Джонатан Райли-Смит
Рыцари-госпитальеры в Иерусалиме и на Кипре. Становление и развитие могущественного военно-религиозного ордена. 1050—1310

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2021

* * *

Введение

В первые два века существования ордена Святого Иоанна (XII–XIII вв.) из его рядов не вышел ни один деятель, которого можно было бы поставить рядом с другими выдающимися личностями того времени. Среди братьев ордена нет ни своего Бернарда Клервоского, ни Фомы Аквинского, ни аббата монастыря Сен-Дени Сугерия. Несмотря на то что госпитальеры внесли весомый вклад в дело попечения о неимущих и больных паломниках, они довольно быстро забыли о высоких обетах служения, что вызвало осуждение со стороны наиболее известных интеллектуалов того времени. К середине XIII столетия их образ жизни уже не отражал в должной мере первоначальные суровые аскетические идеалы ордена.

Однако он продолжал сохранять свое влияние в жизни церкви. Величие ордена Святого Иоанна выразилось в корпоративном духе его братьев, воплотивших на практике уникальный орденский идеал. Деятельность госпитальеров, которые ассоциировались с крестоносцами, чьи взгляды сформировали облик современной им Европы, отражала как экспансионистские устремления XII в., так и предвосхищала новые понятия XIII в. – снисходительность и терпимость. Будучи одним из первых интернациональных духовно-рыцарских орденов, имевшим земельные владения повсюду в Европе, госпитальеры оказали глубокое влияние на ее экономику и политику. В качестве субъекта церковной власти орден оставался орудием Рима на протяжении столетий существования папской теократии. Представляя собой также одну из богатейших корпораций Латинской Сирии и владея там значительной недвижимостью, орден был одним из наиболее важных общественных институтов на Востоке.

Историку ордена, можно сказать, повезло. В его распоряжении имеется богатый документальный материал. Сохранилось большое количество довольно подробных письменных свидетельств, которые придают жизненность историческим персонажам и позволяют нарисовать точный портрет богатого общественного института, отразив все перемены, произошедшие на протяжении двух столетий его становления и развития. Все эти документы были собраны в монументальном четырехтомном труде Cartulaire general de l’ordre des Hospitaliers de St.-Jean de Jerusalem (1100–1310) («Общий картулярий ордена госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского»), который издал в 1894–1906 гг. французский историк Ж. Делавиль Ле Руль. Кроме этого имеются многочисленные упоминания о госпитальерах в известных произведениях той эпохи, поскольку братья обладали значительным политическим влиянием во многих странах. К тому же судьбы госпитальеров были неразрывно связаны с историей крестовых походов, которые произвели глубокое впечатление на современников.

Возрождение ордена Святого Иоанна, хотя и в совершенно ином облике, и появление новых исследований по истории крестовых походов принесли обильные плоды. Но если дальше продолжить метафору, качество урожая было низкое. Труды, которые способствовали лучшему пониманию того, что представлял собой орден, были связаны прежде всего с изучением вопросов его собственности и его европейской политики и лишь в последнюю очередь с событиями в Латинской Сирии, защита которой стала смыслом его существования. Именно там находилась его резиденция, снабжение которой всеми необходимыми ресурсами шло из европейских орденских поместий. Тем не менее можно выделить две работы, посвященные истории ордена на Востоке, которые имеют большое значение.

В 1904 г. Делавиль Ле Руль опубликовал книгу о деятельности ордена госпитальеров в Святой земле и на Кипре (J. Delaville Le Roulx. Les Hospitaliers en Terre Sainte et a Chypre (1100–1310). Собранные автором документы выдержали проверку временем, и его труд долго оставался основополагающим по истории госпитальеров в Латинской Сирии. Однако область его исследования намеренно сужена. Представляется, что Делавиль де Руль намеревался обсудить сложный вопрос происхождения Госпиталя, установить хронологическую последовательность событий, описать служителей ордена, показать его организацию и деятельность в общих рамках крестовых походов и рассказать историю Латинского Востока. Он прекрасно справился со своей задачей, и все современные исследователи многим обязаны ему. Но в других аспектах книга разочаровывает. Несмотря на ответственный подход к проблемам хронологии и идентификации, отношение Де-лавиля к роли, сыгранной госпитальерами в Латинской Сирии, явно пристрастно. Интересовавшие его проблемы требовали повествовательной формы изложения материала с упором на хронологию событий и последовательное описание правления каждого магистра. Тем самым научный анализ был невозможен, и многие важные проблемы были не только не решены, но и не стали предметом дискуссии.

В 1908 г. немецкий историк Г. Прутц издал еще один труд о духовно-рыцарских орденах (H. Prutz. Die geistlichen Ritterorden), самый информативный в этой области. Он изучал их в качестве влиятельной международной организации. Особенный интерес представляют главы, посвященные их церковным привилегиям, участию в европейской политике, хозяйственной деятельности и социальным ее последствиям. Но он не уделил должного внимания Латинской Сирии и мало что сообщил нового вдобавок к уже известным фактам в этой области.

Эти два важных труда были опубликованы с интервалом всего лишь в четыре года. Историю ордена госпитальеров в Леванте теперь можно было рассматривать на общем фоне церковных и собственно исторических событий. Вопрос, казалось, был тщательно исследован, и можно упомянуть всего лишь двух историков, которые писали о госпитальерах в Сирии и работы которых появились позже. Это Дж. Кинг и Ф. ван Аспермонт. Кинг тоже дал полезное и интересное описание деятельности госпитальеров, однако оно было довольно поверхностным и далеко не оригинальным (E.J. King. The Knights Hospitallers in the Holy Land). Труд ван Аспермонта не более, чем парафраз работы Делавиля (C.H.C. Flugi van Aspermont. De Johannit-er-Orde in het Heilige Land (1100–1292). Поэтому по-прежнему имеется потребность в детальном анализе истории ордена в первые два века его существования.

Начало ордена Святого Иоанна следует искать в запутанных и плохо известных событиях XI в. Мы придерживаемся мнения Делавиля, что на 1310 г. приходится конец первого этапа истории ордена. К этому году госпитальеры перенесли свою штаб-квартиру с Кипра на остров Родос. Но дело было не только в этом. Пересмотр целого ряда статутов подготовил орден к принятию новой реальности. Разгром ордена тамплиеров в 1312 г. не только привел к исчезновению могущественного соперника, но и способствовал значительному росту земельных владений госпитальеров. С падением Акры в 1291 г. Святая земля была потеряна, и наиболее плодотворный период эпохи крестовых походов закончился. Главным врагом госпитальеров стали турки, а театром военных действий – море.

Большинство современных историков полагает, что идеал крестоносцев представлял собой синтез старых традиций и новых явлений действительности. Обобщая их мнение, можно утверждать, что к старым традициям относится концепция «священной войны» в защиту христианства, начатая по инициативе папства. Она получила развитие в Италии и Испании и сопровождалась постепенной трансформацией понятия «воина Христова». Этот литературный образ стал означать реального воина. Этому способствовала организация духовных паломничеств, число участников которых постоянно росло, как и число новых мест паломничества, на протяжении всего XI в. Влияли на это и попытки церкви установить Мир Божий во Франции в особые дни священных христианских праздников. Папство использовало христианство в своих целях. Ему предстояло выйти за все земные границы, и его правителем на земле был папа, верховный судья и монарх, наследник кесарей.

Однако, когда в 1095 г. папа Урбан II в своей проповеди призвал к Первому крестовому походу, его речь была также ответом на насущные духовные запросы и политические задачи. Важнейшими среди них были преодоление схизмы между Римско-католической и Православной церквами и оказание помощи Византийской (Восточной Римской) империи; и установление юрисдикции над теми землями на Востоке, которые сторонники григорианских реформ считали собственностью церкви. Усиление влияние папства на западное общество и установление мира в Европе могло бы перенаправить бурную энергию рыцарства на созидательные и духовные цели. Мы можем предположить, что ответ на призыв папы был обусловлен самыми разными и неоднозначными факторами: новой революционной духовностью эпохи, сформировавшейся в результате стремительного воплощения в жизнь ее идеалов под главенством возрождавшегося Рима; развитием феодализма; появлением большого числа безземельных рыцарей; страшным голодом в Северной Франции и ростом народных мессианских движений.

Теперь попытаемся дать определение крестовому походу. Это возможно по крайней мере для XII и XIII столетий, потому что первые два крестовых похода явили собой пример, которому последовали другие военные экспедиции. Крестовый поход был подлинно священной войной. Это была Реконкиста, которая велась за освобождение Гроба Господня и в защиту христианства, находившегося в опасности. Но это было также паломничество в определенное место с определенными целями, которому был присущ священный и покаянный характер. Как бы это ни выглядело парадоксальным, но война превратилась в орудие мира; с ней пришла братская помощь христианам на Востоке, которая стала возможной также благодаря установлению Мира Божьего в Западной Европе. В этом нашли свое выражение универсализм церкви и политическое единство христианства. Имея интернациональный характер, армия принадлежала к единому христианскому сообществу государств, и ее собирал и организовывал сам папа.

Крестовый поход считали священным подвигом. Его участники были родом избранных, воинами Христа; они получали отпущение грехов, что поддерживало их духовно, и они отличались от обычных людей не только тем, что на них была возложена особая задача, но и тем, что они принесли обет и понесли свой Крест и были наделены особыми правами. Крестоносцы явили собой новый тип воина, а применение оружия, которое вызывало столь много споров и сомнений в среде служителей церкви, получило моральное оправдание. «Теперь вы, бывшие некогда разбойниками, становитесь воинами Христа. Теперь вы имеете законное право сражаться против варваров, вы, кто некогда сражался с братьями и кровными родственниками… те, кто были врагами Господа, теперь становятся его друзьями». Такие слова папы Урбана II приводит Фульхерий Шартрский.

Новое понятие «воин Христов» было принято людьми той эпохи, которые верили в единство христианства, во взаимопроникновение духовного и земного преходящего мира и в неотвратимость Божьего суда. Оно давало рыцарю уважение и почет, которых прежде ему так недоставало. Это нашло отражение в светской литературе. Но нигде это не проявилось столь ярко, как в De laude novae militiae («Похвала новому рыцарству»), написанной святым Бернардом для рыцарей-тамплиеров ранее 1136 г. Известно, что в это время тамплиеры часто подвергались критике со стороны общества, а внутри ордена множились сомнения. Противники ордена утверждали, что война сама по себе не может быть священной, что ею движет ненависть и алчность, поскольку военные действия сопровождались убийствами и грабежами. Первый Великий магистр ордена тамплиеров Гуго де Пейн дал ответ на эту критику в договоре, который подчеркивал оборонительный и мирный характер обязанностей ордена «в войне против врагов мира»: «Я твердо говорю вам, что вы не должны ненавидеть, ибо ненависть не имеет отношения к праведности; вы должны ненавидеть не человека, но зло в нем. И вновь я призываю вас отринуть алчность, это чувство неправедное. Вы должны принимать заслуженное воздаяние за совершенные вами грехи, и это только ваша вина в том, что вы так поступили».

Святой Бернард Клервоский пошел еще дальше. Он развил сравнение между старым и новым рыцарством, нашедшим отражение в светской литературе, главными героями которой стали рыцари-крестоносцы. Представители старого рыцарства не имели ни чести, ни совести, ни каких-либо иных добродетелей. «Если таковые даже и будут первенствовать… то все равно они продолжат следовать по стезе убийц. Бесчестная победа ведет к поражению». Но на земле, где произошло Боговоплощение, появилось новое рыцарство. Новый рыцарь, храмовник, оказался вовлеченным в двойной конфликт – мирской и духовный. И когда он убивал злодея, то он не становился убийцей человека, но убийцей зла. «Идите вперед отважно, воины, без всякого страха, и бесстрашно гоните прочь врагов Христа, и будьте уверены в том, что ни смерть, ни жизнь не смогут вас отлучить от Божией любви… Сколь славны победители, возвращающиеся с войны! Сколь благословенны мученики, гибнущие на войне!» Так проповедовал святой Бернард, подчеркивая, что язычников следует убивать только тогда, когда христианство невозможно защитить иным образом. Но было бы предпочтительней уничтожить неверных, чем дать им возможность угрожать справедливости. «Убивая язычника, христианин увенчивается славой, потому что при этом прославляется Бог».

Тамплиеры и братья других духовно-рыцарских орденов являли собой пример новых рыцарей. Их роль была значительной, потому что в их лице заключался ответ на проблемные вопросы крестовых походов. В действительности возникало сомнение в их конечной успешности, несмотря на великолепно выстроенную теорию и славные идеи. Участники крестовых походов опирались скорее на идеал, чем на реальность, и придерживались папской формы правления, которая становилась все менее приемлемой в середине XIII в., но и помимо этого всему крестоносному движению были присущи внутренние противоречия.

Прежде чем обратиться с призывом отправиться в крестовый поход, папа должен был предвидеть возможный отклик на его призыв. Было нецелесообразным собирать для похода за пределы Европы столь большое трудно управляемое войско и ставить во главе его полководцев, в которых нуждались на родине. Имеется свидетельство, что папа Урбан II планировал Первый крестовый поход всего лишь как небольшую экспедицию. Папа Евгений III противился участию короля Германии Конрада III во Втором крестовом походе. С другой стороны, хотя бы некий энтузиазм был предпочтительнее, чем холодное молчание или безразличие. Из всех правителей Европы в 1274 г. только престарелый, имевший скверную репутацию король Арагона Хайме I ответил на призыв папы Григория X, прозвучавший на Лионском соборе. Но прежде чем армия могла отправиться в поход, необходимо было уладить политические конфликты на Западе, а также избавиться от лишних и бесполезных людей. Требовалось найти источники финансирования похода, организовать транспортные средства, обеспечить координацию действий между армиями и поставить перед ними реальные стратегические задачи. В XII–XIII вв. не единожды предпринимались попытки разрешить эти проблемы.

Крестоносное воинство было инструментом в руках папы, который он использовал по своему усмотрению. Именно он был его организатором, хотя по церковным канонам ни одному священнику не дозволялось брать в руки оружие и становиться во главе войска. Папа не мог возглавить поход, как и его легат, чьей обязанностью было исполнять роль проповедника и арбитра. Для отвоевания Испании и Иерусалима, для защиты христианства и латинских государств на Востоке, для наказания схизматиков и еретиков папам приходилось опираться на поддержку мирских властителей.

В XIII в., по мере того как угасал энтузиазм в отношении крестовых походов, а опасности, угрожавшие Святой земле, только нарастали, возросла роль духовно-рыцарских орденов – постоянных армий со строгой дисциплиной, организованных на основе религиозных и иерархических принципов, которые могли в тяжелой ситуации обратиться, как к последнему средству, к помощи самого папы. О важности послушания и дисциплины, которым подчинялись братья, что выгодно отличало их от светских рыцарей, неоднократно говорил святой Бернард Клервоский. Тамплиеры «исполняют приказы того, кто поставлен над ними. Они носят только ту одежду, что им предписывает устав, и им не позволено одевать иную. То же относится и к трапезе… Они живут согласно общему Уставу… не имея собственности, в одном доме, в духе единства и миролюбия… Они поступают так, как им прикажет их магистр, или же руководствуясь необходимостью». К 30-м гг. XII в. тамплиеры, получившие благословение и поддержку святого Бернарда, явили собой пример нового рыцарства. Их орден стал оружием в руках Рима. Госпиталь, опекавший в отвоеванном крестоносцами Иерусалиме пилигримов, которые во все большем числе прибывали в Святой город, довольно медленно преобразовывался из общественного института в духовно-рыцарский орден. Папство явно неохотно давало разрешение на подобную трансформацию, и поэтому завершилась она только на исходе XII столетия, и орден все это время продолжал играть двойственную роль. Эта история свидетельствует о том давлении, которое оказывалось на общественные институты в XII в., и является отражением, словно в капле воды, проблем, присущих крестоносному движению.

В результате Первого крестового похода в период между 1098 и 1109 гг. образовалось Иерусалимское королевство, княжество Антиохия, графство Эдесса и графство Триполи. Остров Кипр в 1191 г. захватил английский король Ричард I Львиное Сердце, положив начало созданию королевства, достигшего расцвета в XIV в. На материке также располагалось Киликийское армянское царство, принявшее в конце XII в. католицизм и установившее тесные взаимоотношения со своими соседями франками.

Эти шесть государств на протяжении длительного времени были окружены романтическим ореолом в глазах европейцев. Их сохранившиеся памятники архитектуры, их крепости в пустыне и в горах, их кафедральные соборы в романском стиле в арабских городах вызывали восхищение у путешественников. Их бурная и трагическая история волновала воображение множества писателей и историков. Но только теперь мы начинаем более ясно понимать историю формирования этих необычных государств, в которых западноевропейские общественные институты развивались в инородном окружении, в тяжелых условиях колонизации новых земель, зачастую оказываясь в водовороте неожиданных политических событий и испытывая тяготы военного времени. Подданные Первого Иерусалимского королевства стали свидетелями его появления, а затем и крушения сильной монаршей власти. Во Втором Иерусалимском королевстве сложилась явно выраженная когорта феодалов-законодателей, политическая мысль которых не привлекла к себе должного внимания исследователей. Многие европейские поселения развивали свои формы правления. В ходе нашего исследования будет обращено особое внимание на организацию и политику этих государств, поскольку на них оказала влияние деятельность госпитальеров, а они, в свою очередь, повлияли на события, произошедшие в ордене.

Госпиталь Святого Иоанна был одной из наиболее могущественных корпораций в Латинской Сирии. В XIII в. госпитальеры играли важную роль в управлении Иерусалимского королевства. Все историки, изучающие крестовые походы и Латинскую Сирию, признают их значимость, но большинство смотрит на их деятельность с предубеждением. По их мнению, орден был самостоятельным и сверхмогущественным государством в государстве, действовавшим в собственных интересах, которые часто противоречили интересам христиан в Святой земле.

Действительно ли орден заслуживал такую негативную оценку? Насколько он был могущественным? Какую роль он сыграл в жизни европейских поселений в Палестине, Сирии и на Кипре? Ответы на эти вопросы можно найти, если проанализировать его вклад в политику Латинского Востока и изучить организацию ордена и его земельные владения, его церковные и феодальные привилегии. И решение этих вопросов поможет глубже понять более важную проблему: историю образования Латинской Сирии.

Часть первая
Общая история Ордена Святого Иоанна и его участие в политической жизни Латинской Сирии

Глава 1
Латинские поселения на востоке, 1099–1187 гг.

15 июля 1099 г. христианская армия вошла в Иерусалим. Первый крестовый поход достиг своей цели. После страшной резни, ужасы которой мусульмане так и не смогли забыть и простить, крестоносцы, как писал анонимный автор хроники «Деяния франков», «радуясь и ликуя от избытка чувств, шествовали к Гробу Нашего Спасителя Иисуса, чтобы помолиться там и засвидетельствовать, что они исполнили свои обеты». К 1109 г., после падения Триполи, окончательно сформировались государства крестоносцев, которые просуществовали почти два столетия.

Эти государства занимали земли, протянувшиеся вдоль побережья Средиземного моря. Крестоносцы принесли с собой тот тип правления, который был характерен для тех стран, откуда они были родом, в первую очередь Франции. Сразу же после захвата новых земель были образованы фьефы, а их владельцы, согласно обычному праву, стали вассалами короля. Монарх, аристократия и церковь выполняли присущие им функции в рамках феодальной системы. В прошлом историки рассматривали Латино-Иерусалимское королевство преимущественно как феодальное государство. Они считали его государственное устройство архаичным, полагая, что в XIII в. в королевстве продолжал существовать в своей первоначальной форме французский феодализм XI в., хотя и в сильно формализованном виде. Последние исследования, однако, опровергли эту точку зрения. Система управления, что была принята изначально, менялась в процессе завоевания. Это касалось происхождения аристократии и буржуазии, форм организации сельского хозяйства Сирии и административной системы, активной колонизации территорий, ведущей роли городов и монархического правления, типичного для XII в. В результате образовалось государство, обладавшее единственными в своем роде общественными институтами, развившимися из первоначального феодального прототипа.

Прибрежная равнина была более плодородной, чем в наше время. Большие площади были заняты лесами, благодаря которым в почве сохранялась влага, а зимние ветры приносили большое количество осадков, выпадавших в виде дождя. В Киликии и Галилее плодородные земли простирались на многие километры вглубь суши. Однако в некоторых местах массивы этих земель прорезали отроги горных хребтов, простиравшихся вдоль почти всего морского побережья. Горы разделяла долина, тянувшаяся с севера на юг, по которой протекали реки Оронт и Иордан. К востоку и югу от этих гор местность становилась все более дикой и постепенно переходила в пустыню. Вблизи моря произрастали виноградники и фруктовые сады, выращивали также сахарный тростник и хлопок, прочие сельскохозяйственные культуры. Во внутренних районах собирали урожаи зерновых. Повсюду города окружали интенсивно обрабатываемые земельные угодья, где росли овощи и фрукты. Большие участки земли были заняты оливковыми рощами.

На самом побережье располагались города, знававшие лучшие дни. Некоторые из них при франках процветали: Антиохия, Лаодикея, Тортоса, Триполи, Гибелет (Джибайль), Бейрут, Сидон, Тир, Акра, Кесария, Яффа и Аскалон. Один из городов во внутренней области страны Иерусалим, хотя и был столицей, резиденцией патриарха и центром паломничества, имел малое значение для торговли. То же самое можно было сказать и о Неаполисе (Наблусе). Крестоносцам так и не удалось взять Дамаск и Алеппо, большие торговые и перевалочные центры Ближнего Востока. Хомс, Хама и Шайзар (Шаджар) сопротивлялись им до конца, а Апамея и Эдесса покорились только на краткий период времени.

Во второй половине XI в. сельская местность обезлюдела, увеличились площади пустующих земель. Это было тревожное время турецких завоеваний, а после Первого крестового похода положение усугубила возросшая эмиграция. Несмотря на все усилия королевской власти, процесс депопуляции продолжался. Тем не менее в XII в. шел постоянный приток колонистов в Латинскую Сирию. По оценкам историков, в королевство к 1187 г. прибыло 120–150 тысяч переселенцев из Европы. Монарх и церковь учредили «новые города» (villes neuves) и центры поселения колонистов, во многом подобные тем, что были основаны в Европе. Но города всегда доминировали над селами, и в XIII в. Тир с населением в 30 тысяч человек господствовал над окружающей сельской местностью, где проживало всего лишь 9 тысяч жителей.

В Сирии западноевропейская система фьефов так и не смогла изменить местную организацию сельского хозяйства. Основной его единицей была деревня или поместье, окруженные возделываемыми землями с наделами, значительно различающимися по площади, которые обрабатывали сообща арабские или сирийские крестьяне. Во главе местной администрации стоял либо драгоман, обычно европеец, либо раис, местный староста, свободный человек, наблюдавший за порядком и отправлением правосудия в общине. Крестьяне были обложены большим налогом, но, если верить сообщению арабского путешественника Ибн Джубайра, налоги были не столь тяжелы, как у их современников при мусульманских правителях. Сеньор имел права на реквизицию и обладал монопольным правом. Он взимал сеньориальный побор в виде определенной части урожая (terrage), три раза в год – налог, известный как presentatica, nutrimenta или monet, и талью (taille), земельный налог, который платили, вероятно, только местные жители.

Одно из наиболее важных сеньориальных прав Европы в Латинской Сирии практически отсутствовало. В сирийском сельском хозяйстве большинство земель находилось в руках крестьян. И только небольшой частью земель – в основном это были виноградники, оливковые рощи, плантации сахарного тростника и сады – владели сеньоры; крестьяне на этих землях были переведены на барщину. Эти важные местные особенности сельского хозяйства не могли не повлиять на характер управления поместьями в ордене госпитальеров и на его взаимоотношения с епископальной иерархией. Все это привело к тому, что возникла социальная группа помещиков-рантье, у которых не было необходимости проживать в своем имении. Управление поместьями они поручали своим раисам. Так рыцари-феодалы становились городскими жителями.

В Латинской Сирии города, особенно приморские, играли большую роль; там проживали сеньоры и рыцари. В середине XII в. здесь находились представительства крупных торговых городов-республик Генуи, Пизы и Венеции и небольших купеческих городов Италии, Франции и Испании. Объемы торговли, которая велась отдельными купцами и коммунами, значительно выросли после 1187 г. Латинская Сирия была для них одним из очень важных рынков. Так, здесь производилась большая часть сахара, потребляемого в Европе в ту эпоху. Но она никогда не была конкурентом Константинополя и Александрии. Мусульманские города Алеппо, Мосул и Дамаск продолжали оставаться крупными торговыми центрами Ближнего Востока, в то время как экономическая активность латинских поселений в значительной степени зависела от стабильности мусульманского мира, от которого в то же самое время исходила угроза их существованию. Расцвет сирийской торговли наступил в последнее десятилетие перед 1187 г.; именно на него пришлось объединение соседних государств в правление Саладина.

Римско-католическая церковь в Сирии была представлена Иерусалимским и Антиохийским патриархатами, границы которых были окончательно установлены в начале XII в. В их юрисдикцию не входили некоторые аббатства и духовно-рыцарские ордена. Здесь важно обратить внимание на три момента. Во-первых, даже в Антиохии, которая была ареной постоянного соперничества между православным и католическим патриархами, все же, как представляется, генеральной линией политики, проводимой в отношении православных и христиан других конфессий, была политика их умиротворения. Во-вторых, что выглядело парадоксальным, в государствах, образованных благодаря папской инициативе и признававших сюзеренитет Рима, короли и другие правители имели большую власть над церковью. Они имели право участвовать в выборах патриарха и епископов, а в Иерусалиме королевские суды могли, в отдельных случаях, выносить свои решения в отношении клира. И последнее, церковь была частью феодального порядка. Некоторые епископы имели право феодалов проводить судебное разбирательство, использовать собственные печати и получать денежный доход от отправления правосудия. Церковь также несла воинскую повинность перед короной, а права монарха распространялись на вакантные кафедры.

Иерусалимское королевство

На протяжении большей части XII в. восточная граница королевства оставалась неизменной. Начинаясь от залива Акаба, она проходила далее к востоку от Мертвого моря и реки Иордан, пересекала реку Литани (Эль-Литани) и шла далее к Ливанским горам (хребет Ливан). Западной границей было Средиземное море, самым южным ее пунктом был Ад-Дарум (Дарум) к югу от Газы, северным – река Нахр-аль-Кальб (Эль-Кальб), к северу от Бейрута.

Готфрид Бульонский, Защитник Гроба Господня и первый правитель королевства, умер в июле 1100 г. Ему наследовал его брат Балдуин, ставший первым королем и правивший до 1118 г. Проводимая Балдуином политика территориальных захватов помогла королевству выжить; он оставил после себя объединенное государство с сильной королевской властью. Его осмотрительный наследник Балдуин II сохранил прежние завоевания. После его смерти в 1131 г. трон перешел к его старшей дочери Мелисенде, которая вышла замуж за Фулька, графа Анжу. Фульк укрепил оборонительные линии королевства на юге, но в то же время проводил миротворческую политику в отношении своих мусульманских соседей.

Мелисенда начала править королевством после того, как Фульк был убит на охоте в 1143 г. Она стала регентом при своем сыне Балдуине III, не желая передавать ему власть, и он взбунтовался против ее опеки в 1152 г. В результате был достигнут компромисс и королевство поделено между матерью и сыном. Однако это ни к чему не привело, и, после того как основной сторонник королевы коннетабль Манассия де Иерж был схвачен Балдуином, Мелисенда уже не могла оказывать сопротивление королю, и ей было милостиво позволено удалиться от дел. Правление Балдуина, продолжавшееся до 1163 г., было отмечено попытками увеличить территорию королевства в южном направлении и активным участием в делах Сирии на севере, так как франки столкнулись с возросшей мощью Нур ад-Дина. Брат короля Амори I продолжил его наступательную политику на южной границе, предпринимая неоднократные попытки завоевать Египет и стараясь предотвратить его союз с Сирией. После его смерти в 1174 г. трон занял его наследник, о котором вряд ли можно было говорить как о реально дееспособном короле. Сын Амори Балдуин IV был болен проказой. Обладавший храбростью и умом, он был слишком болен, чтобы управлять страной на протяжении большей части отпущенного ему времени. Возможно, из-за отсутствия твердой центральной власти в 80-х гг. XII столетия в королевстве появились соперничающие политические партии. Раздоры в правящих классах вели к катастрофическим результатам.

Было принято считать, что в XII в. в Иерусалимском королевстве монархия была слабой. Утверждалось, что власть была выборной и что формированию сильной королевской власти препятствовало появление клана могущественных феодалов. Действительно, управление королевством так и не смогло достичь должного уровня развития, а на местах была сильна власть феодалов, которые даже имели собственные суды. Королевская администрация в центре была в руках чиновников, которые были подобны своим собратьям во Франции. В провинциях короля представляли четыре виконта. Правосудие осуществлял монарх совместно с Верховной палатой, в заседаниях которой после 1166 г. должны были участвовать все владельцы феодов и даже подвассалы. Существовал также Городской суд для простолюдинов и суды для разбора торговых дел и тяжб местного населения.

Последние исследования изменили наше представление о власти монарха. По-видимому, выборы короля проводились не чаще, чем в Европе, и особенно в те времена, когда не существовало твердо выработанных принципов наследования и выборности. Король владел городами Иерусалим, Акра, Неаполис (Наблус) и Тир. В его королевский домен входили земли в окрестностях Иерусалима и на всем протяжении от Хеврона до Бетсана (Бет-Шеана), а также земли Акры и Тира. Под управлением его кастелянов были Дарум и некоторое время Бланшгард. Короли часто нуждались в деньгах, но они были богаче своих вассалов; и хотя административные структуры были недостаточно развиты, оказалось, что монархия вышла окрепшей из испытаний, выпавших на ее долю вслед за началом колонизации новых земель. При Балдуине I завоеванные земли получили вассалы, а до 1130 г., когда частые войны и все новые волны мигрантов вели к частой смене владельцев земель, они были переданы в королевский домен. Первые признаки оппозиции монарху появились только после 1130 г., когда положение феодалов стало стабильным, окрепли национальные чувства и новые поместья землевладельцы получали из королевского домена.

В 1166 г., однако, король уже мог осуществлять законную власть в полной мере, что продемонстрировало его возросший авторитет. Жерар, сеньор Сидона, противозаконно отнял у одного из своих вассалов его фьеф. С целью обеспечить право вассалов на правосудие и собственность король Амори I издал закон, согласно которому все подвассалы становились вассалами монарха. Все владельцы фьефов стали пэрами, получили право заседать наряду с крупными землевладельцами в Верховной палате, а вассал, лишенный собственности своим сюзереном, теперь мог непосредственно подавать апелляцию королю. В последнее время появилось утверждение, что подобный законодательный акт был свидетельством слабости королевской власти. Впоследствии он действительно стал оружием против одряхлевшей монархии. Но в описываемое нами время это было не чем иным, как проявлением монаршей власти. В начале XIII в. король теоретически еще мог без решения суда лишить собственности изменников и тех, кто отказывался повиноваться. В 1166 г. Амори добился абсолютной централизации власти, отказавшись от всех промежуточных звеньев управления, мешавших ему управлять страной.

Монархия начала слабеть после смерти короля Балдуина IV в марте 1185 г. В это время Египет и мусульманская Сирия объединились под властью Саладина. Наследником трона стал семилетний Балдуин V, умерший в августе 1186 г. С этого времени вплоть до 1225 г. королевством правили женщины, которым специально подыскивали мужей. Случалось и такое, что вначале трон оспаривали друг у друга Сибилла и Изабелла, а затем Ги де Лузиньян и Конрад Монферратский. В битве при Хаттине в 1187 г. была разбита армия королевства, самая большая из всех, что когда-либо была мобилизована, и франки потеряли почти всю Сирию. Первое Иерусалимское королевство перестало существовать.

Графство Триполи

Графство Триполи было расположено к северу от Иерусалима. Оно было небольшим, но его торговля процветала. Графство было обращено к морю и протягивалось от реки Нахр-аль-Кальб (Эль-Кальб) к месту на побережье севернее Тартуса. Отсюда граница шла вдоль территорий, которые контролировали ассасины, далее соседями были арабские крепости Шайзар (Шаджар) и Хама. От Баарина граница шла на юг, минуя с запада реку Оронт и город Хомс. Затем, пройдя через горный хребет Ливан, поворачивала к юго-востоку от Джубайля, где вновь выходила к морю.

Раймунд IV, граф Тулузский, неоднократно пытавшийся захватить в свою собственность земли на Востоке, умер в 1105 г., но успел положить начало завоеванию земель, которые и образовали графство Триполи. Его наследником в Сирии был его двоюродный брат Гильом Жордан, однако в начале 1109 г. Бертран Сен-Жильский, сын Раймунда, заявил о своих правах на наследство. Жордан выступил против него, и к соглашению между ними удалось прийти только при посредничестве Балдуина I. Бертран унаследовал окрестности Триполи, которые отошли к христианам в том же году, а после смерти своего соперника он приобрел также и северную часть графства. Он умер в 1112 г., и ему наследовал его молодой сын Понс. Толковый администратор, но неудачный политик, Понс настойчиво боролся за независимость от Иерусалима, хотя у него не было достаточно сил для этого. Раймунд II получил в наследство графство в 1137 г., но был убит ассасинами в 1152 г. Он оставил после себя сына Раймунда III, которому предстояло сыграть важную роль в поздней истории первого Иерусалимского королевства.

Власть графа над завоеванными землями была узаконена через вассальные связи с другими государствами и через соглашение с церковью. Графов в их взаимоотношениях с королями Иерусалимского королевства можно было уподобить крупным землевладельцам Франции, хотя эти отношения осложнялись тем фактом, что они также признавали сюзеренитет Византийской (Восточной Римской) империи и княжества Антиохия. К середине XII в. установился порядок наследования на основе права первородства. В распоряжении графов был большой корпус должностных лиц, и они имели собственные монетные дворы. Войско графства было малочисленным, зато флот был значительным. Как и короли Иерусалима, графы Триполи председательствовали в Верховной палате.

Первыми колонизовали Триполи поселенцы из Южной Франции. Впоследствии город пострадал из-за того, что поток переселенцев из данного региона иссяк. К тому же защищать границы графства было трудно. Уже в 1137 г. Занги из Мосула захватил Баарин и Рафанию (Рафаниях). Начиная с 40-х гг. XII в. ответственность за оборону возложили на себя духовно-рыцарские ордена.

Со смертью Раймунда III в 1188 г. графство потеряло независимость и было поглощено княжеством Антиохия.

Княжество Антиохия

Княжество контролировало побережье от замка Аль-Маркаб на юге до земель включительно вокруг залива Александретта (Искендерун) на севере. Северная граница протягивалась к северу от Мисиса (Misis) до Мараша, затем шла на юг, в обход Алеппо, и далее к востоку от Оронта до Кафартаба, где граница поворачивала назад к морю к северу от Шайзара (Шаджара) и земель ассасинов. После падения Эдессы княжество поглотило некоторые западные области этого государства, а в 1188 г. правитель княжества получил в наследство графство Триполи.

Антиохия была завоевана Боэмундом Тарентским в 1098 г. Первый князь Антиохии попал в плен в 1101 г. к Гази ибн Данишменду, эмиру Каппадокии, и его племянник Танкред стал регентом. Боэмунд вернулся в Антиохию в 1103 г. Он принял катастрофическое решение выступить против Византийской империи, но прежде вернуться на Запад и начать поход оттуда. В 1108 г. он был вынужден заключить унизительный договор с ромеями и умер три года спустя в Апулии окончательно сломленным человеком. Танкред продолжал править в Антиохии, и только благодаря этому беспринципному, но способному правителю княжество получило твердое основание. Танкред скончался в 1112 г., и ему было всего лишь 36 лет. Ему наследовал его племянник Рожер Салернский, чья победа над сельджуками в 1115 г. в битве при Тель-Да-нифе произвела большое впечатление на мусульман и христиан. Он был убит четыре года спустя в битве на Кровавом поле.

До 1126 г. Антиохией правил Балдуин II, король Иерусалимский; в этот год о своих правах на трон заявил Боэмунд II. Этот князь правил недолго – был убит турками в 1130 г. Его жена Алиса де Бурк, дочь иерусалимского короля, управляла княжеством как регент при своей малолетней дочери Констанции. Алиса отличалась властолюбием, и распространялись слухи, что она намеревалась сместить Констанцию. Ее отец Балдуин II отправился на север и вновь стал регентом. Его преемник Фульк продолжал править княжеством, которое на тот момент считалось вассалом Иерусалимского королевства. Ему удалось расстроить союз между Понсом Триполийским и Жосленом Эдесским, которые поддерживали притязания Алисы. В 1135 г. Раймунд де Пуатье, младший сын Гильома IX, герцога Аквитании, был вызван в Сирию Фульком и получил в жены Констанцию, несмотря на противодействие Алисы. Раймунд был убит в сражении в 1149 г., оставив вдовой Констанцию с четырьмя детьми; старшему сыну Боэмунду исполнилось пять лет. Для наследника требовался регент, и в 1153 г. Констанция вышла замуж за Рено де Шатийона, бедного французского рыцаря, который прибыл в Сирию в рядах участников Второго крестового похода. Ее выбор был встречен почти со всеобщим неодобрением, и Рено его вполне заслуживал. Храбрый, но незадачливый рыцарь, он действовал необдуманно и поспешно, оставив после себя не самые лучшие страницы в истории Латинской Сирии. Умер он в 1187 г. В ноябре 1160 или 1161 г. Рено попал в плен к мусульманам и провел 16 лет узником в Алеппо. По просьбе антиохийской аристократии Балдуин III находился во главе княжества до 1163 г., когда Боэмунд III достиг совершеннолетия и начал править, и был он князем до самой своей смерти в 1201 г.

Зависимость Антиохии от Иерусалима не была выражена явно, еще при образовании княжества оно получило автономный статус. С другой стороны, Византии удалось навязать свой сюзеренитет, хотя для того, чтобы обеспечить выполнение своих прав, ромеям требовалось время от времени демонстрировать свою силу. Конституция Антиохии представляет особый интерес. Это государство было основано сицилийскими норманнами, его общественные институты были смесью византийских, арабских, ломбардских и северофранцузских элементов. Эти институты были организованы на территории, знавшей и византийское, и арабское правление, и на их развитие влияли институты других государств, созданных крестоносцами, особенно Иерусалимского королевства. Князь Антиохии имел наибольшие властные полномочия на всем Латинском Востоке. Он осуществлял власть согласно наследственному праву и был верховным сюзереном, которому его вассалы приносили присягу на верность. Он был гораздо богаче своих феодалов. Хотя князь и уважал обычай, он контролировал центральную администрацию, на функционирование которой влияли принципы работы византийского правительства. Права Верховной палаты Антиохии были ограничены, и, несмотря на то что суды горожан были подобны таким же судам в Иерусалиме, провинциальная администрация, по-видимому, была сильно развита.

Княжество, однако, было слабым в военном отношении. Во второй половине XII в. и после поражения в 1164 г. при Хариме охрана рубежей была поручена духовно-рыцарским орденам.

Графство Эдесса

Графство Эдесса располагалось к северо-востоку от Антиохийского княжества и простиралось за Евфрат. Его северная граница шла от Мараша к Бесни и Самосате. Затем она поворачивала на юг между Эдессой и Харраном, и вновь возвращалась к границе Антиохийского княжества к югу от Тильбешара и к северо-востоку от Алеппо.

Графство основал Балдуин Булонский, младший брат Готфрида Бульонского и первого короля Иерусалима. После смерти Готфрида Балдуин направился в Иерусалим, чтобы получить королевскую корону, а трон оставил своему двоюродному брату Балдуину дю Бур. В 1118 г. дю Бур становится в свою очередь королем Иерусалимским, а своего кузена Жослена де Куртене, князя Галилеи, вознаграждает за его перед ним заслуги титулом графа Эдесского. Жослен оказался достойным правителем, несмотря на ряд острых конфликтов с Антиохией. Он умер в 1131 г., и новым графом Эдессы стал его сын Жослен II, который, видимо, если что и унаследовал от отца, то не самые лучшие его качества. Человек праздный по натуре, он проводил изоляционистскую политику и предпочитал управлять графством из своего замка в Турбеселе, предпочитая его Эдессе, которую в итоге захватил в 1144 г. Занги. В 1150 г. Жослен попал в плен к Нур ад-Дину. Он был ослеплен и заключен в тюрьму в Алеппо, где и умер в 1159 г.

Об Эдессе известно значительно меньше, чем о всех других латинских государствах на Востоке. Она рано отпала в ислам, и уцелела лишь незначительная часть хартий ее правителей. Она была феодальным государством, и, вероятно, здесь также существовал Верховный суд. Однако на ее конституцию могли оказать влияние армянские, византийские и арабские общественные институты. Графы Эдессы признавали королей Иерусалима своими сюзеренами, но они были связаны вассальными узами с византийскими императорами, а позднее с князьями Антиохии.

Мусульманские соседи

Мы не должны, однако, забывать, что образование и выживание крестоносных государств на Востоке зависело как от разобщенности и слабости мусульман, так и от способностей самих франков. Накануне Первого крестового похода мусульманский мир был разобщен. Соперники халифы Каира и Багдада были представителями различных течений в исламе. Сельджукская империя на севере, основанная полстолетия назад, начала раскалываться, и эмиры в Сирии не имели ни сил, ни средств, чтобы сопротивляться крестоносцам. Их традиционный партикуляризм препятствовал их объединению перед новой угрозой, к тому же уступка побережья христианам еще более обессилила мусульман. Египет был занят защитой своих интересов; и вскоре стало ясно, что мусульманское возрождение придет из Верхней Месопотамии, где такие города, как Мосул, стали центрами состоявшихся государств. В 1125 г. Алеппо, ключевой мусульманский город в Северной Сирии, оказался под властью Мосула. Город восстал в 1127 г., но тем временем эмиром Мосула был назначен Имад ад-Дин Занги, способный и амбициозный чиновник в администрации Багдада. Он восстановил союз двух городов, на управление которыми ему дали с неохотой согласие. Теперь у него была мощная база для наступления на франков. В течение следующих двадцати лет он занял часть приграничных областей графства Триполи, а в 1144 г., воспользовавшись временной слабостью крестоносцев, он захватил город Эдессу. Затем был убит два года спустя после знаменательной победы. Его завоевания были следствием, скорее, не его силы, а стремительности и внезапности, с какой он действовал и против своих мусульманских соседей, и против латинян.

После смерти Занги его старший сын Саиф ад-Дин Гази поспешил в Мосул, чтобы принять власть. Второй сын, Нур ад-Дин, сняв кольцо с именем отца с пальца умершего, отправился в Алеппо с курдским эмиром Ширкухом, где был провозглашен правителем города. Домен Занги с большой вероятностью мог распасться, но братья пришли к соглашению, хотя независимое положение Занги гарантировала его могучая армия и его брак с дочерью правителя Дамаска.

Политика мусульманских князей в это время вела к сокращению числа некоторых франкских крепостей, стремившихся прирастить новыми землями свои владения, способствуя тем самым возрождению Сирии. В 1147–1148 гг. Нур ад-Дин отвоевал многие земли Антиохии к востоку от Оронта. После провала Второго крестового похода в 1148 г. он возобновил свое наступление и в 1149 г. при поддержке Дамаска осадил Инаб. Князь Антиохийский Раймунд де Пуатье с небольшим войском поспешно выступил для защиты крепости, но потерпел сокрушительное поражение. Эта блестящая победа на начальном этапе карьеры Нур ад-Дина, казалось, убедила его в том, что именно его Аллах выбрал поборником ислама. Мусульмане начали применять новую тактику, чтобы вынудить франков уйти с их земель, поскольку Нур ад-Дин с его внешне незаметным, но искренним благочестием и его усилиями в борьбе с ересью, и стремлением к восстановлению религиозного и политического единства суннитского халифата в Багдаде оказал глубокое влияние на своего наследника. Тем временем он продолжал распространять свою власть на новые территории. В 1151 г. пришел черед большей части Эдесского княжества, которая оставалась под господством крестоносцев. В течение нескольких лет Нур ад-Дин объединил почти всю мусульманскую Сирию, и Египет в январе 1169 г. признал его правителем. В 1170 г. Мосул наконец-то сдался Нур ад-Дину, и Верхняя Месопотамия тоже вошла в его домен. Но в мае 1174 г. Нур ад-Дин умирает в Дамаске, оставляя наследником своего сына, и почти сразу же вся его империя распадается на части. Потребовалось время, чтобы ее восстановил Саладин.

Юность Саладина прошла в Баальбеке, где его отец был комендантом крепости. В 1152 г. в 14 лет он переехал к своему дяде эмиру Ширкуху в Алеппо, а начинал он свою карьеру на службе у Нур ад-Дина. Ширкух, став визирем Египта, умирает в 1169 г., и Саладин занимает его место. В 1171 г. он свергает последнего фатимидского халифа и провозглашает в Египте Аббасидский халифат. Теперь Саладин становится правителем одного из самых влиятельных мусульманских государств с мощной армией.

После смерти Нур ад-Дина Саладин становится опекуном аш-Шалиха, наследника Зангидов. Несмотря на то что он занял Дамаск, удача покинула его. Но в 1175 г. Саладин был официально признан правителем Египта и Сирии, и в последующие годы его влияние на мир ислама только росло. После покорения Алеппо в 1183 г. и Мосула в 1186 г. империя Саладина протянулась от Северной Африки до границ Персии (Ирана). Следует подчеркнуть, что он не только настойчиво стремился к укреплению своей личной власти, но также желал создать силу, которая могла бы покончить с латинскими государствами. И потому единство стран ислама под его главенством было настоятельной необходимостью. К концу 1186 г. это единство, хотя и хрупкое, было достигнуто. Саладин был готов к дальнейшим действиям.

Иерусалимское королевство, княжество Антиохия, графства Триполи и Эдесса были теми государствами, ради защиты которых и были первоначально созданы духовно-рыцарские ордена. Именно на фоне происходивших в них событий должна рассматриваться история ордена Святого Иоанна.

Глава 2
«С малого начинается…»

Гийом де С. Стефано, рыцарь и образованный монах, в 1300 г. приводил две легенды о происхождении ордена госпитальеров. Первая, сохранившаяся до наших дней в сборнике под названием Miracula, относила основание Госпиталя к седым временам древности, и начальное существование освящалось библейским авторитетом. Еврейский первосвященник Мельхиор осквернил гробницу Давида. Царь Антиох пожелал наказать его, но божественное вмешательство склонило к милосердию, и должен он был построить приют на том месте, которое впоследствии было освящено распятием Христа. И щедрый Иуда Маккавей сделал пожертвование на богоугодное дело. Видимо, эта легенда представляет собой ошибочный пересказ отрывка из 2-й книги Маккавеев, в частности предпринятой Илиодором попытки осквернения Храма по приказу Селевка. В Miracula изменили имена Илиодора и Селевка на имена Мельхиора, одного из волхвов, и Антиоха.

Святым покровителем ордена госпитальеров, или иоаннитов, стал Иоанн Креститель, чье имя изначально ассоциировалось с названием ордена. Естественное желание дать святому место в его истории могло привести к поверью, что управлять благотворительным учреждением – Госпиталем, существовавшим на месте резиденции ордена в древние времена, было поручено его отцу Захарии, преемник которого – мифический Юлиан Римлянин – исполнял роль связующего звена между Ветхим и Новым Заветом. Именно в бытность Юлиана начальником Госпиталя якобы сам Христос посещал его. Можно сказать, что сюжеты Нового Завета систематически заимствовали историки-энтузиасты. Евангелисты по небрежности забыли упомянуть, в каком конкретно месте Христос и апостолы обращались к немощным и расслабленным, что происходило не раз в новозаветной истории, поэтому стали утверждать, что речь шла о Госпитале. Именно здесь нашли прибежище Богоматерь и апостолы во время Страстной седмицы. Здесь было явление Господа после Его Воскресения. Здесь усомнился святой апостол Фома и были поражены гневом Божьим лженовообращенные Анания и его жена Сапфира и избраны семь диаконов начальной церкви. Госпитальеры утверждали, что святой Стефан Пер-вомученик стоял во главе их ордена.

Эти характерные представления, рожденные средневековым воображением, видимо, появились в XII в. В 1191 г. в Риме верили, что Госпиталь в Иерусалиме был местом многих событий Нового Завета, а в 60-х гг. XIII столетия сам Великий магистр ордена госпитальеров утверждал, что святой Стефан Первомученик был одним из его предшественников. Эти легенды были опровергнуты Гийомом де С. Стефано, который написал свой рассказ об основании Госпиталя между 1290 и 1302 гг. Он не обнаружил достоверного свидетельства, подтверждающего традиционное представление, что Госпиталь был основан в правление Антиоха, хотя и выдвинул предположение, что первоначальное строение было снесено во время взятия и разрушения в 70 г. Иерусалима будущим (с 79 г.) императором Титом.

Романтический ореол первого странноприимного дома продолжал впечатлять последователей Гийома. В конце XV в. госпитальер Гийом Корсен предположил, что Госпиталь основал сам Иуда Маккавей. Он ухватился за соломинку, протянутую Гийомом де С. Стефано. Старый дом был разрушен, когда римляне взяли штурмом и разграбили Иерусалим, и возрожден снова первым Великим магистром Герардом (Жераром). Эта теория позволила его современникам предложить библейское толкование события. Именно в Госпитале апостолу Петру были вручены Ключи от неба, и там под председательством святого Стефана происходил Первый собор церкви, на котором покровителем Госпиталя был назван Иоанн Креститель.

Однако было и другое повествование об основании Госпиталя, присутствующее в двух независимых друг от друга источниках. Оно появляется в истории Гийома, архиепископа Тирского, который был не только известным писателем, но также канцлером Иерусалимского королевства. Поэтому он хорошо знал госпитальеров. Он написал свою версию между 1170 и 1182 гг., и, хотя мы видим в последней главе, что он мало симпатизировал ордену, нет оснований не верить его рассказу. Он написал, что купцы из итальянского города Амальфи, не имея для себя пристанища в Иерусалиме, получили от фатимидского халифа Египта участок земли в христианском квартале вблизи храма Гроба Господня. Это дарение имело место в XI в. перед Первым крестовым походом. Купцы из Амальфи построили монастырь в честь Богоматери и пригласили в него аббата и монахов из Италии. Поскольку они были католиками, монастырь стал известен под именем Богоматери Латинской. Некоторое время спустя был построен еще один женский монастырь, Святой Марии Магдалины, предназначенный для приема женщин-паломниц. Но поток паломников продолжал расти, и для не имевших приюта на чужой земле европейских пилигримов монастырь построил странноприимный дом со своей церковью во имя Иоанна Милостивого. Именно он и стал Госпиталем Святого Иоанна.

Археологические свидетельства подтверждают раннее существование этих трех построек, впоследствии известных как Святая Мария Латинская, Святая Мария Большая и Госпиталь Святого Иоанна Крестителя. В двух случаях, однако, Гийом Тирский был не прав. Монастырь Богоматери Латинской мог и не быть новой постройкой. Странноприимный дом, вероятно впервые основанный папой Григорием I в 603 г., принимал пилигримов в Иерусалиме в конце IX в. Поблизости стояла церковь Богоматери, которая, вероятно, была обязана своим возникновением Карлу Великому. В ней служили монахи-бенедиктинцы, которые перешли со своего первоначального места служения – монастыря на Масличной горе – в новое место близ храма Гроба Господня. В 1009 г., однако, постройки христиан в Иерусалиме были разрушены по приказу халифа аль-Хакима. Возможно, амальфитяне восстановили первоначальные строения.

Гийом Тирский вполне мог ошибаться, утверждая, что первоначальный странноприимный дом был посвящен святому Иоанну Милостивому. Он дважды упоминает об этом посвящении. Однако имеются убедительные свидетельства, что все же первым покровителем был Иоанн Креститель. Возможно, в рассказе Гийома Тирского нашли отражение ранние споры об истинном патроне ордена, так как, видимо, первой монастырской церковью госпитальеров была византийская часовня, посвященная Иоанну Милостивому. Поскольку в тех местах этот святой ассоциировался длительное время с Иоанном Крестителем, орден мог поменять имя патрона вскоре после захвата Иерусалима.

Рассказ Гийома Тирского был использован многими писателями, среди которых был Жак де Витри и Гийом де С. Стефано. Жак де Витри, епископ Акры в 1216–1228 гг., точно следует тексту Гийома Тирского, но С. Стефано добавляет новые детали, источники которых неизвестны. Однако он утверждает, что использовал достоверные сведения. Он пишет, что 50 купцов основали монастырь Богоматери Латинской и насельники его были бенедиктинцы. Он также сообщает, что первоначальным патроном ордена никогда не был святой Иоанн Милостивый, всегда им был только святой Иоанн Креститель. Однако в поддержку своего мнения С. Стефано приводит грамоту, которую он ошибочно приписывает Готфриду Бульонскому. Он повторяет, что вначале Госпиталем управляли кандидаты, предложенные аббатом церкви Богоматери, но не знает, когда он получил независимый статус.

Несмотря на то что Гийом де С. Стефано приводит новые подробности, сомнительно, что они были взяты из независимого источника. Скорее всего, он был последователем Гийома Тирского, но имевшим свое мнение. Имеется, однако, еще одно современное свидетельство о первоначальной истории учреждения именно купцами Амальфи. В 1112 г. папа римский Пасхалий II издал буллу, в которой речь шла о монастыре Богоматери Латинской. Он указывает, что перед Первым крестовым походом монастырь стал приютом для «католиков – итальянцев и ломбардцев», и его насельниками были бенедиктинцы. Также из обращения папы к аббату явствует, что незадолго до этого Италия предпринимала попытки поставить монастырь под свой контроль. Больше свидетельств об этом можно найти в хрониках Южной Италии. Монах Аматус (Эме) из Монте-Кассино сообщает об открытии госпиталей в Антиохии и Иерусалиме по инициативе одного семейства из Амальфи. Его глава Мауро был отцом Панталеоне, который вполне мог возглавлять коммуну уроженцев Амальфи в Константинополе. Из другого источника мы узнаем, что архиепископ Амальфи Иоанн совершил паломничество в Иерусалим около 1080 г. и был там принят жителями уроженцами Амальфи, которые за несколько лет до того построили два госпиталя, один для мужчин и другой для женщин.

Свидетельства, представленные Гийомом Тирским, Пасхалием II и южноитальянскими хрониками, если и не совсем правдоподобные, являются более надежными, чем содержащиеся в Miracula. Однако трудно определить дату основания этого комплекса церковных строений вблизи Гроба Господня. Их появление, должно быть, относится ко времени после 1014 г., когда прекратилось преследование христиан в Иерусалиме. Есть предположение, что это могло произойти не ранее 1063 г., именно в тот год были возведены стены христианского квартала города. Но также следует обратить внимание на то, что квартал мог быть передан христианам до того, как были построены стены. С другой стороны, известно, что амальфитянин Мауро умер в 1071 г., и если принять свидетельство Аматуса из Монте-Кассино, – при этом надо признать, что его слова не совсем ясны, – то монастырь Богоматери Латинской был заложен до этой даты. Маловероятно, что он был основан позже, потому что после 1070 г. Иерусалим оспаривали между собой египтяне и турки-сельджуки. Монастырь и обитель Святой Марии Магдалины существовали, вероятно, еще до 1080 г., когда архиепископ Иоанн посетил Святой город. Наиболее правдоподобная дата основания его приходится на период времени с 1036 по 1094 г., но вероятнее всего до 1070 г., когда правил фатимидский халиф аль-Мустансир.

Все вышесказанное позволяет нам сделать предварительные выводы об основании Госпиталя. В середине XI в. купцы из Амальфи заложили или восстановили монастырь Богоматери Латинской в Иерусалиме, к югу от храма Гроба Господня. В монастырь прибыли из Италии монахи-бенедиктинцы. В середине столетия значительно увеличилось число паломников в Святой земле. Чтобы принять их, были основаны женский монастырь Святой Марии Магдалины, позднее ставший известным как Святой Марии Большой, и госпиталь, посвященный одному из двух святых Иоаннов. Женская обитель была основана, вероятно, еще до 1080 г. Госпиталь Святого Иоанна, если еще и не существовал, вполне вероятно, был основан вскоре после этого года. Несомненно, он функционировал до Первого крестового похода.

Вечером во вторник 7 июня 1099 г. христианское воинство расположилось лагерем под Иерусалимом. Защиту Святого города организовал фатимидский эмир Ифтикхар ад-Даулах, который изгнал из города христианское население. Но, вероятно, Герард, управляющий Госпиталя Святого Иоанна, остался в городе. Позднее агиографы обязательно сделают осажденный город сценой какого-либо чуда. Герарду было сказано, что наряду с другими жителями он должен был защищать Иерусалим. Он знал, что крестоносцы за стенами города голодают. И потому каждый день он раскладывал на парапете небольшие хлебы и бросал их в сторону франков вместо камней. Арабские воины застали его за этим занятием, схватили и препроводили к эмиру. Но когда в качестве свидетельства его преступления принесли хлебы, они превратились в камни, и его отпустили. Он снова мог бросать хлебы осаждавшим город воинам. Эта история могла опираться на известные факты. Герард с большой долей вероятности был в городе во время Первого крестового похода. Вероятно, он был взят под стражу, потому что его подозревали в сокрытии денег и в помощи крестоносцам. Его подвергли пыткам, и он едва не стал калекой.

Несмотря на настойчивые попытки историков узнать что-либо о его прошлом, так и не удалось выяснить, была ли у него семья и откуда он был родом. В 1099 г. Герард был управляющим Госпиталя, и мог входить в число братии монастыря Богоматери Латинской на правах мирянина. Мы не знаем, когда Госпиталь получил самоуправление. Он не был в полной мере независимым после Первого крестового похода. Однако можно с уверенностью говорить, что со времени завоевания Святой земли Госпиталь стал отдельной церковной единицей и имел право принимать подношения. В 1113 г. Рим признал самостоятельность ордена госпитальеров. Но особенно важны были предшествующие года, отмеченные милостью короля и патриархов Иерусалимских, щедростью европейских сеньоров и, в неменьшей степени, идеями и деятельностью самого Герарда.

Готфрид Бульонский, первый правитель в Святой земле, умерший год спустя после ее завоевания, передал некую недвижимость Госпиталю в Иерусалиме. Трудно сказать, что подвигло его на это: впечатление ли, которое произвел на него сам Герард, или деятельность ордена. Покровительство Госпиталю оказывал не только Готфрид, последующие правители последовали его примеру. Так, в истории ордена не оценена в должной мере роль короля Балдуина I. После победы над египтянами при Рамле в 1101 г. он отдал десятую часть всех трофеев Госпиталю. В 1110 г. он подтвердил законность всех дарений этому учреждению в своем королевстве, а два года спустя – право Госпиталя на все его владения. После его смерти в 1118 г. его тело могло быть положено в Госпитале до того, как его захоронили в храме Гроба Господня.

Законодательные акты Балдуина показывают, что Госпиталь постепенно приобретал то там, то здесь обширные земельные владения у сеньоров королевства. А король и церковь соперничали в щедрости к ордену. В 1112 г. патриарх Иерусалимский и архиепископ Кесарийский Эвре-мар освободили госпитальеров от уплаты им десятины. Король Балдуин, видимо, под влиянием такого решения церкви в том же году издал для госпитальеров указ, подтверждающий право на имеющуюся в их распоряжении собственность новоизбранного патриарха в присутствии Арнульфа, и датировал ее днем его интронизации.

Обнаружить причины такого благоволения не представляет труда. Теперь, когда Гроб Господень оказался в руках христиан и ничто не мешало паломничеству, крайне важно было иметь учреждение, которое занималось бы приемом и обустройством паломников. Госпиталь в Иерусалиме уже в начале XII в. был хорошо известен не только пилигримам, но и во всей Западной Европе. В 1101 г. посланник герцога Апулийского Рожера передал от его имени в дар патриарху Даимберту тысячу золотых монет безантов. Треть этой суммы предназначалась Гробу Господню, треть – королю на содержание войска и треть – Госпиталю. Снедаемый алчностью, Даимберт присвоил все деньги себе, что переполнило чашу терпения, и Балдуин потребовал низложения патриарха. Следует заметить, что в глазах европейского правителя Госпиталь по значимости уже встал в один ряд с армией королевства и храмом Гроба Господня.

После успешного окончания крестового похода в Госпиталь стали поступать пожертвования со всей Европы. До 1113 г. он приобрел значительную недвижимость в Италии, Испании и Южной Франции, и то, как многие дарственные, например, Испании и Прованса были составлены, указывало на то, что в представлении народа Госпиталь был связан с храмом Гроба Господня. Но большая часть дарений в Европе была также следствием принятого решения учредить подобные странноприимные дома в Южной Франции и Италии для обслуживания пилигримов. К 1113 г. подобные учреждения уже действовали в Сен-Жиле близ Марселя и в Асти, Пизе, Бари, Отранто, Таранто и Мессине. Они имели выгодное стратегическое положение. Пиза, Бари, Отранто, Таранто и Мессина были местом посадки паломников и крестоносцев на корабли, отплывающие из Италии на Восток. Особенно известным был Бари, потому что здесь находилась гробница святого Николая. Асти лежало на пути, ведущем через Западные Альпы в Италию. Сен-Жиль был важным портом, откуда корабли отправлялись на Восток, и местом остановки на паломническом пути к святой гробнице святого Иакова Компостельского. Это сознательное решение Герард, возможно, принял самостоятельно, и оно было судьбоносным. К 1113 г. Госпиталь превратился в международный орден, управляемый из Иерусалима, и папа Пасхалий писал Герарду, что европейские странноприимные дома «должны остаться в вечном владении и в распоряжении вашем и ваших преемников, каковыми они являются и теперь». Произошла централизация ордена госпитальеров; подобные изменения произошли и в ордене цистерцианцев. По этой причине он стал первым среди недавно образованных международных орденов XII–XIII вв.

Но не только вследствие всего вышеперечисленного важна роль ордена в истории церкви. В его целеполагающих установках присутствует идеал, о котором прежде широко не говорили. Для госпитальеров страдающие бедняки были господами, а они – рабами, призванными оказывать преданность и почтение своим господам, как это принято в миру. Устав предписывал им носить простую одежду, «поскольку наши господа – это бедняки, и мы должны признать себя их слугами, ходить нагими и в рубище. И было бы постыдно видеть раба, обуянного гордыней, а его господина пребывающего в унижении». Есть все основания считать, что подобная идея принадлежит самому Герарду, и папство немедленно заявило ему о своей поддержке. Влияние этого идеала на богадельни XIII в. было огромным.

Простота и безгрешность Герарда настолько превозносилась целыми поколениями историков, что его способности не были в должной мере оценены. Он воспользовался прерогативами администратора Госпиталя для пилигримов, чтобы основать первый действительно интернациональный религиозный орден. Более того, орден с оригинальным и привлекательным идеалом. Папа Пасхалий II по праву считал Герарда его учредителем; дарования и святость Герарда особенно подчеркивались в его эпитафии, подлинность которой хотя и вызывает сомнения, но находит подтверждение в документальных свидетельствах.

«Здесь покоится Герард, самый простой человек на Востоке, слуга бедных, гостеприимный для странников, мягкий в обращении, но с благородным сердцем; каждый в этих стенах мог видеть его доброту. Он был человеком предусмотрительным и деятельным. Участвуя во всех начинаниях, он открывал свои объятия многим странам, чтобы получить все необходимое для пропитания своих братьев. На семнадцатый день перехода солнца через знак Девы ангелы вознесли его на Небо».

До 1113 г. росту Госпиталя благоприятствовало покровительство светских и церковных властей Иерусалима, вера Европы в свои идеалы и, наконец, идеи и способности главного управляющего. От всего этого была бы небольшая польза, если бы Госпиталь продолжал зависеть от других институтов. Мы не знаем точной даты, когда он вышел из-под опеки монастыря Богоматери Латинской. Госпиталь мог находиться некоторое время под контролем храма Гроба Господня, и это можно объяснить патриаршей благосклонностью. Но именно привилегия, дарованная папой римским, превратила его в независимый орден. Мы уже видели, что 1112 г. ознаменовался особыми милостями Балдуина I и освождением от уплаты десятины патриарху Иерусалимскому и архиепископу Кесарии. В тот же самый год папа Пасхалий II издал буллу о юрисдикции монастыря Богоматери Латинской. Возможно, это была прелюдия признания папой независимости Госпиталя, и первые лица Иерусалима поддержали просьбу Герарда об этом.

Папская булла 1113 г. Pie postulatio voluntatis провозглашала основание нового ордена. Папа Пасхалий II взял Госпиталь под свое покровительство и подтвердил законность всей той собственности, что он приобрел или приобретет. Папа разрешил пользоваться десятиной, взимаемой с земельных владений и с произведенной продукции. Он подтвердил, что европейские филиалы Госпиталя подчиняются магистру ордена. Следуя обычной формуле папских посланий в том, что касается привилегий, даруемых независимым орденам или аббатствам, он обеспечил невмешательство извне в выборы Великого магистра. Будущие преемники Герарда должны были избираться только братией ордена Святого Иоанна. Эта булла, собственно говоря, положила начало существованию Госпиталя уже в качестве независимого ордена церкви. Произойдет еще множество преобразований и изменений, однако, можно сказать, папа заложил основы международных монашеских орденов, подотчетных только ему.

Следующие полстолетия были для развития ордена решающими. Ему повезло с первыми двумя Великими магистрами. Герард умер в 1120 г., и, следуя новому уставу, был выбран с соблюдением канонов его преемник Раймон дю Пюи. Считалось, что он был первым из братьев, кто вступил в новый орден при Герарде, и существует предание, не подтвержденное в должной степени, что он родился в Дофине во Франции. В действительности о его предках ничего не известно. Но его способности и благочестие не подлежали сомнению; во главе ордена дю Пюи находился длительное время, что тоже сказалось на его делах положительным образом. Когда он скончался где-то между 1158 и 1160 гг., структура ордена сформировалась окончательно.

Раймон дю Пюи имел репутацию святого, и его благочестие было хорошо известно его современникам. Однако, в отличие от смиренного Герарда, это был совсем другой тип личности. Его устав – строгий и сухой документ, в котором очень мало от подлинно духовной жизни, которой отличались другие монашеские ордена. Отчасти он предстает как сторонник ригоризма и законности. Но в то же время дю Пюи был своевольным в использовании привилегий ордена в своих интересах и решении юридических вопросов. Он был ярко выраженным политическим деятелем и с самого начала своего правления часто появлялся при дворе иерусалимского короля. Видимо, в 1140 г. Раймон дю Пюи представлял патриарха Иерусалимского и Великого магистра ордена тамплиеров в важных переговорах о наследстве покойного короля Арагона Альфонса I, завещавшего передать многое в своем государстве тамплиерам и госпитальерам. Эти переговоры были обязаны своим успехом в том числе и Раймону. Когда в 50-х гг. XII в. возник спор с патриархом Иерусалимским о привилегиях ордена и тот лично отправился в Италию, чтобы апеллировать к Риму, Раймон поспешил встретиться с Папской курией, чтобы защитить госпитальеров. Он был активным деятелем и в конце своей жизни совершил длительное путешествие по Европе с инспекцией владений ордена.

При первых двух магистрах орден стремительно развивался. Наблюдался значительный рост его владений, и произошли изменения в организации Госпиталя в Европе. Он получил столько привилегий, что к 1154 г. стал самостоятельным орденом церкви. Устав, составленный до 1153 г., выработал основы его структуры и монастырской жизни. В то же время орден начал участвовать в военных действиях.

До 1160 г. госпитальеры получили множество пожертвований и земельных дарений со всего христианского мира, что превратило орден в одну из богатейших средневековых корпораций. Вдохновленные его задачами и поощряемые папами с их индульгенциями простые миряне и светские власти щедро жертвовали. В Северной Сирии были приобретены большие земельные владения, в которых госпитальеры были почти безраздельными властителями. В Европе они стали владельцами недвижимости от Португалии до Богемии (Чехии). Европейские владения ордена давали средства для содержания Госпиталя в Иерусалиме, и поместья были преобразованы в приораты, главы которых были представителями Великого магистра. К 1160 г. уже сформировались приораты Сен-Жиль, Мессина, Кастилия и Леон, Португалия, Англия, Ампоста (в Юго-Восточной Испании). Устав предписывал их централизованную организацию, определенную часть своих доходов они передавали в центр.

Одновременно росло количество церковных льгот. Позднее об этом будет сказано более подробно. Достаточно сказать, что к 1154 г. Госпиталь получил от пап такое количество привилегий, на основе которых могла быть отстроена целая система церковных свобод. Были привилегии, которые помогали финансово: освобождение от уплаты десятины при определенных условиях; папская протекция для сборщиков подаяний; обещание прощения грехов благотворителям; разрешение госпитальерам открывать приходские церкви раз в год в областях под интердиктом. Были привилегии, касающиеся духовного благополучия насельников монастырей, невольников, слуг и больных; право владеть собственными церквями и кладбищами, а также основывать их для нужд колонистов в малонаселенных областях, иметь своих капелланов и совершать мессы для братии даже во время интердикта. И наконец, те привилегии, что вывели орден из-под епископальной власти: независимость канцелярии Великого магистра, невозможность отлучения членов ордена и выведение его из юрисдикции ординариев. Хотя госпитальерам были предоставлены значительные привилегии в Латинской Сирии, в полной мере они так и не смогли ими воспользоваться.

Ничто в длинной и замечательной истории госпитальеров не вызывало столь высокой оценки и одновременно озадачивало, как собрание правил, известное как Устав Раймона дю Пюи. Несомненно, что это плод творчества самого Раймона. Однако мы не знаем времени его написания. И мы не можем точно сказать, когда Устав, основанный на обычном монашеском уставе, заменил Устав святого Бенедикта, которому, возможно, следовали в монастыре Богоматери Латинской. По крайней мере, отдельные вопросы могут быть решены, и сделаны некоторые предположения.

Устав состоит из 19 статей. Было предложено разделить их на две группы: первые пятнадцать, которые составляют сам Устав, и последние четыре пункта, добавленные позднее. Статьи с 1 по 15 представляют обычный шаблон. Следующие после вступления 1-я и 2-я – содержат основополагающие наставления, 3-я определяет порядок проведения службы в алтаре, 4-я—7-я – сбор милостыни, 8-я – облачение и питание, 9-я—13-я – дисциплинарные меры, 14-я – порядок проведения заупокойных служб. Статья 15 наставляет, как следует жить согласно Уставу. Последние четыре кажутся совершенно случайными. В 16-й статье говорится о приеме и лечении больных, но заканчивает ее дисциплинарное примечание, которое связано больше с 17-й и 18-й статьями, которые детально разрабатывают дисциплинарные меры. 19-я предписывает монахам обязанность нести свой крест.

На первый взгляд кажется, что Устав представляет собой набор обычных для данного документа статей, начинается и заканчивается общими предписаниями и коротким собранием правил, добавленных позднее. Однако при более внимательном рассмотрении первых 15 статей становится видно, что их составили не совсем продуманно. Есть только одно правило для Госпиталя, статья 3, и ее редакция дает основания утверждать, что в ней не содержалось общего наставления об образе жизни, но правило, отвечавшее на конкретную потребность. Также первая часть статьи 14, казалось, была искусственно добавлена в Устав, поскольку последнее предложение статьи явно связано с 13-й статьей. Заслуживает внимания, что статьи 3 и 14 говорят о священниках в ордене. В то же время некоторые части статей с 16-й по 19-ю очень древние. Есть предположение, что статья 16 о приеме больных была заимствована из практики странноприимного дома XI в. в Иерусалиме.

Длительное время считалось, что Устав Раймона дю Пюи был адаптированной версией так называемого Устава святого Августина. В XI–XII вв. ордена, поощряемые папством, следовали образу жизни, предписанному в двух документах, известных как Regula Secunda и Regula Tertia. Устав святого Августина имел много общего с Уставом святого Бенедикта: в литургии и внутреннем распорядке монашеской жизни, с особенным акцентом на ее общежительный характер. Однако он больше подходил для тех монашествующих, которые имели больший контакт с миром. И хотя мы не можем утверждать, что Устав Госпиталя во всем подобен Августинскому, есть много заимствований, в частности, статья 4, взятая целиком. Уже в 1184–1185 гг. папа римский относил госпитальеров к Августинскому ордену.

Таким образом, можно считать, что Устав Раймона – пример одного из вариантов Устава святого Августина, который появился на рубеже XI–XII вв. Почему был взят именно этот Устав, объясняется частично тем, что орден имел земельные владения в Европе, далеко за морем. Кроме того, первая половина XII в. была временем расцвета ордена цистерцианцев, и их влияние было довольно сильным. Оно зиждилось на внутренней организации ордена, с центром в монастыре в Сито (римское название – Цистерциум), законотворческой активности Генерального капитула, в котором обязательно должны были принимать участие аббаты ближайших монастырей, и организации труда в отдаленных поместьях, в которых работали fratres conversi. Устав тамплиеров, написанный в 1128–1136 гг., также испытал влияние монастыря в Сито (Цистерциуме) и, возможно, Устава госпитальеров, хотя и в значительно меньшей степени.

Устав госпитальеров тем самым составной документ: сборник регулирующих монастырскую жизнь правил, которые следуют в главном августинскому Уставу, но имеются добавочные статьи, касающиеся частных вопросов.

Устав Раймона дю Пюи благословил и утвердил папа Евгений III. Поэтому было высказано предположение, что Устав был составлен между началом правления Раймона около 1120 г. и смертью папы в 1153 г. Однако в Уставе присутствует упоминание о клире, интегральной части ордена, и датировка была пересмотрена, теперь это период 1155–1160 гг., потому что только в 1154 г. булла Christiane fidei religio предоставила Госпиталю право иметь своих собственных священников. В начале 1157 г. Раймон совершил путешествие в Европу, и дата написания Устава должна была снова быть изменена на 1155–1157 гг. или после 1158 г. Но подобную ревизию невозможно принять. Верно, что отдельные статьи, в которых говорится о священниках, видимо, чисто механически были введены в Устав, и есть явные свидетельства, что фразы, касающиеся клириков, были добавлены в латинскую версию Устава. Но имеются доказательства, что священники были в ордене с самого его начала, и, вероятно, в булле Christiane fidei religio давалось лишь формальное одобрение того, что практиковалось уже годами. Тем самым нет причины сомневаться в мнении папы Луция III, высказанном им в 1184–1185 гг., что он утвердил Устав, подобный тому, что был одобрен Евгением III. Так что мы можем вернуться к традиционной дате – 1153 г.

Возникают сомнения в отношении самой ранней даты, когда мог быть написан Устав. Выдвигают предположение, что Госпиталь потому и принял бенедиктинское правило, что был частью монастыря Богоматери Латинской. Впоследствии от него отказались, и, возможно, это произошло не без вмешательства Герарда. Утверждали, что в подобном случае его Устав мог быть недоработанным, но что Устав Раймона содержал статьи из этого более раннего документа. Устав, который получил право на существование, представляет нам портрет ордена с развитой системой управления и высокой степенью централизации. Великий магистр управлял вместе с капитулом, которому он представлял смету расходов. Ему помогали в управлении центральные канцелярии, существование которых указывает на дальнейшее развитие организационной структуры ордена. Центральное управление осуществляло свои функции на обширных территориях, которые были поделены на провинции. Каждая из них контролировалась магистром, прокуратором или приором, которые имели широкие полномочия в отправлении правосудия, хотя злостные правонарушители могли быть отправлены для исполнения наказания к Великому магистру в Иерусалим. В некоторый момент орден почувствовал опасность этих должностных лиц, которые брали в союзники светские власти в противостоянии с его центральным управлением.

Странноприимные дома имели ряд обязательств, а орден выполнял свою задачу не только в Иерусалиме, в его ведении находились паломнические пути в Европе. Чиновники в провинции были обязаны отправлять в Иерусалим треть произведенной на их землях продукции.

Главной обязанностью ордена, ради чего он, собственно, и существовал, было попечительство над больными людьми. Монахи были слугами бедняков. Жизнь в иерусалимском Госпитале и в странноприимных домах христианского мира регулировалась тщательно разработанным церковным церемониалом. Содержание бедняков обеспечивалось собранной милостыней, и для ее сборщиков существовали строгие правила, частично заимствованные из Устава августинцев.

Братия Госпиталя состояла из священников и мирян. Не было различий между рыцарями и сержантами, и не было упоминаний о монахах-воинах и об их деятельности. Обеты целомудрия, послушания и бедности строго соблюдались. Монахи-священники в Капитуле занимали более высокое положение, чем братья из мирян; они были сведены в корпуса и назывались maistre de l’eglise.

Устав Раймона дю Пюи отражает определенную стадию в развитии ордена. Некоторые свидетельства говорят о том, что он отражает те его реалии, которые вполне могли сложиться после 1130 г. В XIII в. было принято считать, что Устав был утвержден папой Иннокентием II, и это, по существу, было возможно. Действительно, в последующее десятилетие есть упоминания о тех монахах, которые жили по Уставу. Тем самым мы можем предположить, что, хотя Раймон и мог переработать более ранний Устав, который не сохранился, и добавить новые статьи, некоторые положения его Устава, особенно те, что касаются положения священников, Капитула и чиновников в центре указывают на позднюю стадию развития ордена, которая проявилась к 30-м гг. XII в. Это было время роста духовного влияния цистерцианцев святого Бернарда из Клерво и возвышения тамплиеров.

Устав Раймона дю Пюи оставляет чувство неудовлетворенности. Его точная датировка невозможна. Его невозможно сравнивать в качестве образца религиозной жизни ни с Уставом тамплиеров, ни с конституцией цистерцианцев Carta Caritatis. Но в рассматриваемый нами период и за его пределами к нему относились с величайшим почтением. Устав зачитывали не только на Генеральном капитуле, но и на каждом провинциальном. В 1172 г. новые магистры обещали «твердо придерживаться… древних и разумных обычаев Дома, следуя по стопам доброй памяти Герарда и Раймона». Более того, в Уставе были заложены основы организационной структуры ордена. Он содержал текст монашеских обетов, правила монашеской жизни, вопросы организации госпиталя и правила ухода за больными, положение о должности магистра и о центральном органе управления орденом, о провинциальной администрации и церковных учреждениях.

Госпиталь был вначале чисто благотворительной и миротворческой организацией. Во время правления Раймона дю Пюи, однако, он начал принимать участие в военных действиях. В 1136 г. король Иерусалимский Фульк передал ордену крепость Бетгибелин в Южной Палестине. Она была одной из трех, построенных королем, для блокады порта Аскалон, и ее позиция в военном отношении была исключительно важной. Госпитальеры, по-видимому, уже имели какие-то военные силы. Сразу же они начали играть значительную роль в военных экспедициях крестоносцев. Они прикрывали рубежи графства Триполи в 1144 г., что требовало больших расходов. Раймон дю Пюи присутствовал на военном совете в Акре, на котором вожди Второго крестового похода приняли решение о наступлении на Дамаск. Госпитальеры приняли участие в этой кампании на ее последнем этапе; их было довольно много в войске, что дало право обвинить их в некоторых неудачных действиях. Они участвовали в осаде Аскалона в 1153 г., которую чуть было не сняли, потому что тамплиеры в самоуверенном порыве попытались захватить город без посторонней помощи. Именно Раймон и патриарх Иерусалимский убедили короля и сеньоров продолжить осаду, и Аскалон, последний порт мусульман в Палестине, сдался несколько недель спустя. В 1157 г. госпитальеры короткое время помогали защищать стратегически важный город Банияс.

Существовало мнение, что госпитальеры уже к середине XII в. были духовно-рыцарским орденом. Но военная тема не присутствовала в Уставе ордена вплоть до 1182 г., а затем упоминалась весьма кратко. Ни один Генеральный капитул не рассматривал этот вопрос до 1206 г. Орден не располагал прошедшими военную подготовку монахами; командиры, маршал и кастеляны появились только в 60-х гг. XII в.

Фактически свидетельства об организации военного крыла ордена скудны и неубедительны. Только после передачи госпитальерам Бетгибелина в 1136 г. у них появляются воинские отряды. Орден вполне мог унаследовать оружие от европейских рыцарей до 1143 г. Письмо Раймона, возможно написанное им в 20-х гг. XII в., дает основания предположить, что госпитальеры сражались в Святой земле, но текст его неясен, и, возможно, его слова – это метафора. Констебль появился у госпитальеров в 1126 г. Держатель этого военного титула мог иметь те же самые обязанности, что и появившийся позднее маршал; но в начале XII в., как указывалось, он был обязан только снабжать пилигримов лошадьми и вьючными животными. Раймон дю Пюи находился в войске короля Балдуина II, когда тот совершил рейд на территорию Аскалона в 1128 г., но он мог просто входить в свиту короля. Этот недостаток свидетельств уводит историков в область догадок при установлении причины появления у госпитальеров военной составляющей. Было высказано предположение, что изменение в организации ордена произошло после появления тамплиеров и было мотивировано ревностью к могущественному сопернику. Утверждалось, что опыт, полученный в Испании и на путях пилигримов в Палестине, вынудил госпитальеров задуматься о своем участии в военных действиях. Подчеркивалось, что этот шаг был вынужденным, вызванным реальными потребностями Латинской Сирии.

В XIII в. Жак де Витри писал, что госпитальеры начали носить оружие, следуя примеру тамплиеров. Основанный как духовный, орден тамплиеров подпитывался энтузиазмом мирян, увлекаемых идеалом крестоносцев. Но недавно появившиеся свидетельства дают возможность предполагать, что в начале своего существования орден едва не распался и что святой Бернард в «Похвале новому рыцарству» был далек от того, чтобы бить в литавры и призывать к служению, но своим произведением сделал попытку спасти орден от распада. И вероятно, такое рыцарство никак не могло вызывать к себе зависть у соперника. Также нет и доказательств существования братьев-воинов ордена в Испании. Последние исследования доказали, что в первых филиалах госпитальеров в Наварре упор делался на мирную проповедь и сбор милостыни. И дарение ордену в 1131 г. третьей части королевства Арагон ясно показало, кто есть кто: с одной стороны госпитальеры, заботящиеся о бедняках, а с другой – тамплиеры, сражающиеся в защиту христианства.

Внимательное изучение документов, однако, открывает для нас мотивы, повлиявшие на преобразование Госпиталя в духовно-рыцарский орден. Можно сказать, что военная активность стала продолжением его благотворительной деятельности. В папской булле Quam amabilis Deo 1139–1143 гг. говорилось о необходимости защиты дорог, по которым передвигались паломники. О благотворительном характере этой задачи говорилось и в письме святого Бернарда, написанном в 1146 г. В 1152 г. папа Евгений III писал о госпитальерах, «сражавшихся на службе неимущим». Но наиболее важные сведения исходят от самих монахов ордена. Статьи Устава от 1182 г. утверждают, что вооруженная борьба – это другая сторона благотворительности и попечения о бедных, и вытекает она из первичной задачи ордена.

К началу XIII в. благотворительная и военная деятельность сосуществовали друг с другом. По-видимому, это было результатом давления, оказываемого на орден с двух сторон. Светская власть хотела использовать военные силы госпитальеров, о чем свидетельствовал ряд грамот, которые предоставляли ордену важные привилегии в обмен на военную поддержку. Но и в самом ордене росло число братьев-воинов.

В 1144 г. граф Триполийский Раймунд передал госпитальерам крепости Крак-де-Шевалье, Кастеллум Боше, Лакум, Фелициум и Мардабех и права владения над городами Баарин и Рафаниях (Рафания). Франки в государствах на севере оказались в ситуации более опасной, чем когда-либо с тех пор, как они завоевали Сирию. Занги в Мосуле олицетворял собой враждебную и могущественную силу. Баарин и Рафаниях были потеряны в 1137 г. Княжество Антиохия ослабло в результате внутреннего конфликта. Хотя в 1140 г. крестоносцы получили передышку, когда объединенные силы короля Иерусалимского Фулька и Дамаска нанесли поражение Занги, атабек вскоре восстановил свою былую силу. Раймунду потребовалось вновь укреплять свою границу. Когда он отдал госпитальерам большую часть долины Ла-Боке, важный сектор обороны его графства, вместе с правом владеть территориями, на тот момент не контролируемыми христианами, его, возможно, подвигло на это воспоминание о даре короля Фулька – крепости Бетгибелин. Но его дарения были более значительными. Орден не нес никаких феодальных обязательств, связанных с этими обширными земельными владениями, но имел все права сеньора. Было понятно, что причиной дарения были военные интересы. Трофеи, полученные в результате военных предприятий, делились с графом, только если он не был в отъезде. Когда он умирал, те же самые условия должны были соблюдаться в отношении его наследника; если же он был несовершеннолетним, то, кто бы ни становился регентом Триполи, к нему должно было относиться как к графу. Дополнительные статьи защищали замки госпитальеров от реквизиции или какого-либо ущерба в случае вынужденного временного размещения в них войск графа. Раймунд обязывался не заключать договоры с сарацинами без совета и согласия госпитальеров. На явное стремление правителей графства снять с себя ответственность за эти приграничные марки и передать их в управление госпитальерам ясно указывает тот факт, что граф, епископ Триполийский и сеньоры совместно скупили часть недвижимости, чтобы затем передать ее ордену.

Примерно в то же время сеньор Мараша передал госпитальерам Платту и две лиги земли в окрестностях, но с тем условием, что они укрепят место в течение года.

Морис, владелец Монреаля, в 1152 г. передал ордену часть укреплений своего замка Керак в Моаве – башню и барбакан. Его фьеф находился за Иорданом и был открыт вражеским набегам, и неудивительно, что госпитальерам полагалась десятая часть всей добычи, захваченной им у сарацинов. Морис даровал им право свободного перехода через Мертвое море и освободил их от уплаты налогов почти на все перевозимые грузы и товары.

Пять лет спустя сеньор Онфруа де Торон передал госпитальерам половину города Банияс, стратегического пункта на важном торговом пути, и половину города Шатель-Нёф. Этот дар был сделан с одним условием – орден обязан был принимать участие в защите Банияса.

Подобные дарения происходили на протяжении XIIXIII вв.: в Триполи в 1170 г. и в 1180-х гг., в Антиохии в 1168 г. и 1218 г., в Киликийской Армении в 1210 г. и в Египте в 1168 г. Как правило, передавались открытые территории, которые требовалось защищать. Многие земли находились во вражеских руках, и в этом случае госпитальеры получали привилегии, которые возмещали им потери при их отвоевании, и при этом они еще получали выгоду. Поскольку их роль была чисто военной, они на выгодных условиях получали право участвовать в дележе трофеев и самостоятельно входить в сношения с сарацинами; и сеньоры часто соглашались с их решениями. Стоит заметить, что до 60-х гг. XII в. ни один их замок не был куплен. Мы увидим, что подобная политика не пользовалась популярностью братии.

Именно при Раймоне дю Пюи начал формироваться класс монахов-воинов. Первоначально не было различия между воинами и остальными братьями. Вплоть до 1206 г. насельники делились лишь на монахов и мирян. Как можно предположить, первыми, кто принимал участие в боевых действиях, были наемники. Об этом можно судить на основании писем папы римского между 1139 и 1143 гг. и из письма святого Бернарда 1146 г. В 1170-х гг. путешественник Иоганн из Вюрцбурга пишет, что орден «многих людей в своих замках учит искусству войны, и все для того, чтобы защитить земли христиан от набегов сарацин». Тот факт, что госпитальерам передавались крепости, не означает, что в 30-х гг. XII в. в них были гарнизоны из орденских рыцарей. Они могли быть сформированы из наемников или набираться из вассалов тех земель, что были переданы ордену вместе с замками. Миряне-колонисты вполне могли участвовать в обороне Бетгибелина в 1179 г., среди защитников которого были местные наемники. И все же в 1148 г. объявился некто, кто называл себя «Гиллебертом, рыцарем и братом Госпиталя», и в 1152 г. папа признал, что все-таки у госпитальеров были воины.

Первый шаг в создании отряда братьев-воинов сделал Раймон дю Пюи. В одном из своих первых писем он пишет, что приравнивает служение в ордене к участию в крестовом походе: «Любой, кто вошел или войдет в наше братство, того сохранит милость Божья, как если бы он сражался в Иерусалиме». Орден более тесно связал себя с крестоносным движением, нашив знак креста на одежды своих братьев, что произошло еще до 1153 г. Мы с самого начала видели, что орден ассоциировался со святыми местами, но Раймон, видимо, попытался сделать госпитальеров сознательными участниками крестовых походов. Его отождествление servus pauperum (слуга бедным) с miles Christi (воин Христов) вполне могло изменить характер ордена и подготовить создание отряда воинов-братьев. Видимо, этот шаг получил поддержку такого влиятельного лица, как святой Бернард, который в своем письме к братьям ордена в 1146 г. благословил их на участие во Втором крестовом походе.

Однако имеется ясное свидетельство мнения Раймона, что военные обязанности ордена должны быть ограничены. Между 1178 и 1180 гг. папа Александр III приказал госпитальерам воздержаться от ношения оружия «согласно слову Раймона, за исключением тех случаев, когда выносится знамя с изображением Святого Креста для защиты королевства или при осаде какого-либо языческого города». Тем самым госпитальеры призывались участвовать в войне только тогда, когда этого требовали нужды королевства.

Ко времени смерти Раймона направления дальнейшего развития были намечены. Была обретена независимость от епископа, а патриарх Иерусалимский был унижен перед папой. Орден стал владельцем больших земельных владений в Европе и на Востоке. Он начал учреждать провинциальные отделения, развивать управление в центре и принял Устав. В Северной Сирии он заложил основу для полунезависимых палатинатов на границе с сарацинами и одновременно заявил о своем праве на территории, находившиеся вне контроля христиан. На юге большая часть сделанных ордену пожалований предназначалась для благотворительных дел. Чего требует в ответ милостыня, как не молитву, и не было и речи о какой-то помощи королям в военных делах. Во многих областях Латинской Сирии освобождение от уплаты десятины епископу и от некоторых налогов на движимое имущество властям помогало ордену улучшить свое финансовое положение.

В бытность Раймона Великим магистром в ордене появились воинские отряды, набранные среди братии. Круг обязанностей ордена расширился, к заботам о больных пилигримах добавилась охрана паломников в пути, и первоначально для этой цели использовали наемников. Но желание светских властей добиться от госпитальеров также и военной поддержки, переложив на них часть своих обязанностей, отождествление братьев с крестоносцами и личная предрасположенность второго магистра были факторами, которые привели к росту военной фракции ордена. Однако в основе его организации продолжал оставаться Госпиталь. Раймон настаивал на том, что только в особых случаях должна использоваться военная сила ордена. Духовное попечение о бедных оставалось первейшей задачей.

Глава 3
«Госпитальеры добились большой власти»

Годы 1160–1187 были для ордена очень важны. Но прежде чем начинать о них разговор, необходимо в общих чертах описать биографии Великих магистров, возглавлявших в это время орден. Раймон умер между 25 октября 1158 г. и 1160 г., и его преемником стал Оже де Бальбен, который, вероятно, принимал участие в заседаниях собора в Назарете, на котором Иерусалимская церковь согласилась поддержать папу Александра III против антипапы Виктора IV. Принято считать, что род Оже де Бальбена происходил из Дофине; и он мог прежде быть братом в аббатстве Сен-Жиль, поскольку его имя дважды упомянуто в документах в 1157 и 1158 гг., когда он был вместе с Раймоном дю Пюи в Южной Франции. Весьма вероятно, что он сопровождал Раймона, приехав из Сирии, и что наследовал ему потому, что был верным соратником старого почтенного магистра. Правление Оже де Бальбена было коротким. Последнее упоминание о нем относится к 11 марта 1162 г., а к 19 января 1163 г. Великим магистром уже стал Жильбер д’Эссайи. На краткий период между этими двумя датами приходилось, вероятно, правление Арно де Компа.

Правление Жильбера д’Эссайи закончилось катастрофически. Его время отмечено особенно активными военными действиями, не имевшими прецедента. При нем орден впервые стал реально влиять на политическую ситуацию в латинских поселениях. Поздняя традиция утверждает, что Жильбер возглавил орден уже в преклонном возрасте. Он был, вне всякого сомнения, французом. В 40-х гг. XII в., предположительно, управлял сирийской комендой Тира. Он был первым среди Великих магистров, широко прославившийся воинской доблестью вне ордена. Жильбер был другом короля Амори I и патриарха Иерусалимского Амори де Несле. Будучи великодушным и щедрым, он в то же время отличался неуравновешенным характером, недостаточной компетентностью в делах и сумасбродством и, по-видимому, впадал в истерику и проявлял нерешительность в тяжелых обстоятельствах.

При поддержке сеньоров Иерусалима Жильбер убедил короля Амори совершить поход в Египет в 1168 г. и собрал для этой цели 500 рыцарей и столько же местных наемников. Поход не удался, и орден оказался обременен долгами. Жильбер был подавлен тяжелым финансовым положением и провалом его планов. В конце 1169 или 1170 г., не посоветовавшись с ближайшим окружением и против воли короля, он подал в отставку. История его ухода раскрывает события, происходившие в рядах ордена, о которых будет рассказано позже, но на которых все же нужно ненадолго остановиться. Из этой истории король, патриарх и братья ордена пытались извлечь хотя бы некоторую выгоду.

Жильбер удалился в затвор, несмотря на обращение короля, который говорил о том уроне, что нанесет королевству его отставка; некоторые братья, со своей стороны, утверждали, что он не мог так поступить, не посоветовавшись прежде с Капитулом и без разрешения папы. Главный командор Понс Бланус и другие высокопоставленные сановники обратились за помощью к патриарху, который убедил Жильбера вернуться в Иерусалим и приступить к исполнению своих обязанностей. Одновременно он простил его, предупредив, что, если он вновь уйдет без согласия папы, ему грозит отлучение от церкви. Патриарх призвал братьев к послушанию Великому магистру, пока не придет ответ из Рима. Вопрос не мог быть решен столь быстро. Обстоятельства отставки Жильбера породили противоречия. Магистр и братья чувствовали, что патриарх превысил свои полномочия, ведь они вышли из епископальной юрисдикции, за исключением папской, и не могли быть отлучены митрополитом. Но смута, в которую они были ввергнуты, давала им шанс обсудить жалобы, касавшиеся положения магистра, его сумасбродство и все большее втягивание ордена в военные предприятия. Капитул потребовал неких обещаний от Жильбера, прежде чем он снова займет свой пост. Жильбер признал, что поступил необдуманно, но отказался признать новые условия своего возвращения. Он снова ответил отказом, но занял место председателя при выборе преемника. При голосовании победил Гастон Мюрель, за него высказалось большинство госпитальеров Сирии. Были назначены новые официалы, и Понс Бланус потерял пост Великого командора. Он вполне мог быть сторонником более жесткого контроля со стороны папы. Видимо, Понс Бланус не хотел уходить со своего поста и высказал свой протест против решения, как только Жильбер подал в отставку. При этом он аргументировал это тем, что магистр не мог сложить с себя полномочия без разрешения папы. Вероятно, его поддержали король и патриарх, которые были оба друзьями Жильбера и могли сожалеть о его отставке. Понс упорно отказывался признать ее и заявил, что будет апеллировать к Риму.

Результатом был раскол. Несколько месяцев в ордене шли жаркие диспуты о пределах папской власти, и был даже выбран антимагистр Ростан, который, видимо, был Главным командором в 1162 г. Король Амори попытался примирить противоборствующие стороны в ордене, и, может быть, тем самым он надеялся навязать им свою власть. Понс Бланус и новый Главный командор были вызваны к королю. Понс повторил, что он намерен обратиться в Рим, но Главный командор запретил ему это делать, мотивируя это тем, что такой поступок противоречит обычаям госпитальеров. Понс потребовал, чтобы Капитул рассмотрел это дело и вынес свое решение. Главный командор приказал ему, согласно законам ордена, прежде чем отправиться в Европу, сложить свое оружие и передать ему своего скакуна, но снова запретил ему уезжать. Ситуация еще более осложнилась, потому что Жильбер д’Эссайи, прослышав о хаосе, что последовал за его отставкой, и усомнившись в законности своих действий, постарался вернуться к исполнению своих обязанностей. Его убедили принять участие в ассамблее, проводившейся в Иерусалиме, на которой было решено представить вопрос на рассмотрение папы, и он отправился в Рим, чтобы оправдаться перед папой. Папа Александр III наложил запрет на дальнейшие диспуты, из которых никто не извлек для себя пользы. Папа подтвердил отставку Жильбера и избрание Гастона и ратифицировал документ об ограничении властных полномочий будущих магистров. Жильбер больше не вернулся в Святую землю, и его жизнь окончилась трагически. Он отправился в Англию для встречи с королем Генрихом II, и корабль, на котором он плыл, отойдя на три мили от Дьепа, затонул в Ла-Манше.

Гастон де Мюрель был родом из Оверни, пользовался хорошей репутацией, будучи честным, скромным и добрым. Он был казначеем в ордене, но, вероятно, в едва не наступившем банкротстве ордена в 1179 г. не было его вины. Видимо, братья надеялись, что он сможет восстановить финансовое положение; и, может быть, в том, что этого удалось достичь к концу его правления, была и его заслуга. Однако правление Гастона де Мюреля было коротким, и он умер 20 июня 1172 г.

Ему наследовал Жобер, человек мирный по своему характеру, отнюдь не воин, на что указывают изданные им статуты о попечительстве над пилигримами и церковном служении. Было высказано предположение, что его избрание продемонстрировало реакцию на политику милитаризации ордена, проводившуюся Жильбером. В действительности имеется недостаточно свидетельств этого, и следует подчеркнуть, что его преемник Роже де Мулен, который был именно воином, также был обязан следовать положениям Устава Госпиталя. При Жобере орден продолжал свою политику в военной сфере.

Жобер умер в 1177 г., и состоялось избрание Роже де Мулена Великим магистром. Мало что известно о прошлом Роже, как и о прошлом других магистров XII в. В 1175 г. он был рядовым братом в Антиохии, но неизвестно, занимал ли он какой-либо пост. Однако его можно рассматривать как одного из самых значимых магистров. При его правлении госпитальеры начали играть важную роль во внутренней политике Латинской Сирии. Известно, что он дважды побывал в Европе. В 1179 г. он посетил Сицилию, а в 1184 г. он сопровождал патриарха и Великого магистра ордена тамплиеров в поездке по Европе с целью получить помощь для Латинской Сирии. Возможно, что в связи с визитом к папе во время этого последнего путешествия он получил от Святого престола несколько булл, которые значительно укрепили положение Госпиталя как самостоятельного ордена.

Когда Роже вернулся на Восток, он оказался в центре самой серьезной междоусобной борьбы, какую когда-либо знало Иерусалимское королевство. Он погиб, пытаясь разрешить возникшие противоречия, за которые он сам отчасти нес ответственность. В апреле 1187 г. короля Ги де Лузиньяна убедили начать переговоры с графом Триполийским Раймундом, который был против коронации Лу-зиньяна и намеревался сам стать королем. Балиан Ибелин, архиепископ Тира Йоския, магистр тамплиеров Жерар де Ридфор и Роже де Мулен были посланцами Лузиньяна к Раймунду. 29 апреля они выехали из Иерусалима, сопровождаемые десятью госпитальерами. На следующий день оба магистра и архиепископ поехали вперед, оставив Балиана в Неаполисе (Наблусе). Вечером 30 апреля они достигли замка Ла-Фев, где их ждало послание от Раймунда, предупреждавшее их, что они должны остаться в замке, поскольку в соответствии с договором, который он подписал с Саладином, он, Раймунд, позволил разведывательному мусульманскому отряду вступить в пределы Палестины, пройдя через фьеф своей жены в Галилее.

Жерар де Ридфор сразу призвал к себе своего маршала Жаклена де Майи, находившегося поблизости с 80 конными рыцарями. На следующий день небольшое войско христиан пополнилось 40 простыми рыцарями из Назарета. Вблизи Сепфориса у источников Крессон они встретились с 7-тысячным мусульманским войском. И Роже де Мулен, и Жаклен де Майи не советовали атаковать превосходящие силы противника, но Жерар де Ридфор, человек горячий и бесшабашный, обвинил маршала и Роже в трусости. Небольшой отряд устремился в безнадежную атаку. Роже де Мулен и Жаклен де Майи пали бок о бок. Удалось бежать только трем тамплиерам, одним из них был магистр, который впоследствии пережил позор катастрофы еще большей, чем при Сепфорисе. Смерть Роже де Мулена была тяжелым ударом для королевства; не в последнюю очередь потому, что не стало одного из советников короля, чье мнение уравновешивало поспешные решения де Ридфора и других придворных. К тому же орден остался без вождя в опасное и трудное время. Для хрониста с далекого севера Европы аббата Арнольда Лю-бекского Роже был также вождем всех христиан. Для известного мусульманского историка Ибн аль-Атира он был «одним из наиболее прославленных христианских деятелей среди франков, который питал великую ненависть к мусульманам».

Во время правления этих пяти магистров, в период между 1160 и 1187 гг., Госпиталь продолжал накапливать свои богатства и получать новые привилегии. Это были годы, в которые он снискал наибольшую известность среди паломников в Иерусалиме. К XIII столетию более значимой стала военная составляющая ордена, а благотворительная деятельность стала второстепенной. И странноприимный дом ордена в Акре уже не имел прежней славы. А еще совсем недавно в Иерусалиме на попечении госпитальеров находилось до 2 тысяч немощных мужчин и женщин, и после сражения при Монжизаре в 1179 г. братья приняли для излечения 750 раненых.

Основным направлением деятельности ордена стала подготовка воинов и участие в политике Иерусалимского королевства. В Латинской Сирии магистры продолжили практику Раймона дю Пюи приобретения на выгодных условиях новых земель, для защиты которых требовалась военная сила. В 1168 г. орден получил права на еще незавоеванные земли в Египте, о чем будет сказано ниже. В том же году князь Антиохии Боэмунд III даровал госпитальерам значительный участок земли, который включал Апамею и большую часть правого берега реки Оронт. Большинством этих земель владели сарацины, а Апамея была оккупирована мусульманами с 1149 г. Как и графы Триполи в 1144 г., князья Антиохии передавали ордену часть своих обязанностей по охране границ на очень выгодных условиях, надеясь в то же время, что ордену удастся возвратить хотя бы часть земель, которые они потеряли. Боэмунд передал эти земли госпитальерам на правах вассалитета. Они получили полную свободу вести войны против сарацин и заключать с ними договоры, и Боэмунд обещал, что и он, и его люди окажут им поддержку. Сам он дал обязательство не заключать договор ни с мусульманами, ни с теми христианами, которые были им союзниками, не посоветовавшись прежде с братьями. В случае если он заключит договор, госпитальеры не обязаны ему следовать. Они получают все трофеи, захваченные ими, и князь не имеет права требовать даже часть их.

В 1170 г. граф Триполийский Раймунд III стал узником в Алеппо. От его имени король Иерусалимский Амори передал госпитальерам замки Арша и Гибелакар, которые были разрушены землетрясением в июле. Они были важны в стратегическом отношении, контролируя дороги из Хомса к прибрежной равнине и к Баальбеку. Гибелакар был только что отвоеван у Нур ад-Дина. Крепости были переданы вместе с сеньориальными правами графа, включая всех рыцарей и других людей в услужении. Добыча, захваченная госпитальерами, делилась только с королем, и только при условии, если он принимал участие в кампании. Его представители не имели на нее права. Привилегии ордена были подтверждены, Амори обещал блюсти их интересы и просить графа после его освобождения одобрить их.

Раймунд, видимо, так никогда и не подтвердил это дарение, и к 1180 г. замок Арша снова мог отойти к нему. Но он был обязан своей свободой отчасти госпитальерам, которые уплатили за него значительную часть выкупа. Он умер их должником, за ним оставалось 37 тысяч безантов. В знак благодарности и, возможно, в интересах частичного возвращения долга он подтвердил их привилегии и отказался от части военных трофеев, на которые претендовал его отец, участник кампании. Более того, он продолжал политику привлечения госпитальеров для охраны границ. В 1144 г., когда они приобрели замок Крак-ле-Шевалье, граф передал им права на озеро Хомс, от Хадеса до плотины на его северном берегу. В 1180 г. Раймунд передал им замок Тубан и окрестные земли, тем самым открывая им дорогу на Хомс. В следующем году он передал госпитальерам все земли, лежавшие к югу от этой сеньории. На востоке границей их был Оронт, а на западе – долина Ла-Буке и горы, среди которых возвышался замок Мелешен. Земля была дарована вместе с сеньориальным правом, хотя граф закрепил за собой право быть сеньором долины Оронта одновременно с госпитальерами. Он надеялся оставить завоеванный Хомс под своей властью, а также земли в долине. Четыре года спустя надежды Раймунда развеялись, поскольку он передал ордену все права на Хомс и его территории, которые никогда не были в руках христиан. Раймонд оставил за собой только право пользования чужим имуществом (узуфрукт). Оно распространялось на земли, которые предстояло захватить на другом берегу Оронта. Госпитальерам оставалось пользоваться землями на западном берегу реки, которые уже были переданы им. Это дарение было подтверждено Раймундом в 1186 г. и почти сразу же переподтверждено, хотя теперь граф отказался от узуфрукта на территории за Оронтом.

С приобретением Маргата в 1186 г. госпитальеры взяли под свою защиту южную часть княжества Антиохия и север графства Триполи, которым угрожали ассасины и мусульмане. Но это приобретение отличалось от предыдущих, потому что братья хотели иметь его в своей юрисдикции и были готовы платить большие суммы. Владельцу Бертрану ле Мазуару была обещана годовая рента в 2200 сарацинских безантов, и была достигнута договоренность о продолжении ее выплаты его наследникам, которые продолжали получать ее, судя по документам, еще в 1269 г. Князь Антиохийский Боэмунд получил 8 тысяч сарацинских безантов, и каждый из двух его сыновей – по тысяче безантов.

Приобретение Маргата принесло ордену привилегии подобные тем, что он получил от замка Крак-де-Шевалье и Апамеи. Если госпитальеры хотели иметь во владении сеньорию, то верно и то, что Бертран ле Мазуар не имел сил, способных защитить ее, и что Боэмунд тоже стремился защитить южную границу своего княжества. Ордену уступили права сеньора как Бертран, так и Боэмунд, включая право на своих вассалов рыцарей. Прежние соглашения о заключении договоров были немного изменены. Если Боэмунд заключал договор в отсутствие госпитальеров, то он не имел значения для них. Если, с другой стороны, госпитальеры вели переговоры с мусульманами о мире на территориях Абу-Кубайса или Гибелы (Джаблы), соседей Маргата, Боэмунд обещал выполнять условия перемирия.

На северных границах госпитальеры брали на себя задачи обороны и наступления в обмен на привилегии, что приводило к тому, что некоторые их земельные владения стали практически независимыми от князя и графа. Только в отношении Маргата можно сказать, что госпитальеры проявили частную инициативу стать владельцами сарацинской марки, хотя орден начал покупать замки за двадцать лет до этого при правлении Жильбера д’Эссайи. Так, ранее 1168 г. важный замок Бельвуар был продан госпитальерам за 1400 безантов. Количество замков, приобретенных орденом в 1160-х гг., показывает, насколько быстро росли его военные обязательства. К 1160 г. орден владел семью или восемью замками, среди которых, кроме упомянутых, были Тамарин, Бельфор, Лакум и другие. Орден помогал защищать Керак, Сидон и, вероятно, Шатель-Нёф. В 1160-х гг. он приобрел уже одиннадцать или двенадцать замков: Бельмон, Бельвер, Кастеллум Эммаус, Бельвуар, Туррис Салинарум, Шатель-Руж, Рошфор и другие. Некоторые из этих крепостей были административными центрами; были среди них и небольшие укрепления, а некоторые, как Бельвуар, были важными фортификационными сооружениями.

Увеличение количества замков во владениях госпитальеров отражало растущую роль в ордене братьев-рыцарей. Согласно сообщениям путешественника Беньямина из Туделы, уже в 1163 г. в Иерусалиме были расквартированы значительные военные силы ордена. Именно в правление Жильбера Госпиталь превращается в военный орден, появляются зачатки военной организации – маршал и кастеляны. В письме Жильбера к епископу Трани впервые появляется мысль, что госпитальеры – это «солдаты Христа». «И так мы и наши братья объединяем в себе рыцарство и веру, мы в поте лица труждаемся, защищая Святую землю. Мы не отказываемся проливать нашу кровь в битве с врагами Креста Христова, и мы приносим несравнимо большие жертвы, чем прежде, защищая его…»

Утверждение Жильбера д’Эссайи подтверждает реальность. Отныне госпитальеры играют важную роль в крестоносных кампаниях на Востоке. В 1164 г. Нур ад-Дин, зная, что король Иерусалима Амори находился с войском в Египте, осадил крепость Харим близ Антиохии. Князь Боэмунд III сразу же собрал большие силы: к нему присоединились Раймунд Триполийский, армянский царь Торос и византийский командующий в Киликии Константин Коломан. Нур ад-Дин снял осаду и отступил, но Боэмунд решил преследовать его с 600 рыцарями, среди которых был и отряд госпитальеров. Он догнал мусульманское войско 10 августа вблизи Артаха и сразу же атаковал его. Сарацины притворились, что отступают, и Боэмунд попал в ловушку. Его войско было окружено и практически уничтожено. Сам Боэмунд, граф Триполи и Раймунд Константин Коломан были взяты в плен и отправлены в Алеппо.

В то же самое время орден участвовал в кампании короля Амори, предпринявшего попытку захватить Египет. В 1160-х гг. это был ключевой вопрос во взаимоотношениях Иерусалима с соседями. Фатимидский халифат был в упадке, и казалось, что Нур ад-Дин, который уже контролировал мусульманскую Сирию, вскоре без труда завоюет Египет. Амори же считал, что дельта Нила должна быть в руках крестоносцев. В 1163 г. он внезапно обрушился на Египет, используя в качестве предлога тот факт, что ему не заплатили дань, которая была обещана его брату. Нил разлился, и Амори был вынужден уйти. На следующий год бывший визирь Египта Шавар вернул себе пост с помощью Нур ад-Дина. Вновь став визирем, он отказался признать себя сюзереном человека, которому был обязан своим возвращением, и обратился к франкам с просьбой о помощи. Амори повел свои войска в Египет и помог Шавару изгнать Ширкуха, командующего Нур ад-Дина. Однако в январе 1167 г., получив согласие от Нур ад-Дина на вторжение в Египет, Ширкух выступил в поход из Дамаска. Шавар вновь призвал Амори, который убедил феодалов начать новую кампанию. Хотя вначале крестоносцы потерпели поражение, часть войска Ширкуха, возглавляемого племянником Саладина, удалось блокировать в Александрии, и сирийцы были принуждены начать переговоры о мире, в результате которых они обещали уйти из страны. В обмен на помощь крестоносцев египтянам пришлось согласиться на ежегодную им выплату 100 тысяч золотых монет и на размещение франкского гарнизона в Каире, который получил право контролировать городские ворота. Амори вернулся в Сирию и обратился к Византии с предложением о совместном завоевании Египта.

Вполне возможно, что госпитальеры начали проявлять интерес к Египту уже с 1164 г. Когда Шавар призвал христиан помочь ему в борьбе с Нур ад-Дином, он в качестве особого дара решил оплатить им фураж для кавалерии. Осенью 1168 г. она сыграла решающую роль во франкском вторжении. Режим Шавара считался нестабильным. Он запоздал с выплатой дани Амори, и ходили слухи о его переговорах с Ширкухом. Хотя крестоносцы не пришли к окончательному соглашению с Византией, на Восток прибыло войско под командованием графа Невера Гильома IV. В Иерусалиме прошел совет, на котором Жильбер д’Эссайи настаивал на немедленном вторжении. Тамплиеры были против, объясняя свою позицию тем, что это вызовет разрыв всех договоров с мусульманами. Король Амори не был категорически за, но позволил себя уговорить. Приблизительно в это же самое время он заключил соглашение с Жильбером, который обещал выставить 500 рыцарей и столько же туркополов для ведения кампании. В обмен на это, кроме предложения о выгодных условиях раздела добычи, король обещал госпитальерам Бильбейс и возможность взимать ренту в Египте, которая будет приносить ежегодно 150 тысяч безантов.

20 октября крестоносное войско вышло из Аскалона, а 4 ноября пал Бильбейс. Когда войско находилось на марше в Каир, пришло известие, что Ширкух вышел в поход из Сирии по просьбе фатимидского халифа. Амори надеялся застать Ширкуха врасплох на перешейке, но сирийская армия совершила обходной маневр и начала продвигаться на юг. Крестоносцам не оставалось ничего другого, как отступить, что и было сделано 2 января 1169 г. В результате Амори уступил контроль над Египтом Ширкуху.

Поход провалился, и, хотя Жильбер показал себя настоящим воином, последствия кампании были для ордена катастрофическими. У госпитальеров не было достаточно сил для постоянного расширения своих владений. В 1157 г. они согласились помочь Онфруа де Торону в защите Банияса. Для того чтобы подготовить город к осаде, они сформировали большой обоз с припасами, в котором были вьючные животные и верблюды. Обоз под охраной рыцарей-госпитальеров и сержантов, тамплиеров и мусульманских союзников уже приближался к Баниясу, когда попал в засаду, устроенную сарацинами. Припасы были потеряны, и многие рыцари были убиты или взяты в плен. Госпитальеры, «опасаясь, что подобные инциденты будут им дорого стоить», отказались защищать Банияс. В 1169 г. положение еще более осложнилось. Жильбер был крайне расточительным, приобретая многочисленные крепости и строя грандиозные военные планы. Его современник Гийом Тирский полагал, что его предложение о вторжении в Египет было последней отчаянной попыткой пополнить свои скудеющие финансы. Если бы Египет был завоеван и соглашение между королем и госпитальерами состоялось, доходы братьев были бы огромны. И неудивительно, что тамплиеры, чьи земельные владения в Газе были бы менее значительными, чем вновь приобретенные южнее поместья госпитальеров, отказались участвовать в кампании. Прежде чем яростно критиковать Жильбера, стоило бы вспомнить высказывание авторитетного мусульманского историка Ибн аль-Атира, что те франки, которые настаивали на вторжении в Египет, прекрасно оценивали обстановку. Жильбер решил рискнуть, но шансы были невелики.

Однако он проиграл. Ко времени его отставки долг ордена вырос до 100 тысяч безантов. Внутренний кризис выявил в ордене существование партии, которая выступала против активного участия в военных предприятиях и которая пыталась убедить капитул, что ему необходимо потребовать от Жильбера обещания, что он никогда не будет приобретать крепости на границах с сарацинами, не поставив его в известность. Подобное отношение к военным действиям получило поддержку папы. Но военная составляющая ордена стала слишком важной, чтобы от нее было можно отказаться. Вероятно, это в 1170 г. даже Главный командор был братом-воином. В конце концов стало ясно, что финансовые последствия египетской неудачи для ордена не столь значительны. Его значительная собственность в Европе и на Востоке позволила ему быстро отыграть свои позиции. В 1169 г. Главный командор отправился на Запад для сбора пожертвований. К 1172 г. орден сыграл едва ли не решающую роль в освобождении графа Триполи Раймунда из рук мусульман: выкуп за него составил 150 тысяч динаров. Несомненно, что военная контрибуция осталась прежней. Орден не отказался от надежд на победу над Египтом. И соглашение с королем Иерусалимским, которое госпитальеры заключили в 1168 г., было возобновлено в 1169 г. и еще раз – в 1176 г. Когда графу Триполи не удалось в 1175 г. захватить Хомс, он обратился за помощью в замок Крак-де-Шевалье. Великий магистр ордена принял участие в совете, состоявшемся по прибытии войска крестоносцев под командованием Филиппа Фландрского два года спустя, и повел большой отряд госпитальеров на север, чтобы взять в осаду Харим. На юге оставалось не более 500 рыцарей, среди которых были тамплиеры, госпитальеры и рыцари-миряне, когда Саладин вторгся в королевство. И братья приняли участие в сражении у Монжизара, когда над Саладином была одержана великая победа. Роже де Мулен присутствовал на встрече с королем после получения им известия о вторжении Саладина в 1183 г., и представитель госпитальеров участвовал в военном совете, который созвал король Ги де Лузиньян перед поражением при Хаттине. Пришло время, когда уже было невозможно вести войну без участия в ней духовно-рыцарских орденов. В 1180 г. Саладин смог рассечь линии коммуникации крестоносцев и разграбил графство Триполи, потому что тамплиеры и госпитальеры, опасаясь осады, отказались покинуть свои укрепления и присоединились к графу в Арше. После смерти Балдуина IV в 1185 г. госпитальерам и тамплиерам было поручено охранять королевские замки в период регентства графа Триполи Раймунда, что было, вероятно, наиболее убедительной демонстрацией их престижа в то время.

Ярким признаком растущей военной мощи госпитальеров было отношение к ним их современников-мусульман. Из всех замков госпитальеров подверглись нападению Крак-де-Шевалье и Бельвуар, соответственно в 1164 и 1184 гг., и территория в их окрестностях была опустошена и разграблена. В 1170 г. мусульманский правитель Эль-Биры внезапно напал на конный отряд франков в три сотни человек и большинство из них убил или захватил в плен. Головы убитых были посланы Нур ад-Дину, который среди них распознал голову кастеляна замка Крак-де-Шевалье. Он возликовал при виде этого, поскольку этот человек был известен своей храбростью и благочестием и был подобен кости в горле у мусульман. Победа при Сеп-форисе, в которой был убит Роже де Мулен, была важнейшей для дела ислама, потому что братья духовно-рыцарских орденов были «главными подстрекателями франков». После победы над войском христиан при Хаттине Саладин приказал казнить всех захваченных в плен членов духовно-рыцарских орденов. Он пошел настолько далеко, что выкупил каждого тамплиера и храмовника, попавших в плен к его воинам, чтобы передать их в руки палача, а тех из них, кто был отправлен после битвы в Дамаск, также жестоко казнить. Саладин объяснил свой поступок так: «Ведь они более чем другие франки уничтожают арабскую веру, а триумф их веры сладок им». Этот бесславный поступок, свидетельство высокого престижа духовно-рыцарских орденов, всегда считался случаем исключительным. В действительности же это было обычной практикой. Как свидетельствует арабский хронист Ибн аль-Каланиси, в 1157 г. после разгрома обоза госпитальеров у Банияса Нур ад-Дин отдал приказ казнить всех пленников. В 1188 г. крестоносцы пытались освободить Бельвуар, взятый в осаду Саладином, но им это не удалось, и двое «знатных госпитальеров» были пленены. Представ перед Саладином, они начали петь ему осанну, пытаясь избежать казни, потому что, как пишет Ибн аль-Атир, «было в его обычае убивать тамплиеров и госпитальеров из-за той ненависти, которую они испытывали к мусульманам, и их мужеству».

Рост военной активности ордена вызвал явное беспокойство у папы. Уже в 1168–1170 гг. во время кампании в Египте папа Александр III напомнил госпитальерам, что их прямой долг – помогать бедным и что применение оружия противоречит правилам Госпиталя и тем принципам, что были заявлены при его основании. В 1172 г. папа поддержал требования братьев, что каждый магистр должен давать обещание не принимать в дар, не строить замков на границах христианского мира, не получив разрешение Капитула. Хотя признание Римом военной деятельности ордена может следовать из его обращения в 1177 г. к госпитальерам как «рыцарству Христа», в булле Александра Piam admodum et jugem 1178–1180 гг. снова обращалось внимание на то, что их первейшая обязанность – попечение над бедными. Папа призывал их воздерживаться от ношения оружия, хотя и признавал, что они могут участвовать в войне, когда будет невозможно избежать ее: когда христианское воинство поднимет знамя Святого Креста для защиты королевства Иерусалимского или в случае осады какого-либо языческого города. Не следует забывать о важности заботы о пилигримах, отдавая предпочтение оружию. Утверждалось, что статьи 1182 г., связанные исключительно с делами милосердия, были предназначены для умиротворения папства, но госпитальеры могли использовать и другие средства убедить папу одобрить их участие в войнах.

В 1180-х гг., как считается, появился поддельный документ – булла Quam amabilis Deo. Предполагают, что он появился в 1131 г., но в действительности был копией буллы Ea que vobis 1183 г., с которой папа обращался к госпитальерам, и Milites Templi Ierosolimitani 1144 г. – к тамплиерам. Его происхождение и материалы, использованные при компиляции, дают основания считать, что авторами документа были госпитальеры, и относится он ко времени после 1183 г. Это явная попытка показать, что Госпиталь был духовно-рыцарским орденом еще до 1131 г. И возможно, документ был сфабрикован, чтобы убедить папу, что Госпиталь на начальной стадии своего существования не сосредотачивался полностью на благотворительной деятельности. Это показывает, что тамплиеры оказывали некое влияние на госпитальеров в последней четверти XII в. Орден, однако, не нуждался ни в каких уловках подобного рода, чтобы преобразовать себя. В начале 1180-х папа Лу-ций III, казалось, начал признавать значимость военных предприятий госпитальеров. Разгром христиан под Хаттином и военное положение в Латинской Сирии привели к переоценке функций ордена со стороны пап и западного мира.

Возрастание значимости в политике духовно-рыцарских орденов в Латинской Сирии было непосредственно связано со все большей их вовлеченностью в военные действия. В государствах, находящихся под постоянной угрозой войны, благотворительная деятельность Госпиталя вряд ли могла иметь большие заслуги перед обществом, чем у какого-либо иного значимого монашеского института, занятого приемом паломников в Святой земле. Мы уже видели, что орден стал важным звеном обороны европейских поселений. К началу 1180-х гг. ни один важный совет или военная экспедиция не могли обойтись без их участия. Военные советы были инструментом политики; и именно на одном из них, имевшем место перед вторжением в Египет в 1168 г., госпитальеры впервые смогли повлиять на внешнюю политику крестоносцев. Поскольку вопрос, обсуждаемый командованием крестоносного войска, заключался не только в том, как атаковать, но и нужно ли атаковать в принципе. Жильбер д’Эссайи убеждал в необходимости вторжения в Египет; предстояло принять решение, которое могло повлиять на будущие отношения с соседями франкских поселений, что привело бы, как заявляли тамплиеры, к нарушению заключенных ранее договоров и потери доверия. Госпитальеры уже имели право заключать и расторгать договоры с сарацинами в северных областях. В 1168 г. их магистр смог настоять на своем решении, несмотря на противодействие тамплиеров, и вместе с сеньорами склонил короля на свою сторону. Успех магистра объяснялся его близкими отношениями с королем, его обещанием военной помощи, поддержкой сеньоров и тем обстоятельством, что король Амори все еще не принял решения. Это был выдающийся успех, и он продемонстрировал растущее влияние ордена. Египетская политика Жильбера могла быть безрассудной и даже катастрофичной, но она имела один положительный результат. Это был важный шаг на пути растущего политического влияния госпитальеров. Не только христиане, но и мусульмане увидели, что деятельность ордена отныне становится важным фактором в политике крестоносцев. И когда в 1185 г. граф Триполи Раймунд стал регентом короля, госпитальеры и тамплиеры присутствовали на созванном им совете для выработки политики в отношении мусульман. В XIII в. они всегда принимали участие в рассмотрении вопросов, касавшихся взаимоотношений крестоносцев и сарацин.

Независимая позиция, накопленные богатства и возросшее влияние духовно-рыцарских орденов способствовали тому, что они превратились в идеальных переговорщиков в стране, раздираемой внутренними противоречиями. Папы и короли начали в 1180-х гг. прибегать к услугам магистров в этом новом качестве. Они были среди тех, кого король пригласил в 1181 г. быть посредниками в спорном вопросе между князем Антиохии Боэмундом и его патриархом Антиохийским. В том же самом году Рено де Шатийон, сеньор Монреаля, нарушил договоренность с сарацинами, напав на мусульманский караван. Балдуин IV приказал ему отпустить пленников и вернуть добычу. Рено де Шатийон ответил отказом, хотя направленная к нему депутация, в которую были включены госпитальеры и тамплиеры, пыталась, но безуспешно, убедить его повиноваться королю. В 1186 г. папа назначил двух магистров и архиепископа Назарета арбитрами в переговорах между генуэзцами, королем Балдуином и графом Триполи Раймундом. Мы видели, что трагедия у Сепфориса в 1187 г. случилась в то время, когда магистры вели переговоры с Раймундом, графом Триполи, от имени короля Ги; и мир между Ги и Раймундом был заключен позже в этом же году в замке госпитальеров Святого Иова.

Незадолго до битвы при Хаттине магистры духовно-рыцарских орденов начали принимать все более активное участие в политической жизни европейских поселений. В 1177 г. они присутствовали на совете, предложившем графу Фландрскому Филиппу I стать регентом Иерусалимского королевства, когда он прибыл в Святую землю во время очередного крестового похода. Магистры были приглашены на заседания парламента, curia generalis, созванного королем в 1184 г. и призванного разработать план пропагандистской кампании для сбора помощи на Западе. Мы также видим, что рыцарям орденов поручали охрану королевских замков во время регентства графа Триполи Раймунда III. В 1186 г. патриарху Иерусалимскому и двум магистрам были доверены ключи к сокровищнице, где хранились драгоценности из королевской казны.

Трудно сказать, каким образом магистры смогли бы избежать вовлеченности во внутреннюю политику королевства. Военные действия франков, бывшие важным политическим фактором, были бы невозможны без их участия. Магистры были в состоянии повлиять на политику крестоносных государств в отношении сарацин. Владение замками и поместьями дало им бесценный опыт административного управления. Их привилегированное международное положение как представителей великих духовных орденов церкви давало им необходимую самостоятельность. Магистров часто привлекали в качестве советников и посредников, тем более в такое непростое время, когда градус политической жизни в Латинской Сирии все более накалялся. Король Балдуин IV был болен проказой и обречен на скорую смерть, а сеньоры разделились на партии, и каждая имела свой интерес. Магистры были вынуждены принимать чью-либо сторону, когда сложившиеся обстоятельства побуждали их к действию.

Надо понимать, что именно европейские поселения на Востоке вызвали к жизни духовно-рыцарские ордена. Что бы ни происходило, как бы ни были обострены их отношения с местной властью и друг с другом, они не могли, подобно рядовым крестоносцам или итальянским купцам, в любое время покинуть страну, стоило им только принять такое решение. Они были призваны встать на защиту Святой земли. К тому же госпитальеры были обязаны проявлять также заботу о бедных и немощных пилигримах.

Первые попытки госпитальеров сказать свое слово во внутренней политике были не совсем удачными, но они высветили одно важное обстоятельство. Великий магистр Роже де Мулен обладал ничуть не большим влиянием, чем другие крупные сеньоры королевства, не важно, светские или церковные. Магистры тамплиеров и госпитальеров дважды вмешивались во внутреннюю политику страны до битвы при Хаттине, но их вклад был незначительным.

В 1180 г. Ги, младший сын графа Лузиньяна, женился на Сибилле, сестре Балдуина IV. Свадьбу холодно приняли и король, и большая часть сеньоров. Однако к 1182 г. стало понятно, что Балдуин был слишком болен, чтобы успешно править, и короля убедили назначить зятя регентом. Ги был человеком нерешительным и слабым, и он разгневал короля, отказавшись сменить Тир на Иерусалим. Балдуин IV призвал своих вассалов, отстранил Ги от регентства и 23 марта 1183 г. провозгласил своим наследником Балдуина, сына Сибиллы от первого брака. Балдуин IV попытался убедить Сибиллу расторгнуть ее брак и, хотя был очень болен, снова взял власть в свои руки. Ги удалился в Яффу, где поднял мятеж. Балдуин захватил Яффу, но Ги бежал в Аскалон. Патриарх и магистры обоих орденов, тамплиеров и госпитальеров, воспользовались возможностью участвовать в Генеральном совете и ходатайствовали перед королем за Лузиньяна, но Балдуин IV с возмущением отверг их предложения, и они были вынуждены покинуть суд.

Балдуин IV умер в марте 1185 г. в возрасте 24 лет. Его наследнику Балдуину V было 7 лет. Немного раньше этого времени на ассамблее сеньоров было предложено выбрать регентом вместо Ги де Лузиньяна графа Триполи Раймунда. Балдуин V умер в августе 1186 г., и претендентом на трон стала Сибилла, старшая сестра Балдуина IV. Не то чтобы Балдуин IV не любил и презирал ее мужа, но последней его волей было, что в случае смерти его юного наследника регентство переходит к графу Триполи Раймунду вплоть до окончательного решения выборной коллегии, членами которой будут папа римский, германский император и короли Франции и Англии. Ее участники должны будут рассмотреть претензии на трон Сибиллы и ее младшей сестры Изабеллы, которая была замужем за Онфруа, сеньором Торона. Сеньоры Иерусалимского королевства принесли клятву проследить за выполнением договоренностей. Несмотря на то что ряд влиятельных сеньоров были против, большинство объединилось вокруг Раймунда и потребовало, чтобы воля Балдуина IV была исполнена. Однако сторонники Сибиллы бесчестный патриарх Иерусалимский Ираклий, сенешаль Жослен де Куртене, констебль Амори де Лузиньян, Рено де Шатийон и Великий магистр ордена тамплиеров свирепый Жерар де Ридфор, который испытывал личную неприязнь к Раймунду, действовали быстро. Раймунда вынудили перенести собрание сеньоров в Тиверию, в то время как сторонники Сибиллы захватили Тир, Бейрут, Акру и Иерусалим.

В этой опасной ситуации госпитальеры поддержали Раймунда. Несомненно, орден был естественным союзником графа, поскольку получил от него и его предшественников большие привилегии в графстве Триполи. Начиная с 1140-х гг. орден постепенно превратился в крупнейшего землевладельца в графстве. Он помог освободить Раймунда из мусульманского плена. В то же время были веские причины для противодействия Сибилле. Ее коронация могла нарушить клятву, принесенную сеньорами королевства графу Триполи Раймунду, она была противна воле почившего Балдуина IV, и, что наиболее важно, существовали серьезные возражения против Ги де Лузиньяна. Однако госпитальеры все же могли первоначально выставить развод Сибиллы с Ги де Лузиньяном условием провозглашения ее королевой.

Раймунд и поддерживавшие его сеньоры находились в Неаполисе (Ниблусе) вне Иерусалима, ворота которого были закрыты. К Роже де Мулену обратились с просьбой отдать ключи от королевской сокровищницы, чтобы получить регалии для коронации Сибиллы. Он отказался, сославшись на положения закона, утверждая, что она не может стать королевой без согласия Высшего суда сеньоров. Патриарх Ираклий, Жерар де Ридфор и Рено де Шатийон быстро направились в резиденцию госпитальеров. Роже вначале не захотел говорить с ними, но все же выкинул свой ключ из окна Госпиталя. Видимо, он опасался, что, поступи он иначе, пострадают интересы ордена. Коронация Сибиллы состоялась, а затем она короновала своего супруга. Роже и члены ордена отказались присутствовать на церемонии. Вероятно, Роже задумал взять реванш позднее. Когда граф Триполи Раймунд и его сторонники планировали короновать Изабеллу и Онфруа де Торона в пику коронации в Иерусалиме, они знали, что магистр госпитальеров был на их стороне. Но Онфруа де Торон отказался от коронации, отправился в Иерусалим и принес присягу Ги. Мятеж закончился, и сеньоры начали переходить в стан своего нового, нежеланного короля. К октябрю 1186 г. магистр госпитальеров примирился с Ги; он засвидетельствовал королевский указ перед Жосленом де Куртене. На следующий год он смог начать переговоры, которые в итоге привели к примирению Раймунда и Ги. Сам магистр с неохотой принял Ги в качестве короля, видя, что ничего нельзя сделать.

Мощь и слава госпитальеров возрастали. В частности, в 1160-х гг. они значительно укрепили свои военные силы, которые стали неотъемлемой частью христианских армий и влиятельной силой во внешней политике. До 1177 г. почти нет свидетельств их участия в политической жизни в Латинской Сирии. Но в 1180-х гг., когда волновались сеньоры и все более могущественным становился ислам, а короли были либо больными, либо юными, духовно-рыцарские ордена стали тем общественным институтом, который выступал и как арбитр и советник, и как организующая сила. Они были готовы взять на себя всю ответственность за положение в стране, иных претендентов не было. Однажды вступившие на этот путь, они уже не могли не играть активной роли в политике, и когда в 1186 г. между орденами возник конфликт, то это, естественно, только поставило в тяжелое положение государство и не способствовало решению назревших проблем.

В то же самое время можно легко переоценить силу и влияние орденов. Госпитальерам было довольно трудно на первоначальном этапе финансировать свою военную деятельность. По какой-то причине король Амори I приказал казнить через повешение двенадцать тамплиеров. В другом случае он бросил одного тамплиера в тюрьму, поправ орденские права. Патриарх и магистры госпитальеров и тамплиеров не могли убедить короля изменить свое решение. Им пришлось покинуть здание суда. И тут взбунтовался Ги де Лузиньян. Выступление Роже де Мулине против Сибиллы закончилось унизительным провалом. Мы можем предположить, что существовали три причины его сотрудничества с Ги де Лузиньяном. Во-первых, орден делал только первые шаги во внутренней политике, и потому он не имел достаточно опыта. Когда от магистра потребовали передать ключи от королевской сокровищницы, он их отдал, не желая принести вред ордену. Во-вторых, госпитальеры были призваны защищать Святую землю.

Ни один ответственный магистр, несмотря на его политические убеждения, не посмел бы ввергнуть страну в гражданскую войну, которая могла бы окончиться большей катастрофой, чем правление Ги де Лузиньяна. И последнее: орден, хотя и могущественный, не имел достаточно сил после битвы при Хаттине. Ярко выраженный этап его истории в Латинской Сирии был отмечен господством духовно-рыцарских орденов в период между этой битвой и возвращением сеньорам их состояний на Кипре. К 1200 г. ордена достигли такого положения, когда у них не могло быть соперников, за исключением разве что итальянских купеческих коммун. Но в 1186 г. госпитальерам было нелегко, даже при поддержке графа Триполи Раймунда, противостоять тамплиерам и Жослену де Куртене, Амори де Лузиньяну, Рено де Шатийону и патриарху, не говоря уже о Ги и Сибилле. Роже де Мулине, чувствуя свою ответственность как магистра ордена, обязанного защищать Святую землю, не мог рисковать. Это была ирония истории, что накануне битвы при Хаттине орден Святого Иоанна Иерусалимского и граф Триполи Раймунд объединились снова против Ги де Лузиньяна и Великого магистра ордена тамплиеров и снова потерпели неудачу.

Глава 4
Европейские поселения на востоке, 1187–1310 гг.

Битва при Хаттине

Летом 1187 г. борьба за власть в Иерусалимском королевстве поставила его на грань гражданской войны. Это было не самое лучшее время для споров о короне, поскольку взятие Саладином Алеппо в 1183 г. замкнуло кольцо окружения вокруг государств крестоносцев. Теперь со всех сторон находились территории, находящиеся под его контролем. Саладин укрепил и реорганизовал свою империю. Он постарался привлечь на свою сторону потенциальных союзников франков. Так, он заключил торговые соглашения с итальянскими купцами в Египте и приглашал Византийскую империю к заключению договора с ним. К концу 1186 г. он уже был готов разгромить крестоносцев, но все еще был связан условиями заключенного с ними в 1185 г. перемирия, которое позволило ему беспрепятственно установить свой сюзеренитет над Мосулом.

В начале 1187 г. Рено де Шатийон напал на караван, шедший из Каира в Дамаск, и разграбил его. Когда от Шатийона потребовали вернуть все захваченные товары, он ответил отказом. Перемирие было нарушено, и Саладин начал собирать свои силы со всего Ближнего Востока. Войска Египта, Сирии и Месопотамии вышли к границам Иерусалимского королевства. В конце мая Саладин дал смотр своим войскам у Аль-Аштары в Харране. Это было самое многочисленное войско, которое когда-либо собиралось под его началом. Оно насчитывало 12 тысяч всадников регулярной кавалерии и, вероятно, почти столько же – иррегулярной. И это не учитывая вспомогательных отрядов[1]. 26 июня в пятницу войско выступило в поход и 1 июля переправилось через Иордан. 2 июля части армии Саладина атаковали Тиверию, а тем временем основное войско стало лагерем у Кафарсета в холмистой местности к западу от Галилейского моря (Тивериадского озера). Тиверия очень быстро перешла в руки мусульман, но графиня Эшива укрылась в замке и послала за помощью к своему мужу графу Триполи Раймунду, находившемуся в войске крестоносцев.

Войско Латино-Иерусалимского королевства собиралось у Сепфориса в Галилее. Был оглашен указ о призыве вассалов на войну, все годные к военной службе должны были встать на защиту Святой земли. Небольшие отряды прибыли из Антиохии и Триполи. Патриарх Иерусалимский передал воинам реликвию – Святой Крест. Орден тамплиеров прислал почти всех своих воинов. Сколько воинов было из ордена Святого Иоанна, точно неизвестно. Тамплиеры под началом Жерара де Ридфора встали под знамена Ги де Лузиньяна и передали ему свою часть тех денег, которые король Англии Генрих II выделил духовно-рыцарским орденам для подготовки своего крестового похода. Эта сумма была потрачена для набора солдат. Но госпитальеры, возможно, из-за недоверия к Лузинья-ну, а возможно, и по причине того, что они еще не выбрали себе магистра, оставили у себя имевшиеся у них английские деньги. Христианское войско 2 июля встало лагерем у колодцев Сепфориса. Оно насчитывало примерно 20 тысяч воинов и по численности было почти равным вражескому войску[2]. У христиан было 1200 рыцарей, 3–4 тысячи конных сержантов, несколько тысяч пехотинцев и вспомогательные туземные отряды конных лучников. Граф Триполи и большинство сеньоров были против того, чтобы начинать сражение с сарацинами. По их мнению, жара неблагоприятно скажется на мусульманской армии, она потеряет сплоченность, и Саладин будет принужден отступить. Кроме того, предполагалось, что если армия рассеется, то влияние Саладина уменьшится и его лоскутный халифат вряд ли сохранит свое единство после поражения.

Саладин прекрасно осознавал, чем он рискует. Его положение было тем более уязвимым, что, возглавив наступление на Тиверию, он оставил основную часть войска в лагере в холмистой местности, отступать через которую будет невозможно. Для перехода в наступление необходимо было пересечь безводное пустынное плато, в то время как крестоносцы стояли рядом с источниками. Саладин надеялся, что в лагере крестоносцев как-то ответят на нападение на замок графини Эшивы. Наиболее импульсивные франки, Рено де Шатийон и Жерар де Ридфор, обвинили графа Раймунда в трусости. Когда пришло известие об осаде Тиверии, в Сепфорисе был проведен военный совет. Раймунд снова призвал к терпению. Да, Тиверия была его городом, и в осаде была его жена, но крестоносцам не следует рисковать и пытаться пройти через плато, отделяющее его войско от осажденного города. Если Саладин желает сражаться, то он должен выйти им навстречу. Графа поддержали госпитальеры, и его обоснованное мнение было принято. Однако в этот вечер Жерар де Ридфор посетил короля Ги. Он назвал Раймунда предателем, и это обвинение было в какой-то мере обоснованным в связи с обстоятельствами сражения при Сепфорисе, что подвигло короля изменить свое прежнее решение. Мы уже упоминали, что сеньор Ги был обязан прийти на помощь вассалу, как бы ни были опасны последствия; и в 1183 г. его авторитет пострадал, когда он не смог противостоять вторгшейся мусульманской армии. Мы видим, что его решение выступить против сарацин было вполне объяснимо в данной ситуации, но на этот раз результат был катастрофичным.

Утром 3 июля крестоносцы выступили из Сепфориса и начали продвижение через пустынную местность. У них не было воды, и отряды сарацин постоянно беспокоили их своими вылазками. К полудню тамплиеры в арьергарде уже не могли идти, и король приказал остановиться. Воины собрались вокруг высохшего колодца прямо у подножия холма, который венчали два пика, известные как Рога Хаттина. Ночь была тяжелой, всех мучила невыносимая жажда. Кругом гарцевали ликующие сарацины, на рассвете они напали на лагерь. Рыцари и пешие воины сомкнули свои ряды, и Саладин попытался рассечь их с помощью лучников. После первых же атак мусульмане вклинились в порядки франкской пехоты, терзаемой жаждой. Рыцари, оставшиеся без поддержки пехотинцев, собрались вокруг короля и Святого Креста. Ближе к вечеру, после того как были отбиты последние отчаянные контратаки, Саладин приказал своим воинам нанести последний решительный удар, положивший конец битве.

Потери крестоносцев были ужасны[3]. Святой Крест был захвачен неверными. Смогли спастись лишь те франки, что были в арьергарде с Балианом Ибелином и в авангарде с графом Раймундом. Король, констебль Амори де Лузиньян, Рено де Шатийон, Онфруа де Торон, Жерар де Ридфор и много других рыцарей были взяты в плен. Рено де Шатийон, а также попавшие в плен тамплиеры и госпитальеры были казнены. Повезло уцелеть лишь Ридфору.

Королевство осталось беззащитным. К сентябрю все важные порты к югу от Триполи были потеряны, за исключением Тира. Были также оставлены города во внутренних областях страны и замки к югу от Тиверии, последние из которых сдались 2 октября, за исключением Монреаля, Керака, Бельвуара и Иерусалима. Саладин постарался продолжить свои завоевания в следующем году. Он двинулся на север и окружил Антиохию. На юге Керак, Монреаль, Сафет и Бельвуар капитулировали перед ним к январю 1189 г. Оставались непокоренными Тир и Бофор; в княжестве Триполи – его столица, замок Тортоса, две небольшие крепости тамплиеров и крепость госпитальеров Крак-де-Шевалье; в княжестве Антиохия – только сама столица и Маргат.

Тем не менее началось отвоевание европейских поселений. Тир удерживался Конрадом Монферратским; а в августе 1189 г. христиане впервые переходят в контрнаступление. Ги де Лузиньян, освобожденный Саладином, отказался от возвращения в Тир. Он храбро повел своих сторонников на осаду Акры, опираясь на помощь недавно прибывшего пизанского флота. Пизанцы были первыми участниками Третьего крестового похода. Несмотря на постоянные разногласия между вождями похода, он имел частичный успех. К концу 1192 г. франки вернули себе побережье от Яффы до Тира. Далее к северу Боэмунд III удерживал Антиохию и окрестные земли вплоть до моря; в то же самое время его сын владел Триполи, госпитальеры – Маргатом и Крак-де-Шевалье, а тамплиеры – Тортосой. Саладин умер в 1193 г., и мир ислама раскололся.

Непосредственная опасность для европейских поселений исчезла.

Несмотря на то что госпитальеры сыграли в имевших место событиях относительно незначительную роль, битва при Хаттине стала для них поворотным пунктом. После 1187 г. они и тамплиеры сумели приобрести значительное влияние в королевстве, опираясь на ресурсы многих европейских стран. Монархи и церковные иерархи были бедны, сеньоры оказались на грани разорения. Однако духовно-рыцарские ордена и итальянские коммуны, имея надежную базу в Европе, естественно, превратились во влиятельнейшие общественные институты в Латинской Сирии. В то же самое время потребность в защите европейских поселений в Святой земле привела к окончательному признанию того факта, что Госпиталь стал духовно-рыцарским орденом.

Мусульманские соседи

На историю мусульманского Ближнего Востока, от слабости и разобщенности которого зависели судьбы франков, влияли несколько факторов: традиционное соперничество Каира и Дамаска, раздоры между молодыми правителями Айюбидами, возвышение мамлюков, нашествие орд монголов, падение Халифата и упадок турок-сельджуков. И в заключение важно упомянуть тот факт, что материальное процветание Востока в начале XIII в. зависело от его дружеских связей с франками. Тем не менее до 1244 г. сарацины предприняли несколько наступлений против христиан.

Распри между наследниками Саладина, Айюбидами, были отчасти причиной того, что латинские поселения смогли сохраниться. Но данный факт не стоит преувеличивать. Во время правления Айюбидов различные мусульманские эмираты Сирии объединяли тесные семейные связи, и их внутренние споры разрешались при помощи могущественной государственной бюрократии. В каждом поколении непредсказуемо появлялся активный представитель того или иного клана, который подчинял своей власти все остальные семейства.

Империя Саладина была поделена между его наследниками. К 1200 г. аль-Адиль, его брат, встал во главе всего семейства и был провозглашен султаном Египта и Сирии, хотя и не все признали его. Аль-Адиль поддерживал мирные отношения с Иерусалимским королевством почти на всем протяжении своего царствования, но он умер в 1218 г., когда войска Пятого крестового похода вторглись в Египет. Хотя едва не закончившаяся успехом эта экспедиция и привела к временному единству между Айюби-дами, но вскоре ему на смену во взаимоотношениях между ними пришла новая анархия. И благодаря ей появился новый сильный вождь аль-Камиль, правитель Египта. После его смерти в 1238 г. старые ссоры между правителями вспыхнули вновь. Дамаск и Каир стали соперниками при правлении ас-Салиха Исмаила и его племянника ас-Салиха Айюба. Египет победил, призвав себе на помощь хорезмийцев, наследников воинственной империи Хорезмшахов, располагавшихся к югу от Аральского моря и разгромленной монголами. Разбойничьи отряды хорезмийцев, которые были оттеснены наступавшими монголами на запад, в 1244 г. повернули на юг, захватили Иерусалим и соединились с египтянами у Газы, где разгромили объединенные войска франков и их союзников из Акры, Хомса, Дамаска и Керака. К 1247 г. ас-Салих Айюб овладел всей Сирией.

Айюб умер в 1249 г., когда Египет стал жертвой вторжения крестоносной армии Людовика IX Святого. Сопротивление христианам организовала жена Айюба Шаджар ад-Дурр и мамлюки Бахри. Мусульманские правители набирали себе в телохранители рабов-мамлюков – тюрков из Центральной Азии, а позже и уроженцев Кавказа. Возвышение мамлюков стало возможным из-за анархии, которая сопровождала распад империи Саладина. Ас-Салих Айюб создал высокоэффективную систему управления. Его сын Туран-Шах попытался заменить мамлюков на близких ему выходцев из Месопотамии, но в мае 1250 г. он был ими убит. Шаджар ад-Дурр вышла замуж за мам-люкского полководца Айбега, который был провозглашен своими воинами султаном. Он правил некоторое время совместно с шестилетним внуком Аль-Камиля, однако ему не удалось умиротворить Айюбидов Сирии, вновь развязавших войну с Египтом. В 1257 г. Айбегу наследовал его сын Али. Но на востоке появилась новая угроза.

Кочевой народ монголов, ведомый Чингисханом, постепенно завоевывал Евразию. В 1211–1212 гг. монголы захватили Северный Китай, в 1219–1220 гг. – Мавераннахр и Хорасан. В 1220–1223 гг. они перевалили через горы Кавказа и вторглись в пределы Южной Руси. Чингисхан умер в 1227 г., но четверо его сыновей продолжили завоевания отца. В 1231–1234 гг. пало государство чжурчжэней Цзинь в Северном Китае, была захвачена Корея и оккупирована Персия (Иран). В 1237–1240 гг. настал черед Руси. В 1241 г. монголы прошли через Польшу и Венгрию до Адриатического моря, а в 1243 г. они превратили сельджукскую Анатолию в вассальное государство. Дальнейшей монгольской экспансии помешали споры о наследстве. Однако в 1258 г. монголы разгромили Багдадский халифат, к 1260 г. Верхняя Месопотамия также оказалась под сапогом захватчиков. В этом же году монголы вторглись в Сирию.

Падение Багдада убедило членов государственного совета в Каире в том, что необходим сильный правитель. Али был смещен и заменен на мамлюка Кутуза, который при Айн-Джалуте в 1260 г. разгромил монголов. Захватчики были изгнаны из Сирии, которая, естественно, перешла в руки мамлюков. Кутуз восстановил Айюбидов на троне, но не позволил им выйти из-под своей власти. Однако в октябре он был убит одним из своих военачальников, Бейбарсом, который затем стал править сам. Бейбарс был одним из величайших правителей мамлюков на раннем этапе их владычества. Он провозгласил образование Аббасидского халифата в Каире, сделав тем самым Египет центром мусульманского мира. Он консолидировал империю мамлюков и реорганизовал ее управление. Впервые после смерти Саладина мир ислама был вновь един и агрессивен. Ко времени своей кончины в июне 1277 г. Бейбарс захватил Кесарию, Арсур, Яффу, Сафет, Бофор, Антиохию и Крак-де-Шевалье. Его старший сын Берке-хан правил всего два года, пока не был свергнут своим тестем Калауном, который продолжил внешнюю наступательную политику Бейбарса, вновь разбил монголов и захватил Маргат и Триполи. В 1290 г. ему наследовал его сын аль-Ашраф, который продолжил реализацию планов отца по завоеванию Акры. Заключительный штурм этого христианского города произошел в мае 1291 г., и через несколько месяцев Иерусалимское королевство перестало существовать.

Выживание латинских государств на Востоке в XIII в. зависело, таким образом, от слабости соседних мусульманских держав, особенно Египта. На смену пацифистам Айюбидам пришли агрессивные мамлюки, которые объединили Египет и Сирию. И в течение 40 лет поселения крестоносцев в Святой земле были разрушены. Однако выживание латинян зависело также от их способности управлять, и здесь нам необходимо остановиться на истории государств крестоносцев, прежде чем мы продолжим повествование об ордене Святого Иоанна.

Иерусалимское королевство

Позднюю историю Иерусалимского королевства можно разделить на четыре периода. Первый – между Хаттином и 1192 г., начало его было отмечено полным хаосом, но завершился он Третьим крестовым походом и частичным возрождением королевства. Характерной чертой периода было соперничество за трон. Второй – между 1192 г., когда вопрос о престолонаследии был решен, и 1225 г. В это время появился ряд успешных правителей, супругов королевы-наследницы. Монархия окрепла, активизировалась внешняя политика. В 1225 г., однако, корона перешла к императорскому дому Гогенштауфенов, и вплоть до 1268 г. правили непопулярные монархи, часто подолгу отсутствовавшие в королевстве, а их представителей местные сеньоры ни во что не ставили. На протяжении большей части этого периода господствовало своего рода олигархическое правление, законодательным органом была Верхняя палата, представлявшая интересы сеньоров. Последний из рода Гогенштауфенов, Конрадин, ставший королем Иерусалимского королевства в 1254 г., был казнен в Неаполе в 1268 г., и короли Кипра наследовали трон вплоть до 1286 г., хотя представители Анжуйского дома и оспаривали их право на него. Сеньоры отказывались подчиняться новым королям; королевство было вынуждено импортировать почти все товары из-за моря; к власти в Египте пришли мамлюки. Поселения год от года беднели, и в 1291 г. Акра пала.

Первый период мы рассмотрим в подробностях позже в другой главе. Духовно-рыцарские ордена выглядели сильнее, чем прежде, тем более в сравнении с другими общественными институтами. Уже в Третьем крестовом походе они заняли подобающее им место среди вождей Латинской Сирии, которое сохранится за ними и в будущем. В то же самое время Ги де Лузиньян и Конрад Монферратский, претенденты на трон, поступились многими королевскими правами в обмен на поддержку итальянцев. Славные купеческие республики Венеция, Генуя и Пиза учредили в XIII в. полунезависимые коммуны в сирийских портах в ущерб интересам франков.

В 1192 г. спор за трон был решен в пользу Конрада на совете, созванном английским королем Ричардом I. Но Конрад был убит ассасинами, и королева Иерусалимского королевства Изабелла вышла замуж за Генриха II Шампанского. Он окружил себя достойными советниками, и его правление имело поддержку в народе. В 1197 г. он умер в результате несчастного случая. Овдовевшая королева взяла в мужья короля Кипра Амори II де Лузиньяна, это был ее четвертый брак. Амори II правил королевством до 1205 г. Это был одаренный и деятельный правитель, который восстановил законность и территориально сплотил небольшое государство. Однако именно в этот период на положении в стране начали сказываться два фактора: основание Латинского Кипра в 1191 г. и образование Латинской империи в Константинополе в 1204 г. Люди были готовы бежать от тяжелой жизни в Сирии в более безопасные страны – в Грецию и на Кипр. Поместья на Кипре давали сеньорам Иерусалимского королевства шанс на улучшение их финансового положения. В Сирии ощущалась нехватка рабочих рук, а приток новых колонистов в Левант был незначительным.

Когда в 1205 г. Амори II умер, королевства разделились – Кипр отошел к его сыну, Иерусалимское королевство – старшей дочери Изабеллы Марии Монферратской, которой исполнилось 13 лет. В 1210 г. Иоанн де Бриенн, закаленный в боях французский рыцарь, был предложен французским королем Филиппом II Августом в супруги королеве Иерусалимского королевства Марии. Он был славным королем, несмотря на то что Пятый крестовый поход, в котором он принимал участие, закончился в 1221 г. катастрофой. В следующем году де Бриенн решил отправиться на Запад, чтобы найти подходящего мужа для своей младшей дочери Иоланты. В 1225 г. она вышла замуж за императора Священной Римской империи Фридриха II. Умерла в 1228 г. при родах, ее сын Конрад стал законным наследником Иерусалимского королевства.

Тем временем Фридрих II отправился в так долго им откладываемый крестовый поход. О нем будет рассказано позже. Сейчас же достаточно сказать, что, хотя он и вел переговоры о возвращении Иерусалима и Западной Галилеи королевству, сеньоры Сирии были разгневаны на него. Будучи императором и сюзереном Кипра и глубоко осознавая автократический характер своей власти, он не мог понять, что он был не более чем регентом Иерусалимского королевства при своем сыне. В 1230-х гг. на Кипре и в Иерусалимском королевстве вспыхнула гражданская война между его представителями и аристократией обоих королевств. В Иерусалимском королевстве была образована коммуна Акры. Состоявшая из сеньоров, рыцарей и купцов города, она находилась под сильным влиянием итальянских городов-республик.

Здесь необходимо сказать о правовой школе, которая с исключительной силой и убедительностью выразила идеи сеньоров (феодалов) и стала, вероятно, частью общеевропейского наследия идей этого класса. В 1187 г. «Письма Гроба Господня» (Lettres du Sepulcre), свод законов первого Латинского королевства, были уничтожены при падении Иерусалима. Самый ранний сохранившийся кодекс, «Королевская книга» (Livre au roi), написанный между 1198 и 1205 гг., характеризует монархию совсем с иной точки зрения, чем та, что была присуща Филиппу де Новара и Жану Ибелину, и изложена в трактатах, написанных позднее, около 1260 г. и 1265 г. соответственно. Свод повторяет содержание ассизов начала XII в. Согласно им, король имеет право лишить наследства без решения суда любого человека, виновного в измене и безрассудном непослушании. В законе перечислены взаимные обязательства короля и его вассала и приводится перечень прерогатив короля. Право вассала было ограничено второй подписью на законодательных актах короля; он также мог давать согласие на отчуждение королевского домена, при условии нерушимости прав монарха. Однако полвека спустя 12 сеньориальных обязательств, ограничивающих власть монарха, были перечислены Филиппом де Новара и Жаном Ибелином в 29 различных главах трактатов. Эти авторы дали портрет государства, в котором король был chef seigneur (старшим сеньором) – не более, – связанный строгим феодальным контрактом со своими вассалами, оговаривавшим право на выражение несогласия. В предыдущей главе мы приводили свидетельства существования сильной и развитой монархии в XII столетии. Однако довольно много важных законов, появившихся в XIII в., ограничили права монарха, а власть теперь уже перешла в руки сеньоров. Для историков становится ясно, что Филипп де Новара и Жан Ибелин предлагали систему управления, имевшую мало общего с таковой в предыдущем столетии.

Монархия постепенно слабела. С 1186 по 1225 г. в истории королевства прослеживается женская линия: Сибилла, Изабелла, Мария, Иоланта. В подобных обстоятельствах Верхняя палата осуществила свое право выбрать консортов для королев. В 1186–1192 гг. продолжался спор о короне, и соперники ради нее были готовы поступиться многими своими правами. После Хаттина монархия, церковь и сеньоры обеднели, и ресурсы королевства и в годы отвоевания потерянных территорий оставались все такими же скудными. С 1225 по 1268 г. правили короли из рода Гогенштауфенов, которые не пользовались поддержкой сеньоров (феодалов) и были вовлечены в противостояние гвельфов и гибеллинов.

Уничтожение «Писем Гроба Господня» имело два следствия. Имелся практический интерес решения вопроса – что же представлял собой основной закон королевства. «Королевская книга» могла быть результатом предпринимавшихся попыток сформулировать его. Более того, теперь закон опирался на традицию, и потому существовала потребность придать ему более определенную и ясную форму.

Идеи, господствовавшие в среде сеньоров, развивались на этом фоне. В Латинской Сирии нобилитет всегда был частью городского общества. После 1187 г. его поместья оказались в руках неверных, и до тех пор, пока сеньоры не начали покрывать свои убытки за счет своей новой собственности на Кипре, они были обречены на прозябание. Их было много в городах на побережье, и они тесно общались с итальянскими городскими коммунами, которые, как уверяет Жак де Витри, настойчиво пропагандировали свои собственные политические взгляды. Последней инстанцией для выражения своих интересов была для сеньоров Верхняя палата, чье влияние все более возрастало по мере появления на троне все новых женщин, для которых было необходимо находить где-то мужей. Для королевства, в котором вопрос отношения с сарацинами традиционно вносился для обсуждения в Верхнюю палату, она стала залогом выживания.

Гражданская война 30-х и 40-х гг. XIII в. стала катализатором событий. Идеи сеньоров были реакцией на абсолютистские устремления Гогенштауфенов, и их выразителем стала Верхняя палата и коммуна Акры. Феодальные сеньоры, знакомые с обычаями старины, Ральф Тиверийский, Рено Сидонский и Жан I Ибелин Старый позаботились о сохранении ассизов, которые отвечали интересам вассалов, и передали их своим сыновьям и последователям Балиану Сидонскому, Филиппу де Новаре и Жану Ибелину Младшему. Юридическая школа сеньоров-законников, во главе которой стояли перечисленные выше личности, дала четыре юридических трактата, авторами которых были Филипп де Новара, Жан Ибелин, Жак Ибелин и Жоффруа Ле-Тор. Последние два написаны между 1271 и 1291 и между 1269 и 1288 гг. соответственно. К этим трудам можно отнести «Книгу ассизов Палаты граждан» (Livre des Assises de la Cour des Bourgeois), написанную, возможно, двумя неизвестными сторонниками партии сеньоров между 1240 и 1244 гг. Но существовали также произведения на темы морали и истории, отразившие представления аристократии. Филипп де Новара написал трактат о морали «Четыре возраста человека» (Les Quatre Ages de l’hom-me) и оставил нам свои мемуары, яркий и пристрастный рассказ о гражданской войне между сеньорами и Фридрихом II, которые были вставлены в хронику под названием «Деяния киприотов» (Les Gestes des Chiprois). Большая часть «Хроники Эрнуля» была написана кем-то находившимся на службе у Ибелинов, семейства, вокруг которого собиралась партия сеньоров. В 1270-х гг. сирийская партия сеньоров имела отношение к написанию четырех или пяти юридических трактатов и четырех повествовательных историй. Немногие секулярные общества имели подобные творческие достижения в XIII в.

Все эти труды излагают логически выстроенную, но отчасти формальную политическую теорию. Несмотря на признание на практике наследственного права, сеньоры верили в изначальную выборность монархии. Они утверждали, что Готфрид Бульонский, первый правитель Иерусалима, был выбран участниками Первого крестового похода, и после своего избрания он составил свод законов, который был одобрен его подданными и которому он поклялся следовать. Законы Иерусалимского королевства основывались в своем роде на общественном договоре, который был заключен между монархом и первыми поселенцами. В историческом плане это было не совсем так. Готфрида избрали не его вассалы, но князья Первого крестового похода. За исключением Танкреда они вскоре покинули Иерусалим. Феоды были розданы позже. Свидетельства о существовании выборной монархии в XII в.

крайне скудны. Однако роль, которую играла Верхняя палата в решении вопроса о прямом наследнике, основываясь на наследственном праве, и рост ее влияния в период между 1186 и 1225 гг. вполне могли убедить сеньоров, что были все основания для подобного мнения.

Из договорных отношений следовало, что король имел строгие обязательства перед своими вассалами и обязан был выполнять решения выразителя их интересов Верхней палаты, которая руководствовалась, согласно Жану Ибелину, ранее принятыми законами. Для того чтобы окончательно понять, какое положение в обществе занимала монархия, следует рассмотреть вопрос, который, казалось, постояно занимал мысль сеньоров: существуют ли такие обстоятельства, когда монарх может лишить своих вассалов их феодов без официального решения суда. Мы уже видели, что самые первые ассизы отвечали на этот вопрос утвердительно. Король мог нарушить право владения недвижимым имуществом, не дожидаясь решения суда, если вассал совершил изменнические действия, или даже в том случае, если отказал королю в повиновении. Об этом говорилось в Livre au roi. Однако Филипп де Новара и Жан Ибелин были иного мнения: «Сеньор не должен посягать на фьеф своего вассала, пока суд не вынес своего решения и не известил о нем». Озабоченность сеньоров этим вопросом просматривается в истории Латинской Сирии; кризис доверия возникал во взаимоотношениях между королем и сеньорами всякий раз, когда король или его представители предпринимали самовольные действия против их земельных владений.

Как поступать вассалам в тех случаях, когда сеньор пытается конфисковать их поместья без официального решения суда, было подробно изложено Филиппом де Новарой и Жаном Ибелином. Они основывали свои рекомендации на известном королевском указе Assise sur la ligece, с помощью которого Амори I поставил в зависимость от монарха всех подвассалов. Одновременно он предоставил им право заседать вместе с крупными землевладельцами в Верхней палате и право апелляции в случае незаконного отторжения недвижимости, не ставя при этом в известность своих сеньоров. В 1198, 1228 и 1231 гг. подобные апелляции были поданы в Верхнюю палату на основании указа Assise sur la ligece.

Можно легко проследить эволюцию идей в среде высшего слоя общества. По мере того как монархия слабела, Assise sur la ligece, первоначально показатель силы короля, обернулся против него, особенно когда это касалось незаконного нарушения права владения недвижимым имуществом в отсутствие решения суда. В то же время, в ответ на деспотичное правление Фридриха II, была выдвинута концепция монархии, связанной строгими обязательствами и выборной хотя бы в принципе, если не на практике. Коммуна Акры была реальным воплощением этой концепции; труды Филиппа де Новары и Жана Ибелина были ее обоснованием.

Гражданская война продолжалась до 1243 г., когда сеньоры отвоевали Тир. Хотя Томмазо д’Ачерра, как представитель Фридриха II, и оставался в Триполи, император был низложен на Лионском соборе в 1245 г. И с 1243 г., когда Конрад стал совершеннолетним, вплоть до 1268 г. власть в Иерусалиме принадлежала Верхней палате сеньоров, действовавшей во взаимодействии с другими общественными институтами королевства.

Вслед за крестовыми походами Теобальда Шампанского и Ричарда Корнуоллского в 1239–1240 гг. вскоре в 1248 г. состоялся поход французского короля Людовика IX Святого. Первые два похода закончились подписанием договора с Египтом; несмотря на то что просуществовал он совсем недолго, согласно ему были возвращены все франкские земли к западу от Иордана, за исключением Неаполиса (Наблуса) и Самарии, а на юге – до Газы. Седьмой крестовый поход Людовика IX Святого, который был последним большим крестовым походом, закончился сокрушительным поражением; все его вожди оказались в египетском плену. Людовик IX вскоре получил свободу и остался на Святой земле почти на четыре года. Мамлюки в начале своего правления воевали с Айюбидами, и им было не до франков. Появилась возможность восстановить оборону королевства. Имеется свидетельство, что христианам была возвращена боcльшая часть Палестины, чем считалось ранее. Однако с трудом завоеванные крепости вновь захватывали сарацины, росла угроза и со стороны набиравших силу мамлюков. К 60-м гг. XIII в. территория королевства вновь сократилась до узкой полосы вдоль морского побережья. 1268 г. был отмечен важным событием в его истории: Бейбарс захватил Антиохию, а короли Кипра унаследовали Иерусалим, поскольку Конрадин был обезглавлен в Неаполе по приказу Карла Анжуйского. 24 сентября 1269 г. Гуго III де Лузиньян был коронован в Иерусалиме. Ему отчасти удалось восстановить внутреннее единство Иерусалимского королевства, но он так и не смог подчинить себе сеньоров, духовно-рыцарские ордена и итальянские коммуны. Короли Кипра и Иерусалима не смогли обеспечить стабильного правления, а бездарные походы короля Арагона Хайме I в 1269 г. и английского короля Эдуарда I в 1271 г. не привели к укреплению европейских поселений.

В 1276 г. Гуго III вернулся на Кипр, недовольный поведением сеньоров в Акре и тамплиерами. В начале следующего года в январе Мария Антиохийская, претендент на трон, передала свои права на Иерусалимское королевство Карлу Анжуйскому, который немедленно принял титул короля. Весной 1277 г. наместник Карла Рожер де Сан-Северино прибыл в столицу Иерусалимского королевства, Акру. Рожер получил поддержку венецианцев и тамплиеров, и вассалы королевства принесли присягу на верность Карлу Анжуйскому. К 1284 г. Латино-Иерусалимское королевство было поделено на две провинции: Акрой правили представители Анжуйского дома, Тир и Бейрут признали своим главой Гуго III и его юного сына Иоанна I Кипрского, умершего в 1285 г.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Всего не менее 30 тыс., в источниках есть и гораздо большие цифры – 60 тыс. и даже 80 тыс. (Здесь и далее примеч. ред.)

Вернуться

2

Крестоносцы уступали в численности, имея около 20–15 тыс. пехотинцев, 4200–4500 конных латников (рыцарей и сержантов) и около 500 туркополов (конных лучников).

Вернуться

3

Погибло около 17 тыс. человек.

Вернуться