Вой
М. Гиршовский

© М. Гиршовский, 2025

ISBN 978-5-0055-5921-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Отсутствуют комментарии, посвящения, время написания и эпиграфы, кроме необходимых в качестве непосредственного содержания текста или если без комментария никак.

2. Расположены стихи в случайном порядке, разбивка на части тоже случайная. Книгой в том смысле, в каком обычно имеется в виду, эта книжка является, только потому что все тексты одного автора, и цельная она в той же степени, в какой можно сказать о цельности автора, моей.

3. В нескольких случаях заменил обсценную лексику отточиями. Зачем? Почему? – Кто знает?

4. Мне не удалось найти место в книжке нескольким текстам, которые мне нравятся. Я их ткнул, куда попало.

5. Есть здесь и тексты, которые очевидно, что не стихи.

6. Предисловие из ЖЖ 142857369 (Тексты здесь уже не все, а только те, которые понравились):

«объявление

– здесь все мои тексты, которые вспомнились и которые сочинились в период виртуальной жизни, т.е. много позже того, как шла работа поэзии в организме.

– Сперва заносил, пытаясь как-то сохранять хронологию, потом перестал. Теперь заношу по мере возникновения.

– Включая всё зарифмованное, что не забыл.

– Всем – привет!»

***

Книжку я собираю потихоньку с названием «Вой».

У меня всё вой, но книжка же из букв, а не какое-нибудь там «аудио».

Если вслух, то слышно, что всё – вой.

А буквы – дело такое, специальное.

Вот, такая васия, вот, такая мишия.

Вот такая чушия, вот такая тишия.

Трудная задачия, а не плачу я.

Вот такая штукия, вот, сижу да вою я над своею долею.

А ведь честно-честно я доволен долею.

Почему же вечно я то трублю, то вою?

***

Как можно видеть, название изменилось.

ВОЙ

Вой
Не волчий
А мой
Свист
Не разбойничий
Мой
Вой
Кружит медленно
Падает
Лист
И плывёт по воде в Лете
Это мораль
А смотрю
Вокруг
И вокруг
Бездна и даль
И тишина оглушает слух
Лето
Где-то грохочет трамвай
В памяти
Больше негде
По самые стёкла в воде
В Лете
—
Вой, не волчий, а мой.
Свист,
Не разбойничий. Мой вой.
Кружит медленно, падает лист
И плывёт по воде в Лете.
Это мораль. А смотрю вокруг —
И вокруг бездна и даль, и тишина оглушает слух.
Лето, где-то грохочет трамвай —
В памяти, больше негде, по самые стёкла в воде
В Лете.

«Волны – не волны, просто лёгкая дрожь верхней губы…»

Волны – не волны, просто лёгкая дрожь верхней губы.
Улыбнуться пытаюсь, попытка – не пытка.
А получится если, о, если бы!

СНЫ

Мычи и плачь
среди удач
-
Спи тихонько тихо
Дедушка Миха
—
В минуте сейчас
Жизнь в вечность слилась
—
Мотив кружится тихо
Дедушка Миха
—
Листья стаей
Кружась опадают
В танце спускаясь
Шуршанье стихает
—
Мыч да плач
Звук удач

«Можно научиться и плавать, как кораблик, будучи тяжелее воды?..»

Можно научиться и плавать, как кораблик, будучи тяжелее воды?
Можно научиться и летать, как птичка, будучи тяжелее воздуха?
Можно ли, нельзя ли – а всё разно всему.
И по-разному.

«Избавляюсь я от грусти…»

Избавляюсь я от грусти,
Написав её в стихе.
И надеюсь так и ты…
Пишешь грустно очень часто.

ЛИМЕРИКИ

1

Там в селе имя Блинные Кучи
Балабол Америго Веспуччи
Говорил мол уж лучше
Здесь евреем, чем дуче
Ну, и в ров его тоже до кучи

2

В Смоленской области Шумячи
Все шумячане сплошь хомячат
И окосев от чачи
До полной кукарачи
Ржут и играют в Танин мячик

«Нет ни смерти ни бессмертия…»

Нет ни смерти ни бессмертия
Ни времени в пространстве
Не в лодке в клети плыву по Лете
Не через вдоль такое Здравствуйте
Оберегаюсь от волны песка а плеск течения
Сбивает с ритма одного в другой естественный
И в воду руки опустив сложивши вёсла
Дышу и слушаю
Здесь ветви на ветру проводят прения
Шурша листвой
И всякий лист шевелится имея мнение
И все по-своему по-разному
Воды касаются потом блестят
Те нижние
А кто на солнышке трепещет сухо
Верхние
Вода прозрачная вода прохладная
Когда светло здесь день
А темнота здесь просто ночь без метафизики
И здесь здесь всегда сейчас
Дышу и Здравствуйте

АББАТ ФАРИА

Проходят десять лет за десятью
И снова десять
В замке Иф
По столько не живут
Условия не те
Еда питьё бритьё
Все видели кино
Зачем искать статью
И снова десять
И ещё
Все то же что в утробе

«Хорошо быть бедным…»

Хорошо быть бедным
Хорошо богатым
Хорошо быть скромным
Хорошо развратным
Это слово хорошо
Очень по душе
Потому что хорошо
Это вообще

«Не проходит молодость бесследно…»

Не проходит молодость бесследно
После осложняет старость жизнь
Нет лекарств но лучше не боись
И без осложнений тазом медным
Отошлёт в бардо предприсанный круиз

Сам себе назначь предназначенье
Время место близкий круг друзей
Фильтр сам подбери для всех вестей
Сколько сил есть продолжая бденье
Тот кто с Богом тот и есть еврей

«В мусорных пакетах стихи стихи…»

В мусорных пакетах стихи стихи
А было поэты в наволочках их

Времена другие в пластике всё
Натурально-шёлковое своё

Жизнь в пласмассовых кружевах
А всё тоже самое Ах

Дыхание вдох выдох и крик
Мычание задохнись ритм
Птичка-невеличка цвик-цвик
А по-русски это живи-живи

ЧЕРТИ НА КОНЧИКЕ ИГЛЫ

Если я умру, то не от ковида.
Мне не надо для этого повода.

Да и вовсе совсем никогда
Не уйду я отсюда туда,

Где ни солнышка, ни попы твоей,
Ни тепла, ни влаги хоть смей, хоть не смей.

Где ни болей, ни прочей смертной херни,
Хоть смотри, не смотри, глаза отверни.

Так что к чёрту – привит, не привит, лопух
На дорожку нагло выбросил лист

И в любую погоду кайфует за двух,
Грязен – чёрт с ним, и чёрт с ним – чист.

Просто выдох и выдох без вдоха,
Есть как есть – это разве плохо

В теле времени потеряться вместе
И в дразнилке смешной в тили-тесте.

«Помер Максим…»

Помер Максим,
Условный рефлекс укрепя.

Ну, мне таоистские бессмертные давно понятнее максимов.

Насколько я даос,
А насколько человек морального кодекса?
Ать-два левой.

Свиная кожа остаётся.

Я верю,
Верю
В нити основы линий жизни
И в танцующий между ними уток.
И никакой позолоты.

«Пока мы их помним, они есть…»

Пока мы их помним, они есть
Для нас.

Для себя они есть,
Пока они помнят.

Были.
Помнили.

Когда жизнь
Линией,
Помни.

КУПЕЛЬ

Воду для ванночки грели на керосинке
Куйбышев был Самарой только в кругу друзей
Круг был еврейским но и не только
Страна Россия типа ЭсЭсЭсЭр

Наверно дитя плескало воду на кухне на пол
Оно же смеялось родная стихия вода
Мокро тепло вода и любовь шлёпай
И смейся беззубо ты шлёп и вода шлёп на пол
И улыбаются все шесть лет как прошла война

«Читаю стихотворение…»

Читаю стихотворение
И слово «искр»
(не вылетает больше искр)
Не читаю, а читаю «гимнастёрку» (кого? чего?),
И уже вижу только одно —
Кровавую кучу изуродованных гимнастёрок,
Из которых мы и я будем извлекать всё,
От ткани которых мы будем отделять все.
Мама рассказывала, их – классы и школы
Посылали на фабрику делать это.
Бывшая эта фабрика стояла в квартале от еврейского кладбища,
когда мы хоронили папу.
А теперь вижу деревья и много зелени на кладбище.
Это тоже рефрейминг.

«На себя смотря со стороны…»

На себя смотря со стороны
Можно в чашку кофе превратиться
И теснятся – сны, не сны
Лица, лица, лица…

«От жеребца одни уздцы остались…»

От жеребца одни уздцы остались
Да кожа на костях
Нет, я не жалуюсь на старость
А память просто: «Ах!»

Она всё помнит, что не позабыла
Что дал ей помнить Бог
А Он ещё такой чудила
Что просто ох

«Только носом шмыгнуть успел и – восьмой десяток…»

Только носом шмыгнуть успел и – восьмой десяток
Шелестит круглый год опавшей листвой шаркает шаг
Топ да топ где ты топ был ли топ я никогда вприсядку
Только пешком кругами петлял и петляю вперёд я так

Иду по-своему то туда то сюда шатаюсь без качки
Особой из стороны в сторону вверх да вниз а вперёд
Иду хоть сидя хоть стоя и лёжа по клетке Декарта тачки
Толкаю едва корыто держа равновесен на скорости ход

Дорожки в садике нашем узки уже чем в джунглях тропинки
Вьюнок удалось почти извести совсем я от него устал
А цветы любил как интересно цветы цветут цветками разных цветов
А по-английски все эти слова растут из разных корней

Как же продлить день так чтобы ночь это день и свет
И опровергнуть слова переводов об этом твореньи
Где же ты корень веры моей что нет никаких таких лет
Тот корень откуда в кости и плоть воплощается мненье

«Родоначальник селфи Рембрандт…»

Родоначальник селфи Рембрандт
В культуру празднично обернут
И пьян и Саския пьяна

Они трезвы и тем прекрасны
А пьяный мир шумит и спит
И сны полистерол и вермут
Которым словом бормотуху
Назвали через триста лет с лишком

И волосы из льна
У куклы под танком

«Вот жизнь пошла – полцарств как грязи…»

Вот жизнь пошла – полцарств как грязи.
И князи, князи —
Ручки золоты.
Купи козу, продай козу.
Ты – только ты.

А вот меня в толпе меня и сам я не найду.
И ты не пробуй.
Ну, за одно или за оба?
В саду чуть тронь лозу и шлёпни по губам.
Дрожит. Целуй. И дышит полукрик
И хриплый полушопот.
И все полцарства – на!

И золото течёт уже свинцом стекая в сон и в забытьё.
И скоро утро.

«Каждое проживаемое мгновение – это узкое горлышко, через которое живущий вливает в бутыль закваску для последующей жизни…»

Каждое проживаемое мгновение – это узкое горлышко, через которое живущий вливает в бутыль закваску для последующей жизни.
Значит, что?
Значит, пусть это будет не бутылка, а мыльный пузырь.
А ещё лучше свирель.
А ещё лучше мир выдоха и вдоха. И ветер.
Скала, продута ветром до дыры.

НРАВОУЧИТЕЛЬНО

Сомненья несомненны
Не мнимы
Аксиомы и леммы
Я жив ими
Мнящий мозг в коробке
Из костей
Мнит себе робко
Без Со-Вмест-Нос-Тей
В местности толпятся
Читатели
Всяк по-своему пялится
И мнит
Ему писалося

«Когда читатель сотворец…»

Когда читатель сотворец,
Выветривается пиздец

***

ДИПТИХ. ПОДРАЖАНИЕ ЛОРКЕ

1

Иглой условного рефлекса
Здесь сердце к памяти пришито
Растут деревья в криках птиц
И в шорохах от гусениц
Луна едва видна
Светло от фонарей
И глушит рост деревьев на стыках рельс грохочущий трамвай
Какое лето
Под асфальтом мостовая когда-то пыльная как вся Самара
Бензином пахнет Куйбышев сквозь листья
Американских кленов
Вот-вот они просыпятся
Не надо
Надо отпустить тот якорь
И задышать
В открытые окно и горло лёгкими до дна
Прости
Я всё забыл

2

Душа на игле перекрестка
Где классики футбол самокаты
Потом и ларек пивной и вход и выход из бани
Ах пионерская нежность прикосновений случайных
Я заварил чаю
И пью потихоньку сдувая
И ничего не помню
Солнышко на перекрёстке блестит и хрустит в сугробе
Ни ветерка ни пива
Как хорошо на свете и на свету и во тьме

«Куда заводят нас условные рефлексы…»

Куда заводят нас условные рефлексы
Никто не знает
Даже те кто заведен
Ещё не всё но хватит
Хватит всего
Что вдаль летит звеня

ЧАСТУШКИ

Тема кончилась моя
Про маяк и про меня
Но ещё есть много я
И земля есть и моря

Дым табачный где ты где ты
Много лет я не курю
И не делаю ракеты
Только нежное хрю-хрю

Дом хрустальный в землю врыт
Цепь на той земле лежит
Рядом дуб Андрея-князя
А по дубу кошки лазят

Кошка лезет или две
Мне кружится в голове
Тошно в бошке тошно в тушке
Кружке тягостно в частушке

Ты на Мэ а ты на Пэ
Ты барон а ты Распэ
Рacпиздяйнo Чисто Поле
Разгулялося на воле

И несёт всему пиздeц
Кто читает молодец
Отращай скорей усы
Всё наладится не ccы

ЗДЕСЬ

Ходят слухи ясен пень доберутся
Про меня как про всех верь не верь
Слухи будут бестолковы и куцы
Мол и этого встретила смерть

Чепуха чушь и враки ей-богу
Я уйду конечно я устал
Но пишите про меня эклогу
Как утенок по утку ковылял

Оставляя надоевшую основу
На зелёную лужайкину траву
На основу осененную подковой
Я маленечко там поживу

Там любовь по утрам солнцем всходит
А стемнеет сияет луной
И торчит птиц пугать в огороде
А они чик-чирик мне со мной

Слухи вздор да бодяга
Не надыть
Жизни линии веером
Выбирай
Чертовщина ходит здесь только в радость
Здесь и Ад
Это Рай

«Умный и тупой – в одном флаконе…»

Умный и тупой – в одном флаконе
Сообразительный дурак – в другом
Это так когда-то у нас разноцветные чернила – дело житейское
Быдло элитой
Воры начальством
Циник попом
Пустяки
И чума и война перекрестки истории
А жизнь в двориках и на балконах
Скажешь в спальне на кухне в сортире? – я соглашусь
Это так
Вальс времён года
Ты и я
В одном

«А бывает нападёт тоска…»

А бывает нападёт тоска
Так что спать и ночью неохота
Поворочаюсь и ладно
И пускай
Всё и так не так и шло бы к чёрту

Подышу по правилам недолго
Проще мне по малой из орбит
И заснётся и приснится с Богом
Встреча
Он мне молча что-то говорит

И во сне стихи я сочиняю
На Его слова и помню наизусть
Утром и не вспомню
Ну и пусть
По утрам и жизнь совсем другая

«Время! – Вперёд!» – Теперь наоборот…»

«Время! – Вперёд!» – Теперь наоборот.
Слышь, Время!
Время – вспять.
Марш!
Шагом!
Два-и-Ать!

ПАПИНО ПОКОЛЕНИЕ

Родился чуть раньше
Умер чуть позже
На фронте чуть дольше
Тоже еврей
И хватит об этом
Зачем же об этом
Ну хватит так хватит
Язык батарей
Грамматику боя
Учили всем строем
Осталось от строя
Где трое где двое
А где под чистую
Ни звёзд ни крестов

«Я по линии прямой от царя Давида…»

Я по линии прямой от царя Давида.
Есть как есть, судьбе такой завидуй, не завидуй.

Вечный Жид, Исус Христос – родичи по крови.
«Есть как есть», – его гипноз цап за носа профиль.

Я медведь у цыганА – так след в след и топать,
Вырываясь изо сна, а иначе жопа.

Бросить бросить эту вервь, обойти другую…
А вот здеся, верь не верь, круг кружит по кругу.

Говорю: «Я не езид, что ж никак отсюда?»
Маску нацепил ковИд, спит убитый Будда.

Значит так, в гробу видал айсберг под водою.
Архимедова вода движима Луною.

Род и племя, Дэ-эН-Ка, пульс кружИтся в пляске;
Предки, предки, как же так?.. – путник в старой сказке.

СОНЕТ

Какие повороты мысли дарИт сонет
Казалось вопреки движению строки
Движению руки а мысли нелегки
А звук уходит вверх там синева и свет

Так строгий алкоголь нам голову кружИт
Пуская корни ног чуть ли не в центр Земли
Их пульсу в лоно вглубь своей судьбы внемли
Там и твоя Лилит и сам ты Вечный Жид

Там топчешься по кругу себя ли не себя
Любя ли не любя на привязи ли в раме
В бадье в колодце в сраме и не рожденный в маме

По родовым путям в последний путь гребя
И поперёк и против течения реки
Никчемной речки Стикс и пусть вразлёт мозги

ЕЩЁ ЛИМЕРИК

Есть на небе созвездье Весы
Там всего-то за пару косых
По башке вам навесят
Так что вспомнят о лесе
И косули и пара зассых

17—18 МАРТА 2021

Столетний юбилей прожит и пережит.
На месте стоит бесконечность.
Что ей юбилей?
Линий в ней много, спутавшихся так или сяк.
Где-то оборванных, каждая, каждая.
И любая
Может быть бесконечной
В пространстве Несбывшегося.
И созвучие странное в детстве
Гриневский-Гиршовский
С автором единственной книги.
Что – кровь?
Что – любовь?
Что – Дэ-эН-Ка?
Что – память?
Сто.

«Те, кто старше, давно умирают…»

Те, кто старше, давно умирают,
Кто моложе – тем же путём
А остатки сбиваются в стаю.
И куда ж мы с тобою пойдём?

Нам ни с кем по пути долго не было,
Ну, шагов две недели ли год,
Как бы длинно ни было похмелие,
А проходит, и всё пройдёт.

Кто ты, с кем я на мы этой ночью?
Социал-демократ? Таоист?
Альтер эго-то да.
Между прочим,
Альтер эг-то – толпа плюс регис.*)

Бесконечно живой поперёк всех дорог и времён
Выбираю в толпе одного подходящего случаю,
Пусть потащит собою всех нас неразборчивой кучею,
Но не вдоль, но не вдоль натуральной оси похорон.

*) когда король передавал всю свою власть какому-нибудь наместнику, он награждал его званием «королевского второго я» – «альтер эго регис».

«Скелетом больше, скелетом меньше…»

Скелетом больше, скелетом меньше
В шкафу, в саду, в золе костра
Мигает огоньками леший,
Кикимора – за ней схожу в словарь.

но как ни дык
бултых-култых
и всё болотом
лицо ли лик
раз-два и миг
всё к чёрту

С косой пустая челюсть лязгнет,
Огнём опалит райский сад.
Прикрой глаза, услышишь: «Здравствуй,
Глянь, семьдесят не пятьдесят».

А было ж сорок, тридцать, двадцать,
И ё-моё, семнадцать лет.
И вечное от счастья: «Здравствуй!»
И только пульс в висках в ответ.

но как ни дык
бултых-култых
и всё болотом
лицо ли лик
раз-два и миг
всё к чёрту
—
Стихи под дых, бултых-кулдых

«Арбузы в сумке с дырками…»

Арбузы в сумке с дырками
Катаются и ширкают,

Их на горбу несут, несут,
Несут невзрезанных на суд.

1982

«А потерявши интерес…»

А потерявши интерес,
Не то помёр, не то воскрес.

«Не мешай ворам воровать…»

Не мешай ворам воровать,
И тебя не прикончат в подъезде.
«Не-не-не», – что за ёб-твою-мать?
И кого ты предал без лести?

Чернота – пыльной лампочки свет,
И чердак над площадкой ненужной.
Домик с садиком – тысячу лет
Мчался свет. А ведь это – окружность.

Площадь с ёлками и высотки домов
Четырех и пяти-этажных,
Снег крутИтся и вьюжится в памяти снов,
обнаживших забытый загашник.

Линий множество – плоскость и даже объём.
Место выжить или не выжить.
Вой позёмку крутИт и ночью и днём.
Все живём навсегда.

«Луна…»

Луна.
И сны снились.
Вот.

ПРО ТО, ЧЕГО НЕТУ

Миру бы мир
Стерто до дыр
А было бы
Было бы здорово

РИЖСКИЙ БАЛЬЗАМ

Старикашке стакашку
Пионеру по вере
Ну а сам
Пью бальзам
Он чёрен
И я доворен

ГЛЯДЯ НА СТАРУЮ ФОТОГРАФИЮ

Вспоминаю детское впечатление,
Не первое, а однажды все вокруг
заговорили о книге, мол,
люди делятся на живых и мёртвых.
– —
Хотя размножаемся мы по-другому,
Не делимся, если не понял кто вдруг,
Лица на фото дороги, Боже мой!
Тебя никогда не настигнет каюк.

Нет одного, нет другого, нет третьего.
Враки! Все живы, все дышат во мне.
И никакого ни чёрта, ни лешего.
Я вас живыми живу – верьте мне…

«Жил однажды я под Туапсе…»

Жил однажды я под Туапсе
И купался в воде как и все,
Я детсадовец был
И однажды поплыл
И с тех пор всё плыву по росе.

«Здесь куча слов не терпит суеты…»

Здесь куча слов не терпит суеты
Ждет основательно внимательного взора
Но Золушка уехала на бал, а я в гробу видал
Перебирать когда оно украдено у вора
А! Вот он Пушкин
Суеты
Не терпит он служа девчонкам-музам
Я их любил
Да и сейчас люблю
Уже без суеты
Но Боже мой
Кто ж их не любит!?
И рюмку водки мне в хрустальный башмачок
Нальёт валет
Спасибо мой дружок
Могу и похотеть
Но кравчий Наш Отец
Всё будет так, как Ты.

ГОЛОС

О, голоса читающих поэтов,
Как часто буквы мне милей,
Но иногда.

«Сегодня битва не нужна…»

Сегодня битва не нужна,
А завтра жаль, что не подрался,
Сегодня мудр как два ужа,
А вот вчера дурак подрался.

По синусоиде толпа
Вперегонки за пивом-водкой,
Им вслед или вперёд толпа
Состарившеюся походкой.

Что здесь, что там, что поперёк,
Что падает параболой по склону?
Один совсем не одинок
Один един и неуклонен

Без счёту в нём овечек Долли
В мгновеньи каждом есть своя
И на параболе спокоен
Какая есть, а колея

У колеи края размыты
И юзом, юзом поперёк
Основы, праздника, корыта,
Куда? – Куда-то поперёк.

КОТ

1

может ли кот
выйти из ворот
нет
конечно нет
ведь ворот-то нет
здесь коту
повсюду тут

2

Кота звать Рыжий.
Цветёт слива.
Солнце за спиной.

СЛОЖИЛСЯ ПАЗЛ

Сложился пазл
Как утомительно
Среди людей
Кто большинством
Живет с пятью врагами в дружбе
И знать не хочет
Что без шестого
Все пять враги
Лукаво лгущие о мире
То радуя
А то внушая ужас смертным
А они пустые без шестого
И с ними человек – не человек

ТАРО
Hogwarts school

Как бы ни был крепок кофе гуща скажет только то
Что сложилось в мясе мозга когда ты взглянул на дно

Кофе гуща что и ты затевают хоровод
И в сторонке постоять не удасться никому

КАК ВЕТЕРОК ПО ПОЛЮ РЖИ

Люди приблудны,
Коты ж блудуны.

Блудны, угарны случаются сны.

Днём наяву в затылочном мясе
Странные сны наваляны массой.

Здесь ли, теперь ли и за рулём —
Лучи светофора яркие днём.

Глазурь шоколадна,
Суха пастила,
Вкусно, как надо,
Пока не ушла.

«Хватит грустить…»

Хватит грустить
Мать их eтить
Ржи
Пока жив
К
О
Н
Ь
В
С
К
А
Ч
М
Е
Ч
М
Я
Ч
Люби песню
А не плесень
Такт
Трактата
Акт
Аттрактора
Тянет-потянет
Румянец ланит
Неси дань
Своей Лилит
Тёмен эллипс
Тёмен текст
Имя
Имя
Словами своими
Писаха пишу
Прозрачность ищу

«Был день такой что рифмовалось всё…»

Был день такой что рифмовалось всё
Особенно коза козе козёл
И бесполезен был и горд
Из единицы эгрегор

«Чья-то память тихо плачет…»

Чья-то память тихо плачет
Кто-то громко говорит
Сложим рядом все наряды
Голышом прекрасный вид

Третий третий где ж ты третий
Здесь давно засох сырок
Вдоль по реченьке по Лете
Мимо третий проплывёт

Город улицей настырен
Переулком пропылён
Продырявленные люди
Выдыхают а не стонут

Флаг те в руки рукодельный
Маршируй пока есть силы
Сила есть ума не надо
И хороший ты и милый

Жизни нет конца ни в духе
Нет ни в пире нет ни в теле
Береги форшмак чтоб мухи

Государя облетели
И тогда весь эгрегор
Смерть попрёт и с дол и с гор

ЧУВСТВО
В КАЧЕСТВЕ ФИЗИОЛОГИЧЕСКОМ И СОЦИАЛЬНОМ

Чем больше среди условных рефлексов
Реакций смеха, улыбок, веселья и радости,
Тем ярче чувство юмора.
И родной оказывается та собачка,
Которая реагирует этим чувством
На тот же звоночек,
Что и я.
Подпись: Пёсик.

PS. И тех, кому смешно сдирать с живого кожу – тоже целый мир.

«И красоты неведомый свидетель…»

И красоты неведомый свидетель
Глаз синий неба зрячий без зрачка
Весь в белых шрамах мёртвых петель
Или петель движения смычка

Скрипит мне скрипка воет в крышу ветер
Светила светят днём и ночью это взгляд
И ногти грызут грустно черти
А в остальное время спят

Так графоман без муки льёт строку
Гранита мякоть
Так я себе кругами лгу
Здесь громко бацать

И босиком по снегу лужам и песку
По колкой травке
К на фоне голубом чернеющем леску
Учиться гавкать

«Счастье внутри – это кости…»

Счастье внутри – это кости.
А «почему-да-потому» – это гипноз себя.
Плохое настроение – это не плохо,
Хорошее – не хорошо.
Настроение выбери себе сам.
Какая разница что вокруг.
Плохо бывает, да.
А настроение – выбери.
Хотя выбирать лень,
Если кальция мало.

УХОДЯЩЕЕ

Уходящий день здесь ещё
Вместе с новым днём
Вместе в одном месте тесно
Как же быть, как жить, как же развести
Новое и старое
Звёздная ночь

Если свет горит
В небе звёзды где
И Луна-то видна еле-еле
Этим светом сквозит уходящее в новое

ШЕСТОЕ ЧУВСТВО
Чувство благодарности… А вы что подумали?

Но пока мне рот не забили глиной,

из него раздаваться будет лишь благодарность.

И.А.Бродский

Сложился пазл
Как утомительно
Среди людей
Кто большинством
Живет с пятью врагами в дружбе
И знать не хочет
Что без шестого
Все пять враги
Лукаво лгущие о мире
То радуя
А то внушая ужас смертным
А они пустые без шестого
И с ними человек – не человек

ДИССОНАНС КОГНИТИВНОСТИ

Сила или слабость его
Зависит только от одного
С кем это происходит
Заранее или со стороны как знать
Куда повернет
Катарсис или коллапс

ЕЩЁ СОНЕТ

От земли условного рефлекса
Оттолкнись в пространство уходя
Только вдох да выдох вместо
Кучи ниток тянущих тебя

Вправо-влево рвущих на кусочки
Полигамий сердца и души
В этом деле помогают строчки
Столбик как-то выпрямляет жизнь

Осторожно делая из ветки
Пусть не флейту а всего свисток
Инструмент для производства звука

Извлекаешь чёрт-те что из клетки
Сам себе пророк и миф и рок
Ты и лук и выстрел и стрела из лука

«Непустая пустота…»

Непустая пустота
Непростая простота
А живи хоть лет до ста
Книжки больше не листа
Потому что переста

ПОНИМАНИЕ – ЭТО ЧУВСТВО. ТАКАЯ ЭМОЦИЯ

При восприятии нечто
мы-человеки-как-вид
это нечто соотносим
со своим представлением мира.
Любое действие
в представителе вида вызывает эмоцию.
Такое соотнесение вызывает понимание.
В этом смысле и непонимание – понимание.

НОСТАЛЬГИЯ

Мне безразлична ностальгия.
Бывает наплывёт улыбка или грусть,
Бог с ними, некогда, смеюсь.
Дышу, хожу, клик-клик по клавишам, обед.
Есть разные дела.
Чем в памяти торчать.
Но напряжение звонков Ивана Павлова заводит в тупики без спросу.
Мне безразлична ностальгия.
Бывает наплывёт улыбка или грусть, ох, нежность и тепло, которых нету здесь.
А то и горе.
У всех у нас найдутся в памяти, кого уж нет.
Кого-то рядом, кого – совсем.
Но что торчать в dead end’e?
Перешагну ли, отшагну, перелечу?
Вперёд ли вверх ли?
Бог весть – есть разные дела.
И всякое из них ведёт в тупик Ивана Павлова, а я
Стараюсь обходить dead end’ы переулком.
Учусь и ненавижу ностальгию – и это тоже тупичок такой.
В проулке безразлична ностальгия,
Иди свободно и, шагая по здесь, и через здесь, и снова по.

ОПТИМИЗМ БЕЗ ВИЗГА

Сила человеческая
Грустная такая.
Теряя, не теряю.
Вечность.

«…и чем буквальней, тем смешнее…»

…и чем буквальней, тем смешнее
Мы понимаем древний миф…

ДО ПЕРВОЙ ОКТАВЫ

«Что далеко ходить? – Любой из нас когда-то учился ходить, делал первый шаг, а до этого только ползал.
«Плохой пример! – кто помнит, верил он, что может ходить или его понукали: Иди-иди, иди!?
«Учился ездить на двухколёсном велосипеде? – Это ближе. Надо было верить, что научишься.
«Авто? – Можно ввести новое состояние до. Знать. «Любой водитель до того, как сел за руль, знал, что это возможно. И верил: «Я смогу».
«Откуда я знаю, что знаю? – Какая разница! Знаю до того, как знаю, как сделать. До того, как знаю, как научиться.
«Человек.
«Я знаю – время это пространство. Я научусь здесь ходить. И вперёд. И вбок. И назад. И вверх и вниз.

«Корнями берёз – воздух…»

Корнями берёз – воздух.
Кроны берёз – небо.
Летать мне уже поздно.
А всё же, взлететь бы.

Давно хочу и пытаюсь передать сходство сосулек с берёзами.

У Веры Федотовой aka Vera Fedotova получилось!

«раскрывается мир, пока дышишь, всё шире и шире…»

раскрывается мир, пока дышишь, всё шире и шире,
ты, притихнув, касаешься струн,
на коленях гитара, но ты-то играешь на лире,
как и Бог – он не в кости играет костяшками рун.

И Я, ПРИЧАСТНЫЙ БОЖЕСТВУ
(English below, Thanks GOOGLE)

Как сердце, бьётся проявление
Мерцает память
И язык
Смотри – он бесконечен
Он без дна
Так небо смотрит
На тебя в ответ
Днём или ночью
Твоим же пульсом и дыханием
Твоими же словами
Которые твои – твой пульс, твоё дыхание
И более ничьи
Сё – твой язык
Такой же бесконечный как всеобщий и только твой
Единственный («буль-буль» и «лю» – вчера прочёл у Саши)
ОгрАненный твоей судьбой
Не той, что предначертана когда-то
А опытом всей жизни с той в борьбе
Мерцает сквозь язык и память
И этим я причастен божеству.
—
And I, involved in the deity.
As heart, beats manifestation
Memory flickers
And the language
Look – it’s infinite
He without a bottom
So the sky looks
On you in return
Day or night
Your pulse and breath
Your own words
Which are yours – your pulse, your breath
And more than a draw
It’s yours tongue or language
As infinite as the universal and only yours
The only one («bul-bul» and «lyu» – read yesterday from Sasha)
Faceted by your fate
Not the one that was predicted once
And the whole life experience with that in the struggle
Flickers through language and memory
And by this I am involved in the deity.

«Дыхание и стук качаются по сходням…»

Дыхание и стук качаются по сходням
По-над водой сияния и блеска
Вчера опять продолжилось сегодня
И завтра точно из того же места.

Здесь без нокдауна и водки грогги
Шибает ночью по мозгам и листьям
Жив дебаркадер на воде и Волге
Качается течением и мыслью.

Здесь вечный свет настоян в раме ночи
Движение полощется в тумане
Дыши сейчас
Нет ничего короче
Удара пульса
Хоть бы и по пьяни.

ЕЩЁ ТАКОЙ СОНЕТ

Жизнь времени займет не много.
Родился, в школу и – вперёд
По общей нам дороге к Богу,
Хоть чудится – наоборот

К себе. Жизнь времени займёт
Немного и не отдаст,
Не жди – пропьёт,
тебе оставив склейку ласт.

Жизнь времени займет немного
Времени, и вечность – вот она,
Шагни, да и шагать-то, строго

Сказать, не надо, – просто вспрянь от сна.
Хоть на мгновенье врЕмени
Не временИ. Не то – опять стена.

И ЕЩЁ СОНЕТ

День бесконечен вдоль и поперек
и в глубину, и в высоту, и в стороны.
Здесь рухнешь, побежавший со всех ног,
и здесь же вспрял, расправив крылья вороном.

И никогда – что «никогда»? – не встретиться
в одном пространстве тем, кто слитен и един.
И день, в котором час незримо дольше месяца
опять врастает нашу плоть в и-цзин.

Здесь перемены неподвижных символов.
Здесь смерть мне шепчет с левого плеча.
Здесь вдох улыбки, тронешь – щекотно.

День – динь-дон-дон весь в рыжих лилиях.
Здесь глубины коснись – тепла и горяча.
Здесь огнь и влага сна основ.

«Ах, как хочется, до ущемления вдоха…»

Ах, как хочется, до ущемления вдоха,
сочинить со смыслом чего-нибудь.
Бьётся, бьётся в клетке пройдоха
из желаний и крови сотканный.

Ах, не слышат слова этих мыслей,
гул их строит невнятный и строгий.
A малыш твой снова описался —
пеленай, папаша убогий.

Снова тьма и сороков сороки
ненормальных «я» толпой давятся,
а прорвется один упоротый —
ухмыльнется назад: «Bот так-то!»

Как хотелось сказать что-то умное!
Господи, толпа моя, не все же тупее обуха?
Может же кто-то промолвить слово чудное?
А гудит, гудит этот гул и всё ему просто по. ую.

«Далеко-далёко Труба Ерихонская…»

Далеко-далёко Труба Ерихонская,
а слышна, костью черепа резонирует,
по пыли и асфальту топом топает,
35 по Цельсию, осень, миру мир.

В тишине, в пустоте, в памяти
влажный поцелуй и (якорем – «тает»),
но не тает – пронзает – не уйти!
Бабочкой к листу немое: «дай»,

a не понимает никто той нужды.
Растопырив глаза – синь и даль,
Обитаешь, а места-то нет, не жди, —
Только звуком пульсирует эта сталь,

эта медь, кожа, дерево, воздух внутри,
что стоит вибрируя, разрывая мир
черепной коробки, глины, из которой старик,
и ребенок, и встречный с тобой говорит.

Кто же дует в мундштук той трубы?

ДРУГОЙ

Гений жёг, гений жёг,
Гений человека сжёг.
Мог ведь трактором рулить
Или даже лес валить,
А сбежать от Гения не смог.

А я сумел, как тот пострел,
Сквозь воду, известняк и мел
Прорвался-проломился,
На гения в пролом смотрел
И слушал,
И не удивился.

«Он человеком стал другим, не зная для чего…»

Он человеком стал другим, не зная для чего
Тоска о том, каким он был, замучила его

ан нет пути по морю вспять
кильватер за кормой
смотри да плачь, а не вскопать
воды пока живой

тогда он умер
думал что
теперь опять такой
но слава богу
он —
не он
а он —
совсем другой

«Я из подростка вырос недалёко…»

Я из подростка вырос недалёко
Да и младенец тоже здесь же
Пульсирует кругами смотрит око
И пульс не чаще и не реже

Кто? Я? Мне? Пенсия в Америке?
Кто? Я? Стихи? За рядом ряд?
Кто? Я? Всё? О бордюре и поребрике?
Кто? Я? Здесь? В синеве тяжелый взгляд?

Единство бесконечно в точке пульса
Соитие сливает мир в одно
Таинственно как имя Дульси-
нея Тобосская.

9 МАЯ

Чьи слёзы я плачу? —
Не знаю,
Чьё горе вопит из меня?
Как папа, я в голос рыдаю,
Как бабушка, слёзы глотаю,
Людские слова забываю,
По-волчьи на небо взвываю,
оооооо-оооо-лайААА!

ВОСКРЕСЕНИЕ

Сойду с дистанции
Трава по пояс
Сойду с облака
Шпалы шпалы
А в анекдоте
Не я только
А не смешно было
На нарах
Свобода
Эх эх без креста

МЕРЗЕЙШАЯ МОЩЬ
C.S.Lewis. That Hideous Strength (1945)

– Я был пехотой в поле чистом.
– А я был честным трактористом.
– Я блох давил и давил мух.
– Ну-ка, подробнее?
– Смотри, – я доктор ВОХР-наук,
ловил и блох и мух со свистом
и в городе и в поле чистом,
и тракторист и пехтура
и умники и фраера
под ноготь шли мне на ура.

«слюнка дауна кап-кап…»

слюнка дауна кап-кап
прямо на копьё
нет давно уже рожна
колется жнивьё

«Герои диалога давно мертвы…»

Герои диалога давно мертвы.
Говорящие головы непрофессора Доуэля.
Строчки эти и те – просто швы
В теле.

«прощай…»

прощай
я не прошу прощенья
здесь в новой жизни всё новьё
я вас любил
я вас люблю
и это знанье
мне
босиком бегущему
жнивьё

ЗВУЧАНИЕ ДАНТЯНЕЙ В РИТМАХ ЖИЗНИ

Бог мой нечаянный
Птичий гвалт у кормушки
Беличий хвост тенью мелькнувший
Солнцем весны омывает печаль
И тепло. Хорошо-то как!
Вот, я сейчас шустрый зверёк
Со своим хрухрумхрум
Красная птаха неловкая
На ветке с юркими воробьями в тусовке
Дорожка цементная в шелухе кукурузе
Всё это я а не эти отдельные чуда
И за окном и на кухне и за спиной и повсюду
В доме напротив старуха бьётся в оргазме
Негров семья
Ему уже скоро двеносто* ей семьдесят позавчера
Боже о Боже
Они засыпают и разве это не я?
Аз Буки Веди.
Всё. Всё и Вся.
Влага стихия и благодарность стихия печали
И счастье печали
Вдох и улыбка и выдох
Кольцо годовое Земли вокруг Солнца
И в пульсе вселенной молитву прими
Свою от Себя и Себе о Себе бесконечном

* Этим летом его не стало.

RIP

Был велик покойник этот.
Время вышло.
У него такой вот метод —
Выйти и не возвращаться.

«Забрось привычку время догонять…»

Забрось привычку время догонять.
Жить лучше в направленьи поперёк —
Уток виляет вверх да вниз основы.

«Национальностей не много …»

Национальностей не много —
Кто принял, кто не принял Бога

ИСКУССТВО ДЛЯ ИСКУССТВА

Мне нечего сказать про Сахалин.
Я лучше о себе – себе, а не кому-то.
Слова подскажут мне,
откуда сплин,
зачем дышать,
какого черта смутно
ворочается звук снаружи и внутри
и просит:
– Ты меня проговори.

СООБЩЕНИЕ, ПРИЗНАНИЕ И АДРЕС

Я счастлив по праву рожденья
Я вечен пусть и умру
Не выкорчевать коренья
Меня из меня точка ру.

Себя прописал гипертекстом
На всякой странице людской
На листьях где ягода спеет
И птица её клюёт.

Малина-малиновка стрёкот
Здесь гул обналичен в нал
И хаос – Гомера хохот
И космос – и ритм засиял

Земная плоть хранит беспечно
И пустоту и лаву и гробы
Пусть эта кладка не навечно
Я это Ты.

«Кто может знать, что этой ночью…»

Кто может знать, что этой ночью
Я сочинил стихи любимой
И точно так же, как прошедшей,
Не встал, не записал ни слова? —

Никто.
Зачем вам об убогом чего-то знать?
Сплошную чепуху..
А еженощно я сочиняю о любви к Тебе,
И Ты всё знаешь и молитвы слышишь.
Так Мир устроен странный Твой,
И люди говорят: «Всё – без толку», —
Дурной народ, никчёмный —
А мы, давай, простим им,
Ладно?

«Проходят мгновенья, и где-то…»

Проходят мгновенья, и где-то
Они остаются все вместе,
Пируют, смеются и пляшут
В компании за спиной.

И то, где я плакал ночью,
Нальёт до краёв другому,
В котором я шёл, упираясь
В слой пыли и пустоту.

И выпьют они вместе с третьим, —
Когда я не пью совсем,
Когда я устал от овсянки,
Когда..
Но оно не случилось, —

Я мимо него прожил.

ПЕРВОРОДСТВО

о проданное первородство за пионерский шелк
за то, чтобы голос крови до жалкой жалобы смолк,
за то, чтоб тысячелетья, пульсирующие огнем,
глазками чарли чаплина плакали перед сном.

заботы страны израиля стали войной с пустотой
смерти людей пережевывают прямые связи с тобой
и все мы двуногие мозглые на тоненькой корке земли
даже не ищем смыслов, которыми быть могли

вспомни, иголка ёлочная, ветку и ствол и сок,
он напрямую оттуда зелёною силой тёк,
заговори его голосом теченье ручья и шторм
проданное и преданное тому кто купил не в корм

мертвечине всё живое без толку одна только слизь
в единстве со всем и всеми неповторима жизнь

ЧИТАТЕЛЮ

Слепец пощупал ухо и уверен,

Что слон сам по себе лопух.

Для знаний чувака не велика потеря —

Он точно знает: слон – не птица Рух.*

* Рух (дух) – дух в исламе.

Птица Рух – мифологическое существо, представляемое в виде огромной птицы, птица-слон – в средневековом арабском фольклоре огромная (как правило, белая) птица размером с остров, способная уносить в своих когтях и пожирать слонов

МИФУЮЩАЯ МИФОЛОГИЯ

Все одинаково. В неразличимом перетекании сплошности еще и нет ни чувств, ни чувствований, ни ощущений – ибо нечего и нечем.
Но уже сама сплошность своим перетеканием понимает свою неразличимость, и уже это понимание – и орган, и чувство, и ощущение.
Непрерывность перетекания самого себя в самого себя, или самой себя в саму себя – уже и сплошность и понимание сплошности как непрерывности, а значит, и понимание прерывности как несплошности.
Существование в качестве существования есть явление существования, и связь между сущностью существования и явлением его, связь, не могущая не быть, есть понимание существования самой существующей сплошностью.
И биение тел в глупом страхе перед красотой, что это?
И тепло – тел?
И линии и тени плеча, и тепло тел, что это?
И слова – эти формы звучащего голоса. И любовь – эта сила ничего не понимающей сплошности. И чего понимать, если неразличимо?
Сила – сама.
Так рождается и расцветает словарь. Словарь обещает понять, словарь обещает формы и формулы. Словарем, одним словарем, сила становится
действием, дело становится силой, истечение сплошности – сыпучестью непрерывности.
Но – тепло тел и красоты взмах!
Не перевести дух. Жизнь происходит сейчас. Пламень кусающих уст лижет связанных нас.
И снова все тот же круг:
Цер-бер, Тар-тар и пах.

1989

ЕВРЕЙСКОЕ ДАО

да будь я даосом
в дао плывущим
еврей я
пока моё намерение и его течение – одно

«еврей – человек Бога…»

еврей – человек Бога.
название религии не оговорено.
дело не в названии религии, а в том,
что
человек подразумевает Богом, Божественным, путем к Богу…

«принятие Бога, если случайность, – не есть принятие…»

принятие Бога, если случайность, – не есть принятие.

«Говорить о еврействе, о долгом труде его счастья…»

Говорить о еврействе, о долгом труде его счастья
Мы не можем, мы можем, как медленный медленный снег:
И заносы мешают, хотя, никакого ненастья
И совсем нету ветра, и странный для города свет
Без источника, без направленья, без тени, как сначала, до слова —
Не отделена
Воссияния света судьба и основа
Человечая смертная страстная тьма,
Так над морем рассвет проступает из мира
Раньше солнца и пасмурно, и наверняка.
Снегопад. Снегопад – порожденье эфира
Телерадиосводок синоптиков нам.

Нарушение сплошности всех измерений,
Всех времен и имен, и пространств
В теле – попросту дрожь пульса сердцебиений,
Скачка мышцы срывается с рыси на пляс.

Свистопляска словес разговора петляет,
Словно рыщем по городу – где карнавал? —
Между наших мозгов, наших тел, наших мыслей и рук и срывает
Ограниченность масок, одежд, целомудрия, совести – в бал
Бесконечно сплошного с кораблядства по курсу,
Где работал секстант, времяметр и компас,
Где любовь, а любовь – пограничное чувство
Одиноких людей, государств и пространств.
Если ты это – я, то к чему имена в разговоре?
он же только подглядывать может мой взгляд!
Понимаю со страхом и витаю над морем
Безотчетную вечность подряд.
Но нельзя, но нельзя, но нельзя раздвоиться,
За кабальным трудом не понятен шабаш,
И мечтатель Элохайэм в лицах
Ставит мир.
Это – наш.

1988, 16 марта

«Товарищ У творец коанов…»

Товарищ У творец коанов
Видал в гробу творцов коранов
Строчит он суры без диктовки
Кто любит – пьян без поллитровки

ЕЩЁ О МГНОВЕНИЯХ

Несбывшееся ходит рядом

часто проходит мимо.

1968

1

Несбывшееся ходит рядом
часто проходит мимо.
И это всегда или-или —
Не может же всё случиться.

А выбор всегда за тобою,
Найди в себе это место,
Где ты объявил войну —

Оно не снаружи на площади,
Не там, где трибуны и марши.
Ищи у себя в сердце
В расщелине в глубине

Не там, где ты согласился
С внешней чужою силой,
А там, где ты выбрал:
«Пусть будут
смерти волна за волной».

2

Ты сделал выбор.
Мир перевернулся.
Теперь ты в новом
Живёшь, убегаешь, плачешь,
Борешься, убиваешь —
И это ежемгновенно
(еби иху мать совсем)
Не пробуй и понимать.

«в том мире о котором речь…»

в том мире о котором речь
мы можем только жить
нам не дано сберечь
единый миг пылинку бытия
но мир другой
забыв про я
распустится
себе в саду бутон
и словно утро отпускает сон
здесь всё на свете уже мир другой
легко вмещающий собой
и тот
к которому ты с вечера привык
и всё и вся
сё – мир-язык
где ты всегда опять и снова
и мир и свет и тьма и слово

«Давай-ка в садике своем о счастье песенку споем…»

Давай-ка в садике своем о счастье песенку споем.
На смерти страшном берегу давным-давно я вдоль бегу.

По щиколку бывает и в бессмертном море.
Песчинки чувствует стопа, ракушки остры.

«Любовь моя, женщина, имя тебе – тепло и влага…»

Любовь моя, женщина, имя тебе – тепло и влага
Океанская, рептилия выходит и входит
И рождается, укрывается мехом и перьями,
Прячась открытого воздуха, сохраняя тепло,
Порождая влагу.
Найди, сохрани океан.
Он в тебе и во мне.
Встреча.
Здесь огонь
взгляда, касания
Чёрен.
Закрой глаза. Перекрестки цветами своими зеленым, желтым и красным, визгом поворота на юзе – это не океан. Ни тепла и не влаги, пока не разбился. Да, этого вовсе не надо.
Время – машинкой, игрушкой нестись по хайвэю,
время – рептилией плыть в океане и океаном быть.
И это одновременное время.

СОРОКОВИНЫ

Вот, был придуман с чертовщиной своею Чёрт.
Чертовщина забирает, стараясь спрятать от нас,
А Чёрт не даёт им вернуться.
Только всё это враки и выдумки мира иллюзий.
Всё и вся здесь и теперь, и мы с тобой быть продолжаем.
Когда ненадолго проходим сквозь смерть.
Чёрт! Чертовщина какая-то всё замутила.

«Язык понятий двигался на праздник…»

Язык понятий двигался на праздник,
сомнамбулы медиональный транс
водил рукой, и видимость в заглазьи
была прекрасней, чем в быту у нас.

И отпускала боль, пульс ногу брал парадно,
и ритм дыханья колыхался, как в строю,
и был всеобщим, так бывает тайна
рожденья всех глаголов из «люблю».

Но только успокоишься, и снова
тиски висков расплющат узкий лоб.
О! Дон-Жуан влюблен, а Казанова
мертв и хочет сбросить гроб.

Наедине со всеми – вот удача,
как точен термин, просто ха-ха-ха!
И словом напрочь одурачен
живешь по-над и вдоль стиха.

Реанимируй сердце, слушай: мешочки тукают,
желудочки в аорты
клизмуют жидкость, – ну, дыши,
мог быть очередной каюк.
А, к черту, —
как вдохи за выдохами хороши!

1989

«поднимаются веки у Вия …»

поднимаются веки у Вия —
смотрит в зеркало вся Россия.

БАРОН МЮНХГАУЗЕН
тоже сонет

Когда назвали Куйбышев Самарой,
Заполнив шумом публики мой двор,
Отняв тот запах мой родной и старый,
Пустив его на дух на славу на позор,

Я спрятал память далеко под лавку
И заиграл по правилам игры,
И лет пятнадцать ни хера не плакал,
Хотя скулил, не ставши царь горы.

Перекроённый, мирный и прозрачный,
Себе своей слезою отражен,
Опять лет десять ни хера не плачу,

Всё некогда – тяну ногами клячу,
Руками шкирку… С наглым куражом
Я новый мир ещё раз захерачу.

ЕЩЁ МЮНХГАУЗЕН

Поэзия должна быть глуповата —
Такая к нам зайдёт,
Закусит хлебом и салатом,
Ещё нальёт.

И вот, мы все в пространстве, где нет тени,
Здесь просто зыбко,
Здесь нет ни с кем совместных общих мнений,
И нет ошибок.

Но знать тебе нельзя,
Прав или нет.
Есть всё и вся,
Ответов нет.

Дыши, строй позвоночник стройно
И веселись,
Есть только лев и крокодил и пропасть, но
Это жизнь.

«По башке бомбят деревяшками слов…»

По башке бомбят деревяшками слов,
А то – развешивают лапшу.
Береги башку.
Будь здоров.

ОБОСТРЕНИЕ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ

Москва. Крестьянин торжествует,
Сбежав с колхоза как-нибудь.
Большевика он жопой чует.
Мстить! – на Лубянку держит путь.

ГЕОРГИЕВСКОЕ КАВАЛЕРСТВО

Как не хочется знать ничего!
Как же хочется жить напролом,
не бояться себя самого,
крепко вставшего на своем.

Из краплёной колоды слов
я легко набираю очки.
Проиграть для меня западло —
героизм победительно чтим.

Так и здесь скучной логикой слов
я обрушился в сказочный текст
и с тоскою ушел под откос,
словно с женщиной в лес.

Со смешками стою на пути.
Тускл прямой бесконечный металл,
словно в мае предутренний Стикс.
Раз я выиграл, то – проиграл.

От любви задохнусь. Сам с собой
разыграю свободу и
вставший, ввязнувший, влипший в застой
задохнусь от любви.

1989

ВИЙОН

Луна приветствует лунатиков так, как Россия россиян.
Гондон приветствует зачатие, а я всегда без водки пьян.

Про эти миленькие странности писал ли не писал Вильон,
Но был Ильёю не без пряности наверняка переведён.

В строю из слов он не топорщится, на очумевшее «убей»
Равняется, равняясь, косится, как пионер на ряд грудей.

ХОЗЯЕВА

Правёж правителей —
хочу убью, хочу прощаю,
своё правленье ощущаю.
Ты здесь ещё? —
Убить

ДЫР БУЛ ЩИР

Раздылбурщирен мир? Не знай.
Другого мира я не знал.
О, «дыр бул щир» поэт сказал? —
По-русски будет: «Ты камлай».

«Сюжетом называя трафарет…»

Сюжетом называя трафарет,
ты примеряешь жизнь к шаблону —
не дай бог где нечаянный просвет
без санкции Синедриона.

И только боль – ожог, удар, порез
напоминает – рамки-то чужие,
их жил живой, он жил их без,
потом их жили, жили, жили.

На ложе измерительное ляг
в Прокрустово единство жажды,
страх или страсть, а оглушает лязг
гильотинный: каждый, каждый, каждый.

И если кто из всех
попробуй,
так тот – и заповедь, и грех.
Здравствуй.

1989

«нога попала в колесо!..»

нога попала в колесо!
ничего, кроме правды не спеть.
не спи – и не приснится сон.
бди! – и не придет пиз. ец.

СОНЕТ

В ряду знакомых близких и любимых
Твои глаза, о свет моих очей,
Пародией сентяборьских ночей
Черны огнем, желты, неугасимы.

Так чувствуешь ладонями своими,
Раскрыв кулак ненужный и ничей
И холод гробовой, и жар печей,
Движенье воздуха и тел. И имя

Не нужно ничему. Дыхание свободно —
Ладоней – в рост подсолнечный и птичий,
И стоп – в шаги и корни до ядра.

Само всё живо и самоугодно
И льётся из различия в различье
Молитвой благодарственной «За Здра…

«Лжу…»

Лжу
Обнажив
Буду
Жив

«Даоизм, дзогчен, Самара…»

Даоизм, дзогчен, Самара,
Путь по жизни, счастье, страх,
Вечное от счастья «ах!»
И улыбка санитара.

«Первой строки желание страстное…»

Первой строки желание страстное
Берег, подъезд и чёрт знает чего
Это начало, слова не знавшее
Свет темноты, свет темноты

Их размывает канон неумелый
Тоники силлабо детский расчет
Это тебе начинается время
Твой Берешит, твой Берешит

«Не пей, поэт, …»

Не пей, поэт, —
Фигня писаться станет.
Зачем тебе фигня?
Не пей.
И не пиши.

«на шарике одном одна вода, одна листва, и жизнь одна жива едва…»

на шарике одном одна вода, одна листва, и жизнь одна жива едва.

АРХИМЕД ХЛЕБНИКОВА

Не продается рукопись никак.
Стихами и заметками набита наволочка.
Топ-топает по Персии чувак,
С мешком своим ненужный персияночкам.

Холера прихватила,
чёрт возьми,
А где-то Волга с небом по-другому,
хлеб облаков на небеси.
И жарит память сквозь истому.

Судьба судьбе готовит заворот кишок.
Жар то пылает, то трясет ознобом,
И из последнего тоннеля крик несёт:
Чертеж! О римлянин! Чертёж! Не трогай.

«Талантливый пошляк боится тишины…»

Талантливый пошляк боится тишины
Он не покажет публике свои живые сны

Он ей расскажет чепуху
Значительную очень
Он словом как палач
Убийствиенно точен

«Прошлых жизней книжки приключений снов подростка в тьме библиотек…»

Прошлых жизней книжки приключений снов подростка в тьме библиотек

«Заговорилось по канону…»

Заговорилось по канону
Сейчас наверно надо
Видно будет
Ещё бы с запятыми но никак
А интересно бы расставить знаки
Что тогда будет
Вот то-то и оно
Что так же ничего
И всё пройдёт
Так проходило вовсе без канона
И хаос в космос превращает речь
Без собеседника кому ты космос нужен
Ты хаос Бог Всесильность Бесконечность
Эх ё-моё без слов и я не я
И тыщи моих я как капли ртути
Шныряют беззаконно то сливаясь
А то делясь на шарики
Они блестят как градус
И ангина и чай с малиной в школу не пойти
А на каток пойти
Конечно хаос
Его канон
И мой
Отсутствие порядка
Один бульбуль
А задом наперёд люблюб
Люблюлюблюлюблю
И сердце наизнанку
И не слова а куча букв алфавит
Сложи и на
Вот космос и канон
Зачем всё выгорело щас

ДОРОГА

Нет опоры в чистом поле
Кроме ног своих двоих
Обе-две друг с дружкой в доле
Да ты с другом между них

Шаг другой а то и третий
Кругом водит мелкий бес
То Луна то Солнце светит
Нам откуда-то с небес

Нет дороги в чистом поле
Страшен выбор здесь и лих
Нет и хлеба нет и соли
Даже ветер и тот стих

Есть земля трещит от боли
Без воды и слёз-то нет
Взгляд ведёт играет роли
В нём меняющийся свет

«Поплясав верхом на мавзолее…»

Поплясав верхом на мавзолее,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.