Ксения Шаманова
Быть осьминогом

1

Бабочки-монархи никогда не живут на одном месте: они летят из Канады в Мексику и погибают во время путешествия. За этот путь успевает смениться не одно поколение бабочек, и все же потомки, не зная, куда и для чего вылетели предки, считают долгом следовать их зову и всегда находят дорогу. Так и мы, отпрыски нового тысячелетия, ежедневно пробираемся на ощупь сквозь густую листву дней, недель, месяцев… Никто не может даже предположить, когда достигнет финишной прямой, и потому импровизирует, вот только, в отличие от бабочек-монархов, постоянно спрашивает: «Зачем?»

В тридцать два года я начал ощущать свое отставание от жизни, почти забросил писательство (если быть точным, то избавился от юношеской надежды на всемирную известность), ушел из редакции, где в течение нескольких лет работал корректором, редактором и журналистом, и решился на отчаянный шаг. Вообще-то я дипломированный учитель литературы, который отработал в школе три года сразу после выпуска. Может быть, и не уволился бы, если бы директриса не вызвала на ковер:

– Евгений Леонидович, напишите по собственному, – посоветовала старенькая сутулая женщина с пепельно-серым пучком на несоразмерно маленькой голове.

– Но у меня нет желания увольняться, – развел руками молодой человек, похожий на студента: длинные волосы забраны в хвост, очки съехали на нос, за плечами – рюкзак, а горящие глаза все еще веруют в необходимость перемен.

– Понимаете, – Марина (Маргарита?) Григорьевна (Геннадьевна?) даже привстала, – за три года вы так и не сумели наладить дисциплину в классе. Только дурачитесь и улыбаетесь, дети принимают вас за своего.

– А разве это плохо: быть для них своим? – невинно поинтересовался я. После этого вопроса, которому суждено было остаться риторическим, меня вытолкнули за дверь. С тех пор я обходил любую школу стороной, потому что знал: это место, где я вынужден орать, чтобы меня понимали, не отклоняться от программы, носить галстук и вообще одеваться прилично, писать красной пастой и безжалостно уродовать ученические дневники с пестрыми обложками. К концу каждой четверти – готовить бесконечные отчеты, не успевать писать конспекты к урокам, давать абсолютно бестолковые задания из учебника … Нет, больше я в это никогда не ввяжусь!

И ввязался-таки, почти через десять лет. Сначала даже не надеялся, что найду работу практически без опыта и педагогического стажа, но в маленькую старую школу неподалеку от моего дома внезапно потребовался литератор на время декретного отпуска основного работника.

– Вы знаете, Евгений Леонидович, мы безумно рады, что в наш скромный женский коллектив приходят такие талантливые мужчины, – заявила в первую же нашу встречу Ирина Ивановна, завуч по воспитательной работе.

И вот я стою у зеркала, пытаясь пригладить уже короткие, но все еще непослушные волосы, вспоминаю, как завязывается галстук и отбрасываю его (снова хочу быть своим?), скидываю на планшет учебник по литературе, забываю почистить ботинки и лечу на маршрутку, чтобы проехать единственную остановку. Вообще-то мог бы пойти пешком, но не хочу опаздывать в первый рабочий день. В голове прокручиваю урок в 8 «А», где я назначен классным руководителем. Что сказать? «Здравствуйте, меня зовут Евгений Леонидович, я ваш новый учитель литературы. Садитесь». Нет, как-то слишком пафосно. «Всем привет! Я буду вашим классруком. Надеюсь, мы найдем общий язык». А это уже нелепо. Как будто я подросток, который мечтает быть принятым в компанию крутых хулиганов. Хулиган? Хм, может быть, это уже архаизм, и современные дети говорят иначе…

Остатки мыслей напрочь вынесло из головы, как только я вышел из автобуса. Какая-то худенькая девчонка с ярко-малиновой шевелюрой сбила меня с ног. Я не удержал равновесия и свалился в лужу, испачкав новые брюки. Очки рухнули рядом со мной, и я случайно придавил их локтем. «М-да… Если в этой школе такие наглые старшеклассницы, то я…» – не успел додумать, девчонка вернулась и протянула мне пачку влажных салфеток.

– Извините. Я просто очень тороплюсь. Простите, – затараторила она, отбросила назад длинные цветные пряди и исчезла так же стремительно, как и появилась.

«Хорошо, что хотя бы извинилась», – подумал я, все еще недоумевая, куда может так нестись школьница в 8 утра, если не на уроки. Но делать нечего, кое-как почистил брюки от грязи, вот только без очков себя не представлял совершенно. Я стоял почти у самых ворот школы, а видел только ее размытые очертания. То-то же, чудесный сегодня день! От былой уверенности не осталось и следа, я привычно сгорбился и подумал, что пора возвращаться в редакцию к безмолвным текстам.

– Здравствуйте! – услышал за спиной чей-то робкий голос. Я обернулся и поздоровался кивком. Передо мной стояла девочка с каким-то задумчивым выражением лица, темно-каштановые волосы были аккуратно заплетены и перетянуты лентами. Она держала в руках мои абсолютно непригодные для использования очки.

– Ах, это… Тебе стоит их выбросить, – заметил я; моя вымученная улыбка получилась безумно дурацкой, казалось, внутренний студент, впервые переступивший порог школы в качестве учителя, празднует свое пробуждение.

– Тогда возьмите вот это, я собиралась подарить их папе на день рождения, но ничего страшного, если вы ими сегодня воспользуетесь, – она достала из сумки красивый бархатный очечник, – только не знаю, какое у вас зрение… У моего отца не очень, –ученица засмущалась и сильно покраснела. Может быть, только из-за этого я принял эти очки. Немного велики, но в целом я был благодарен, потому что мир снова начал приобретать зримые формы.

Когда я зашел в класс, дети кидались пеналами, громко смеялись, играли на телефоне и планшете. Я уже позабыл о том, что хотел выглядеть доброжелательным на первом уроке, громко отодвинул стул и с грохотом поставил сумку. Стало немного тише, восьмиклассники, казалось, пожирали меня глазами, и я почувствовал себя бедным зверьком, загнанным в клетку.

– А мы думали, урока не будет, – заявил один вихрастый мальчуган и демонстративно надул жвачку.

– Ага, Прасковья же опять рожает, – добавил другой – тучный, с длинными грязными волосами. Класс отозвался дружным смехом.

– Прасковья Ивановна действительно ушла в декрет, – строго ответил я, поправляя неудобные очки и чувствуя себя вдвойне неуверенно. – На это время вашим учителем буду я. А теперь, пожалуйста, сядьте на свои места.

Смешки продолжались, но восьмиклассники все-таки расселись, хотя услышали меня наполовину, судя по обиженным выкрикам: «А Катя сидит не на своем месте». Только один паренек продолжать восседать на парте и смотреть в окно.

– Молодой человек, прошу вас переместиться на стул и открыть тетрадь.

– Да не обращайте на него внимания. Он у нас дебил, – вставил чей-то язвительный голос, и смех окончательно уничтожил тишину, которая и без того была весьма хрупкой.

– Эй, Тормозок, слазь с парты!

Мальчишка отрешенно кивнул и молча занял свое место. Во мне пробудился воспитатель:

– Пожалуйста, больше не используйте подобные оценочные выражения. У всех вас есть имена.

На сей раз помешала начать урок скрипнувшая дверь. Я замер с открытым ртом и куском мела в руке, потому что увидел ту самую девчонку с косами, которая дала мне очки.

– О, Кирюшина заявилась, – не удержался комментатор в рыжей кепке с нарисованной марихуаной на козырьке.

– Извините, – опоздавшая отвела глаза. – Кое-кто нуждался в моей помощи.

Сказала так по-будничному просто, что я не нашел нужных слов и только кивнул.

– Опять, – закатила глаза ученица небольшого роста с острым носом, похожая на гнома. – Прям девочка-batman.

– Вообще-то man – это мужчина, поэтому девочка не может быть бэтменом, – тоном зануды проговорила блондинка, которая сидела на первой парте прямо передо мной.

«Да уж, ну и детки», – подумал я и тяжело вздохнул.

«Интересно, и долго он у нас продержится?» – застыло на любопытных лицах.

– Перейдем к литературе, – назидательным тоном начал я. – Это совершенно необыкновенная область. А почему? Все потому, что это, с одной стороны, наука, а с другой, искусство… Ты что-то хочешь спросить?

– Фигня, – незамедлительно высказалась рыжая кепка. – Вы нам лучше стихи почитайте.

Не знаю, но меня это почему-то тронуло. Мог же он сказать, в самом деле: «Дайте позаниматься своими делами». Или даже: «Валите вы со своей литературой, которая сейчас никому не нужна…». А он, этот нагловатый верзила с марихуаной на кепке, попросил почитать стихи.

Я растерялся, прочел первое, что пришло на ум, по памяти.

Я пропал, как зверь в загоне.

Где-то люди, воля, свет.

А за мною шум погони,

Мне наружу ходу нет…

Начал неуверенно, тихо, невзрачно; разошелся к строчкам:

Что же сделал я за пакость,

Я убийца и злодей?

И тогда же наткнулся на слишком выразительный и понимающий взгляд девочки, которая дала мне очки. Кирюшина у нее фамилия, кажется. Надо глянуть в журнале, как зовут.

– Это стихотворение называется «Нобелевская премия». Борис Пастернак написал его, когда отказался от заслуженной награды. Впрочем, его вынудили отказаться.

– А почему? – спросил чей-то охрипший голос. Я не сразу понял, что это был мальчик, которого называли тормозом и дебилом.

– Потому что писал правду о правде. Знаете ли, не каждому она понравится, вот и советскому правительству – не особо. Решили исключить поэта из Союза писателей…

– Но почему? – настаивал тот же низкий голос и какой-то особенный, умоляющий взгляд.

Оцепенение спало, и все снова захохотали, кидая упреки и оскорбления, потому что Тормозок в очередной раз ничего не понял. А я, не отрываясь, смотрел ему в глаза и думал, что он понял многим больше…

Когда прозвенел звонок, я почувствовал такую усталость и упадок сил, каких не знал даже после нескольких ночных переработок в редакции.

Voice 1

Привет. Это я, девочка, умеющая говорить. Какая-то странная формулировка, не так ли? Когда-нибудь я расскажу тебе больше… Чтобы начать доверять, нужно узнать собеседника лучше. Даже если это диктофон на твоем смартфоне. (Смеется). Если бы я могла, то написала бы книгу о красоте. В мире нет ничего по-настоящему уродливого. В каждом явлении можно обнаружить крупицу прекрасного. Даже самая противная гусеница, которую хочется растоптать, может превратиться в красивую яркую бабочку. Мораль: ты не должен решать за других, кому жить, а кому умирать. Никто из нас не рожден богом. И почему-то вспомнилась строчка, которую недавно процитировала Вероника. Это моя тетя и единственная подруга:

И надо ни единой долькой не отступаться от лица,

И быть живым, живым и только

Живым и только до конца…[1]

[1]Б.Л. Пастернак «Быть знаменитым некрасиво»

Если бы я когда-нибудь смогла написать нечто подобное, превращая строптивые идеи в застенчивые фразы, сотканные из круглых букв… Впрочем, о чем я там говорила? О красоте? Так вот, любой человек красив от природы, уродливым его делают поступки. Сегодня опоздала на урок, потому что нашла котенка с израненными лапками и обрубленным хвостом. Ведь в камень нужно превратить сердце, чтобы так поступить…

Отнесла ветеринару, после школы заберу и пойду к Веронике. Родители убьют, если я принесу котенка домой. Начнется: может, у него блохи, может, он больной, а почему такой… страшный? Это убийственное слово. Разве не люди сделали его таким? Иногда даже не верится, что Вероника может быть маминой сестрой, настолько она другая. Она как я, у нас даже имена похожи: Вика-Ника. Из-за этого не люблю, когда меня называют Викторией, а так иногда делает папа и почему-то математичка. Та просто злобная и ненавидит меня. Вероника сказала, чтобы я не переживала по поводу учебы: наплевать, не самое главное в жизни. Жаль, что больше никто так не считает. Кстати, с тех пор как нас посадили с Тормозком, он мне помогает, в прошлый раз даже контрольную по математике подписал моим именем и специально изменил почерк. Тьфу ты, и почему я тоже называю его Тормозком? Он, конечно, странный и необщительный, но все-таки очень добрый.

А еще я сегодня встретила удивительного человека. С виду немного неуклюжий и даже смешной, но как только начнет говорить, сразу преображается. Это наш новый учитель, даже Тормозок его слушал; но я до сих пор не знаю, как зовут прекрасного человека, который не прочитал стихотворение, а… ударил им! Мне кажется, будто из меня душу вынули, помяли, изранили и вернули – вместе с болью. Жаль, что очень скоро он меня возненавидит, как ненавидят остальные учителя, как ненавидела Прасковья, хотя я обожаю литературу. Ты хочешь стать писателем? Нет, она просто переспросила и больше ничего не сказала, но выражение недоумения и легкой насмешки я запомнила очень хорошо. И этот звонкий смех одноклассников – хуже яда грозного часового анчара…

Нет, я не прошу, чтобы меня любили. Я прошу лишь, чтобы не ненавидели.

2

В нашем классе у всех есть прозвища. Например, Тормозком называют самого невзрачного парня, который постоянно пялится в окно. На самом деле Тормозок – это Егор Скворцов, но его настоящее имя почти никто не помнит. Наверное, Тормозок – главный изгой класса, над ним издеваются и смеются, а он вообще ни с кем не разговаривает.

Еще есть Вика Кирюшина – безумно красивая девочка, но невероятно глупая. Она никогда не сдает письменные работы, отказывается решать задачи на доске и даже не может читать вслух на уроках литературы. Директриса грозила ей отчислением из школы, но вот уже восьмой год подряд учителя скрепя сердце рисуют незаслуженные тройки. Не знаю, может, потому что она красивая? Я бы поделилась с ней умом, если бы она дала мне взамен щепотку красоты. В общем, Кирюшину называют Тупицей, но не унижают, как Тормозка. «Зато красотка», – все время добавляет Наркоша. Это, кстати, наш главный нарушитель дисциплины, его все побаиваются, потому что именно он становится зачинщиком любой травли. Не будешь уважать Серегу Громова – мало не покажется. Наркошей его назвали из-за кепки с изображением марихуаны, ну и синяки под глазами у него, конечно, страшные, как будто действительно что-то принимает. А меня назвали Страшилой, но я тоже не совсем изгой, ведь тот же Громов все время прибавляет: «Зато умная». Ни у меня, ни у Кирюшиной нет настоящих подруг, и я могла бы с ней подружиться, но это выглядело бы слишком странно: «О, смотрите, Страшила с Тупицей идут!» – непременно воскликнул бы Наркоша, поправляя любимую оранжевую кепку. Тогда бы мой ум проиграл ее красоте, ведь лучше быть красивой, чем…

С шестого класса я резко пошла в рост и переросла всех девчонок и мальчишек (176 см – это вообще нормально для девушки?), исхудала: как говорят, кожа да кости, вдоль туловища висели какие-то непомерно длинные руки-палки и ноги – худые и немножко кривые, страшные… Даже волосы мне достались замечательные: Кирюшина может заплетать длинные гладкие пряди в косы, а я расчесать свою непослушную шевелюру не могу. Ладно бы у меня были аккуратные кудри, но это какое-то птичье гнездо! Отрезала до плеч, а они все равно разлетаются в разные стороны. И цвет какой-то болотный – не русый, не каштановый, а болотный. Короче, полный ужас, лучше и не смотреть в зеркало – ночью так и вообще рискуешь испугаться до полусмерти. Поэтому я и не дружу с Кирюшиной – слишком симпатичное у нее личико, аж передергивает от такой несправедливости.

Зато учусь на одни пятерки, понимаю даже химию и геометрию (математичка называет нашу маленькую секту «избранными»). А не забивают меня только потому, что всем даю списывать, даже Наркоше. Да-да, я еще и отказывать не умею. Если бы хоть раз отказала, гнобили бы вместе с Тормозком. Нет уж, не выдержу, пусть лучше буду «страшилой, зато умной», чем в одной упряжке с этим странным парнем. Мне кажется, у него какое-то отклонение, может быть, аутизм или что-то вроде этого.

Однажды на уроке ИЗО я забыла подписать свой рисунок. Все знают, что я неплохо рисую и вообще мечтаю стать художником. Особенно люблю изображать животных – всяких осьминожек, дельфинчиков, морских котиков. У меня есть свой паблик во «Вконтакте», где я выкладываю нарисованные на графическом планшете иллюстрации и придумываю комиксы. Иногда рисую одноклассников, потому что они просят; может, меня уважают еще и за это? Кирюшина, кстати, тоже рисует неплохо, но этого никто не замечает, ведь все привыкли считать ее тупой. В общем, после урока биологии я вдохновилась и нарисовала всяких головоногих моллюсков, а на следующем уроке изочка показала мою работу всему классу:

– Очень даже недурно. Один минус – не подписано.

И я еще ничего не успела сообразить, а Тормозок, который в этой ситуации совсем не стормозил, подошел к учительнице и забрал рисунок себе.

– Ну надо же! Скворцов, я бы и не подумала, что ты художник! – даже с некоторым восхищением проговорила Маргарита, указка из рук выпала, казалось, она потеряла дар речи. А Тормозок, не сказав ни слова, уселся за последнюю парту рядом со своей новой соседкой Кирюшиной, и положил мой рисунок к себе в рюкзак! На уроке я промолчала: мне было почему-то неудобно; а на перемене подошла к этому ненормальному аутисту, который опять смотрел в окно, слушал музыку и вообще был на своей волне.

– Эй, Скворцов, что за дела? – я достаточно грубо вытащила из его ушей наушники. Он невинно захлопал длинными густыми ресницами (вот зачем мальчику такие?)

– Это был мой рисунок! Почему ты его присвоил? – во мне все кипело от негодования.

Тормозок порылся в рюкзаке и молча протянул мне уже изрядно помятый альбомный лист.

– На фиг ты это сделал? – повторила вопрос я.

– Просто… Красиво, – тихо ответил он, надел наушники и отвернулся. Ну больной человек! Наркоша подошел к изочке и сказал, что это вообще-то не Тормозок нарисовал, а Страшила. Это был первый и, наверное, последний раз за восемь лет совместной учебы, когда я разговаривала с аутистом Скворцовым.

Если честно, мне больше нравится виртуальное общение: никто не разглядывает твое уродливое лицо с пренебрежением. Никто не называет Страшилой, ведь я не выкладываю свои фотки. Зато незнакомцы из других городов и даже стран подписываются на мою страничку, потому что им нравятся мои комиксы.

Совсем недавно я познакомилась с очень умным и добрым мальчиком. Он сам добавился ко мне в друзья и написал, что обожает мои рисунки. Так и написал: обожаю. Я не знаю, как его зовут и как он выглядит (не спрашиваю, чтобы самой не показывать свою страшную физиономию), но знаю, что ему 15, он живет в моем городе и занимается фотографией. Фотографирует пейзажи – и у него это так круто получается! Умеет словить самые волнующие моменты, которые даже не замечаешь в постоянной спешке. В последнее время сплю по четыре часа: с десяти вечера до трех ночи переписываюсь с Octopusом Sapiensом.

Сандра 00:41

Почему ты считаешь осьминогов самыми разумными существами?

Octopus 00:42

А разве ты не знала, что они способны к обучению?

Сандра 00:43

Да, это удивительно…

Octopus 00:45

Знаешь, о чем я мечтаю? Хочу устроить фотосъемку в океане и запечатлеть этот прекрасный подводный мир… Увидеть, как защищаются от врагов осьминоги, выпуская чернильные облака… как меняется их окраска, когда они счастливы и когда несчастны.

Сандра 00:46

Ты говоришь так, как будто они могут чувствовать… как люди.

Octopus 00:47

Саш, у них три сердца, понимаешь? Это все не просто так. Может, они чувствуют побольше нашего… А люди… у них ведь и одно сердце может быть каменным.

Сандра 00:49

Знаешь, ты так пишешь… Никто из моих одноклассников так не общается. Как будто ты из другого века.

Octopus 00:50

Хочешь, чтобы я писал: «здаров, ну че, как оно?»

Сандра 00:51

Вот уж нет! Люблю твою оригинальность!

Octopus 00:52

А я люблю красивых людей. Как ты.

Сандра 00:55

Знаешь… Я совсем не красивая…

Octopus 00:56

Ты ошибаешься. Не могут некрасивые люди так рисовать.

Сандра 00:58

Хм… Не согласна. Есть люди некрасивые, но талантливые.

Octopus 01:00

И я не согласен. Талант – это и есть красота.

Так и не смогла уснуть. Все заходила и перечитывала это сообщение. Потом спала на уроках, проснулась только на литературе. Кстати, Прасковья рожает четвертого (наверное, искала способ отдохнуть от нашего супер-класса), и к нам пришел новый учитель. Мне он сначала не понравился: сразу видно, что в школе ему не место, неловкий какой-то, даже накричать не может. Но между тем пытается казаться строгим. Заметно, что он старается разглядеть в каждом из нас что-то человеческое, а мы не такие: наглые, невоспитанные, озлобленные. Наркоша может послать учителя матом, Тормозок – слушать музыку прямо на уроке, Кирюшина – рисовать на парте… А ЕЛ (Евгений Леонидович, но буду сокращать, кликуху мы ему пока не придумали) затеял с нами беседу о красоте.

– Да че тут рассуждать! – отмахнулся Громов. – У нас в классе есть Страшила, но она умная, круто рисует и всегда даст списать. А еще есть Тупица, но она красотка, только пользы от этого никакой.

ЕЛ даже побледнел, и я невольно подумала: вот сейчас сорвется, но вместо этого он заговорил на удивление тихо и мягко.

– Нельзя судить о человеке по внешнему виду. Личность глубже и выше оболочки, – и он прочитал нам по памяти стихотворение Заболоцкого «Некрасивая девочка». Читает, конечно, потрясающе. В это время у нас все замолкают, наверное, каждого трогает его чтение…

– Вы знаете, в юности я считал себя некрасивым, из-за этого замкнулся и стал обходить друзей стороной. Мне казалось, что все они смотрят на меня оценивающе, обзывают очкариком и смеются за спиной. Представляете, как я себя ненавидел, когда мои сверстники начали встречаться с девушками, а на меня никто не обращал внимания? – ЕЛ обвел нас пронизывающим взглядом, а мы опять засмеялись. – И тогда один человек рассказал мне голландскую легенду. Люди, которым не нравилось свое лицо, могли приехать в город Еекло и попросить пекаря выпечь новую голову. Прежнюю отрезали и прикладывали на ее место кочан капусты, чтобы не вытекла кровь, – после этого рассказа выпрямился даже Тормозок, а Геля – еще одна отличница и страшная зануда, тряхнув незабранными белыми волосами, спросила:

– Это что-то типа пластической операции?

Естественно, все захохотали и долго не могли успокоиться.

– Ты права. Я даже думал: не исправить ли мне нос? А может, носить линзы вместо очков? А потом понял: так быть не должно. Я красив, как красив каждый из вас, и наша цель – открыть в себе эту красоту.

Нет, он реально не очень красивый. Какой-то щуплый, неказистый, с огромной головой, такими же непослушными волосами, как у меня. И нос у него странный – длинный и узкий, очки постоянно съезжают (лучше бы купил линзы). Но когда ЕЛ читает стихи, он кажется мне самым прекрасным человеком на земле.

Voice 2

Нет, это стихотворение ни в коем случае нельзя забывать. Поэтому я его записываю на перемене здесь, в школьном туалете. Плевать, если услышат.

…И пусть черты ее нехороши

И нечем ей прельстить воображенье, –

Младенческая грация души

Уже сквозит в любом ее движенье.

А если это так, то что есть красота

И почему ее обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?[1]

[1]Н. Заболоцкий «Некрасивая девочка».

Интересно, Вероника знает?..

3

Это первое домашнее задание по литературе, которое я сдаю. Если честно, вы мне сразу понравились: ничего не требуете, не поучаете, а между тем вас хочется слушать. У меня к вам единственная просьба: не пытайтесь найти автора этого сочинения, почерк изменен, двойка за несданную работу совсем не пугает. Просто хочу остаться инкогнито и иногда с вами беседовать. Так о чем же речь? О красоте? Вы говорили о людях, которые ездили в голландский город за новым лицом. Хотелось бы мне что-то изменить? Да, меня далеко не все устраивает в своей внешности. Покажите мне человека, которого устраивает? Но новое лицо – это все-таки бред; однажды найдется человек, который назовет тебя красивым. Ты посмотришься в зеркало и улыбнешься отражению, потому что ежедневная внутренняя работа должна принести плоды. Тот человек, которого лепит каждый из нас, вырвется наружу, и все сразу же станет понятно. Ни одна морщинка не скроет даже самые мелкие недостатки, зато каждая черта – подчеркнет достоинства. Знаете, какого человека я вижу красивым? Того, кто занимается любимым делом. Нет никого красивее человека, который не боится быть самим собой. Именно поэтому само название стихотворения Заболоцкого кажется мне спорным. «Некрасивая девочка?» Хм, таких не бывает. Бывают те, кто еще не успел полюбить себя и найти свое место в жизни. Метафора «младенческая грация души» мне очень даже понравилась; счастливым я считаю того, кто принимает своего внутреннего ребенка, даже если общество хочет его затоптать. Да, красота – понятие относительное, она спасет мир, только когда станет абсолютной. Абсолютная красота – это естественность.

Спасибо, что прочитали. Может, еще что-нибудь напишу. Пожалуйста, никому не показывайте эту работу и просто оставьте у себя. Не знаю почему, но вы вызываете доверие.

Вот такое сочинение я прочитал после нескольких абсолютно одинаковых размышлений, списанных с первого попавшегося сайта. Да, я просил об искренности, но не все меня услышали; в эпоху умных часов и микронаушников сложно сосредоточиться и начать мыслить. Когда я думаю о том, что поколение Z давно одержало победу над нашей, учительской, наивностью, мне хочется бежать из школы. Что я могу сделать с детьми, которые не хотят мыслить, считают это постыдным, зато успешно занимаются копирайтингом? Могу давить двойками, но это не лучший выход, да и зачем, поможет ли это пробудить их совесть? Едва ли. Найдут другие лазейки, и я один останусь виноватым. Не представляю, как должен себя вести, но чтение списанных с интернета работ вызывает тошноту, мне не по себе, я иду на кухню, чтобы налить воды, и ощущаю, как подрагивают пальцы. Похоже, плохо одному мне, ученики об этом даже не догадываются. Я ведь не просил писать образцовый анализ стихотворения Заболоцкого с определением стихотворного размера, способа рифмовки и прочего; я всего лишь попросил подумать: какого человека вы, дорогие мои восьмиклассники, считаете красивым. Вы, а не Петя из интернета и не составитель сборника с готовыми домашними заданиями. И вот почти написал заявление на увольнение, как вдруг прочел нечто совершенно замечательное – искреннее, как и хотел, сильное, глубокое.

«Счастливым я считаю того, кто принимает своего внутреннего ребёнка, даже если общество хочет его затоптать». Да, эта строчка бросила меня в дрожь. Откуда такие мысли в голове пятнадцатилетнего человечка? Что он уже успел пережить и что – понять? И я сам весь как-то съежился, стал невесомым – вот-вот и исчезну; может быть, пора уступать место…

…Загорелый подросток, выбежавший в переднюю,

у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах.[1]

[1]И. Бродский «Август».

Спасибо Бродскому за строки, которые я побоялся бы сложить сам (да и не смог бы).

Но между тем мой ученик не пытался продемонстрировать свой интеллект – он решил остаться инкогнито, да и меня вроде бы уважает. Значит, хотел быть услышанным тем, кто поймет. Я тебя понял, прекрасный, но мне все-таки хочется узнать твое имя. Пытаюсь вычислить, отмечая тех, кто не сдал. Громов (надо к нему присмотреться, может быть, его поведение – это маска), Белякова (какая-то незаметная девочка, не могу даже вспомнить ее лицо), Антипов (безумно влюблен в Громова и перед ним раболепствует. Не думаю, что у него есть свое мнение), Скворцов (мальчик, которого учителя считают аутистом. Странный. Иногда смотрит в окно, слушает музыку и ничего не записывает, а иногда задает мне какие-то односложные вопросы), Павлюк (отпадает, он сказал, что не успел написать работу и принесет позже), Кирюшина… Вика (может быть, все-таки она?).

С этой девчонкой очень странная ситуация. Учителя жалуются, что она ничего не делает на уроках, а когда ее спрашивают, даже не отвечает, к доске выходить отказывается. В дневнике не осталось свободного места для записи домашних заданий – от красного цвета и восклицательных знаков рябит в глазах. Вика из очень интеллигентной семьи, отец работает кем-то в департаменте образования, а у мамы – собственный салон красоты. Говорят, что только поэтому директор все время идет им на уступки и не отчисляет нерадивую ученицу. Но я не вижу в этих внимательных и печальных глазах ни тени наглости, не нахожу в ней сходства с бунтовщицей, не принимающей школьные правила, а просто… она мне нравится, и я хочу помочь ей раскрыться. Не из-за того, что она дала мне свои очки. Эта девочка опоздала на урок, потому что кто-то нуждался в ее помощи. Вика вполне могла бы написать такое сочинение: «… это первое домашнее задание по литературе, которое я сдаю». Да, определенно, это она, я почему-то больше не сомневаюсь. Но что делать теперь? Виктория попросила оставить работу себе и никак не оценивать.

Налил кофе и решил ничего не предпринимать. Она же обещала написать что-нибудь еще. Подумал, что надо подготовиться к завтрашнему уроку и первому родительскому собранию. Встреча с родителями приводит меня в ужас хотя бы потому, что я не успеваю заполнять электронный журнал (надо исправляться) и все еще не познакомился с новой учительницей русского языка, на которую уже получил много жалоб: несовременная, советской закалки, угрожает детям ремнем, задает слишком много упражнений, проводит слишком много диктантов, ставит слишком много двоек и т. д. и т. п. Раньше оба предмета вела Прасковья Ивановна, но я взялся только за литературу, это моя непосредственная специализация.

В общем, лучше сначала набросать план урока, а изучаем мы гоголевского «Ревизора». Как же мне выглядеть современным и в то же время сохранить дистанцию? Сейчас все любят составлять профили литературных героев в социальных сетях. Но Гоголь же написал «Замечания для господ актеров», ученики их прочитают и выполнят задание с блеском, а пьеса так и останется непонятой… А пусть попробуют создать виртуальную страничку Тряпичкина, тогда точно придется читать до конца, чтобы узнать, кто это такой. Задание получается непростое, ведь Тряпичкин – это внесценический персонаж, кто же знает, как он там выглядел и о чем думал. А все же вот этот адрес, куда посылает письмо Хлестаков: «Санкт-Петербург, Почтамтская улица, дом под нумером девяносто седьмым…» – это ведь адрес самого Гоголя! Вот и выходит такая штука, что Иван Васильевич и Николай Васильевич (оба литераторы) – братья-близнецы.

Voice 3

Я спросила у Вероники, знает ли она стихотворение Заболоцкого. Разумеется, в школе моя прекрасная тетя считала себя прототипом «некрасивой девочки». Поверить не могу!

На родительское собрание снова пойдет она, потому что мама и папа работают. Почему их совершенно не волнует моя провальная учеба в этой школе, похожей на тюрьму? Евгений Леонидович – так зовут моего литератора. Сегодня мы столкнулись в одной маршрутке, потому что у Вероники не получилось меня отвезти. Я постараюсь воспроизвести этот диалог по памяти, мне очень хочется его записать. Когда я стану писателем, обязательно включу наш разговор в какую-нибудь главу.

– Здравствуйте, – я покраснела, потому что встреча произошла слишком неожиданно.

– Здравствуй, Вика, – он улыбнулся и отложил «Ревизора». Надо же, мы все читаем впервые, а учителя перечитывают несколько раз, потому что одного недостаточно.

– Извините, что я так учусь. Вам, наверное, из-за меня достается. Прасковья Ивановна говорила, что всегда краснеет, когда директор упоминает мое имя, – мне просто хотелось начать разговор.

– Все в твоих руках, – как-то загадочно подмигнул мой учитель. – Знаешь, что однажды сказал Томас Эдисон? «Гений – это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота».

– Хорошо так говорить, когда ты родился гением, – пробурчала я.

– Родился гением? Милая Виктория, так ведь его выгнали из школы, потому что он почти не умел читать и писать!

Я невольно вздрогнула. Маршрутка остановилась у школы.

– Вообще-то я живу близко и чаще всего хожу пешком, но сегодня был рад с тобой побеседовать, – он поправил новые очки, которые опять слезли на самый кончик носа, и стремительной походкой направился к входу.

– Почему вы не купите линзы? – зачем-то крикнула ему вдогонку.

– Мне в них неудобно, – отозвался мой Евгений Леонидович, махнув рукой.

На уроке математики я незаметно толкнула Скворцова вбок.

– Егор, ты знаешь, кто такой Томас Эдисон?

– Гений, – отрешенно отозвался тот.

– Это понятно. Но ведь он стал гением не только из-за лампочки.

– Он изобрел много чего. – Тормозок вдруг повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. У меня даже мурашки побежали по коже: этот мальчик совсем не выглядел тупым. – Например, фонограф. Знаешь, его использовали для записи звука. – и он опять принялся решать самостоятельную за меня.

– Скворцов, я больше никогда не буду называть тебя Тормозком, – сказала ему это на перемене, потому что он самый добрый человек на земле.

– Я тоже не считаю тебя Тупицей, – улыбнулся Тормо… тьфу ты!.. Егор.

Сегодня я была ему благодарна. Не за самостоятельную (я не просила его помогать, но он по собственной воле спасает меня от ругани математички), а за фонограф. Да, я была благодарна Скворцову больше, чем Эдисону, который этот фонограф изобрел. Кстати, что, если гений когда-то чувствовал себя таким же одиноким и выброшенным из жизни, как я?..

Получилась длинная запись, надо скинуть ее на компьютер.

4

Личный блог Кота Шредингера

Спасибо всем, кто на меня подписался и кому интересно читать истории о моей жизни. Многих интересует, почему у меня такой никнейм. Хм… сейчас постараюсь объяснить. Был когда-то такой физик Шредингер, который придумал кота и посадил его в коробку (тоже придуманную). В этой коробке есть еще какое-то радиоактивное вещество, оно может отравить кота, а может не отравить. Короче, как повезет, все зависит от распада каких-то атомов. Суть в том, что пока мы не заглянем в коробку, не узнаем, живой этот кот или мертвый. А я по жизни себя чувствую запертым в коробке, как будто какой-то идиот ставит надо мной свои дурацкие эксперименты. Вот так и существую как бы между двумя состояниями: жизнью и смертью, а вырваться не могу, пока слабоумный экспериментатор не откроет коробку. Надеюсь, вам стало понятнее, почему у меня такой странный ник.

А теперь продолжу рассказывать о себе, братаны! (если хотите, можете отписаться, ничего веселого здесь не будет). Если хоть несколько человек дочитает до конца, отпишитесь в комментариях. Я сейчас в таком состоянии, что мне нужен чей-то дружеский совет.

В общем, кто на меня подписан, уже знает, что я живу с матерью без отца, и время от времени у меня меняются отчимы. Мне было десять, когда отец покончил с собой. У него не было какой-то особой профессии, он играл в местной рок-группе и зарабатывал на концертах в ночных клубах.

Гитару он любил больше всего на планете, и я считал его музыкантом-виртуозом, гением, который снизошел до того, чтобы обучить сына основам. Никаких рок-групп, сын. Ты должен стать великим музыкантом. Ты меня понимаешь? Великим. Ты будешь давать сольные концерты, тобой будут восхищаться и просить автограф, а диски с твоей музыкой раскупят, как горячие пирожки. Я слушал и понимал, что отец говорит не о моем будущем; он мечтает о несбыточном, грезит вслух о той жизни, которую не сумел прожить сам. Надо сказать, я полюбил гитару всем сердцем и уже к семи годам мог играть непростые мелодии, научился читать табулатуру с таким вниманием, с каким не умел читать книги. Мать ревновала отца к гитаре, а может быть, немного и ко мне. Иногда она ложилась на пол, обнимая его колени, и умоляла не уходить на очередное выступление.

– Я должен. Это приносит нам деньги, – подыскивал жалкое оправдание отец, потому что на самом деле его музыка приносила нам гроши и мы выживали благодаря маминым стараниям в юридической фирме.

А потом мое первое выступление в концертном зале музыкальной школы… так и не состоялось. Отец покончил с собой из-за болезни де Кервена. Да, я навсегда запомню эту дурацкую фамилию. В общем, человек не может даже удерживать предметы, потому что воспаляются кисти, а руки постепенно перестают функционировать. Врач сказал отцу, что гитару придется оставить, а он этого не вынес, музыка была для него важнее семьи. Мы его не простили. Я его никогда не прощу. Мать уничтожила гитару – она ее разбила. Я понимаю, почему она не хочет, чтобы я продолжал играть. Она запретила общаться с преподавателем. Она запретила даже близко подходить к инструменту.

Знаете, за что я больше всего себя ненавижу? За то, что до сих пор хочу играть. За то, что в голове я часто слышу мелодии, которые мог бы сыграть. Они приходят непрошеными гостями, даже на школьных уроках, и я записываю возможные аккорды на полях. И я черчу линии, а на них – нотные знаки. У меня нет гитары, но по ночам я надеваю наушники и играю на телефоне. Знаете, есть такое приложение «Виртуальная гитара»? Нельзя, чтобы кто-нибудь догадался, почему я так мало сплю и хожу с вечно уставшей и недовольной физиономией.

Ну как, братаны, еще не устали? Нет?! А я устал. Устал все время притворяться неизвестно кем. Теперь о последних событиях. Мать опять привела в дом какого-то огромного и неуклюжего мужика. Мне он сразу не понравился и вообще показался подозрительным. Она все время пыталась найти кого-нибудь не похожего на мужа и находила… худших. В любом случае прежние хотя бы не пытались изображать отцов, а этот сразу же возомнил себя воспитателем.

– Ну что, (мое имя), выйдем? Поговорим, как мужчина с мужчиной? – оскалился, голова – как баскетбольный мяч, брошенный мимо корзины.

Я вышел – тупо из желания подышать свежим воздухом. Он предложил мне сигареты.

– Ты же куришь?

Я кивнул, хотя курил раза четыре в жизни, и ни разу не понравилось. Но в школе я кручусь в такой вот компании.

Ладно, покурил с ним, большую часть разговора продержав сигарету в руках. Она обжигала подушечки пальцев.

– Ты как учишься? – зачем-то поинтересовался он.

– Тройки-двойки, – я отмахнулся.

– Не нравится в школе?

– Да не, норм, – я не хотел смотреть на это огромное лицо с маленькими любопытными глазами.

– Я тоже хреново учился, а зарабатываю больше, чем наш отличник-медалист, – похвастался он и похлопал меня по спине с такой силой, что я даже подавился.

– Надолго вы… с моей мамой? – почему-то захотелось спросить мне.

– Ха! – он заржал, и мне стало так неприятно, что захотелось его ударить. – А ты мне нравишься. Хочешь, буду с вами навсегда?

Боже упаси!

А потом у меня сильно закружилась голова, я почувствовал тошноту, во рту был неприятный привкус. Сигарета, которую я наполовину выкурил, оказалась очень странной. Сейчас я уверен, что это наркотик, травка… Не помню, как добрался до комнаты. Утром я обнаружил в кармане толстовки «жвачки» в блестящей упаковке. Как вы понимаете, это не жвачки, а снюс.

Отпишитесь в комментах, как бы вы поступили на моем месте. Матери говорить не вариант – не поверит, и так думает, что я отпугиваю всех ее мужиков. Выбросить?.. Не знаю, смогу ли. Если бы я дал это друзьям, сразу заработал бы дешевый авторитет. Но ведь я и хочу таким казаться. Проблем меньше и жить проще. А может, если я буду это употреблять, то мне самому станет легче? Может, кот Шредингера тогда все-таки останется в живых?

Или ударить этого наркодилера по его похожему на жирный кусок сала лицу?

Комментарии

Mary329_Kim

Я бы на твоем месте обратилась в полицию. Если ты ничего не сделаешь, будет хуже только тебе.

Leonardo_Dai_Vinchik

Чувак, может, поделишься, а? Я тебе заплачу. Ваще не понимаю, че ты паришься.

Krot-bankrot

Это круто. Сначала тебе плохо – может даже вырвать, но потом втягиваешься. Родаки ничего не заподозрят, табаком-то не пахнет. Училки тоже не в курсах. Если тебе так хреново… это выход.

Talinda2009

Выброси и никого не слушай. У нас в классе один мальчик умер из-за этой штуки.

Leonardo_Dai_Vinchik

Чувак, открой личку, пообщаемся!

Jerry-cherry

Капец, как тебя жалко… И отец твой, извини, слабак. Но на гитаре все равно играй. Музыка лучше всех наркотиков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.