Александр Воронин
Шаг. Рассказы

«Вирус ЗР»

Аромат утреннего кофе в квартирах категорически упирался признавать соседство мусорки под окном несмотря на то, что щедрое солнце выдавливало краску на оную прямо из тюбиков. Мятые опустошённые бутыли искрили блесками бриллиантов и красовались своими откровенно синими и жёлтыми пробками. Отсутствие внутреннего содержания не навевало сомнений преподносить цацки как показатель своей значимости, пусть и надутой. Пёстрые боксы компакт-дисков по-прежнему не утеряли своей привлекательности и здесь, среди пирамид отходов, обрезков пластика, сопревших рам, трёх башмаков и одной бесконечности, скрученной из велосипедного колеса. Сверху на железном баке, набитом таким разнообразием, распласталась увесистая таблетка спрессованной земли – клумба в обрамлении крашенной автомобильной покрышки. Утерявший жизнеспособность пырей, некогда был её фаворитом. Красная пузатая машина вела себя тихо – спала. Рядом. Урвала когда-то себе здесь место для ночлега и прижилась. Утомлённые ранним пробуждением птички к этому часу чирикали, уже еле шевеля клювами.

Баба Аня, тощая пенсионерка в серых хархарах, но полная оранжевого уровня энтузиазма, копошилась в поисках того, что может пригодиться ей в хозяйстве. Сейчас она потрошила старый обессиленный диван. На пальце вместо перстня красовался свежий трофей – розовая соска. Процесс разложения всего, что попадало ей в руки, на элементарные составные был действием абсолютно неуправляемым, как и её неумолкаемое ораторство.

Два независимых движка одного агрегата.

Языкоблудила она везде и всегда. Громко, визгливо. Бегающая поблизости детвора поначалу думала, что театр кукол со спектаклем разместился прямо в этих больших ржавых баках. Периодически баб Анины монологи дополнялись смехом на козлиный манер или напевами одной какой-нибудь строчки, вроде «сало-овей мой, сало-говей». Молчаливую бабу Аню этот свет уже и не припомнит. Тот свет слегка встревожен предчувствием. Но вся её мусорная болтовня никому вреда не наносит и настроения не портит. Зато точно известно, что в абсолютной тишине человек может выдержать не более сорока часов. Сценарии ей не нужны, зрители не важны. Просто, сама с собою:

– Творогом надо было расплачиваться. Машина, значит, у него немецкая, мотоцикл немецкий, а они всё воюют и победу празднуют. Трудом надо воевать, а не штыком. А творогом расплачиваться. Что ж мы, зря его из отходов делаем? Сыр прекрасный… этот… голландский. Балет не космос, но тоже ничего. А творог что, выбрасывать?

Набор её случайных фраз притормозила своим появлением необычная семейная парочка, уже больше года как поселившаяся в здешнем доме. Издалека это была обычная семья: он и она. Только ближе было видно, что их кардинально вывернутое восприятие мира спутало и их архетипические функции с полами: он был в роли «она», а она – в роли «он». Более того, ещё ближе – ночью (некоторые видели это сами в нарочито честное окно этой семейки), она пристёгивала специфический пояс с рычагом, а он, скинув свой ненавистный повседневный костюм, облачался только в кожаный ошейник и капроновые чулки. Днём у неё были какие-то другие, психологические, рычаги управления. Семейка эта была всеми недовольна, всем давала прозвища (но как раз этим она недалеко ушла от патологической ненависти и зависти разумных на земле). Тому, кто лично не получал, с подобострастием доносили скамеечные старожилы.

Баба Аня сопроводила парочку траурным взглядом и смачно сплюнула им вослед, втиснув дребезжащую меж зубов оговорку: «Зэ-эР тот-та, вирус проклятый». «Кликуша, шут помоечный», – раздалось в два рта. Услышав их ответ на плевок собственного убеждения, баба Аня пнула по колесу местный автомобиль. Дремавший артист, резко пробудившись, стал мигать фарами и загорланил свою арию, будто он вовсе и не спал весь спектакль, а внимательно следил за действием и своим выходом на сцену. Похожие трели раздаются на рынке из пластмассовых свистулек, в которые наливают воду. Когда завыла сигнализация, все птицы в округе – которые не столько пели, сколько больше трепались языками – вмиг замолкли, прислушиваясь снова и снова к неопознанному солисту. Баба Аня сделала «ханды хох» и, вертя воображаемых «петрушек», стала блеять.

Из окна, распахнутого на втором этаже, высунулся молодой хозяин машины. В правой руке он держал чашку, другой рукой поглаживал живот, стирая с футболки пролившийся кофе:

– Баб Ань, вы опять?!

– Ага. Люблю, – говорит, – когда птички по-настоящему поют, не то что эти балаболки (адресовала притихшим воробьям)… и тебе просыпаться пора: утро проспал и день так проспишь.

– Да я ж не спал, уже выходить собрался, – с этими словами Сергей отключил сигнализацию. – Кофе вот пролил, баб Ань… Не шалите уже, а то у меня от таких концертов не только футболки будут мокрыми.

В кармане куртки нащупывая документы и деньги, Сергей вышел из дома. В свободной руке он держал телефон, в голове – мысли, в глазах – сомнения. Поэтому ему было не до того, о чём громко переговаривалась та самая странная парочка. Покинув магазинчик, оккупировавший территорию первого подъезда, они поравнялись с Сергеем.

– Это этот недотрога? – спросила особь мужского пола.

– Ага, – утвердила бабмужик, брезгливо перекосив губы. – А ты, давай-ка, – пригрозила она своему, – не засматривайся на него!

Сергею уже двадцать один, а он только лишь, что целовался да обнимал приличных девушек в темноте… Статуи Венеры Медичи и подобные живописные полотна великих не оседали в его голове конспектами идей произведений, а способствовали разбросу семени на поля воображения, обнародованные великим Фрейдом.

– Глупости: видеть мёртвого и думать, как о живом, – услышал Сергей голос человека-радио из помойки и, увидев за баками лохматую голову бабы Ани, в шутку проявил зрительскую активность:

– Кто видит?

– А я тут больше никого не вижу, – сказала она, резко сменив тон, понизив его на обычный.

Мы часто хотим услышать что-то о своём будущем, далёком или совсем близком. Да кто же знает? И в то же самое время, если нам бы сказали что-либо не входящее в пределы наших фантазий, мы бы не поверили. Не вопреки, а потому что «это просто исключено».

– Разве глупости? Так у многих, когда видят умершего, вспоминают его живым, – ювелирно нейтрализовал Сергей только что услышанное. Он всё-таки сомневался, что это адресовалось ему.

– Нет. Обычно смотришь на живого и думаешь о нём как о мёртвом, – баба Аня имеет на всё свой взгляд. – Вот ходит тут парочка дегенера-атов, – продолжила она снова на свой театрально-кукольный манер, некоторые слова с оттяжкой распевая. – Какой им творог, когда «Вируса ЗР» нахлебались? Трудом надо воевать. А матрёшка? Она ж в Японии придумана, а мы творог из отходов… – наступила она на хвост своего конька.

– Баб Ань, пожалуйста, не пинайте мою машину. Она что Вам мешает?

– Ладно, не буду. Не мешает, а красиво так, как соловей поёт. «Сало овей, мой…» Но ты лучше поменяй сигнализацию, поставь какую-нибудь гадкую, а то боюсь: не удержусь да стукну.

– А что за «Вирус ЗР» вы упоминаете? – Сергей попытался в очередной раз дознаться, что же это за вирус: болтология или она со знанием дела упоминает его в своих словоизвержениях.

– Вирус, он и есть вирус. Сало… Говей! Мой! И-хи-хи…

«Так… я собирался Марине позвонить», – вспомнил Сергей, покидая несанкционированную трибуну у помойки вместе с её оратором. Он включил телефон и несколько секунд шёл в раздумьях. Выключил. Засунул обратно в карман. Боясь показаться навязчивым, и всё же распираемый желанием услышать этот непринуждённый звонкий её тембр, с характерными нотками задорности и независимости, так несколько раз он доставал, через мгновение прятал и снова доставал, пока наконец решился и нажал вызов. Тишина. Ну вот! Он так и думал! Не берёт трубку! Не желает, наверно, разговаривать. Эх, не надо было звонить! И вдруг в чаще гудков просекой Маринин голос: «Перезвоню через минуту, хорошо?» При этом слово «хорошо» прозвучало так хорошо, что Сергей зашагал бодрой, почти подпрыгивающей походкой. Минут пять он не выпускал экран из виду, чтобы по озарившемуся телефону, опередить чуть запаздывающий гудок и скорее связаться с желанным абонентом. Но вместо вербального контакта с Мариной вступил в банальный с Витьком, с которым столкнулся нос к носу.

– Витя, привет! Ты сегодня какой-то довольный?! – сказал Сергей спроста, поделившись своим хорошим настроением с приятелем.

– Никакой я не довольный, – резко нахмурился Витя. – С чего ты взял, что я довольный?! А почему ты сказал «сегодня», ты хотел почеркнуть, что я постоянно недовольный?

– Да просто сказал… Мне показалось…

– Да нет, ты не просто сказал. Ты меня подмахнуть хотел, что вот, дескать, я смурной постоянно, а ты, значит, весь такой хорошенький?

– Да нет же, Вить, говорю же: мне показалось…

– Вот именно! Показалось!

– Хотел тебе предложить на спектакль сходить, – Сергей не переводил разговор, а действительно думал при встрече обязательно сказать Витьку.

– А чего это ты мне на спектакль предлагаешь идти? Типа, я сухарь домашний, да? Ну, конечно! Вы все такие а-ахрененные ребята, а мне – на спектакль иди, развивайся, мол.

– Так, и мы же идём!

– Ну, конечно! Раз вы идёте, то надо и этого чурбака тащить просвещать. А чего ты мне навязываешь, я может, и сам бы пошёл. Нет же, подковырнуть надо!

– Я действительно, просто, по-товарищески, тебе предложил.

– Вот это предложил! Ну спасибо! Глянул на меня и подумал небось, если не я, то кто хоть ещё этого хмыря в свет вытащит? А не надо меня жалеть!

– Ай, Витёк, ну тебя! – Сергей махнул рукой и пошёл, не оборачиваясь. И ощущал ещё долгое тюканье по затылку:

– Конечно! Ну тебя, Витёк! Я понимаю, кому я нужен нелюдимый, весь такой похмыра… Нет, чтобы просто так, по-товарищески, предложить сходить куда-нибудь или постоять поболтать о том, о сём…

Не прошло и пяти минут, как на смену этому явлению возникла самая настоящая анорексичка. Вживую так близко это зрелище Сергей видел впервые. Спереди только тощие ноги бросились в глаза. Прошла мимо. Посмотрел вдогонку. Худющая. Когда идёт, кажется, что весь позвоночник внутри неё болтается, как коленчатый вал с эксцентриками. Её реально колебало по оси влево-вправо с таким характером движения, как колеблются головы автомобильных собачек у лобового стекла. Направляясь к рядам местного рынка, она проигнорировала мясное и булочное и зацепилась у лавок с зеленью. Неисправима!

Сергей шагал с такой скоростью, что безукоризненно попадал на зелёный свет светофора на протяжении всего пути. Слева, по-весеннему жужжа, то разгоняясь, то отставая, катились автомобили. Вот посреди дороги лежит одна перчатка. Пока её безжалостно давили колёса автомобилей, она умудрилась сложиться этим неприличным заморским знаком: «А фиг вам!» И уже никакая трёпка не могла её разжать. Знак ли это какой или случайность? Намёк разумным? Пусть ты сегодня один – не сдаваться! Истинная свобода – она ведь в голове. Никто не запретит тебе мыслить так, как хочешь, даже если внешне обстоятельства складываются совсем по-другому…

Пустая остановка. В центре бетонной стенки, запятнанной старыми обрывками, наклеена бумажка «Клеить запрещено». Вокруг, соблюдая субординацию, осторожно доклеено несколько помельче: «Да, не будем клеить», «Зря вы это клеили», «Сказано же, не клеить!», «Никого!!!» Не последний ли запрет разогнал с этой остановки потенциальных пассажиров?! Народившимся месяцем, мелко-мелко семеня бежевыми туфлями, маленькая бабулька прокатилась по дорожке, и тоже мимо.

Декорации города сменялись быстро. О, какая нарядная ёлочка! Молодые светло-зелёные побеги дружно, по всему конусу укутали махровым пледом свою хозяйку. Проходившая мимо деловой походкой девушка переложила документы в другую руку и на ходу по-детски погладила ель.

Телефон молчал.

Пришёл в солидный офисный центр. В коридорчике толпился народ. Сбоку двухметровые стеклянные ставни, ограждающие самое пекло работы, были сомкнуты в связи с обеденным перерывом. Мало-мальски адаптировавшись в загущенной обстановке, Сергей понял, что все присутствующие ожидали только подступ к чавкающему здесь терминалу. Пьяная длинновилая девушка, в драных рыболовных сетях вместо чулок, с чёрными свалявшимися патлами вместо причёски, острила над своим бойфрендом, который уже пару минут тщетно силился попасть картой в картоприёмник:

– Ну, что ты никак не вставишь, совсем совать разучился?!

– Молчи, дура! Я только что все силы на тебя потратил! – он развернулся к ней с попыткой поцеловать и практически сразил её этим намерением, но в зону его грубого виража попали случайные зрители, которых он сразил попутно перегаром. Увидев полуобморочных, патлатая взяла себя в руки, а горе-сователя – за плечо и развернула его обратно к терминалу.

– Давай скорей! Иначе мы сдохнем у этого автомата, так и не похмелившись, хотя вот и денежку, и очередь дождались.

– Ваша клоунада закончится в конце концов?! – не выдержала девушка в сером пальто. – Протрезвеете, тогда и приходите.

– Ты-ы!! – длинновилая резко огрызнулась. – Побирушка! Деревенщина на шпильках! Закрой хайло! Пришла тут тыр… тырминал обирать, как липку… Щас мы своё законное возьмём… И сами поскорее отсюда, чтоб вас никого не видеть, а то от вас тошнит.

И было похоже, что её правда тошнило.

В школе в старших классах Сергей дружил со многими своими сверстниками, с некоторыми даже просто из сочувствия. Когда ему казалось, что над кем-то подшучивают с издёвками, становилось жалко такого парня, и он искренне начинал с ним дружить для моральной поддержки, вопреки стадному гипнозу. И в дальнейшем эта новоявленная черта характера нет-нет, да и находила себе социальные мишени. Хотя в девяти случаях из десяти, опыт подтверждал: «Вот зачем ты с ними связывался?!»

Здесь Сергей просто вызвался помочь, чтобы избавить скопившихся от затянутого ожидания и спасти жизнь этой молодой паре, отправив их поскорее в вино-водочный отдел, который, говорили они, у Тамарки лучше магазинного. Они доверительно дали ему карту и потом ещё пару минут спорили, вспоминая пароль. Удивительно, но, когда Сергей, интуитивно выхватывая цифры из их смердящей математической считалочки, шлёпнул финальную кнопку, сим-сим открылся с первого раза! Он передал им деньги и вернул выпотрошенную карту. «Спасибо» только от них и заработал, – закинув очередное в свою виртуальную копилку, – остальные, видно, не так уж и спешили. Как раз в это время закончился перерыв, и он пошёл в основной зал, потому что надо было вообще-то ему туда.

Белая девушка в белой блузе, туго сходящейся на третьей и четвёртой пуговичках, издалека увидела Сергея и предложила пройти в отдельную кабинку. По её взгляду и недвусмысленным жестам было понятно, что и она сейчас подойдёт.

И он вошёл.

О, сколько их тут! Пока он ждал пригласившую его сюда, эти предложили ему съездить на море, поразвлекаться там с такими же упругими красавицами на песчаном пляже, и всё это всего за один рубль! И это не тот рубль, за который когда-то можно было навсегда купить молодую тёлку или несколько овечек. Сейчас постный батон стоит тридцать рублей.

«Пришла «моя», – мысленно так сказал Сергей. А вслух спросил: «Это всё, что они мне тут понаобещали – правда?» Она сказала: «Да!» И что-то ещё стала говорить, но он уже в мечтах предался курортной неге: его тело лапали солнце, девушки и мягкая изумрудная вода.

Под всхлипывания волн – одна капля окатила его лицо, и он чётко ощутил её солёный вкус – он достал из кармана квитанции и, деликатно прервав монолог говорящей за стеклом Оксаны (неконтролируемо спускаясь с её губ на третью пуговичку, прочёл попутно на бейджике), попросил, пусть оплату за свет чуть поубавит – нет, не на рубль, чтобы сразу же двинуться к морю, а поболее, – а то не хватает всё оплатить.

Когда раскрасневшийся Сергей вышел из кабинки, его встретил знакомый грузин (так и назовём его Грузин). Он посмотрел на Сергея, закачал головой, как та собачка, что в автомобиле, и сказал: «Серожа, вай-вай!.. Ты чего такой счастливый оттуда вышел?» И вместо ответа услышал встречный вопрос: «Ты хочешь на море? С девочками отдыхать там будешь, коктейли через трубочку потягивать?! Всё это за один рубль, и при этом тебе ещё «спасибо» скажут!» «Да ну! Брешешь!» – не поверил честному человеку Грузин. Сергей в приоткрытую дверь показал ему рекламные плакаты на стенах, где девушки были одна другой загорелее. Молочная кассирша снова всё подтвердила, мило сияя хитринкой. Сергей закрыл за ним дверь, оставив его там наедине с реальной белой девушкой в белой блузе, шумом морского прибоя (при достаточно развитом воображении) и внушительной рекламой, обратная сторона которой расшифровывается блошиным почерком тут же под картинкой, и вышел на улицу.

Марина перезвонила через пятьдесят минут.

– Скажи, пожалуйста, это так девушки игнорируют или интригуют? – поинтересовался Сергей. Марина посмеялась и сказала, что её отвлекли неожиданные визитёры (то одни, то другие), но теперь она освободилась.

– Марина, я вчера просидел в библиотеке часа четыре, но бесполезно. Пожалуй, надо честно себе признаться: в роли поисковика я – просто лох. Дома иной раз битый час ищешь то, что лежит перед носом. Но зато я вчера вычитал сенсационную новость в «Литературной газете»! Кажется, за номером 835-м двадцатилетней давности. Представляешь, оказывается: десятого февраля в том же году впервые в истории человечества родился мальчик с отпечатками пальцев, уже имеющимися у другого человека! Представляешь?! Правда, этого другого уже нет в живых, но отпечатки новорожденного точно такие же, как у великого Александра Сергеевича Пушкина! Ты представляешь?!! Я пересмотрел другие газеты за тот период плюс-минус в неделю, но нигде этой сенсационной новости больше не встретил. Пришёл домой, в нете поискал – даже и близко ничего нет. Ты что-нибудь слышала про это?

– Нет, не слышала. А ты ничего не путаешь? Отпечатки пальцев же никогда не повторяются, хоть нас будет и пятнадцать миллиардов одновременно много тысячелетий подряд. Есть люди без отпечатков, это слышала, но с одинаковыми – нет.

– Так вот и я думаю: об этом бы трезвонили везде! Может, я действительно что-то не так понял, попутал… Хотя малыша Данилой назвали… А ты теперь когда будешь работать?

– Сегодня как раз и буду. А завтра я уезжаю на целую неделю. Так не хочется, но надо… Хочешь, приходи, вместе посмотрим.

О, эти неудачные совпадения:

– Очень жаль, но сегодня я не смогу. Мы с приятелем договорились сходить наконец по одному делу, которое откладывалось уже несколько раз. Я же ему пообещал. После обеда он должен позвонить.

– Ну, ладно… С другой стороны, лохам я не доверяю, и это – моё кредо! Я сама посмотрю подшивки газет. И твоё присутствие в принципе только мешало бы… А что про твой этот «Вирус ЗР», значит, совсем ничего не попалось?

– Не-а. Может, это просто поговорка такая у бабы Ани. Но тут я точно не ослышался. Она это произносит с чувством безнадёжности: «А-а! Вирус ЗР!» Махнёт рукой и дальше упражняется в ораторском искусстве.

– Ладно, поищем, вдруг что попадётся… Ну что, – сменила Марина тему, – «Рассказы русских художников» читаешь?

– Да. Классно! Спасибо, что предложила! Сейчас читаю Перова «На натуре. Фанни под № 30».

– Серёжа, у меня посетители. Потом ещё созвонимся. Пока! – Марина скоро проговорила это и положила трубку.

– Пока…

Можно было в любой абсолютно день сходить. Угораздило же на сегодня с Веней договориться… Теперь с Мариной на целую неделю оборвано будет общение, когда вроде всё только начинается…

– Толька, привет! Куда ты идёшь? – увидел Сергей ещё одного знакомого.

– Привет, Серж! Иду в открывшийся магазин ритуальных услуг.

– У тебя что-то случилось?

– Нет, у меня всё в порядке, – улыбнулся Толька на тридцать два счастливых зуба. – Просто так, на всякий случай…

– Ясно…

– А ты чего не на тачке?

– Да ходил квитанции оплатить, тут недалеко. Пешком быстрее и полезнее. И с тобой вот увиделся-поздоровался. Когда бы ещё?!

– Это да!

Прошло несколько дней. Веня так и не позвонил, и не пришёл. У него были свои планы, но он не считался с чужими. Ему было всё равно, что кто-то из-за него откладывал свои дела, бестолку сжигая в ожидании драгоценное время, отменял свои встречи, какие-то визиты. Да мало ли что… До этого Сергей ему уже звонил несколько раз, тогда Веня сказал:

– Я сам тебе позвоню.

– Точно?

– Точно…

Невольно проанализировав его поступки, Сергей понял, что это прямо-таки «человек-забор». Непробиваемый, скрытный, достучаться до него тяжело порой, и не все слова, которыми он пестрит, соответствуют реальности. Так… деревенское граффити.

Запел телефон. Только звонит Толька. У него умер отец, и он просит отвезти их с мамой в морг на опознание. Отца он почти не помнит и при встрече, если такая до этого момента могла бы случиться, пожалуй бы, не узнал. Отец жил один, и никого у него родных больше не было. Хорошо, Толька. (Только, что ж хорошего?) Да, Толька, конечно… Вот тебе и всякий случай…

Красный пузатый автомобиль припарковался около глухого длинного забора.

Морг – это всегда жутко, особенно когда ты ещё молод.

Сергею, когда-то в клочья кромсавшему своё душевное состояние тем, что пришлось рубить курице голову, трудно представить, чем наполнены люди, там работающие.

Толька, его мама и Сергей прошли через калитку. Пересекавший путь трясущийся маленький мужичок в чёрном до пят халате, ассоциировался с чёрным котом. Он маякнул вошедшим курс и исчез. Все трое дружно поплевали через левое плечо и двинулись осваивать территорию. Одна из створок широкой двойной двери, какими обычно комплектуют коровники, была приоткрыта. Мама Тольки сказала:

– Постойте тут, я сейчас всё узнаю.

Прямо на углу этого здания росла покалеченная в молодости, сильно сгорбившаяся вишенка. Сплетением голых ветвей и взъерошенных многочисленных побегов она была похожа на дикобраза.

Оказалось, что надо было пройти дальше, и там кто-то в белом халате, отдалённо напоминающий ангела, будет сопровождать до возвращения на землю.

?

Стоя около «правильного» входа одноэтажного здания, Ольга Павловна спросила:

– Сергей, ты тут будешь ждать или с нами пойдёшь?

Переминаться под дверью с ноги на ногу добрые полчаса, а то и более – не дело. Идти было жутковато, но очень любопытно, и он пошёл с ними. Их встретила пожилая работница, действительно в белом халате. Её глубоко посаженные глаза и по-бульдожьи морщинистое лицо только усилили сгущающийся хоррор. Складки даже не колыхнулись, когда она внутриутробно буркнула что-то вроде: «Идёмте за мной» и повела к лифту. Дневной свет холла на ближайшие полчаса захлопнулся в тот момент, когда она нажала кнопку «–2». Там она попросила «подержать» лифт и отошла в полумрак. Вернулась с каталкой, на которой лежал труп. И не хуже, чем Сергей водит авто, юрко въехала в вертикально кочующий саркофаг, распластав по стенкам всю троицу. За мгновение до этого Сергей успел набрать воздуха, словно собрался плыть под водой. Сердце двинулось в пятки не от того, что сдёрнулся лифт, готовый теперь причалить в «минус один», а от такой тесной компании в закупоренном пространстве. И это не тележка от тряски иногда слегка касалась примагниченного Сергея к стене, это раскуроченный труп поднимался и карабкался по нему кровавыми руками. Неузнаваемый мужчина с изуродованным после аварии телом. Это хотя бы родственник?

– Это не ваш, – в складках лица санитарки обнаружился рот. Однако спокойствия это не вернуло. Так долго под водой, Сергею показалось, он не плавал. Запаха вроде не было, но выдох он сделал только, когда двери расползлись, и все дружно вышли на огромную автопарковку. Правда, вместо машин там были столы и каталки, и на них – трупы, трупы…

В морге коренастый мужчина (тоже в одеянии ангела, слегка окроплённом бордовым, на голое волосатое тело) обсуждал денежный вопрос с кем-то по телефону. Было слышно, как в трубку сказали:

– Я через часок буду у тебя. И когда наши легко ранимые души под запах ароматного кофе сольются в математическом экстазе, нам обоим сразу станет легче.

Патологоанатом взял тёмно-тёмно-коричневую чашку и плюхнул в неё шипящим кипятком. Напиток получился цвета чашки, лишь белая эмаль внутренней стенки тонкой вздрагивающей каёмкой отделяла одно от другого. Чёрная тень, напоминающая тарантулового монстра, нервно металась над всем этим, пока зажатая в тисках большого и указательного пальцев чайная ложка тонула в круговороте своего служебного танца. Звёздочки бликов, рождаемые электрическим светом на поверхности вожделенного растворимого напитка, не успев появиться, тут же бесследно пропадали.

– Этого – в сто восемнадцатую, – сказал он впалоглазой и отхлебнул. Она уходила молча, слегка даже опережая событие, будто это он под её гипнозом произнёс задуманное ею число. И тут подвезли свежую девушку. Ей на вид – не более тридцати лет. Это было ухоженное, красивое тело с модными стрижками. Теперь понятно почему мама всегда говорила папе: «Надень в дорогу свежие трусы и носки». Чтобы в любой ситуации оставаться опрятным. Правда, эти здесь уже все без одежды… И что может быть важнее трагедии, кроме самой трагедии?

За эти пять минут, пока главный с санитаркой о чём-то говорили, Сергей самопроизвольно включившимся внутренним фильтром абстрагировал эту женщину от катастрофы, которая с ней произошла. Умом он всё понимал, но супрематистский рой эмоциональной диффузии, овладевший им, не позволял размышлять жива она или нет, и он только любовался всем её телом, позволяя взглянуть на доселе запретные взору прелести. Ах, как же эта девушка была красива даже сейчас… Лёгкая ссадина на виске нисколько не портила её. Вот так когда-то Перов приходил выбирать себе натуру для своей «Утопленницы». У великого художника и этот случай был необычным. Так совпало, что покойница оказалась знакомой. Его учителю была нужна натурщица для создания образа Богородицы. Девушку они нашли в публичном доме. Но когда она узнала, кого с неё пишут, устроила настоящую истерию. «Как же можно с меня, – рыдала Фанни, – изображать лик Пречистой Девы Марии!» Больше Фанни не приходила… И вот художник ещё раз к ней пришёл, и она уже не могла возразить. И ещё было у него в рассказе: «Чем больше смотрю на покойницу, тем только живее и живее она мне представляется. Точно несколько дней назад мы с ней виделись!» Сергей смотрел сейчас на новопреставленную нынешнюю Фанни, и всё живее она ему представлялась. Какие неуправляемые глупости! «Так вот про что говорила баба Аня! Как она могла это знать?!» – вдруг пришли на ум её слова. Эту Фанни не укатили, нет, она уплыла, улетела… Как явилась ниоткуда на этой планете, так и исчезла в никуда…

И вот приставленная вместо ангела санитарка привезла Толькиного отца. Сергей посмотрел и сказал:

– Толька, а он похож на тебя…

– Мне всегда говорили, что я очень похож на отца и конституцией тела, и голосом, и лицом. И вот смотрю я… на себя в старости. Понимаю, что это не точная копия, а всё же…

Толька задумчиво постоял, будто разглядывая, а будто что-то припоминая и договорил:

– Седой, но без залысин, большие густые брови, родинка небольшая под глазом (у меня в уголке глаза тоже с этой стороны), лицо добродушное… Да, в старости я буду симпатичным дедом…

Толькина мама признала своего бывшего, поговорила ещё немного с главным (главным тут кофеманом), и бывшего увезли назад, в холодный металлический бокс. Он въехал туда, как закрывают спичечную коробку.

Все трое вернулись на землю.

Красная пузатая машина заняла своё место около помойки и задремала. Сергей, не обращая внимания на «воюющую трудом» рядом бабу Аню, плотно остановился и стал смотреть вдаль. На фоне остывающей плазмы заката, пара уличных фонарей воспринималась сварочными огоньками. Разгуливающая уже по небу луна была полная, лишь слева внизу, по краешку, её слегка коснулся небесный ластик.

– Завтра или скорее, послезавтра будет полнолуние, – сказал Сергей. Баба Аня примолкла. И несколько секунд изучающе пообследовав пятнистый круг невозмутимо выдала:

– Я смотрела по календарю: полнолуние будет только через две недели.

– А это что по-вашему?! – Сергею даже слегка затереть сарказм не удалось.

– А-а… – махнула рукой.

– Баб Ань, а как вы угадали про «думать, как о живом»?

– Чего? Я ничего не помню, – она ухватила через плечо мешок и ушла.

Сергей поднялся в свою квартиру и вскоре сел за компьютер. Несколько усердных вечеров подтвердили, что труд вознаграждается. Нашлась кое-как кое-какая информация о Даниле. Этот уникальный мальчик, действительно, был. Отпечатки его пальцев, действительно, как и у Александра Сергеевича, но только не все, а больших и указательных пальцев. Дальше судьба не отважилась экспериментировать, потому что суждено ему было родиться в семье алкоголиков. Вот поэтому ни «Аргументы…», ни «Комсомольская правда» не стали публиковать этот факт. Не удержалась лишь «Литературка» не озвучить такую сенсационную новость в надежде в дальнейшем, что у мальчика проявятся задатки того, кто через века «поклеймил» подушечки его пальцев, и он не пойдёт по стопам родителей. Но, увы, дальше родителей он не пошёл в школу (не осилил до конца даже второй класс), зато рано стал алкоголиком, одновременно и тунеядцем, и шпаной. И на девятнадцатом году жизни скончался. По иронии судьбы мальчика звали Данила Тесников. Если сложить начальные буквы, получится Дантес. История повторяется, потому что новоявленный Дантес убил алкоголем в себе двоих: и Данилу, и, судя по отпечаткам, Пушкина.

Похоронен он будучи сиротой на родине, под Фрязино. Местные жители сообща поставили ему памятник. Некто Диzzи на форуме даже выложил фото. На гранитной плите под выгравированным портретом крупно изображён отпечаток большого пальца. Только вместо задуманного отображения факта в истории получилось впечатление, что на сей раз сам Пушкин не великим словом, но непосредственно своим могучим пальцем придавил недостойную гниду.

Наконец-то неделя завершила свою тянучку. На спектакль Сергей сам так и не сходил. Возможно, он упустил из виду день или час. Отсутствие Марины в городе никоим образом не влияло на его планы… но это только внешне. На самом же деле, не было уже никакого желания, и он только и коротал время, погрузившись в поиски зацепившей его информации. Но что ни делается, то к лучшему. После того, как на двенадцатой минуте восемь голых геев стали кувыркаться на сцене, абсолютно все зрители ушли прочь, и спектакль самооборвался. Иксообразной трусцой режиссёр выскочил на сцену и крикнул в спину толпе: «Дурачьё! Ё-о!», а затем повернулся к обмякшим апполонам: «А вы у меня умнички!» – и застыл в умилении.

Раздался долгожданный Маринин звонок:

– Серёжа, привет! Ты без меня скучал? – при этом она так произнесла его имя, что он почувствовал, как тёплый лазерный луч просканировал его насквозь с шеи до колен.

– Марина, привет! Я с нетерпением ждал, когда снова смогу с тобой поговорить.

– А как насчёт встретиться за чашечкой кофе? Мне есть тебе что рассказать.

– С огромным желанием. Можно в кафе, что около твоей работы. У меня тоже есть новости. Если только у нас не одно и то же. Ты случайно не про…

– Стоп. Ничего не говори пока. А сам дома ты сможешь поставить кипяток на двоих?

– Да, конечно же! Я просто постеснялся предложить…

– Ну вот и замечательно!

Синий свет электрического чайника погас. Крупные клокочущие пузыри быстро стали уменьшаться, пока превратились в шипящую рябь газировки. Но вскоре и эти признаки кипятка оставили своё внешнее проявление. Сергей приготовил кофе, в то время как Марина организовала сладкий стол.

– Я даже думаю, как появится возможность – съездить и посмотреть на этот памятник «вживую», так сказать. Поговорить, может, с кем из очевидцев. Прямо, очень всё это любопытно!.. Марина, – Сергей поднёс чашечку на блюдечке и слегка локтем коснулся её плеча. Ах, как хорошо! – А что у тебя? Не томи…

Но о каком томлении могла быть речь? Он был счастлив уже от того, что её аура излучала на всё здесь своё тепло и незримый свет, и он пребывал в этом мистическом, загадочном нечто.

– Неужели про вирус что-то узнала? Я весь интернет перерыл… Чудом вот только Данилу изъял из бездны, – Сергей подсел рядышком к Марине. Любоваться ею визави очень приятно, но сидеть рядом и ощущать волнительные вибрации… Это эмоции совсем другого уровня. Уж не кинестетика ли – откуда ни возьмись – ненароком вмешалась со своими наворотами?

– Хорошо, когда есть брат ФСБэшник! Хотя нелегко и ему было добычу заарканить, – Марина слегка подалась вперёд и, вытянув губы для поцелуя, коснулась ими чашки. Два глотка, последовавших один за другим: её – напитка, и Сергея – умиления.

– Сам чего не пьёшь? – спросила гостья. И тут Сергей увидел, как чашка в её руках, нагло ему ухмыльнувшись, снова двинулась в интимные объятия мягких губ, для которых она, собственно, и слеплена…

– Да… и я…

Его же, взогретый кипятком кусок фарфора, был не то что хладнокровен, а так и оставался обыкновенным сервизным клоном. Сергей медленно вложил указательный палец в его керамический курок.

– Вирус этот – не вирус, а синтетическое вещество. Ещё в шестидесятых годах учёным было дано задание – получить препарат, моментально ускоряющий процесс разложения. Трупы ли на войне в больших количествах, свинокомплексы ли, пущенные под откос под предлогом африканской чумы, или любые другие организмы, чтобы можно было в считаные часы произвести в удобрения. Во время эксперимента произошёл взрыв. Учёные погибли, а вместо вещества немедленного разложения образовались частицы с обратным эффектом. Все, кто глотнул вместе с воздухом эту заразу, внешне ничем не отличаются от остальных, но в головах их начинается процесс замедленного разложения сознания. Ветер, естественно, разнёс эти частицы в разных количествах по разным местам. И сейчас даже из двух людей, находящихся рядом, один может вдохнуть блуждающую эту частицу, а другой – нет. Народ окрестил её «Вирус ЗР» – вирус замедленного разложения. Она трансформирует сознание и совсем не в лучшую сторону. Чем больше доза, тем сильнее воздействие.

– Так вот чем можно объяснить дурацкие реформы в образовании, где даже биномы стали разлагаться гораздо медленнее, пошлости на телевидении и в эстраде, ложное приписывание погибшему шестилетнему ребёнку езду на велосипеде в состоянии опьянения, да много всего…

– Поэтому эта информация засекречена.

Вот и в этом окошке свет погас. Баба Аня хотела всё-таки «на посошок» стукнуть по колесу красного пузатого автомобиля, но, рассуждая сама с собою, что автомобиль немецкий, а немцев она очень любит (какие же они умные! Умнички!), она взяла под мышку куски пластика и, подмигнув машинёнке: «Спи, спи. Солдат ребёнка не обидит!», – медленно пошла в темень.

Ни одна дверь подъездов этого дома в эту ночь так и не открылась.

Внезапное воскрешение

1

В доме Кутюровых жаркое полуденное солнце на время кутюровской сиесты было поубавлено ставнями и плотными шторами. В уголке общей комнаты тихонько бубнил неугомонный телевизор. Галина после сытного обеда отдыхала в кресле и листала журнал.

– Вить, а ты веришь в загробную жизнь?

Супруг, зыбко дремавший на диване, приоткрыл щелки глаз и дипломатично пофилософствовал: «Галочка, ну как тебе сказать?!.» – и снова сомкнул веки.

– А вот Рината Литвинова пишет: «Я верю в любовь до гроба и после гроба…» Такая у ней концепция. А ещё глянь, что тут прочитала: «Один старец ложился спать в выкопанную могилу»…

Галина угомонила раскрытый журнал у себя на груди, закатила глаза, немного поразмышляла и сказала что-то вроде: «Круто!» Тогда Витя покинул диван, взял лопату и ушёл в огород.

2

– Ты либо дурак?! – сказала она, когда увидела, между чесноком и клубникой вспененный чернозём, внутри которого обозначился чёткий контур углубления два на полтора.

– Да это ж я не тебе, Солнышко! – в своём ответе Витя был искренен.

– Ты точно с дубу рухнул! – резюмировала она.

Витя было начал закапывать, но неизменная Галина фраза «Ты либо дурак?!» приостановила и снова смутила его.

– Будет компостная яма, – разъяснила она.

И день начал свою тянучку, а работы на своём участке в эту пору всегда прорва.

– Вот у моей подружки муж молодец! – Галина стояла, широко расставив ноги, сделав продолжительный наклон до самых корешков сорняка. Из-под мышки торчал отполированный черенок лопаты, и говорила она, словно в микрофон, зарытый прямо тут, под землёй. – И на огороде какие-то новшества внедряет, и струи бобра пьёт, и из кури́ных яиц уколы внутримышечно делает, а из бы́чьих – деликатесы на сковороде.

– Дорогая, я вычитал, что у индетерминантных сортов огурцов три нижних пасынка удаляют. Давай для пробы на двух-трёх плетях попробуем? – Виктор свои размышления просто озвучивал вслух. Отвечать ниже пояса он не мог, а выше – Галины не наблюдал.

– Я тебе попробую! Огородником себя возомнил?

Взведёная пружина разогнулась, и Витя встретился с супругой лицом к лицу.

– Из пятидесяти кустов, только пару для пробы пропасынкуем… – мужаясь, повторил он, дабы быть уверенным, что услышан.

– Ты меня десятка молодых огурцов лишить хочешь?! Да или нет, я спрашиваю?

– Нет, не хочу.

– Вот то-то…

– Зая, глянь-ка, это не Светка идёт? – Витя увидел за штакетником по улице шла женщина, похожая на его сестру.

– По сравнению со Светкой, эта идёт, словно сваи вколачивает. Да и чего Светка пойдёт круголя, если с остановки до кумы той дорогой намного ближе. Сколько, кстати, там накукарекало?

– Куме-то? – улыбнулся Витя. – Со́рок соро́к…

– Это я и так знаю. Не пора ли собираться, говорю, идти?

Витя посмотрел на часы:

– Пора.

Не так уж и много времени понадобилось, чтобы собраться в гости, но темнеет в это время суток очень быстро.

Витя потянулся к выключателю и разом переменил освещение – ярко-жёлтое пространство комнаты почернело, а чёрный квадрат окна, наоборот, вдруг засветился тускло-синим отсветом уходящего в вечность дня.

Кутюровы пошли к куме.

3

На ж/д переезде, показавшийся вдалеке поезд походил на недозрелую маленькую электричку. Каково же было удивление, когда мимо проехал товарняк в четыре вагона. Обычно, краёв таких поездов не бывает видно… Обмельчали нынче времена, но не запросы.

Уже минут сорок как Светлана выехала на воплощении своей мечты – собственном автомобиле. Пусть для начала это всего лишь потрёпанный Опелёк, пусть даже поддавшийся местами натиску напористой ржавчины. Не скоро эти и другие недостатки будут вменяться ему.

Страстная мечта не может быстро опротиветь!

Никто из близкого окружения ещё не знает о её приобретении. Это будет сюрприз!

Сразу за переездом паслась белая машина с синими номерами и полосами.

– Мальчик… А если бы цвет был розовый, то – девочка.

Не успела Светлана выплескать этот каламбур, преодолевая рельсы, как из авто вышел отделочник Джамшут, но, правда, в форме представителя власти, а не комбинезоне строителя. Игнорируя по соседству действия большого шлагбаума, миниатюрный в его руках опустился и снова преградил путь Опелю.

– Гражданочка, почему нарушаем?! – спросил он в окошко с приспущенным от недержания стеклом.

Светлана, нервно сжимая руль, прикидывала, что она могла нарушить?

– Что же вы так руль тискаете?! – речь Джамшута была без акцента.

– Я… оператор машинного доения, – хлопая глазками вдруг произнесла Светлана. По части врать, она мастерица, в отличие от своего брата Виктора. И, похоже, слетевший с карминовых губ, этот аргумент должен разжалобить полицейского.

– О как! – встрепенулся держатель серьёзной палочки. – А я машинист оперативного доения! Лейтенант полиции Обераев, – ответил полицейский и продемонстрировал свой документ.

То ли шутник, то ли совсем без страха?!

– Позвольте поинтересоваться? – сказала Светлана. «Разговаривать надо по-человечески, – подумала она и стала поправлять белые кудри. – Он же тоже, всё-таки, человек».

– Вы не пристегнуты ремешочком. И заехали на переезд, не дождавшись зелёного света.

«Блин, забыла пристегнуться, правда… А шлагбаум ведь поднялся…»

В попытках избежать штрафа, Светлана стала что-то говорить про полную рассинхронизацию шлагбаума и светофора, про грудь, которую жалко, да и вредно плющить ремнями, про то, что будь у неё возможность, она вообще жила бы в другой стране.

Поговорили по душам. Джамшут… Хотя зовут его как-то по-другому…

Джамшут сажает самшит, Светланин знакомый, которого, если впихнуть в форму и поставить рядом, мама родная не отличит.

…Этот смягчился и выписал минимум.

Включая первую передачу, Светлана всё же буркнула себе под нос: «Понаехали тут!»

Штраф лёгонький выписали. Счастливого пути пожелали. Пьяной садиться за руль строго настрого запретили. На юбилей успела вовремя. Почему бы и не повеселиться?

4

Вечер свернулся окончательно и ушёл. Последние остатки зарева сопроводили его уход. Праздник у кумы был в разгаре. Взрослые уже подвыпили и вели непринуждённые беседы, почти не обращая внимания как сытая мелкотня стрекотала в просторной части комнаты.

– Я буду оратором, – сказал Ярик и начал носиться и орать, что есть мочи.

– Я буду декоратором, – ещё одну диковинную профессию выдал пятилетний Глеб.

– А я – иллюстратором… – Алёнка не сводила глаз с коричневой полосы, возникающей на велюровых обоях. Зажав маркер в кулаке, как букет, она сосредоточенно рисовала на стене гигантские ромашки.

– А я – ассенизатором! – не ударил в грязь лицом и Петька, заслышав такой перечень непростых профессий.

– Ух ты! А как это? – все посмотрели на Петьку.

– Это… наверное, – стал он выдвигать свою версию, – те, кто осеняет идеями и декораторов, и иллюстраторов!?.

– Классно! – никто не знал значения этого слова, и Петькина дефиниция пришлась всем по душе.

– Осени меня на создание лучшей декорации… А меня на новые иллюстрации, – загалдели будущие художники. А Ярик просто продолжал носиться и орать.

Атмосфера весеннего солнечного настроения, с обновлённой палитрой цвета, дымом костров, жужжанием пчёл, была явно перенесена в стены этих ночных посиделок. Желтый свет люстр, клумбы праздничных яств, дым сигарет и сплошной гул бесед, где каждый мог выдавать свою версию полёта шмеля, вторили прекрасному дню.

– Какой бы зять не был чужой человек, но внук – это уже родная кровинушка! – соседка баба Тоня любовалась своим внучеком Яриком.

– Смотри как доча твоя загорела! – продолжала она разговор с Федюней, соседом, тоже приглашённым на юбилей. – На чурку теперь похожа.

– Дочурке… до чурки… чуток… далеко… – не то мямлил, не то уже сомневался Федюня.

– Пап, пап! – подбежала Алёнка. – А нам сегодня в садике прививку делали!

– Какую? – полюбопытствовал отец.

Проносившийся мимо, как ураган, Ярик выкрикнул:

– Манту делали.

– Нет, папа, не волнуйся, не в ман…у, а вот сюда, в руку! – и показала на запястье образовавшийся пятачок. – Сказали, не мочить.

И дети снова унеслись в свои игры.

– Господа! – муж юбилярши театральным тоном вынудил всех обратить на себя внимание. – А вот ещё одна брехенька, но коротенько…

Все улыбнулись лёгким авансом.

– Да сядь уже, угомонись! Артист хренов! – попыталась юбилярша избавить гостей от всякой ерунды.

– Я рождён дарить себя человечеству! – тон супруга был воистину масштабным.

– Только дома ничего не хочешь делать! – два сапога были явно одной парой хорошего театра.

– Дома?! Дома – это слишком мелко… Кстати, надо заметить, сегодня мы сажали картошку, – далее последовал пилотаж высшего актёрского мастерства, когда диалог двоих со сцены, концентрируясь в мысли, вобравшей в себя несформулированную мощь столетий вне временного пространства, обрёл форму нескончаемо цитируемых афоризмов и, всей своей масштабностью, минуя партнёра в мизансцене, полетел к зрителю. – Сегодня мы сажали картошку, а посеялась мысль: «Умереть в труде не так постыдно будет, как в праздности»! Чем не тост?! Давайте выпьем! Но в меру, чтобы все могли ещё вернуться в исходное состояние и доделать свои земные дела.

И пока все чокались и пили, он успел поведать коротенький, с перчиком сказ про каких-то Гриню и Груню.

Там был настоящий экс-сказ. Озорной в его исполнении, хоть и слышанный гостями много раз.

5

Светлана сидела на кровати в спаленке, с отодвинутыми занавесками в дверном проёме, и листала фотоальбом, когда к ней подсел новый знакомый.

– Когда-то и у меня была молодость, весна, Италия… – вдруг сказала она, наигранно вздохнув.

– Ну почему же было? Вы и сейчас ещё молоды, свежи… и с талией, да и не только… – он откровенно рассматривал Светлану в упор, – фигура у вас прекрасная.

– Спасибо! Вас, кажется, Алик зовут? Я раньше о вас не знала…

– Я случайно здесь оказался… Мы с Егором неделю назад познакомились. Вчера к нему погостить приехал, а тут вот у его друзей – юбилей приключился…

Много Светлане не понадобилось, чтобы понять, что ей уже наскучило быть одной, что ей сейчас приятно общество этого молодого человека. Пусть он значительно моложе её, она будет стремиться соответствовать во всём. Может, и жизнь наконец-то наладится. Он остроумен, весел, и кажется, у них возникла взаимная симпатия.

– А сейчас все идём на праздничный салют! – кума, стойко приняв кучу тостов, вовсю старалась привносить в вечеринку задор.

Несколько гостей вышли из дома, кто-то прильнул к окнам изнутри. Полная луна, лениво поднявшаяся над горизонтом, в мутную охру размыла вокруг себя ночной ультрамарин. Витя подошёл к сестре. Заметив, как явно начинают завязываться отношения у Светланы с этим Аликом, он решил поделиться с ней своими опасениями:

– Свет, не внушает он мне доверия. Ты вот молодец, что с прошлым завязала. Машинёнку взяла – это хорошо, только в кредитах теперь по уши, а молодчик этот тебе на шею сядет, я это вижу. Поверь мне. Не потянуть тебе такой воз навьюченный.

Салют прозвучал, как понос, но это не помешало ему чуть ярче озарить несколько соседских домов и сорвать шлепки аплодисментов.

– Если у нас получится, и мы будем вместе, я на всё пойду ради него, хоть в тюрьму… – Светлана была мягка и светла. Она действительно изменилась за последнее время, а может, за сегодняшний вечер.

Наконец-то дело дошло до чая. Хозяйка, предлагая тортик, спросила:

– Галина, твоему мужу кусочек с ро́зочкой положить?

– Нет, – говорит, – без розочки. Он кроме меня, никакие другие не признаёт.

Кума пошла дальше по гостям, а Галина тихонько спросила у мужа:

– Вить, ну что, ты со Светкой поговорил?

– Ды поговорил. А толку-то что?! В другую душу ведь не влезешь! В своих часто не можем порядок навести.

Витя разрезал свой кусочек тортика.

Раздался баян.

Половинку Витя подложил супруге и, не то заслышав баян, не то про тортик (и то, и другое было уместно), сказал:

– Зай, дерзай!

6

Сидя дома – далеко не уедешь.

Сакурность в новых отношениях побуждала писать стишки и колдовать над салатиками из каких-нибудь морских моллюсков или заморских изысков. С одной стороны. Её. С другой – жужжание молодого шмеля, до времени постигшего, что цветы должны раскрывать ему свои бутоны и привлекать нектаром, породило в нём царско-потребительское поведение. И вот уже не он, а цветы сами летели к его ногам, только период их быстротечен.

Будни удавом накидывали свои кольца и, спокойно выжидая каждого очередного выдоха, стягивались всё плотнее и плотнее.

Всё гуще становились и сумерки.

Пока Алик слизывал грим с её лица и добрался до плоти, ему стало подташнивать от этого косметического крема на приторном тортике.

– Если бы ты знал, как я могу делать людей счастливыми! Просто мне всегда не везло… – Светлана пребывала в состоянии благоухания от Алика, от осознания, что он молод, а она – без пяти минут его молодая жена, пусть уже и не молода.

– Свет, а давай медовый месяц проведём на Гавайях?!

– Алик, солнышко. На Гавайи обязательно слетаем, немного погодя. Потерпи. С деньгами пока туго. Ты же знаешь, что на мне кредит большой висит, коллекторы уже названивали, а помимо – квартира, коммунальные, продукты каждый день. Сегодня ещё «письма счастья» от гибэдэдэшников принесли, будь они не ладны! Но я постараюсь как-нибудь подработать, чтобы ты ни в чём не испытывал нужды, мой котик.

– Света… как-нибудь не надо! Узнаю, изменяешь – терпеть не буду!

– Что ты, Отелло мой! Как ты мог об этом подумать!?

Алик немного помолчал, будто даже всхрапнул слегка, но тут же бодро заговорил:

– Светка, кажется, у меня созревает мысль, как можно разбогатеть. Но мне надо чуток обдумать…

– Когда в тебе просыпается теоретик, а судя по твоим рассказам, это происходит, когда сам ты засыпаешь, то твоим идеям может позавидовать любой гений. Так что спи уже, мой Билл Гейтс!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.