскинул брови.

– Какое отношение это недоразумение имеет к Стелле? Я думал, вы о ней будете спрашивать.

– У меня к вам несколько вопросов. Вам нужно просто ответить на них. Итак, с кем вы подрались?

– Я ни с кем не дрался. Всего лишь пытался выгнать бродячего кота.

– Ваши соседи – один из них и позвонил в полицию – утверждают, что слышали крики. Насколько я знаю, коты не кричат. Даже бродячие.

– Кричал я. Сначала думал, что выгоню его криком. Вышло недоразумение. Сосед просто не так понял. Вообще-то привычки кричать у меня нет… Послушайте, я же все рассказал полицейским, которые приходили сюда. Они что, не подали рапорт? Или вы замечаете что-то только тогда, когда это удобно вам и отнюдь не удобно простым гражданам?

Многие из тех, с кем Хюльдару приходилось разговаривать по службе, называли себя простыми гражданами. Во внерабочее время эта категория куда-то исчезала. Детектив воспринимал это как знак того, что люди стремятся дистанцироваться от своей частной личности и стать частью некоего большего целого, раствориться в воображаемой толпе.

– Если не ошибаюсь, ваши соседи слышали голоса двух мужчин, ваш и кого-то еще. Они также утверждают, что вы ссорились. Уж не хотите ли вы сказать, что, пытаясь прогнать бродячего кота, говорили разными голосами?

– Соседи ошиблись. Как я и сказал тогда вашим коллегам. Да и какое это имеет значение? Вы же не думаете, что я напал на Стеллу? В этом доме, насколько мне известно, она не бывала, и ее точно не было здесь, когда я по… выгонял кота.

Хюльдар попытался зайти с другого фланга:

– Нам стало известно, что, бывая в школе дочери, вы несколько раз выходили из себя и устраивали скандал. Вели себя агрессивно, повышали голос, угрожали. Допускали словесные оскорбления в адрес директора и других сотрудников. Эти примеры дают основания полагать, что несдержанность и грубость у вас в привычке. И из себя вы выходите не только с… бродячими котами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крип – на подростковом сленге обозначает либо некрасивого мужчину, ведущего себя странно, либо незаметно следящего за кем-то человека.

Вернуться

2

Детская игра. Суть ее заключается в том, что игроки двигаются под музыку и должны замереть после того, как ведущий остановит ее в случайном месте. После этого из игры выбывают те, кто продолжает двигаться или не успел остановиться достаточно быстро. И так – до последнего человека, который и становится победителем.

Вернуться

3

Дан Ольвеус – норвежский психолог, один из основоположников исследования буллинга в западной психологии.

Вернуться

4

Патологоанатомический стол.

Вернуться

5

База данных ДНК, созданная и поддерживаемая ФБР США. Используется по всему миру. Для доступа нужен одобренный ФБР запрос.

Вернуться

6

Джоггинг – «медленный бег», бег трусцой.

Вернуться

7

В Исландии в качестве фамилий используются патронимы (отчества).

Вернуться

8

Остракизм – изгнание, гонения.

Вернуться

9

Адресная книга Исландии.

Вернуться

10

Городок или поселок городского типа, развивающийся вблизи от крупного города.

Вернуться

11

Международный аэропорт Исландии, расположенный в городке под названием Кеплавик.

Вернуться

12

Блафьёлль – горная цепь рядом со столицей Исландии.

Вернуться

13

Полуостров в Исландии.

Вернуться

14

Эскьюхлид – большой, поросший лесом холм недалеко от центра Рейкьявика. На его вершине находится Пертлан – бывшая теплоцентраль, теперь – выставочный зал. В минувшие десятилетия лес на этом холме часто становился пристанищем для всякого рода маргиналов.

Вернуться

15

Дитер Рот (1930–1998) – швейцарский художник, скульптор, поэт немецкого происхождения.

Вернуться

16

Эри́к Бертра́н Байи́ (р. 1994) – защитник футбольного клуба «Манчестер Юнайтед», играющий в нем под номером 3.

Вернуться