Лубянские чтения-2020
Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности
Сборник материалов XXIV научно-теоретической конференции «Исторические чтения на Лубянке». Москва, 27 ноября 2020 г

© Евстигнеев Д.А., составитель, 2021

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

С.В. Медведев
г. Москва
Полицейские учреждения и рабочий вопрос в 1893–1903 гг

По мнению многих исследователей, забастовочное движение в Российской империи началось в 1870-е гг.[1] Промежуточным итогом первой волны недовольства пролетариев стала знаменитая стачка 1885 г., произошедшая на текстильной фабрике «Товарищества Никольской мануфактуры С. Морозова, сына и К°» в Орехово-Зуево. Как писал В.И. Ленин, «эта громадная стачка произвела очень сильное впечатление на правительство, которое увидало, что рабочие, когда они действуют вместе, представляют опасную силу, особенно когда масса совместно действующих рабочих выставляет прямо свои требования. Фабриканты тоже почуяли силу рабочих и стали поосторожнее»[2].

Несмотря на то, что 3 июня 1886 г. император Александр III подписал «Правила о надзоре за заведениями фабричной промышленности и о взаимных отношениях фабрикантов и рабочих и об увеличении числа чинов фабричной инспекции», которые способствовали «упорядочению системы штрафов»[3], некоторые современные историки придерживаются мнения о том, что штрафы продолжали оставаться серьезной проблемой для трудящихся. Так, доктор исторических наук М.Г. Суслов приводит данные о существовании «509 пунктов, по которым могли налагаться штрафы». Данный факт Суслов иллюстрирует статистикой заработков рабочего Златоустовского завода Ф. Мажаева: «В августе 1894 г. он заработал 10 рублей 20 копеек, а на руки получил 3 рубля 84 копейки. Штраф составил 6 рублей 36 копеек. В сентябре из 15 рублей 60 копеек заработка вычли почти 11 рублей штрафа. В октябре из 14 рублей 70 копеек вычли 8 рублей, в ноябре он заработал 14 рублей 10 копеек, а штраф составил 10 рублей»[4].

Частые стачки рабочих ставили новые задачи перед органами безопасности империи. 10 апреля 1893 г. исполняющий должность обер-полицмейстера Москвы полковник А.А. Власовский адресовал участковым приставам города следующую информацию: «Предлагаю тем участковым приставам, в районе коих имеются фабрики или заводы, с получением сего, обратить особое внимание на всех рабочих, причем поставляю в обязанность гг. приставам знать подробно и обстоятельно настроение рабочих на каждой фабрике, для чего требовать ежедневного доклада от местного околоточного надзирателя. О всех случаях увольнения беспокойных и дерзких рабочих, а также и о всех проявлениях недовольства со стороны их, как в отношении своего положения, так и в отношении распоряжений фабричной или заводской администрации, мне немедленно доносить (по охранному отделению), сообщая списки увольняемых, с указанием их званий, имен, отчеств и фамилий, а также причин, послуживших увольнению»[5].

Сотрудники Министерства внутренних дел также были обеспокоены недостаточно эффективной сыскной деятельностью полицейских учреждений. 9 октября 1901 г. товарищ министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирский направил губернаторам, градоначальникам и обер-полицмейстерам циркуляр следующего содержания: «Результаты розыскных мероприятий Департамента полиции (ДП) за последние годы свидетельствуют, что активной революционной деятельностью преимущественно занимаются лица, скрывшиеся из мест водворения под гласный или негласный особый надзор полиции. Розыск таких лиц, являющихся сюда под вымышленными именами и подложными паспортами, представляется крайне затруднительным и отнимает очень много времени на выяснение их действительной личности. Главную причину такого явления следует искать в недостаточно своевременном получении Департаментом полиции сведений об исчезновении лица, состоящего под гласным или особым надзором полиции. Между обнаружением местными властями, что одно из таких лиц скрылось и сообщением о том Департаменту полиции проходит обыкновенно довольно продолжительный промежуток времени, посвящаемый на розыски скрывшихся различными путями, причем иногда этот промежуток продолжается до девяти месяцев… Вас же, милостивые государи, прошу, не позднее трех дней после обнаружения побега, сообщать о том Департаменту полиции, который со своей стороны не замедлит принять меры к розыску скрывшихся, а главным образом получит возможность своевременно иметь их всех на учете»[6].

Если местные власти могли девять месяцев искать скрывшегося революционера, то сами революционеры могли находить интересующих их рабочих гораздо быстрее. В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) хранится достаточно большое количество писем обеспокоенных осведомителей в губернские жандармские управления (ГЖУ) и охранные отделения. К примеру, В.М. Жуков писал начальнику Тверского ГЖУ Уранову: «Я живу совершенно без работы, мои товарищи и вообще чуть не все рабочие грозят меня убить, и даже имели покушение на мою жизнь. Моего одного товарища, Павла Вольнухина, отправили на тот свет также за откровенность, следовательно, и мне не избежать этого. Я Вам выдал пять кружков с их интеллигентами… В настоящее время мне ничего не остается делать, как садиться в тюрьму или уехать куда-либо в другую губернию, кроме того, я не имею права уезжать из Твери никуда, так как нахожусь под надзором и имею вид на жительство только в Твери»[7].

Бывший агент уфимской полиции Г.И. Боголюбов обращался в Уфимское губернское жандармское управление с похожим текстом: «Из дому меня выгнали, не дав мне никаких средств, вследствие чего я должен был выйти из семинарии. Теперь я скитаюсь кое-где и как-нибудь. Искал место, но не нашел. Вследствие чего я осмеливаюсь просить у вас, не поможете ли вы мне в улучшении моего положения»[8].

Московский обер-полицмейстер Д.Ф. Трепов в 1898 г. регулярно получал письма, свидетельствующие о неудовлетворительной работе и коррупции сотрудников сыскной полиции. Одно из таких посланий, подписанное инициалами «ДПД», было получено им 31 января 1898 г.: «Руководствуясь достоверными сведениями и наблюдением, нельзя не обратить внимание на московскую сыскную полицию, в которой царит всевозможный беспорядок, созданный и поддерживаемый лицами, находящимися на службе в оной. Полицейский надзиратель Ченышев все время службы посвящает единственно только на благоустройство своего дома на Антроповых ямах, и кроме этого, имея легковой извозчичий промысел, только преследует свои личные выгоды, не принося своей службой никакой пользы сыскной полиции, кроме убытка, получая ежемесячно незаслуженное жалование. Отождествляется с господином Чернышевым и равный ему во многих отношениях фаворит гг. чиновников надзирателей Попов, которому служит резиденцией ресторан Павловского на Трубной площади, в который после обхода, с целью наживы, домов терпимости, является надзиратель Горский и совместно с Ченышевым и Поповым приступают к ожесточенной игре на бильярде»[9].

По мнению автора послания, преступные действия полицейских надзирателей имели последствием бездействие секретной агентуры: «Что же касается до розысков, то таковые едва ли могут быть более в количественном порядке, благодаря существующей рутине, ибо собиравшиеся ежедневно все агенты с утра почти до 4 часов дня держатся в управлении, а затем они бывают посвящены исключительно в дневные и ночные наряды без очереди, что подтвердит карта нарядов, следовательно, на розыски, это специальное назначение сыскной полиции, совсем не остается времени, что воочию становится ясным из тех скудных результатов, которыми проявляют свою деятельность сыскная полиция»[10].

В то же время на имя Д.Ф. Трепова поступали письма, настолько цинично и тенденциозно составленные, что вряд ли он мог задаться вопросом о достоверности приводившихся в них данных: «Случаи «неосторожного» расходования казенных денег высшими чинами бюрократического аппарата довольно часты и даже небезызвестны широкой публике. Так, после полковника Пирамидова, пришибленного на смерть, в кассе Санкт-Петербургского охранного отделения, начальником коего он был, не досчитались 7000 рублей. Чернопятков – казначей Московского ГЖУ»[11].

На правительственном уровне четкого понимания о путях решения рабочего вопроса не было. В 1901 г. министр внутренних дел Д.С. Сипягин предпринял поездку по Ярославской, Костромской, Нижегородской и Владимирской губерниям с целью ознакомления с условиями труда рабочих и состоянием полицейских учреждений. Несмотря на то, что некоторые современники министра неоднозначно относились к этой поездке (А.В. Богданович писала: «Вчера принесли маршрут Сипягина по России. Едет он по фабричным центрам. При неразвитости Сипягина ему следовало бы лучше не показываться, чтобы сохранить хоть частицу престижа, связанного с должностью министра внутренних дел»[12]), ее результатом стала публикация многостраничного аналитического отчета, который обсуждался на Особом совещании министров 9 марта 1902 г., менее чем за месяц до убийства автора эсерами. С одной стороны, Д.С. Сипягин отмечал важность работы секретных сотрудников на фабричных предприятиях: «Губернаторы четырех осмотренных мною губерний полагают в большинстве необходимым сохранить впредь и даже расширить область и средства секретного наблюдения общей полиции за настроением умов среди фабричного населения, с ассигнованием на этот предмет особых кредитов»[13]. А с другой, Сипягин не мог однозначно ответить на вопрос: необходимо ли подчинить фабричные заведения надзору губернских жандармских учреждений? «Не подлежит, конечно, сомнению, что сосредоточению общего полицейского на фабриках надзора в ведении жандармской полиции оправдывалось бы многими серьезными доводами, – писал в докладе Д.С. Сипягин. – В этом отношении нельзя не принять во внимание разнообразные выгоды, проистекающие от сосредоточения в одних руках однородного во многом надзора, так равно и более высокую степень умственного развития жандармских унтер-офицеров, по сравнению с соответствующими чинами общей полиции, их большую дисциплинированность и лучшую к своему делу подготовку. Еще более веские, однако, соображения говорят против принятия подобной меры. Сосредоточение полицейского на фабриках надзора в руках чинов корпуса жандармов равносильно бы резкому выделению фабрик из общего полицейского управления в положение особо подозрительного и внушающего опасения элемента. Эта мера могла бы поселить в умах рабочих не лишенное внешних оснований подозрение, что правительство их опасается… Подчинение ближайшему надзору чинов корпуса жандармов одних лишь фабрик мало достигало бы своей цели, так как многие рабочие проживают вне последних, в близлежащих селениях, а потому, без подчинения чинам корпуса жандармов и этих последних, надзор был бы не полон и очень стеснен в своих действиях»[14].

В 1902 г., когда был опубликован доклад Д.С. Сипягина, продолжался эксперимент начальника Московского охранного отделения С.В. Зубатова по легализации рабочего движения. Зубатов был заинтересован в создании широкой сети секретных сотрудников в рабочей среде с целью отвлечения основной массы протестующих от риторики революционных движений. В 1900 г. были созданы первые общества взаимопомощи рабочих в Москве, действовавшие под контролем охранного отделения[15].

Эксперимент Зубатова сопровождался перманентной критикой «слева». Так, в том же 1900 г. в журнале «Der Wecker» была опубликована статья под названием «Шпион Зубатов»: «Зубатов – главарь шпионов, ведет самые большие политические процессы и мечтает стать первым жандармом всей России. Он любит похваляться тем, что высоко образован и сам большущий либерал… Зубатов сам сознается, что когда рабочему скверно, он должен объединяться и бороться. Если так, то и мы теперь можем засвидетельствовать Зубатову, что рабочему еще очень не сладко живется, что щетинщики еще и теперь ходят без работы, что рабочий день и теперь очень длинен, заработная плата и теперь местами нищенская и, наконец, если мы разъединимся, то теперь снова получится то же положение, как в то время, когда, по мнению Зубатова, мы «имели право» соединиться. Русское правительство воображает, что мы без его опеки не можем существовать. Мы вечно должны испрашивать его позволения. Оно диктует нам, что читать, каждый шаг свой мы должны объявлять надзирателю участка, полицейский превращается у нас в педагога и воспитателя. Капиталисты делают стачки, образуют синдикаты, открытые и тайные, о которых все знают, они имеют свои органы, и все это легально, все разрешается. А наш профессиональный орган Зубатов во что бы то ни стало хочет искоренить…»[16].

Д.С. Сипягин критиковал полицейские общества взаимопомощи, привлекая более серьезную аргументацию: «…Совет (речь о координирующем органе зубатовских организаций. – Авт.) принял на себя посредническую роль между фабричными рабочими промышленных заведений города Москвы и органами правительственной власти, имеющую предметом взаимные отношения между предпринимателями и рабочими. Сначала сей Совет обращался к фабричной инспекции, но затем, видя, что последняя не признает его компетентности в принятой на себя самовольно посреднической роли, он стал обращаться к г. обер-полицмейстеру, который не только принимает получаемые заявления, но дает им законный ход, чем санкционирует присвоенные себе Советом права. Едва ли столь важный и имеющий общегосударственное значение вопрос, как установление доселе не существующего нового фактора промышленной жизни, то есть организации рабочих (хотя бы и в целях самообразования и самопомощи), может быть решаем местными административными властями, а не законодательным порядком, ибо подобные местные решения, как несообразованные с пользой общегосударственной и устанавливающие неодинаковость положения рабочих разных местностей, обладают случайным характером и посему могут оказаться иногда даже вредными. Что же касается до дарования Совету Общества взаимопомощи вышеуказанных политических функций, то таковое явление должно почитаться ненормальным, как потому, что новый орган, в виду существования учреждения фабричной инспекции, представляется излишним, так и потому, что посредничество во взаимных отношениях работодателей и рабочих представляется настолько серьезным и важным делом, что было бы неосмотрительно включать его в число обязанностей едва зарождающейся организации рабочих…»[17].

Помимо критики со стороны правительственных чиновников и революционеров, Зубатов подвергался обструкции представителей Отдельного корпуса жандармов (ОКЖ) и даже некоторых своих коллег по службе в Московском охранном отделении. В числе первых приведем свидетельство В. Д. Новицкого, который на протяжении 25 лет занимал должность начальника Киевского ГЖУ: «Начальники жандармских управлений даже не понимали значения слова «провокатор», а между тем в последние годы агентство-провокаторство со стороны розыскной части Департамента полиции развилось до беспредельности под руководством Зубатова, который, безусловно, шел на возбуждение рабочей среды, не только под покровительством, но и направлением департамента полиции, сначала главным образом в Москве, а затем перешел в С.-Петербург и перенес в провинцию чрез своих сторонников, клевретов, агентов и эмиссаров, ходивших в экскурсии по устройству организаций рабочих, стачек, забастовок, и таким образом рабочие фабрик и заводов, а также и городские рабочие, и мастеровые как раз попадали в руки революции»[18].

Еще одним критиком С.В. Зубатова являлся чиновник особых поручений Московского охранного отделения, с 1902 г. заместитель начальника Московского охранного отделения Л. П. Меньщиков. В 1926 г. во Франции он издал воспоминания, в которых о своем бывшем начальнике писал следующее: «С того времени, как Зубатов сделался главой Особого отдела Департамента полиции, Московское охранное отделение перестало быть центром розыскных мероприятий. Мое пребывание в нем теряло смысл: все наиболее ценное я уже успел извлечь, а местные дела представляли лишь относительный интерес. Моей целью теперь стало попасть в штаб охраны. Зубатов этого, видимо, не хотел, может быть, потому, что он смутно чуял во мне политического врага, а, скорее всего, потому, что боялся моей конкуренции, так как некоторые департаменты (Ратаев, например) выдвигали меня в противовес заносчивому московскому парвенюшке, как звали Зубатова некоторые старожилы знаменитого дома 16 на Фонтанке. Кроме того, я отличался самостоятельностью, а Зубатов был властолюбив, гнуть же меня он не мог, так как я был для него уха крупная… Чтобы добиться своего, я начал «будировать» Ратко (преемник Зубатова на посту начальника Московского охранного отделения. – Авт.) – стал жаловаться, что ему не оказывают достаточного почтения. Зубатов предложил мне занять должность начальника Киевского охранного отделения. Я ответил, что скорее уйду в отставку, чем поеду в провинцию. Парвенюшка уступил. В то же 1903 году я был уже старшим помощником заведующего Особым отделом, то есть находился в самом центре розыскного действа. Я еще не терял надежды сделаться заведующим Особым отделом и одним ударом сокрушить защитительный аппарат царского правительства. Опальный Зубатов в это время уже сидел в гордом уединении на берегах Клязьмы, перечитывая Коркунова и Зомбарта»[19].

Многочисленные межведомственные совещания по рабочему вопросу, эксперимент Зубатова, рабочее законодательство 1886 г. не решили многочисленных проблем трудящихся. 1903 г. открылся выявлением сотрудниками Московского ГЖУ информации о готовящихся забастовках фармацевтов Московской губернии. Генерал-лейтенант К.Ф. Шрамм, начальник Московского ГЖУ, сообщал в Департамент полиции: «Исполняющий должность помощника моего в Богородском и Дмитровском уездах, штаб-ротмистр Мартынов, представил мне добытую им агентурным путем гектографированную прокламацию «Новогоднее послание к товарищам фармацевтам» от 4 текущего января, за подписью «Группа фармацевтов»; в коей все фармацевты приглашаются путем стачки добиться: 1) уменьшения рабочего дня; 2) увеличения числа выходных дней; 3) 2-часового отдыха после дежурства; 4) выдачи столовых и квартирных денег»[20].

22 марта 1903 г. начальник Нижегородского охранного отделения ротмистр Засыпкин сообщал в Департамент полиции о готовящихся забастовках в Балахнинском уезде: «По сведениям в Гнилицах Балахнинского уезда на чугунно-литейном и механическом заводе Ярославцева хозяин такового не платит деньги рабочим или платит крайне неаккуратно или же предлагает получать заработок товаром из его лавки, взимая возвышенные цены. Таковое положение дела возбуждает рабочих и содействует успеху революционной пропаганды, которая на означенном заводе ведется в довольно широких размерах»[21]. Подобные сообщения не были редкостью в 1903 г.

В июле-августе 1903 г. на юге России прошли массовые забастовки рабочих. По мнению А.В. Герасимова, в 1903 г. заместителя начальника Харьковского ГЖУ, «политика игры с рабочими обществами, несмотря на тот крах, который она испытала в дни южной стачки 1903 года, не была в корне ликвидирована. «Зубатовские общества» продолжали еще существовать – хотя было ясно, что если эта политика и при Зубатове приводила к печальным результатам, то без Зубатова она должна привести к прямой катастрофе»[22].

С.В. Зубатов, еще в феврале 1903 г. занимавший прочные позиции на посту заведующего Особым отделом Департамента полиции (к примеру, начальник Московского охранного отделения В.В. Ратко и обер-полицмейстер Москвы Д.Ф. Трепов советовались с ним по мелочам. Ратко писал: «Милостивый государь, Сергей Васильевич! Полтавский губернатор письмом от 18 января с.г., на имя московского обер-полицмейстера просит о присылке ему двадцати экземпляров инструкций для чинов московской полиции по производству обысков и арестов по делам о государственных преступлениях, утвержденных московских обер-полицмейстером для раздачи таковым начальникам полиции вверенной ему губернии, а генерал-майор Трепов предоставил решение этого вопроса на мое рассмотрение…имею честь покорнейше просить ваше высокородие почтить меня уведомлением…»[23]), был уволен в августе того же года[24].

Проекты министра внутренних дел Д.С. Сипягина и командира Отдельного корпуса жандармов генерал-лейтенанта А.И. Пантелеева[25] также не были востребованы. Что интересно, даже министр финансов С.Ю. Витте, в своих воспоминаниях критикующий зубатовские общества взаимопомощи рабочих («Зубатов, зная, что я против его рабочих организаций, никогда ко мне не являлся и я его никогда не видел»[26]), 19 июня 1901 г. информировал министра внутренних дел Д.С. Сипягина о подготовке силами чинов его министерства проектов касс взаимопомощи рабочих: «В настоящее время в Министерстве финансов выработаны проекты: а) уставов касс вспомогательных и сберегательных для рабочих промышленных заведений; б) изменение закона относительно сферы распространения на промышленных заведениях действия статей 48–60, 87–156 Устава о промышленности и изменение действующих ныне постановлений закона о взысканиях, налагаемых властью заведующих на рабочих в заведениях фабрично-заводской промышленности»[27]. Дальнейшая судьба инициатив С.Ю. Витте неизвестна.

Министерские и полицейские проекты решения рабочего вопроса не изменили сложного положения трудящихся. К примеру, «за 1903 год фабричным инспекторам верхневолжских губерний поступило 454 жалобы на задержку зарплаты, 907 – на нарушение других условий найма…, 127 жалоб на дурное обращение и побои»[28]. Ухудшение условий труда и быта рабочих способствовало более успешной пропаганде со стороны активистов революционных групп и партий. В Санкт-Петербурге в 1902 г. было учреждено общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве, которое после увольнения С.В. Зубатова в 1903 г. с должности начальника Особого отдела Департамента полиции, приобрело откровенно «квазизубатовский характер». Исследователь И.М. Карусева по этому поводу пишет следующее: «…Гапон при создании своей организации постарался… ограничить связи с охранкой и правительственными органами, придать организации формально независимый характер, что сам отец «полицейского социализма» С.В. Зубатов, будучи уже в отставке, откровенно осуждал»[29].

Инициативы священника Г. Гапона вызвали стихийное рабочее движение. В революционной обстановке Департамент полиции был вынужден радикализовать меры противодействия рабочим протестам.

Е.И. Щербакова
г. Москва
Верноподданный оппозиционер о противодействии «эпидемическому заговору»

Одной из актуальнейших проблем деятельности отечественных спецслужб всегда был вопрос о взаимодействии с населением, обеспечении общественной поддержки в борьбе с разнообразными видами «крамолы». Особенно остро эта проблема встала во время так называемой «охоты на императора», организованной «Народной волей» на рубеже 70-х – 80-х гг. XIX в.

12 февраля 1880 г. была учреждена Верховная распорядительная комиссия (ВРК) под руководством М. Т. Лорис-Меликова, главной задачей которой было противодействие революционному террору. Одним из первых публичных актов Лорис-Меликова стало обращение «К жителям столицы», опубликованное 15 февраля 1880 г. Таким образом, власть, чуть ли не впервые в истории империи, обратилась к содействию общества для того, чтобы разобраться в причинах революционного движения и выработать адекватные меры борьбы с ним. Общество отозвалось целым потоком предложений и проектов, представленных в ВРК на имя Лорис-Меликова, в личном фонде которого отложилась, в частности, интересующая нас записка Р.А. Фадеева[30].

Генерал-майор Фадеев вышел в отставку в 1866 г., так как находился в оппозиции военным реформам Д.А. Милютина и вообще имел особый взгляд на те масштабные преобразования, которые в историографии принято называть Великими реформами. Именно они, с точки зрения Фадеева, «сдвинули Россию с прежних оснований»[31], собственно и породив «всесословный разброд» и современную смуту.

Записка Фадеева подана еще до публикации воззвания Лорис-Меликова. Вероятно, неравнодушный член общества Фадеев обращался к нему на правах старого товарища по службе на Кавказе. Суть записки Фадеева состоит в том, что «невозможно успокоиться долго на исключительных мерах и чрезвычайных полномочиях»[32]. «Полицейские средства и осадное положение», военно-полевые суды, расширение полномочий генерал-губернаторов играют, по мнению Фадеева, на руку «вожакам эпидемического заговора», которые намеренно провоцируют власть на жесткие меры, чтобы «убедить Россию в могуществе своей шайки и разрушить доверие к правительству»[33].

Решить проблему можно, только «прибегнув к содействию земли», так как крамола – следствие «общественной болезни, вылечить которую… без расспроса больного и его указаний, правительство положительно не может»[34]. «Нигилистическая шайка» возникла благодаря «общему омертвению», общественной апатии, когда население если и не помогает революционерам, то не станет и мешать. «Таких шаек не возникает в обществах…, в которых есть кому присмотреть, помимо казенных глаз, за ненарушимостью государственных основ и общественной безопасностью»[35].

Фадеев повторяет общее мнение борцов с крамолой об искусственности, неорганичности отечественного революционного движения, якобы списанного с Европы. Нигилисты «опасны как тайные убийцы, но как политическая партия они ничтожнее всякой ничтожности. При отсутствии в России бездомной городской черни, кто, кроме выгнанных школьников, примет их разбойничье, противоестественное и переведенное с иностранного учение…»[36]. И так же, как многие авторы записок, он предлагает в качестве важного средства борьбы с революционным движением внести раскол в его ряды, отделить «закоренелых вожаков, которых желательно истребить, как волков» от «сбитых с толку юношей»[37].

Адресаты отнеслись к предложениям Фадеева более чем серьезно. В том же фонде[38] сохранилась переписка М.Т. Лорис-Меликова с военным министром Д.А. Милютиным, управляющим Министерством иностранных дел Н.К. Гирсом и министром внутренних дел Л.С. Маковым о записке Р.А. Фадеева; разрабатываемый проект всеподданнейшего доклада. Фадеев просил разрешить ему анонимно напечатать записку за границей, допустить распространение этой брошюры в России и ее обсуждение в русской печати. Первые два пункта министры и Лорис-Меликов готовы были поддержать. На третью просьбу предполагалось получить соизволение императора, так как «гласное обсуждение мнений, высказанных Фадеевым, возбудит, быть может, в обществе ожидание каких-либо новых мероприятий со стороны правительства, а потому оно окажется своевременным в таком лишь случае, если взгляды автора будут признаны не стоящими явно вразрез с видами правительства»[39].

Как бы то ни было, в 1881 г. в Германии без упоминания имени автора вышли «Письма о современном состоянии России. 11 апр. 1879 – 6 апр. 1880», принадлежавшие перу Фадеева. Вероятно, в основу «Писем» легла переработанная для печати записка Лорис-Меликову. В «Письмах» содержалась критика либеральных реформ Александра II, требование усилить роль земства при расширении дворянского представительства, предложения в области аграрных отношений предвосхищали столыпинские преобразования.

Еще одним воплощением попыток Фадеева помочь правительству в его многотрудной борьбе с крамолой стало создание «Священной дружины» (1881–1882) – тайной контртеррористической организации, к которой примкнули многие представители аристократических фамилий и лица, близкие ко двору.

А.И. Логинов
г. Липецк
Департамент полиции против религиозно-политического сепаратизма и революционного движения в Российской империи в конце XIX – начале ХХ в

Традиционно основное внимание исследователей сосредотачивается на фактической стороне деятельности органов государственной безопасности Российской империи – оперативно-розыскной работе лиц, представлявших опасность для государства, проведении спецопераций, предотвращении и ликвидации последствий терактов, следственной и превентивной работе и т. п. Но особую актуальность имеет изучение аналитической деятельности Департамента полиции МВД, что во многом определяло практическую деятельность его структурных подразделений не только в различных уголках России, но и за рубежом.

В документах ДП 1903–1914 гг. выделяется три наиболее тревожных направления – активизация в России движения «революционного социализма», разведывательной работы других государств и религиозно-просветительской деятельности организаций не православного толка.

Сконцентрируем внимание на идеологических антиподах российского царизма, нашедших формальное отражение в религиозной плоскости – деятельности сионистов и римско-католической церкви.

Деятельность ДП против религиозного сепаратизма в контексте революционного движения в Российской империи в конце XIX – начале ХХ вв. является крайне поучительной, но не в полной мере изученной темой. Следует отметить необходимость комплексного подхода для рассмотрения этого вопроса, введение в оборот ранее неизвестных архивных документов, а также дополнительная трактовка, под новым углом зрения, уже известной исторической информации.

В записке, поданной Николаю I в 1835 г., вскоре после издания нового «Положения о евреях», прямо указывалось на угрозу появления опасного «самозванца», «нового Бар-Кохбы», способного поднять еврейский народ на открытое выступление против имперской власти. Источником потенциальной опасности в проекте объявлялась хасидская среда. Капитану Корпуса жандармов А. Васильеву, состоявшем «для особых поручений» при А.Х. Бенкендорфе и являвшегося автором записки на имя императора, была очевидной потенциальная опасность еврейского заговора и еврейского бунта. По мнению Васильева, вместо того, чтобы потакать «преступной» деятельности цадиков, российская власть должна была объявить их фактически «вне закона». Каждый из цадиков мог «подстрекать народ на противоборство правительству». Он предлагал легализовать уже существующие еврейские «тайные общества», учредив «Бевсдины» (раввинские суды)[40].

Слово «хуссид» («хасид»), по мнению капитана Васильева, означало «почти то же, что иллюминат», что в российском политическом словаре обозначало масонскую организацию, которая ставила перед собой целью захват власти в ряде государств[41]. Примечательно, что характеристика хасидов как еврейских «иллюминатов» присутствовала и в «Мнении о евреях» Г.Р. Державина, который указывал на опасность идеи централизации управления евреями[42].

Во второй половине XIX в. предметом тревоги и розыскной заботы МВД стало движение жидовствующих, активно распространявшееся среди русского крестьянства центральных черноземных губерний России[43].

Таким образом, можно утверждать, что органы государственной безопасности Российской империи имели длительные традиции настороженного восприятия идеолого-просветительской деятельности еврейских раввинов. После раздела Речи Посполитой сотни тысяч польских евреев оказались под российской юрисдикцией, хотя до этого русская территория была для них практически закрыта.

Поступательный рост революционного движения в Российской империи, наметившийся уже в конце 1840-х гг., выдвинул на одну из ведущих ролей поляков католического вероисповедания и евреев, традиционно исповедовавших иудаизм. В разной степени это нашло отражение в работах разных лет, предназначенных для обучения и сотрудников Департамента полиции, и практического применения ими информации. Это работы А.П. Малышевского, С.С. Татищева, Н.Н. Голицына, А.А. Лопухина, Е.К. Климовича, Ф.С. Рожанова[44].

При этом надо учитывать взаимопроникающее влияние революционных идей с политическими идеями, основанными на религиозном фундаменте. Так, П.А. Кропоткин отмечал в 1900 г. в статье «Ещё об анархизме и сионизме» положительное влияние идей сионизма и «еврейской пропаганды» в развитии российского революционного движения[45].

В 1896 г. в Вене вышла в свет небольшая брошюра Т. Герцля под названием «Еврейское Государство». В своём произведении Герцль поднимал вопрос о восстановлении еврейского государства на территории Аргентины и Палестины как исторической родины Израиля. На призыв Герцля отозвалось рассеянное по миру еврейство, объединенное этой идей – сионисты.

В 1897 г. был основан Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России – Бунд. Это была социал-демократическая организация, объединявшая еврейских рабочих и ремесленников западных областей Российской империи. Бунд выступал за национально-культурную автономию для еврейского населения западных регионов Российской империи, поддерживал развитие культуры на языке идиш и создание самостоятельной светской системы просвещения евреев. Фактически Бунд являлся сепаратистским движением. Организация активно включилась в политическую борьбу и имела автономию в РСДРП, преимущественно стояла на позициях меньшевиков.

Подобные идеи не могли не вызвать обеспокоенность Департамента полиции. В 1903 г. в печати появилась записка под подписью его директора А.А. Лопухина «Сионизм»[46]. Структура, отвечающая за безопасность государства, и её аналитики справедливо увидели в этих идеях угрозу для государственного устройства Российской империи. Требовалось не только усиление агентурная работы, но и использование новых методов.

В общественном мнении прочно укоренилось точка зрения о косвенном влиянии Департамента полиции на организацию еврейских погромов. Необходимо отметить, что в подобных действиях была своя логика. Охранители исходили из необходимости ослабления сионистских идей и их распространения. Традиционно обыгрывался и религиозный фактор в противостоянии иудеев православию. Всё вместе это влияло на смещение негативного восприятия деятельности царского правительства Николая II в сторону революционеров и еврейства, служившего питательной средой для значительной части деятелей революционного движения.

Значительный удельный вес ориентировок на лиц еврейской национальности в документах 1890-х – первой половины 1910-х гг. не является секретом для исследователей. У автора на основе работы с архивными документами сложилось мнение, что эта доля никогда не была меньше 30 %, а в некоторых случаях могла достигать 50 %. Так, в циркуляре Департамента полиции № 139 от 12 февраля 1911 г. об особо опасных террористах из среды социалистов-революционеров и анархо-коммунистов за границей, которые могут осуществить террористические акты первостепенной важности на территории Российской империи в самое ближайшее время, из списка в 33 человека 15 (45 %) являлись евреями, при том, что пять человек из общего числа были неизвестны полиции и фигурировали под кличками[47].

Резкий рост еврейских погромов в период Первой русской революции по сравнению с 1890-и гг., а также появление на российском политическом горизонте как самостоятельной силы черносотенцев, наводит на закономерные размышления.

В 1905 г. произошли 24 погрома за пределами черты оседлости, но они были направлены против революционеров, а не евреев, которых во внутренних губерниях России было немного, так как миграционный процесс из западных губерний только начинался.

Заметим, что представители евреев из числа революционеров оказывали и вооруженное сопротивление погромам. Так, 30 июня 1905 г. в Белостоке еврейский боевик-анархист бросил бомбу в военный патруль на оживлённой улице – в ответ солдаты стали расстреливать евреев на улицах города. Во время погрома, начавшегося вечером 20 июля в Екатеринославе, активно действовал еврейский вооружённый отряд самообороны – евреями было убито и ранено больше погромщиков, чем погромщиками – евреев[48].

После опубликования царского манифеста от 17 октября 1905 г. крупнейшие в истории царской России еврейские погромы охватили южные и юго-западные губернии черты оседлости. В 1906 г. в России произошло ещё несколько погромов: в январе – в Гомеле, в июне – в Белостоке, в августе – в Седльце. Основными участниками этих погромов были солдаты и полицейские. К 1907 г. погромы прекратились.

Под углом зрения осознанного противостояния Департамента полиции сионизму по-новому следует взглянуть на провокаторскую деятельность Е.Ф. Азефа. А убийство анархистом еврейской национальности Д.Г. Богровым, секретным осведомителем местного охранного отделения (агентурный псевдоним Аленский), премьер-министра П.А. Столыпина во многом представляется не только символическим актом.

Таким образом, в довоенные годы юдофобские настроения прочно были внедрены в сознание русского общества, в том числе крестьянства и силовых структур. Широко известен факт, когда в 1915 г. отступавшие казаки учинили жестокий погром евреев в местечке Молодечно[49].

Многие историки указывают на то обстоятельство, что дореволюционные погромы сопровождались поддержкой властей и полиции, либо ими игнорировались. Например, доктор исторических наук Г.В. Костырченко прав в оценке того, что правительство не организовывало погромов[50]. Но логика погромов соответствовала главному вектору Департамента полиции по ослаблению революционного движения в стране, а высшая власть спрашивала с охранителей результат, не вдаваясь в подробности применяемых методов. Исследователь иудаизма Дж. Клиер отмечал, что погромы были «необычными событиями, а не регулярной особенностью восточноевропейской жизни»[51]. При этом он писал, что юдофобские установки имперского правительства создали условия, стимулировавшие переход евреев в революционную оппозицию[52].

В июне 1907 г. Департамент полиции издал важнейший циркуляр № 23 для губернаторов, до которых доводились разъяснения, что «всякие организации сионистов в сообщества должны быть признаны запрещёнными». Руководителям губерний предписывалось «принять меры по недопущению в пределах империи деятельности «Еврейского национального фонда», имеющее своё правление в Лондоне, а главное бюро – в Кёльне»[53].

Исследовательско-научную линию по изучению сионизма, начатую А.А. Лопухинм, в ДП продолжил полковник А.Д. Нечволодов – автор ряда книг по истории и экономике. В конце мая 1906 г. вышла его книга «От разорения к достатку»[54]. Сделанные им выводы по угрозам российской экономике, в том числе со стороны еврейского капитала, совпадали со взглядами известного русского экономиста С.Ф. Шарапова, выразившего свои мысли в книге «Бумажный рубль», а также одного из идеологов «Союза русского народа» Г.В. Бутми, автора книг «Капиталы и долги» и «Золотая валюта».

Документы Департамента полиции 1906–1914 гг. свидетельствуют о постоянном внимании к деятельности не только активистов партии Бунд, но и к другим активистам революционного движения еврейской национальности. В местные отделения направлялись не только ориентировки, но и документы идеологического характера, что было направлено на то, чтобы низовые сотрудники-жандармы воспринимали процессы не как хаотические, а как серьёзно организованные. Так, 28 июня 1911 г. для сведения сотрудников было направлено обращение Российской социал-демократической рабочей партии, Всеобщего еврейского рабочего Союза в Литве, Польше и России (Бунд) «Ко всем заграничным организациям Бунда», имевшее важное организационное значение[55].

16 мая 1912 г. «в интересах розыска» Департамент полиции спустил циркуляр, который содержал следующие строки: «Уже со времени IV сионистского конгресса 1900 г. идеи чистого сионизма, выработанные Базельской программой, стали отходить в массах еврейства на задний план, выдвигая вперед программу насущной работы на местах и ставя на первое место социалистические принципы. Сионисты от чисто идейного учения постоянно стали переходить к тактике вмешательства в культурную, экономическую, а затем и политическую жизнь России. Эта эволюция привела последних в сторону противоправительственного направления…»[56].

Департамент полиции активно препятствовал проникновению сионистской литературы и зарубежных представителей движения на территорию Российской империи. Например, в октябре 1911 г. было отменено выданное ранее разрешение о въезде на территорию России австрийскому подданному еврею А. Капелюшу, которого уже ранее, в 1895 г., высылали за пределы страны[57].

Об устойчивом противостоянии сионистам со стороны Департамента полиции ярко свидетельствует принятый в 1914 г. циркуляр «О воспрещении лекций на темы сионизма или подъема еврейского национального духа»[58].

В 1912 г. в типографии М. Стасюлевича вышла в свет работа «Евреи и война» без указания авторства[59]. Характер приводимой информации, её структура, анализ и выводы, приводят автора к умозаключению, что за подготовкой этой книги стояли чины Департамента полиции. В работе рассматривался «еврейский вопрос» с позиции укрепления обороноспособности государства в канун неизбежной войны, а также анализ социально-экономического положения евреев в России, их психические качества, боевой потенциал в войнах конца XVIII – начала ХХ вв., военная и политическая преступность в среде евреев, численность офицеров-евреев в армиях вероятного противника – Германии и Австро-Венгрии.

Красной нитью в книге проводится мысль об особом положении евреев в стране и в армии, негативном восприятии евреев на бытовом уровне, упреке их в отсутствии патриотизма. В работе особое внимание уделялось религиозным причинам подобного поведения евреев в армии, их уклонении от призыва, а также революционная деятельность представителей иудаизма в армии и их миграция во внутренние губернии Российской империи.

Авторами книги давался прогноз об исключительно важной роли евреев в будущей войне. «Условия Западного театра таковы, что во всех перечисленных формах помощи евреи должны играть заметную, если не решающую роль»[60]. При этом отмечалось, что евреи поддержали правительство России при нашествии Наполеона в 1812 г. и при польских восстаниях 1830–1831 и 1863–1864 гг., но ставился вопрос: какова будет их поддержка в грядущей войне?

Как иллюстрацию справедливости тревоги авторов работы «Война и евреи» приведём лишь один провинциальный пример. 16 августа 1914 г. по случаю начала нового учебного года в Усманском реальном училище Тамбовской губернии был организован молебен. С началом молебна все евреи встали на колени, кроме ученика 6-го класса Г. Капельевича. Он не исполнил требование директора училища встать на колени и удалился. Его примеру последовали учащиеся 7-го класса. Любопытно, что это событие осталось без наказания, а вышестоящий губернский начальник полковник Балабин спустя 5 дней после происшествия, 21 августа, объявил выговор проводившему расследование жандармскому унтер-офицеру «за не указание имён» ушедших учеников[61].

Противостояние римско-католическому влиянию в политической и религиозной сферах в России имело многостолетние традиции.

Опуская очень важные исторические перипетии противостояния с папским престолом, остановимся на событиях 1890-х – начала 1910-х гг.

В 1890-е гг. резко активизировалась деятельность Англии, Австро-Венгрии, Германии, Бельгии, Голландии и ряда других стран против Российской империи[62]. Институт католических священников принял самое активное участие не только в работе агентурной сети в западных губерниях, но и в других внутренних регионах империи – от Смоленска и Санкт-Петербурга, Владимира и Костромы, до Иркутска и Читы. Естественно, что в отношении представителей римско-католической церкви российской контрразведкой уже с конца 1880-х гг. проводились специальные мероприятия.

Одновременно Департамент полиции пытался вести противостояние и на чужой территории. Военные агенты и зарубежная агентура всегда были ориентированы на сбор информации против Ватикана. Деятельность эта проводилась не без успеха.

В 1904 г. в странах Европы разразился грандиозный скандал, который активно стали раздувать крупнейшие европейские издания. Поводом стало вскрытие фактов разведывательной деятельности агентуры Департамента полиции в самом Ватикане. Сразу два русских агента, начиная с 1901 г., действовали в окружении кардинала Ледовского, который вплоть до своей смерти координировал антироссийскую деятельности Ватикана в странах Восточной Европы и в Российской империи. Шпионский скандал был настолько серьёзен, что сопровождался самыми жёсткими разговорами на уровне министров иностранных дел России, Франции и Италии. Он привёл к тому, что руководитель римской резидентуры чиновник особых поручений И.Ф. Манасевич-Мануйлов был вынужден оставить в Ватикане должность представителя России империи по духовным делам. В ходе скандала были вскрыт факт вербовки Манасевичем-Мануйловым высокопоставленного сотрудника французского разведывательного бюро, что ещё больше накалило ситуацию. Следствием скандала явилось то, что по заграничной агентуре в Риме был нанесён жёсткий ответный удар, что на несколько лет заморозило активную работу русской заграничной разведки на Апеннинском полуострове[63].

Активность католических ксендзов носила перманентный характер. Циркуляром Департамента полиции № 12407 от 3 мая 1911 г. отмечалось, что «на основании Высочайшего повеления, последовавшего 23 апреля 1886 г., иностранцы римско-католического и армяно-католические духовные лица могут быть допускаемы в пределы Российской империи не иначе как с разрешения министров внутренних и иностранных дел. В циркуляре сообщалось, что только в ближайшее время 10 представителям указанной категории был запрещен въезд в пределы империи[64]. Только в августе того же года МВД были отклонены ходатайства о приезде в Россию аббата Ж. Руйе, австрийского подданного ксендза И. Тумовского, аббата Ш. Генэ и аббата Долле. Безвозвратно были высланы за границу голландский римско-католический священник И. Бунса, проживавший в Санкт-Петербурге в женском Мариинском приюте. В октябре был воспрещён въезд иезуиту Гальяру и германскому подданному ксендзу Вайцоху[65].

Департамент полиции крайне настораживало то обстоятельство, что «за последнее время стали проникать в пределы империи, в обход приведенного высочайшего повеления, римско-католические священники по легитимационным билетам, не получив разрешения на приезд в Россию»[66].

На рубеже веков на протяжении десятилетий деятельность католических ксендзов всегда была предметом особого внимания русских контрразведчиков. Традиции противостояния были продолжены уже в Советской России, когда спецслужбы Германии, Польши, Румынии и стран Прибалтики использовали в своих целях католическую диаспору, оставшуюся на территории РСФСР и СССР.

В «Записках о причинах происхождения подпольного революционного движения в России» неизвестного аналитика Департамента полиции, написанных не ранее 1887 и не позднее 1898 г., отмечалось, что «…начальные мотивы, послужившие к образованию противозаконного явления, окажутся потерявшимися в отдаленности прошлого… Для исполнения этой и теперь уже весьма сложной задачи, необходимо прежде всего установить истинное значение настоящего явления. В этом отношении можно безошибочно сказать, что в агитации выражается стремление к свободе мысли и слова, простираемое до фанатического отрицания самого принципа государственной власти и с целью провести основанное на этом лжеучении понятие в жизнь непросвещенных масс и осуществить его на делах. Следовательно, в основании лежит идея о свободе и притом – безграничной…»[67]. Тем самым правильно оценивался поиск причин истоков сознательного противостояния царизму в конце XIX в. в политике социальной стратификации и уничижения правящей элитой подавляющего большинства населения страны, проводимой в более ранние времена.

Антиправительственное польское движение и начало движения евреев против черты оседлости во внутренние губернии страны и в столицы в значительной мере повлияло на изменение национального портрета революционера последней трети XIX в. Автор неизвестной записки ещё не мог в полной мере оценить эти процессы, так как им только предстояло проявить себя в общественной жизни.

Автором «Записки» был предложен комплекс мер по исправлению ситуации, в основе которого лежала идея ослабления всяческого давления на русское крестьянство. Он писал: «Бесспорно, что осуществление указанных мер встретит немало затруднений, но легкость есть свойство только полумер, ограничиваться которыми не позволяют важность явлений и размер, принимаемых агитацией. В этом убеждает Одесский случай 31 января, в котором появление у агитаторов кинжалов и револьверов и взятие квартиры их войсками приступом, придают этому явлению отчасти уже революционный характер, что служит подтверждением сказанного выше, о возможности перехода агитаций в столь хроническую и застарелую, что отыскание причин и происхождения явлений равно и пресечение его, сделаются скоро невозможными»[68].

Автор оказался прав. Активная подготовка ряда стран Европы к войне против России, усиление новых идей религиозно-политического характера в Европе, провальная экономическая и финансовая политика правительства С.Ю. Витте, изменение структуры мировых финансов, реакционная сословная и управленческая политика высших эшелонов дворянской власти, активные международные миграционные процессы в среде еврейства неизбежно вели страну к катастрофе, уберечься от которой можно было только с холодной головой и только разумными волевыми действиями.

В циркуляре от 6 декабря 1911 г. Директор департамента полиции Н.П. Зуев предписывал всем сотрудникам усилить наблюдение за поведением и изменением общественного мнения российского крестьянства. С лета 1911 г. к жандармам стали поступать многочисленные агентурные сведения «о возникновении среди крестьянства разных губерний империи слухов о предстоящем, будто бы, в 1912 году переделе земли, дополнительном наделении крестьян землями за счёт казенных и помещичьих… В некоторых местностях циркулируют слухи об ожидаемом в 1912 году восстании на почве раздела помещичьей земли, в виду чего некоторые крестьяне отказываются ныне от укрепления ими земли в расчёте получить надел из помещичьей»[69].

Таким образом, крестьянство выполняло роль колоссальной тротиловой закладки. На протяжении более чем десятилетий деятельность Департамента полиции заключалась в том, чтобы предотвратить проведение бикфордовых шнуров и установку взрывателей к этой закладке. После 1896 г. тревожные процессы, которые могли поставить под угрозу безопасность государства и российского общества, стали нарастать как «снежный ком». Судьба конкретной властной политической элиты во главе с Николаем II была предрешена. В целом грамотные действия охранителей по ликвидации и купированию угроз без принятия принципиальных решений, которые могли бы предложить стране новую идею, а российским сословиям будущее процветание, в условиях надвигавшейся мировой войны были предрешены.

В канун столетнего юбилея по случаю изгнания Наполеона из пределов страны, 11 декабря 1912 г., один из руководителей и организаторов политического сыска Российской империи С.Е. Виссарионов, в связи с осознанием идеологической важности событий 1812 г. в российском сознании, спустил в местные отделения всей огромной империи циркуляр, в котором говорилось: «В виду крайне серьёзного характера агитации, могущей привести к весьма нежелательным осложнениям, требую принятия энергичных мер к их прекращению»[70].

Крах государственного устройства Российской империи и западнической династии Романовых органам государственной безопасности удалось оттянуть лишь на несколько лет. Целенаправленные усилия ряда стран, недружественных России, с использованием религиозно-политического сепаратизма как идеологической основы в революционном движении внутри страны, привёл к известным трагическим историческим последствиям и стал одним из главных факторов в кровопролитной Гражданской войне в России 1917–1922 гг.

А. В. Соколенко
г. Хабаровск
Организация Временным правительством, властями РСФСР и Дальневосточной Республики порядка пересечения государственной границы в Забайкалье и на Дальнем Востоке в 1917–1922 гг

Для России 1917–1922 гг. были богаты судьбоносными событиями. В этот период любая власть, заявляющая о себе, не в последнюю очередь принимала исключительные меры по контролю за пересечением границ российского государства. Представленный материал знакомит читателя с некоторыми мероприятиями, которые предпринимались Временным правительством, в дальнейшем – советской властью и руководством Дальневосточной республики (ДВР), по установлению порядка пропуска российских и иностранных граждан через государственную границу России в Забайкалье и на Дальнем Востоке в преддверии и в ходе Гражданской войны в 1917–1922 гг.

Февральская революция 1917 г. внесла коррективы в деятельность государственных органов и их учреждений на местах. В первую очередь это затронуло те министерства, ведомства и органы, которые, по мнению новой власти, являлись орудием самодержавия против своего народа, т. е. политическую полицию Министерства внутренних дел и Отдельный Корпус жандармов. Однако, упразднив эти органы и выгнав их сотрудников на улицу, Временное правительство разрушило системную работу по выполнению ими иных важнейших функций, которые были возложены на них для обеспечения государственной безопасности страны. В частности, с 17 июня 1871 г. (здесь и далее все даты даны по старому стилю. – А.С.) по личному повелению императора Александра ΙΙ на наиболее важных путях международного сообщения чины ОКЖ в пограничных пунктах стали осуществлять проверку документов у въезжающих в страну и выезжающих из страны граждан. В Забайкалье и на Дальнем Востоке жандармские пограничные пункты функционировали с марта 1904 г., на ст. Маньчжурия Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), с 1 декабря 1912 г. – на ст. Пограничная КВЖД, с конца 1907 г. – в порту г. Владивостока, с июля 1916 г. – в Петропавловском порту Камчатской области. Установление указанных пограничных пунктов пропуска означало, что в Забайкалье и на Дальнем Востоке, по мнению государственной власти царской России, проходят важные пути международного сообщения, где должны выполнять обязанности чины ОКЖ[71]. В марте 1917 г. после отстранения жандармов от исполнения обязанностей в российских пограничных пунктах в Сибири и на Дальнем Востоке, где ранее они осуществляли паспортно-визовый контроль (паспортный досмотр), эта функция была возложена на военных чинов штабов Иркутского и Приамурского военных округов, в других местах пропуска через границу эту обязанность продолжали выполнять чины таможенных органов[72].

С течением времени система пропуска через государственную границу на Дальнем Востоке стала приходить в упадок. В июне 1917 г. комиссар Временного правительства на Дальнем Востоке А.Н. Русанов докладывал военному министру, министру внутренних дел и в Главное управление Генерального штаба о том, что пункты пропуска в Маньчжурии не функционируют, граница практически открыта, не ведётся регистрация проезжающих, контроль пересечения границы и проверка документов ведётся военными, которые не обладают для это необходимыми знаниями, владеющих иностранными языками были единицы. Но центральная власть ничем помочь окраине страны в решении этих вопросов не могла. В связи с этим российские власти Дальнего Востока вынуждены были самостоятельно решать вопросы и проблемы по налаживанию и организации контроля за порядком пересечения государственной границы[73].

Понимая, что вопрос чёткой организации системы пропуска через границу являлся важнейшим в системе обеспечения государственной безопасности, контрразведка штаба Приамурского военного округа предпринимала в этом направлении определённые шаги. Так, вопросы по порядку пропуска через государственную границу контролировались лично начальником контрразведывательного отделения (КРО) и начальниками контрразведывательных пунктов (КРП), которые для этого организовали взаимодействие с военным руководством пограничных пропускных пунктов. Нужно отметить, что в июне 1917 г. во Владивостоке состоялось специальное совещание по вопросу организации пропуска лиц через границу[74]. Уже в конце июня 1917 г. на станциях Куаньчэнцзы, Маньчжурия и Пограничная были устроены пропускные паспортные пункты[75]. К этому времени такой же пункт уже функционировал в г. Владивостоке[76].

После захвата власти большевиками в октябре 1917 г. в Петербурге 3‐й краевой съезд Советов, прошедший с 12 по 20 декабря 1917 г. в Хабаровске, избрал руководящий орган – Дальневосточный краевой комитет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и провозгласил переход власти к Советам. Однако установление советской власти на Дальнем Востоке затянулось до марта 1918 г.[77] (здесь и далее все даты даны по новому стилю. – А.С.). В условиях борьбы за власть между сторонниками монархии, казачьей атаманщины и советской власти местные таможенные органы, корчемная и пограничная стража, действующие на старых основаниях, из-за отсутствия финансирования к марту 1918 г. прекратили существование. В период с марта по сентябрь 1918 г. советская власть стала выстраивать таможенно-пограничную службу на новых началах. Однако в связи с массовым наступлением белых войск и интервентов уже к октябрю 1918 г. Советы были вынуждены свернуть всю деятельность в этом направлении[78].

В период с октября 1918 г. по конец 1919 г. советская власть в Забайкалье и на Дальнем Востоке находилась в тяжёлом положении и, занятая борьбой с белогвардейцами и интервентами, практически не помышляла о ведении какой-либо работы по организации установления контроля за пересечением государственной границы в данном регионе. Происходящие в Забайкалье и на Дальнем Востоке события не остались без внимания руководства большевиков. Центральная советская власть вынужденно отказалась от советизации этих территорий, создав на данной территории подконтрольное ей временное государство – своеобразный «буфер» между Японией и остальной частью России. 6 апреля 1920 г. была учреждена ДВР, признанная 14 мая 1920 г. Правительством РСФСР. Это решение, в том числе, тоже способствовало ускорению процесса отказа японцев продолжать вести агрессивную политику на российском Дальнем Востоке[79].

После учреждения ДВР положение на границе в Забайкалье и дальневосточной границе стало меняться. В декабре 1920 г. был составлен договор о границах РСФСР и ДВР. Граница между РСФСР и ДВР проходила по р. Селенге – от её выхода из Монголии до впадения в оз. Байкал, через центр озера и старую границу Якутской области к востоку и северу до Ледовитого океана. Также в состав ДВР вошла северная часть острова Сахалин. Камчатская область в интересах РСФСР была, наоборот, исключена из территории ДВР. Границей ДВР с Монголией и Китаем являлась ранее действовавшая граница Российской империи. Договор о границах между ДВР и РСФСР 24 января 1921 г. был утверждён правительством ДВР, а в марте 1921 г. ратифицирован Учредительным собранием ДВР. Однако введение в действие Договора о границах между ДВР и РСФСР одномоментно не решало всех проблем, связанных с установлением контроля за границей ДВР. Шло военное противостояние, и единая государственная граница устанавливалась по мере объединения областей Дальнего Востока и освобождения территории региона от интервентов и белогвардейцев[80].

В 1920 г. старой корчемной стражи и пограничной службы на Дальнем Востоке уже не существовало. Охрану государственной границы несли партизаны, части Народно-революционной армии (НРА) и заградительные отряды. При этом эти силы обеспечивали неприкосновенность границы лишь в военном отношении, но, не имея специальных знаний и опыта службы, в полной мере обеспечить контроль на границе в пропускном, политическом и экономическом отношении не могли[81].

Постепенно освобождая Забайкалье и дальневосточную территорию, правительство ДВР стало принимать меры по охране границ. Вскоре начали формироваться первые пограничные подразделения. Приказом главнокомандующего (главкома) всеми вооруженными силами ДВР от 19 декабря 1920 г. для охраны пограничной полосы, защиты местного населения от нападения различных банд и борьбы с контрабандой на читинском участке границы были образованы Троицкосавский, Акшинский и Мензо-Акшинский (в марте 1921 г. расформирован, а его силы и средства переданы в Акшинский) пограничные районы. К середине марта 1921 г. от сторонников белого движения и интервентов была освобождена уже довольно обширная территория Дальнего Востока. 17 марта 1921 г. приказом главкома всеми вооруженными силами ДВР были образованы еще три пограничных района: Нерчинскозаводской, Благовещенский и Хабаровский[82].

Однако важно подчеркнуть, что в указанный период времени пограничные войска ДВР государственную границу республики охраняли в войсковом и экономическом отношении (совместно с таможенными органами), а организация пропуска через пограничный рубеж была возложена на орган государственной безопасности республики – Государственную политическую охрану (ГПО), начавшую деятельность с июня 1920 г. с последующими реорганизациями и структурными изменениями[83]. Особенностью ГПО ДВР являлось то, что она не имела самостоятельности. Так, через Дальневосточное бюро (Дальбюро) ЦК компартии (г. Омск) ВЧК фактически, хотя и нелегально, осуществляла руководство детальностью ГПО. Последняя повторяла структуру, штаты и выполняла задачи, аналогичные ВЧК. Этот факт был закреплён в декабре 1920 г. решением Дальбюро ЦК РКП(б) «О положении Государственной политической охраны как особого отдела ВЧК». Такой политический ход большевиков позволял сохранять де-юре суверенность ДВР[84].

В «Положении о Государственной политической охране», принятом 23 августа 1920 г., указывалось: «Государственная политическая охрана является центральным органом по борьбе с политическими преступлениями и шпионажем на всей территории ДВР». Структура ГПО включала, в том числе и контрольные пограничные пункты[85]. В частности, осенью 1921 г. в селах Черняево, Рейново, Игнашино и Покровка на российско-китайской границе имелись контрольно-пропускные пункты ГПО ДВР. Система пропуска через государственную границу, которую налаживали власти ДВР, находилась в тяжелейших условиях. На границе практически повсеместно велась борьба с бандитизмом, контрабандистами, а также проходили крупные боевые операции.

Формирование погранохраны в ДВР завершилось в июне 1921 г., и 23 июня этого же года военный министр подписал указ, который вводил в действие «Положение о пограничных войсках Дальневосточной Республики». Согласно Положению, пограничные войска ДВР совмещали обязанности по охране границы с функциями военными и таможенными. Но при этом не была закреплена связь между погранвойсками и органами ГПО ДВР, что являлось существенным недостатком в постановке дела охраны государственной границы ДВР. Однако ход Гражданской войны диктовал новые условия охраны и защиты государственной границы. В связи с чем, согласно приказу главкома НРА ДВР от 24 июля 1921 г., вся государственная граница разделялась на шесть пограничных районов, а уже в конце августа 1921 г. были рассмотрены новые «Положение о пограничных войсках ДВР» и «Инструкция действия войск по охране границы», которые существенно изменили правовой статус пограничных войск ДВР. Охрана границы возлагалась на Военный отдел (ВО) ГПО при Военном совете (ВС) Народно-революционной армии и флота[86].

Как отмечал начальник Управления пограничных районов ДВР А.А. Ушаков, Положение и Инструкция детально распределяли все обязанности и права пограничных войск, а также определяли «взаимоотношения пограничных войск к соприкасающимся с ними таможенными учреждениями и отделениями Госполитохраны». Ушаков отмечал, что «установив контакт с Главным управлением таможенных сборов, Минпродторгом, Главным управлением ГПО, штаб Начпограйонглава почти прекратил провоз контрабанды по железной дороге из Маньчжурии и установил единообразие и согласованность в работе пограничных войск с таможенными учреждениями и отделениями Госполитохраны на границе». В июле-августе 1921 г. отделения ВО Главного управления (ГУ) ГПО при ВС всех вооруженных сил ДВР были созданы в Троицкосавском, Акшинском, Нерчинско-Заводском (Аргунском), Хабаровском и Благовещенском штабах пограничных районов ДВР. С 11 октября 1921 г. на военные отделения по охране границ, в соответствии с приказом ГУГПО № 83, была возложена обязанность по выдаче пропусков гражданам для перехода границы[87].

В каждом погранрайоне ДВР был установлен пропускной пограничный пункт, который руководствовался «Инструкцией о порядке перехода границы между ДВР, Монголией и Китаем». Постоянное население погранрайона имело право с хозяйственной целью переходить границу через пропускной пограничный пункт, имея документы местных властей. На основе заграничного паспорта, выданного МИД ДВР, начальник погранрайона вручал гражданину пропуск на право перехода границы. В мае 1922 г. был опубликован «Устав о паспортах». Граждане ДВР, выезжавшие за границу, должны были подать заявление в МВД или областное управление МВД. Областное управление связывалось с ГПО и при отсутствии с их стороны препятствий к выезду выдавало заграничные паспорта. Лица, состоявшие на службе в приграничных городах и селениях (не далее 30 верст от границы), могли получить для перехода границы легитимационные билеты[88].

Однако, если на территории Забайкалья и Амурской области ДВР постепенно пропуск через государственную границу обретал системные черты, то в Хабаровске и Приморье такого не наблюдалось. Здесь шла ожесточённая борьба между противоборствующими сторонами. Действующий с января 1921 г. Приамурский отдел ГПО (Хабаровск) после декабря 1921 г. прекратил деятельность, так как в боях с белогвардейцами личный состав его подразделений почти полностью погиб. Оставшиеся его сотрудники далее действовали в составе военного отдела ГПО Восточного фронта. Войскам НРА ДВР удалось освободить Хабаровск лишь к середине февраля 1922 г.

В Приморье с августа 1920 г. отдел ГПО находился на полулегальном положении, так как японское военное командование, присутствующее здесь, вообще требовало его упразднения. После контрреволюционного переворота в Приморье в мае 1921 г. и ликвидации власти ДВР местный отдел ГПО полностью перешёл на нелегальные позиции. В таких условиях Приморскому отделу ГПО было крайне сложно наладить контроль за пересечением государственной границы. Приморье было очищено от белых войск и интервентов в октябре 1922 г. с освобождением Владивостока. 27 октября 1922 г. состоялось первое заседание Приморского военно-революционного комитета, на котором был образован отдел ГПО, которому поручалось заниматься вопросами охраны государственной границы. Это было первое решение о закрытии и охране границы в Приморье после изгнания интервентов и разгрома белогвардейцев[89].

С окончанием Гражданской войны в Забайкалье и на Дальнем Востоке, после включения 15 ноября 1922 г. ДВР в состав РСФСР, и образования 30 декабря 1922 г. СССР, началось строительство единой системы охраны сухопутных и морских границ советского государства. Дальнейшее развитие системы пропуска через государственную границу на путях международного сообщения в Забайкалье и на Дальнем Востоке следовало в русле нормативно-правовой регламентации, директив и указаний Советского правительства, но при этом с учётом местных особенностей[90].

Таким образом, несмотря на происходящие в 1917–1922 гг. события в Забайкалье и на Дальнем Востоке России, контроль пересечения границ государства в преддверии Гражданской войны и в ходе неё был актуален. Особенность хода Гражданской войны на данной территории наложила отпечаток и на этот процесс. Временное правительство, уничтожив действующую ранее на Дальнем Востоке России систему пропуска на государственной границе, новую наладить, не смогло. Власти РСФСР, а после создания ДВР – и её руководство, понимая серьёзность проблемы, возложили эту задачу на ГПО – орган, который обеспечивал государственную безопасность «буфера». Подразделения ГПО выполняли возложенные на них обязанности по организации пропуска через государственную границу в условиях военного противостояния, постепенного объединения и освобождения территории, входящей в состав ДВР, от интервентов и белогвардейцев. С окончанием Гражданской войны в ДВР и вхождением этой территории в состав советского государства начался новый этап в организации процесса пропуска через государственную границу в данном регионе.

Л.В. Лукьянчикова
г. Москва
Создание ВЧК в современной оценке революционных событий 1917 г

1917 г. в истории России является предметом постоянного научного интереса. Цепь ярчайших событий – свержение монархии в результате Февральской революции, установление двоевластия, Октябрьская революция и становление советской государственной системы – все это является уникальным отечественным опытом трансформации властеотношений, не исчерпавшим к настоящему времени свой исследовательский ресурс.

В этой связи, создание Всероссийской чрезвычайной комиссии при Совете Народных Комиссаров 20 декабря 1917 г. заслуживает особенное внимание, при том, что теме организации и деятельности первых советских органов, в том числе, органов безопасности, посвящено внушительное число трудов и публикаций. Представителями ученой общественности нескольких поколений и разноплановых научных школ данный вопрос достаточно подробно изложен в фокусе истории Октября 1917 г. и последующей политики большевистского руководства.

Так, еще в период двоевластия, органом противодействия и пресечения проявлений контрреволюции по инициативе ЦК большевистской партии 12 октября 1917 г. при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов был создан Военно-революционный комитет (ВРК). ВРК обладал реальной силой, опираясь на отряды Красной гвардии, верные большевикам армейские части, матросов флота, на районные и Петроградский Советы рабочих и солдатских депутатов, на Советы и местные военно-революционные комитеты. Деятельность ВРК распространялась практически на всю территорию государства и на все наиболее важные ведомства. Комиссары от ВРК назначались в воинские части, в отдельные учреждения и предприятия; в провинцию выезжали агитаторы ВРК, проводившие большую работу на местах по установлению Советской власти. Важное значение для координации деятельности Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) и ВРК имело делегирование ВЦИК 29 октября 1917 г. 13 своих представителей для работы в ВРК. После этого ВРК не только фактически, но и формально превратился во всероссийский орган, приняв наименование Военно-революционного комитета при ВЦИК[91].

В то же время, неоспоримым фактом является существенное обострение общественно-политического противостояния и ухудшение экономической ситуации к концу осени 1917 г. (в первую очередь в Петрограде и Москве), сопряженное ростом спекуляции, массовых грабежей, разного рода бесчинств, а также саботажа государственных служащих[92]. При этом, как известно, деятельность ВРК завершилась его самоликвидацией 5 декабря 1917 г., что объяснялось, в том числе, постепенным созданием аппарата ВЦИК и Совета народных комиссаров (СНК), размыванием полномочий и компетенции ВРК, ставшим к декабрю 1917 г. «неповоротливым наследием прежних представлений о диктатуре пролетариата»[93].

Тогда же, 5 декабря 1917 г. была перехвачена телеграмма Малого совета министров подпольного Временного правительства, призывавшая к забастовке во всероссийском масштабе, и именно в этот острейший момент, 5 декабря, ВРК, который играл решающую роль в борьбе с контрреволюцией (и рассматривал это как приоритетное направление своей деятельности), по справедливому замечанию С.В. Леонова, объявил о самороспуске. ВЧК, заключал ученый, будет создана только 7 декабря. В отличие от ВРК, ВЧК создавалась без аппарата, представителей и воинских частей, состав самой комиссии непрерывно менялся и 7 декабря насчитывал не более 8 человек, 8 декабря – 10, а ядро ВЧК составляли бывшие работники ВРК[94]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Морозов В.Б. Рабочее движение как необходимый фактор зарождения профсоюзов в России // Известия Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена. 2009. № 108; Старостин В.А. Продолжительность рабочего времени несовершеннолетних лиц в России в ХIХ веке // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2019. № 2 (127); Глазунов С.Р. Наказание рабочих за участие в стачках в России в конце XIX – начале ХХ в.: юридическая и пенитенциарная практики // Экономическая история: ежегодник. М., 2010 и др.

Вернуться

2

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. М., 1967. Т. 2. С. 23.

Вернуться

3

Морозов В.Б. Указ. соч. С. 25.

Вернуться

4

Суслов М.Г. Рабочее законодательство XIX века как фактор социальной стабильности общества // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2010. № 3(9). С. 27.

Вернуться

5

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1723. Оп. 2. Д. 13. Л. 26.

Вернуться

6

ГАРФ. Ф. 1723. Оп. 2. Д. 13. Л. 58.

Вернуться

7

Там же. Д. 26. Л. 146.

Вернуться

8

Там же. Д. 30. Л. 123.

Вернуться

9

Там же. Д. 27. Л. 6.

Вернуться

10

Там же. Л. 7.

Вернуться

11

Там же. Л. 38.

Вернуться

12

Богданович А.В. Дневник 1879–1912. М.: Захаров, 2018. С. 234.

Вернуться

13

ГАРФ. Ф. 102. Оп. 162. 6 д-во. Д. 7 лит. А. Л. 66.

Вернуться

14

Там же. Л. 78.

Вернуться

15

Овченко Ю.Ф. Охранка и зубатовщина. М.: Вече, 2017. С. 204–260.

Вернуться

16

ГАРФ. Ф. 1723. Оп. 2. Д. 72. Л. 157–159.

Вернуться

17

Там же. Ф. 102. Оп. 162. 6 д-во. Д. 7 лит. А. Л. 91–92.

Вернуться

18

Новицкий В.Д. Воспоминания тяжелых дней моей службы в корпусе жандармов. URL: https://www.litmir.me/br/?b=246012&p=50. (дата обращения: 02.11.2020).

Вернуться

19

ГАРФ. Ф. 1723. Оп. 2. Д. 1. Л. 14 б.

Вернуться

20

Там же. Ф. 102. Оп. 231. Д. 303. Л. 1.

Вернуться

21

Там же. Оп. 226. Д. 4 ч. 22. Л. 104.

Вернуться

22

Герасимов А.В. На лезвии с террористами // «Охранка». Воспоминания руководителей политического сыска. М.: Новое литературное обозрение, 2004. Т. 2. С. 161.

Вернуться

23

ГАРФ. Ф. 102. Оп. 231. Д. 175. Л. 1.

Вернуться

24

Овченко Ю.Ф. Указ. соч. С. 278–283.

Вернуться

25

Кризис самодержавия в России. 1895–1917. Л., 1984. URL: http://www.illuminats.ru/component/content/article/8840 (дата обращения: 02.11.2020).

Вернуться

26

Витте С.Ю. Воспоминания. Царствование Николая II. 2-е изд. Л., 1924. Т. 1. С. 179.

Вернуться

27

ГАРФ. Ф. 102. Оп. 161. Д. 38. Л. 1.

Вернуться

28

Новиков А.В. К вопросу о причинах активизации рабочего движения в России в начале ХХ века // Новый исторический вестник. 2005. № 2 (13). С. 29.

Вернуться

29

Карусева И.М. Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга. К истории создания крупнейшей легальной рабочей организации под руководством Георгия Гапона // Известия Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена. 2008. № 85. С. 64.

Вернуться

30

ГАРФ. Ф. 569. Оп. 1. Д. 58.

Вернуться

31

Там же. Л. 1.

Вернуться

32

Там же.

Вернуться

33

Там же. Л. 21 об.

Вернуться

34

Там же. Л. 22.

Вернуться

35

Там же. Л. 1 об.

Вернуться

36

Там же. Л. 20 об.

Вернуться

37

Там же. Л. 21.

Вернуться

38

Там же. Д. 59.

Вернуться

39

Там же. Л. 16.

Вернуться

40

Минкина О. Жандарм и цадики. Капитан Васильев в поисках российского Бар-Кохбы // Лехаим. 2008. № 5 (193).

Вернуться

41

Гордин Я.А. Дело о масонском заговоре, или мистики и охранители. М.: Вита Нова, 2015.

Вернуться

42

Державин Г.Р. Мнение о евреях // Сочинения. Т. VII. СПб., 1876. С. 254.

Вернуться

43

Хижая Т. Движение иудействующих в России во второй половине XIX в.: слагаемые успеха // Религиоведение. 2007. № 1. С. 49–59.

Вернуться

44

Мальшинский А.П. Обзор социально-революционного движения в России. СПб., 1880; Татищев С.С. История социально-революционного движения в России: 1861–1881. СПб., 1887; Лопухин А.А. Сионизм. Исторический очерк его развития: записка, составленная в Департамент полиции. СПб., 1903; Климович Е.К. Обзор революционного движения. СПб.: Особый отдел Департамента полиции; машинопис. текст, без тит. л. и обл., 1909; Рожанов Ф.С. Записки по истории революционного движения: для курсов при штабе Отдельного корпуса жандармов. 1912–1913 г. СПб., 1913.

Вернуться

45

ГАРФ. Ф. 1129. Оп. 1. Д. 687. Л. 8.

Вернуться

46

Там же. Ф. 102. Оп. 253. Д. 5. Л. 148.

Вернуться

47

Государственный архив Липецкой области (ГАЛО). Ф. 184. Оп. 1. Д. 65. Л. 92.

Вернуться

48

American Jewish Committee. Special Articles (1906–1907) // American Jewish Year Book (1906–1907). Jewish Publication Society. P. 47.

Вернуться

49

Войтоловский Л. Н. Всходил кровавый Марс: по следам войны. М.: Воениздат, 1998.

Вернуться

50

Костырченко Г. В. Выбор. О книге Олега Будницкого «Российские евреи между белыми и красными (1917–1920)». М.: РОССПЭН, 2005.

Вернуться

51

Klier J. Russians, Jews, and the Pogroms of 1881–1882. Cambridge University Press, 2011 p.xiv, 58.

Вернуться

52

Klier J. Why Were Russian Jews not Kaisertreu? // Ab Imperio. 2003. № 3. S. 561–562.

Вернуться

53

ГАЛО. Ф. 184. Оп. 1. Д. 74. Л. 30 об.

Вернуться

54

Нечволодов А.Д. От разорения к достатку. СПб., 1906. А.Д Нечволодовым были изданы книги: Русские деньги. СПб., 1907; Сказания о Русской земле. Т. 1–4. СПб., 1913; Император Николай II и евреи. Очерк о русской революции и её связях со всемирной деятельностью современного иудаизма, Николай II и евреи. Париж: E. Chiron, 1924.

Вернуться

55

ГАЛО. Ф. 184. Оп. 1. Д. 65. Л. 52–53об.

Вернуться

56

Там же. Д. 74. Л. 29.

Вернуться

57

Там же. Д. 65. Л. 72 об.

Вернуться

58

ГАРФ. Ф. 102. Оп. 71. Д. 58.

Вернуться

59

Война и евреи. СПб., 1912.

Вернуться

60

Там же. С. 282.

Вернуться

61

ГАЛО. Ф. 67. Оп. 1. Д. 1. Л. 6, 12.

Вернуться

62

Логинов А.И. Военная разведка и контрразведка Российской империи в 1890-е – 1902 гг. // Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. М.: Алгоритм, 2018. Кн. 2. С. 49–68.

Вернуться

63

Логинов А.И. «Стокгольмская охота» на Николая II: социалисты-революционеры против империи // Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. М.: Родина, 2019. Кн. 3. С. 44–45.

Вернуться

64

ГАЛО. Ф. 184. Оп. 1. Д. 65. Л. 37.

Вернуться

65

Там же. Л. 61, 71, 72об., 78.

Вернуться

66

Там же. Л. 78.

Вернуться

67

Записки о причинах происхождения подпольного революционного движения в России. С. 4–5.

Вернуться

68

Там же. С. 81.

Вернуться

69

ГАЛО. Ф. 184. Оп. 1. Д. 65. Л. 86.

Вернуться

70

Там же.

Вернуться

71

Соколенко А.В. Российские жандармские пограничные пункты в Китае в начале ΧΧ в. // Дальневосточный форпост. 2018. № 39. С. 18–19, 21; Качкин А.Н. Формирование пеших жандармских команд на Дальнем Востоке России // Теория и практика общественного развития. 2012. № 8 // Официальный сайт журнала «Теория и практика общественного развития». URL: http://teoria-practica.ru/rus/files/arhiv_zhurnala/2012/8/istoriya/kachkin.pdf (дата обращения: 04.11.2019).

Вернуться

72

Кондратов Е.Б. Реорганизация контрразведывательных органов на Дальнем Востоке в феврале-октябре 1917 г. структура и кадры // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2015. № 2 (52): в 2-х ч. Ч. II. С. 117–118.

Вернуться

73

Кондратов Е.Б., Ципкин Ю.Н. Русская контрразведка на Дальнем Востоке в конце XIX в. – 1917 г. Хабаровск: Хабаровский краевой музей им. Гродекова, 2017. С. 203.

Вернуться

74

Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИА ДВ). Ф. Р-525. Оп. 2. Д. 1. Л. 12.

Вернуться

75

Кондратов Е.Б., Ципкин Ю.Н. Указ. соч. С. 204.

Вернуться

76

РГИА ДВ. Ф. Р-525. Оп. 2. Д. 1. Л. 9; Д. 2. Л. 109–109 об.

Вернуться

77

Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М.: Сов. энциклопедия, 1987. С. 167.

Вернуться

78

Гантимуров И.П., Касаманов С.Н., Попенко А.В. Экономическая безопасность российского Дальнего Востока 1884–1934: монография. Хабаровск: ХПИ ФСБ России; Изд-во ДВГУПС, 2012. С. 60–64 и др.

Вернуться

79

Васильченко Э.А. Партийное руководство деятельностью чекистских органов по борьбе с контрреволюцией на Дальнем Востоке. 1920–1922 гг. Владивосток: Издательство Дальневосточного университета, 1984. С. 16–18; Чумаков Н.С. Становление органов государственной безопасности на российском Дальнем Востоке (1917–1923 гг.) // На защите Отечества. Из истории Управления ФСБ РФ. Хабаровск: Издательство «РИОТИП» краевой типографии, 2001. С. 13; Его же. Становление органов государственной безопасности на российском Дальнем Востоке (1917–1923) // Хабаровские чекисты. История в документах и судьбах. Хабаровск: «Частная коллекция», 2011. С. 11–12.

Вернуться

80

Хитин М.С. Пограничная охрана Дальневосточной Республики // Россия и АТР. 2006. № 4. С. 5–6.

Вернуться

81

Там же. С. 6.

Вернуться

82

Чугунов А.И. Борьба на границе 1917–1928 гг. (Из истории пограничных войск СССР). М.: Мысль, 1980. URL: http://militera.lib.ru/h/chugunov_ai1/03.html (дата обращения 25.10.2020).

Вернуться

83

Гладких А.А. Органы государственной политической охраны Дальневосточной Республики // Россия и АТР. 2008. № 1. С. 34; Чепик М.В. Деятельность государственной политической охраны по обеспечению безопасности Дальневосточной Республики (1920–1922 гг.). М.: Эдитус, 2017. С. 31.

Вернуться

84

Чумаков Н.С. Становление органов государственной безопасности на российском Дальнем Востоке (1917–1923) // Хабаровские чекисты… С. 13–14.

Вернуться

85

Хитин М.С. Указ. соч. С. 10.

Вернуться

86

Там же. С. 12.

Вернуться

87

Гладких А.А. Указ. соч. С. 37–38.

Вернуться

88

Хитин М.С. Указ. соч. С. 13–14.

Вернуться

89

Гладких А.А. Указ. соч. С. 39; Петров И.И., Катунцев В.И. На Тихоокеанских рубежах: крат. ист. очерк. Владивосток, 1990. С. 31; Чепик М.В. Указ. соч. С. 37–38.

Вернуться

90

Подробнее об этом см.: Маковский А.В. Советские органы пограничного и таможенного контроля на Дальнем Востоке (первая половина 20-х годов XX века) // Власть и управление на Востоке России. 2014. № 3. С. 159–164.

Вернуться

91

История государства и права России: учеб./ В.М. Клеандрова, Р.С. Мулукаев [и др.]. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2008. С. 264–265.

Вернуться

92

Чекисты Петрограда на страже революции / В.А. Кутузов [и др.]. Л.: Лениздат, 1989. Кн.1. С. 30–43.

Вернуться

93

История государства и права России… С. 268; Ратьковский И.С. Эволюция государственных представлений большевиков в послеоктябрьский период на примере ВЧК // Российское государство в историческом измерении. СПб., 2013. С. 177.

Вернуться

94

Леонов С.В. Роспуск Петроградского ВРК и создание ВЧК в 1917 г. // Вопросы истории. 2013. № 11. C. 38–52.

Вернуться