Наталья Антарес
Предначертание. Том III

ГЛАВА I

Я объективно понимала, что в сложившихся обстоятельствах адресованная Игорю просьба дать мне небольшой тайм-аут выглядела крайне неуместно и даже в чем-то абсурдно, но, к сожалению, у меня банально не хватило духа моментально принять судьбоносное решение, и сейчас я остро нуждалась в отсрочке. А между тем, времени на раздумья было отпущено совсем немного, и мое малодушное промедление запросто могло оказаться для Эйнара роковым, однако, всё во мне переворачивалось, когда я невольно ловила себя на мысли, что с каждой секундой всё сильнее укрепляюсь в намерении последовать совету Маркелова и без оглядки рвануть в Верный. Еще сегодня утром я с пеной у рта доказывала родителям, что мои основные приоритеты непосредственно связаны с Джулсом, и я обязательно доведу до логического завершения все свои планы относительно Олежки, а затем триумфально вернусь в столицу и постараюсь убедить мужа в исключительной приверженности семейным ценностям, но в этот самый миг я была готова одним махом перечеркнуть продуманную до мелочей схему действий. Я могла сколь угодно долго гадать, что или скорее кто заставили Эйнара безапелляционно отвергать любую помощь, но горькие факты говорили за себя: единственный подозреваемый в массовом убийстве на погранпосте уверенно рыл себе яму и, похоже, его совершенно не заботило содержание вердикта. Эйнар прекрасно знал, что его участь давно предопределена, и это меня как раз-то ничуть не удивляло, а вот отчаянное сопротивление любым попыткам пролить свет на страшные события в Хонгшане вынуждало яростно терзаться в догадках. Безусловно, Эйнар четко представлял свое незавидное будущее и потому с фанатичным упорством сжигал за собой мосты: развод со Стешей, смена фамилии у ребенка, категорическое нежелание сотрудничать с адвокатом – он словно ни на йоту не сомневался в исходе процесса и предпринимал все возможные шаги, чтобы зацепить по касательной как можно меньшее количество людей, но при всем благородстве подобных устремлений я считала выбранную линию в корне неприемлемой. Я легко допускала, что даже будучи хладнокровным солдатом удачи, натренированным исключительно на выполнение боевого задания, Эйнар всегда старался избегать случайных жертв среди гражданского населения и, быть может, именно это незыблемое правило и стало в итоге главной причиной его конфликта с нанимателем. Я обладала весьма поверхностными сведениями о деятельности так называемых частных военных компаний, но предполагала, что поступающие от противоборствующих сторон заказы воплощались по принципу «цель оправдывает средства», тогда как у Эйнара чудом получалось сохранять человеческий облик даже на фоне автоматных очередей и рвущихся под ногами снарядов. Мне было сложно это признавать, но раньше я инстинктивно отрицала малейшую вероятность той или иной причастности Эйнара к незаконным вооруженным операциям, а теперь не спешила сбрасывать со счетов даже такую болезненную правду. Я всё еще придерживалась устойчивого мнения, что НСБ с нуля переписала биографию сержанта Мартиса, обильно сдобрив ее шокирующими деталями и жареными сенсациями, но в сердце продолжала теплиться надежда на то, что и самая искусная ложь имеет короткие ноги, и однажды истина выплывет наружу. Настораживало меня другое: я постепенно втянулась в систему всеобщего помешательства и начала принимать за чистую монету гнусные домыслы спецслужб. Не получалось ли так, что своими сомнениями я вновь предавала Эйнара, как уже предала его десять лет назад?

Сумбур в голове достиг угрожающих масштабов, и я с ужасом почувствовала, что задыхаюсь от переизбытка эмоций. Мне срочно нужно было прийти в себя, но вместо этого я всё глубже увязала в болоте неопределенности и никак не могла сообразить, в какое русло мне прежде всего следует направить усилия. Перед глазами один за другим проносились образы Эйнара, Юлиана, родителей, Олежки, и в какое-то мгновение я вообще запуталась в череде размытых фигур, неумолимо атакующих мой смятенный разум. Я еле-еле доковыляла до автобусной остановки, в полном изнеможении привалилась к рекламному стенду, пестрящему красочными предложениями на любой вкус и кошелек, и плотно смежила веки, дабы хоть на миг погрузиться в спасительную тьму, но долгожданного облегчения так и не наступило.

– Помоги Эйнару! – невидимые молоточки выстукивали каждое слово у меня в висках, а затылок мучительно ныл от непрерывного гула под сводами буквально раскалывающейся черепной коробки, – прошу тебя, не бросай его!

– Оставь меня в покое! – беззвучно прошептала я, физически ощущая, как меня захлестывает горячая волна ненависти, – чего ты еще от меня хочешь?

– Ты должна быть рядом с ним! – я не смела открыть глаза, но пробегающие по коже мурашки недвусмысленно свидетельствовали, что призрак настойчиво вьется вокруг меня нематериальным сгустком энергии и явно не собирается снижать свою паранормальную активность. Я не видела его лица, но мягкий, вкрадчивый голос проникал мне в подкорку, растворялся в крови и непрерывно циркулировал по венам.

– Без тебя он обречен! – убежденно вещал посланник из параллельного мира, – пока я не могу рассказать тебе всего, да и ты еще не готова к восприятию этой реальности, но обещаю, очень скоро ты всё узнаешь. Скажу только одно – на Эйнара ополчились могущественные силы, и речь идет вовсе не об НСБ. Это лишь вопрос времени, когда ликвидаторы придут за ним снова.

– Ликвидаторы? – на улице было тепло и солнечно, но меня колотило в жутком ознобе, – о ком ты говоришь?

– Не важно, – к моему вящему разочарованию включил задний ход незримый фантом, – охота на Эйнара не прекратится, покуда он жив. НСБ спутала карты ликвидаторам, до окончания расследования им к Эйнару не подобраться, они притаились в засаде, чтобы наблюдать и анализировать. Нельзя позволить им совершить повторное нападение, и существует только один способ этого добиться. Ликвидаторы привыкли работать тихо и незаметно, им невыгодны всеобщая шумиха и повышенное общественное внимание к жертве. Чем больше журналистов, правозащитников, родственников погибших и просто любопытных зевак съедется в Верный, тем труднее ликвидаторам будет выполнить свою задачу. Второй провальный эпизод им уже не простят, и охотники сами превратятся в жертву, поэтому напролом, как в Хонгшане, они больше не пойдут. Дать Эйнару шанс могут лишь требование открытого судебного процесса, массированная информационная атака по всем фронтам и выход Хонгшаньского дела на международный уровень. Если позволить ситуации развиваться по текущему сценарию, ликвидаторы устранят Эйнара в ближайшие недели, а то и дни, и мне не удастся им помешать.

– Это какое-то безумие! – я вдруг в панике поняла, что теряю равновесие и судорожно вцепилась в металлическую опору рекламной конструкции, – что произошло на погранпосте?

– Черный день в истории Гильдии, – как мне показалось, с мстительным удовольствием поведал мой собеседник, ничуть не прояснив клубящийся в моем несчастном мозгу туман, – после такого щелчка по носу уничтожить Эйнара – дело чести для охотников, и они пойдут на всё, чтобы смыть пятно с репутации.

– Я ничего не понимаю! – несмотря на то, что весь диалог разворачивался у меня в голове, я постоянно опасалась, что неосознанно заговорю вслух, и скопившиеся на остановке пассажиры заинтересуются странной особой, демонстрирующей многочисленные признаки довольно подозрительного поведения.

– Не надо понимать Рина, надо действовать, и действовать быстро! – нетерпеливо воскликнул призрак, и я вздрогнула всем телом, когда на мой пылающий лоб внезапно легла прохладная ладонь. Ласковое, ненавязчивое прикосновение заставило меня распахнуть глаза, но я предсказуемо увидела лишь черный снег на обочине проезжей части и обшарпанные фасады старых Химпромовских пятиэтажек.

– Девушка, вы в порядке? – встревоженно осведомилась молодая мама, безуспешно пытаясь вытащить из ямы забуксовавшую коляску. Подтаявший снег обнажил не только прошлогодний мусор и собачьи экскременты, но и отродясь не подвергавшееся качественному ремонту тротуарное покрытие. Уложенная абы как брусчатка в итоге провалилась, и колесо коляски наглухо застряло в образовавшейся промоине.

– Всё нормально! – кивнула я, и чтобы окончательно убедить девушку в своей адекватности предложила, – давайте подтолкну, а то вы сами из этой западни не выберетесь!

– Спасибо, – благодарно разулыбалась та, а после того, как мы вызволили коляску из ловушки, осторожно переспросила, – с вами точно всё нормально? На вас лица нет!

Элементарная вежливость не позволила мне молча отмахнуться, и я уже открыла рот для ответной реплики, но тут в коляске расплакался проснувшийся малыш, и мама сразу же бросилась его успокаивать, а я шустро юркнула в подъехавший автобус, рассчиталась с кондуктором и забилась на самое дальнее сиденье. Там я вытащила из сумочки карманное зеркало и несколько минут неотрывно вглядывалась в свое отражение. Пугающая бледность, лихорадочно блестящие глаза, мелко трясущиеся губы и пылающие нездоровым румянцем щеки – меня можно было запросто принять за сумасшедшую, пропустившую ежедневный прием назначенных лечащим врачом препаратов. Я все чаще слышала этот голос, и если раньше призрак являлся ко мне либо во сне, либо в пограничном состоянии между бодрствованием и дремотой, то сегодня мы «мило пообщались», как говорится, средь бела дня, и данный симптом меня откровенно не нравился. Неужели я напрасно верила, что инцидент десятилетней давности не оказал губительного влияния на мою психику, и все эти годы у меня прогрессировала шизофрения?

От невеселых размышлений меня оторвала трель мобильного телефона, и, увидев на дисплее номер Светланы Грищенко, я испытала непреодолимое желание вообще не поднимать трубку, однако, всё-таки заставила себя принять звонок. Наверняка Стеша уже сообщила Светлане, что Эйнар наотрез отказался от услуг Маркелова, и несостоявшаяся свекровь не нашла ничего лучшего, кроме как засыпать меня вопросами, на которые я априори не знала ответа.

ГЛАВА II

– Рина? – судя по всему, нескончаемые длинные гудки заставили Светлану изрядно перенервничать и когда я скрепя сердце ткнула пальцем в сенсорный дисплей, у нее бесконтрольно вырвался шумный вздох неподдельного облегчения. Как мне показалось, она уже морально настроилась, что я сначала демонстративно проигнорирую входящий звонок, а потом и вовсе отправлю номер в черный список, дабы навсегда избавить себя от неприятного общения, и теперь пребывала в своеобразной эйфории. Во всяком случае, ее голос пронизывала такая искренняя радость, будто она дозвонилась минимум в Белый Дом, а ответил ей сам глава правительства, и на мгновение мне даже стало жаль эту по-своему несчастную женщину, запоздало осознавшую, что беззаветная сыновняя любовь Эйнара, пожалуй, была единственным настоящим чувством в ее непутевой жизни.

– Добрый день, Светлана Петровна, я вас слушаю, – сдержанно поздоровалась я, изо всех сил стараясь ничем не выдать своего волнения. Выходило это у меня, к сожалению, не ахти, и Светлана просто не могла не ощутить напряженных интонаций.

–Рина, сегодня утром я вернулась домой из Верного, – зачем-то отчиталась передо мной мать Эйнара, но вскоре выяснилось, что это была лишь прелюдия к основной новости, а Светлана всего лишь тянула время в попытке подобрать нужные слова, – понимаешь, тут такое произошло…Как бы это сказать…Ну, в общем это…

– Что? – невразумительное мычание Светланы достаточно быстро переполнило чашу моего терпения и я вынуждена была поторопить женщину, – говорите уже, что у вас стряслось?

– Короче так, – Светлана не то соображала довольно туго, не то сомневалась, делиться со мной или нет, но конкретным ответом она разродилась далеко не сразу, и к тому моменту, когда она с горем пополам сформулировала свою мысль, я практически достигла точки кипения, – приехала я, значит, в город около семи утра. С вечера договорились с Ромкой, что он меня на вокзале встретит. Сошла я с поезда, навьюченная, как ишак, стою на перроне, а этого сукиного сына и близко нет. Звоню на сотовый, так он, гаденыш, пьянющий в доску, еле языком ворочает. Ну, я ему, конечно, люлей всыпала, да вот толку с того – всё равно пришлось баулы на своём горбу переть. Пока трамвай ждала, пока с остановки доволоклась, смотрю, уже девять. Еще и у подъезда соседка прицепилась, как репей, всё ей, заразе, видите ли знать надо. Перегавкалась с ней от души, а нечего мне Эйнара грязью поливать, пусть прежде на своих детей посмотрит –одна дочь шалава, неизвестно от кого в подоле принесла, и вторая такая же подрастает, вымахала корова здоровенная, а ума бог не дал. На этаже еще Митьку из четырнадцатой квартиры встретила, тоже пытался мне мозги парить, но я его как матом приложила, так он нырьк за дверь и больше на площадку носу не кажет. Ромка к тому времени глаза продрал, но с бодуна в днях недели запутался и чуть Мишаньку в школу не выгнал. Поднял пацана с кровати, говорит, давай собирайся, а то на уроки опоздаешь. Мишка ему объясняет, ты что, батя, выходной сегодня, а Ромка думает, тот ему специально лапшу на уши вешает. Захожу домой, а там Мишанька с рюкзаком и при параде в коридоре стоит, и Ромка ажно от гордости раздулся, вот он, мол, какой папаша, сына в школу отправил! И смех, и грех, ну, что тут скажешь! Выписала обоим звездюлей, но сильно зверствовать не стала. Любит всё ж таки Ромка малого, кровь не водица, родной есть родной, не то что Эйнар. Ну, а пьет, так покажи мне, кто сейчас не пьет. Всяко не то, что раньше, на Пятой линии, было. Главное, из дома ничего не тащит и от меня вроде не гуляет.

– Светлана Петровна! – я была более чем уверена, что мать Эйнара позвонила мне вовсе не для того, чтобы в подробностях описывать мне перипетии своей семейной жизни с Грищенко, и меня откровенно корёжило от этой пустопорожней болтовни, – я буду вам глубоко признательна, если вы опустите детали и перейдете к сути дела.

– Ой, Рина, извини, язык у меня, как помело, – к моему изумлению, женщина оказалась не чужда самокритике и незамедлительно попыталась исправить свою ошибку, правда, результат вновь не оправдал моих слабых чаяний, – сидим мы с Ромкой на кухне, я картошки нажарила, ему рюмку беленькой за приезд налила, Мишанька на улице бегает. Я умаялась с дороги, думаю, поедим, и я прилягу на полчасика. Тут Ромка опохмелился и начал, прости господи, меня в койку тягать. Пошли, говорит, мать, покувыркаемся, пока Мишаньки нет, и прямо тащит меня за собой. Я и так, и эдак отбрыкивалась, но у мужиков ведь как – приспичило ему и хоть ты убейся. Ну, начали мы с Ромкой того…

– Светлана Петровна, вы, надеюсь, понимаете, что мне это абсолютно не интересно? –дошла до ручки я и брезгливо передернула плечами в приступе отвращения, красочно представив малоэстетичный процесс совокупления похожей на расплывшуюся квашню Светланы со своим пропитым супружником- если всё, что вы планируете мне рассказать, не касается Эйнара, пожалуйста, не отнимайте мое время!

– Риночка, стой, не вешай трубку! – засуетилась напуганная моим решительным настроем женщина, – значит, только Ромка на меня полез, пыхтит, кряхтит, старается, как вдруг домашний телефон зазвонил. И звонит, и звонит, да еще настойчиво так, будто уж очень сильно надо! Раздражает до невозможности, охота было этот аппарат в окно выкинуть. Ладно, замолчал на минуту, но затем опять задребезжал, и так несколько раз подряд. Ромка злой, как черт, он у меня сам по себе давно уже в этом деле не орёл, а после этих звонков тем более всё упало. Правильно, столько бухать, не просыхая, как там вообще что-то работает! Ну, пошел Ромка с горя за бутылкой, как обычно, а я не успела постель заправить, и снова телефон зазвонил. Беру трубку, а там парень какой-то, по голосу ясно, что совсем молодой. Говорит, мне бы теть Свету услышать, это вы? Я ему – а ты сам кто будешь? Он и отвечает, а я, теть Света, Кирилл Аверин, с вашим сыном в Хонгшане служил. Я где стояла, там и села, у меня аж в глазах потемнело. Рина, ты же читала про этого Аверина?

– Аверин, Аверин… – основательно покопалась в замусоренной всяким хламом памяти я, и глубоко изнутри стремительно поднялась удушливая волна внезапного озарения, – подождите, он вам что, с того света позвонил? Эта фамилия числилась в списке погибших пограничников, и, если я не ошибаюсь, именно останки Аверина до сих пор не идентифицированы.

– Да-да, это он, – торопливо подтвердила Светлана, – наши местные эксперты жевали-жевали сопли, но так и не смогли сказать ничего определенного, а немцы обещали провести генетический анализ или как он там называется, но и у них всё застопорилось, якобы тела так обгорели, что черта с два разберешь, где чья ДНК. Вот как раз этого Аверина и еще одного парня, не помню уж как его звать, опознать и не вышло.

– Светлана Петровна, по-моему, вас жестоко разыграли, – справившись с эмоциями, констатировала я, – наверное, это пранкеры оттачивали на вас мастерство.

– Кто? –не поняла женщина, – Рина, я вот тоже сперва подумала, что балуется кто-то, даже пригрозила в полицию заявить, если еще раз посмеет мне позвонить. А парнишка мне и говорит, не надо, теть Света, в полицию, вы лучше мамке моей позвоните и скажите, что жив я и здоров, просто домой мне пока нельзя, а то она, небось, вся изрыдалась, бедная. А Эйнар, говорит, ваш никого не убивал, он, наоборот, мне и товарищу моему жизнь спас. Не верьте, сказал, ментам, они боятся, что правда вскроется, поэтому козла отпущения и нашли. Эйнар ваш человек хороший, не человек, а Человечище, с большой буквы. Я спрашиваю, так что ж ты, окаянный, не поедешь в Верный и показания не дашь, а он вздохнул тяжко и мрачно так отвечает – не могу я, теть Света, сейчас на людях объявиться, вы уж не обессудьте. Мне, главное, чтобы мамка себя не изводила понапрасну, один я у нее, говорит. И вы не верьте никому, кто про Эйнара дурное скажет, не убийца он, а, можно сказать, герой.

–З наете, это уже действительно за гранью! – в гневе воскликнула я, – это насколько безнравственной личностью надо быть, чтобы так нагло спекулировать на чужом горе? Неужели сложно было выбрать другой способ поразвлечься? Кому такое только в голову могло прийти? Хорошо хоть у этого телефонного террориста хватило совести не звонить матери Кирилла Аверина!

– Я ей позвонила, – огорошила меня Светлана Грищенко, – думай обо мне, что хочешь, Рина, но я этому парню поверила. Набрала номер, который он мне продиктовал, поговорила с его мамой и лишний раз убедилась, что следаки нас дурят вовсю. Сказали ей, вот вам прах Кирилла, берите и хороните, а что там в урне на самом деле, одному богу ведомо. И родителям второго солдата ту же самую туфту гонят. А в заключении экспертов черным по белому указано, что эти останки неизвестно кому принадлежат, может, это настоящие преступники и есть, а несчастные матери будут их поганые могилы слезами поливать!

– Людям свойственно верить в то, во что им хочется верить, – заметила я, – я по-прежнему считаю, что вся эта история – плод чьей-то извращенной фантазии, а вы не только заблуждаетесь сами, но и вводите в заблуждение безутешных родственников, которым и так тяжело смириться с трагедией. А останки действительно могли сильно обгореть, и выделить нужную ДНК не представляется возможным.

– Кирилл сказал, что на пограпосту долгое время творилось нечто ужасное, а руководство ничего не предпринимало, – проигнорировала мой скепсис женщина и проникновенно добавила, – я не знаю, что он имел в виду, но, по его словам, только Эйнар встал на защиту справедливости. В этом весь Эйнар, он с детства таким был, и я верю, что за десять лет он ничуть не изменился. У него талант наживать себе врагов, и уж кто-то, а ты должна это прекрасно понимать.

ГЛАВА III

–Простите, Светлана Петровна, но это не аргумент, – нисколько не впечатлилась сентиментальными высказываниями женщины я, прекрасно сознавая, что ее избрал в качестве жертвы циничный пранкер, начисто лишенных каких-либо моральных ориентиров. Поведение же самой Светланы выглядело не менее гадко, и я в упор не понимала, зачем она принялась распространять непроверенные сведения, в очередной раз травмирующие и без того убитых горем людей.

–А что для тебя аргумент? – в лоб спросила мать Эйнара, и в ее голосе мне вдруг почудились отчетливые нотки явного разочарования, – вот смотри, я не поленилась и сразу же обратилась в телефонную компанию – распечатку у них потребовала. Аппарат у нас старенький, номера не определяет, вот я и подумала, пусть сделают мне полную раскладку – выяснят, на кого телефон оформлен, из какого города звонили, ну и так далее. Ага, как же, держи карман шире! Знаешь, что мне ответили? Вон, даже смс-ку прислали, сейчас я тебе прочитаю. Слушаешь? «На вас запрос сообщаем: областная дирекция телекоммуникаций не может предоставить детализацию звонков за указанный вами период вследствие сбоя в работе оборудования. Приносим свои извинения за доставленные неудобства». Ну, и как тебе? Сбой у них, видите ли, произошел, причем именно в то время, когда мне позвонил Кирилл. Врут, как дышат, а дышат часто! От нас всё скрывают, а если что и просочится, так бегом концы в воду прятать! Рина, в нашей стране всегда так! К примеру, вроде и камеры везде понатыканы, а захочешь картинку посмотреть, оказывается, что это вообще муляжи для острастки повесили. Помню, украли у меня перед Новым Годом в магазине кошелек, и что ты думаешь? Ни одна камера не фурычила! Зато, как у зама нашего мэра из подъезда велосипед слямзили, так за полчаса воров нашли и по всем каналам передали, что наша полиция чуть ли не моментом преступления раскрывает. Нет, Рина, никто нам правду не скажет, пока мы сами всё не выясним. Вот почему бы мне распечатку не дать? Если бы мне простой хулиган звонил, так вычислили бы его и оштрафовали, как миленького, но в «Телекоме» мне сходу объяснили, чтобы я ни на что не рассчитывала. А, ну как я бучу подниму! В газету сообщу или телевидение вызову, пускай разбираются, кто тут воду мутит. Одно меня останавливает- парнишка этот, который Кириллом Авериным назвался, уж очень просил меня помалкивать и мамке передал, чтобы та рот на замке держала.

–Ну, еще бы! – иронично хмыкнула я, – боится, что по его душу из полиции придут, для того и рассказывает вам байки. Жаль, конечно, что «Телеком» вам отказал, но, может быть, у них действительно неполадки в системе…

–В башке у них неполадки! – нервно бросила Светлана, – кинули отписку и рады, а я теперь себе места не нахожу, а уж что с матерью Аверина сейчас творится, я и думать не хочу. С нее следак уже какой день добивается, чтоб она его бумаги подмахнула и Кирилла официально признали погибшим, но эта Галя – баба-кремень. Говорит, на кой мне ваша урна сдалась, я абы кого хоронить не собираюсь. И в то, что Эйнар убийца, она не верит. Мне, сказала, правда нужна, а чтобы невиновного человека в тюрьму упечь, большого ума не надо. Решили теперь уже на суде встретиться, Кирилла из Савельевска призывали, а это от нас шибко далеко, особо не разъездишься. Я спрашиваю, Галя, а у тебя никаких мыслей нет насчет того, что такого страшного на заставе происходило, не зря же Кирилл на это напирал, а она только руками разводит. Служил меньше года, письма домой писал, ни на что не жаловался, природой восхищался, горами… Видать, запугали их там всех, они ж салаги еще, вот и молчали в тряпочку, пока начальство беспредельничало, а Эйнара разве молчать заставишь? На том и погорели, получается.

–Всё это лишь ваши догадки, Светлана Петровна, – с напускным равнодушием произнесла я, хотя мой перегруженный мозг буквально дымился от непрерывной мыслительной активности, и я постоянно опасалась неосторожным словом выдать свое истинное состояние, -я, как и вы, не верю в совпадения, но в отчаянном положении большинство людей хватаются за любую соломинку, и мать Аверина готова принять за чистую монету даже самый абсурдный бред, опровергающий гибель ее сына в Хонгшане.

–Да, Рина, не ожидала я от тебя… – сквозь зубы процедила женщина, – вот я дура, понадеялась, что ты не забыла моего Эйнара, а ты меня даже толком слушать не хочешь, будто у тебя в одно ухо влетает, а из другого вылетает. Ну отшила бы меня с самого начала и не морочила понапрасну голову. И я могла бы заранее скумекать, что ты всё на отвяжись делаешь! Не хочешь помогать, так зачем было обещать? С адвокатом этим, вон, тоже какая-то ерунда вышла! Спрашиваю у Стешки, что там да как, а она мнется-жмётся, ну, я сразу и поняла – значит опять всё наперекосяк. Уж не знаю, кого ты прислала в Верный, но Эйнар с ним связываться ни в какую не захотел, а ему ведь сейчас привередничать не резон. Вот и думаешь, значит, такой адвокат, что пускай лучше государственный защитник и дальше остается. А Стешка как расстроилась! Она же понадеялась на тебя, а, как узнала, что скоро из столицы адвокат приедет, чуть ли не до потолка прыгала. А потом раз и скисла. Позвонила ей утром, а она мне и заявляет – приехал адвокат от Рины, а Эйнар в позу встал. Я и подумала, кто от хорошей жизни будет столичного адвоката ссаными тряпками гнать, а, как Стешка сказала, Эйнар с ним не церемонился. Не надо мне было тебе звонить, но это всё Стешка меня подбила. «Звоните, теть Света, кто еще нам, кроме Ринки, поможет?». Я и поддалась, чем черт не шутит, сама не пойму, на что рассчитывала. Нужны мы тебе, как телеге пятое колесо! Ладно, Рина, прости за беспокойство, столько лет прошло, не век же тебе было по Эйнару сохнуть. Это он так и не сумел тебя из сердца вырвать, сколько бы его Стешка не обхаживала. Так и десять лет с ним и промыкалась – вроде и есть муж, а вроде и нет, а у тебя, я слышала, всё отлично сложилось, и семья, и работа… Пора было мне сообразить, что раз ты сама мне не звонишь и не интересуешься Эйнаром, то и лезть к тебе не стоит, а я, после того, как с «Телекомом» перелаялась, так первым делом тебя набирать! Дура, вот, как есть, дура!

–Я нашла для Эйнара сама лучшего адвоката из всех, кого я только знала! – самообладание мне вероломно изменило, и я больше не старалась обуздать эмоции. Обвинения Светланы в мой адрес были до такой степени беспочвенны и несправедливы, что с каждым мгновением я всё сильнее ощущала терпкую горечь обиды, -вы даже вообразить себе не можете, на что мне пришлось пойти. Ради того, чтобы у Эйнара появился шанс, я фактически разрушила две семьи, причем, одна из них – моя собственная. Вам кажется, что я веду себя чересчур безразлично, но откуда вам знать, что я действительно чувствую? Я бы многое отдала, чтобы понять, почему Эйнар противится любой помощи извне, но у меня нет абсолютно никаких идей на этот счёт. Да, меня тоже насторожил этот звонок якобы от Кирилла Аверина, и результаты геномной экспертизы производят двойственное впечатление, но я не могу слепо верить в теории заговора, не имея конкретных доказательств. Мне очень сложно сохранять здравый рассудок и не впадать в истерику, я пытаюсь трезво анализировать происходящее, а не выстраивать сомнительные теории, но это вовсе не означает, будто меня совершенно не волнует судьба Эйнара. Пусть наши пути разошлись еще в далеком прошлом, он для меня не чужой человек.

–Тогда сделай что-нибудь, Рина! – надрывно выкрикнула в трубку женщина, и я одновременно почувствовала едва уловимое дыхание незримо присутствующего где-то рядом призрака. Голоса Светланы Грищенко и таинственного порождения параллельной вселенной звучали в унисон, и внезапно слились воедино, заставив меня в ужасе стиснуть виски ладонями.

–Помоги Эйнару! – расплавленным воском вливалась в уши многократно повторяющаяся фраза, – помоги ему!

–Как? – не выдержала я, напрочь позабыв, что нахожусь в общественном транспорте, и на меня разом смотрят десятки любопытных глаз.

–Я не знаю, – обреченно прошептала Светлана, и я поняла, что призрак коснулся моего воспаленного разума лишь на короткий миг, а затем снова растворился в воздухе.

Я машинально взглянула в окно, подскочила с места и безуспешно попыталась протиснуться к выходу, дабы не проехать свою остановку. Пассажиры неодобрительно цокали языками и нехотя расступались, а я сжимала одеревеневшими пальцами мобильный телефон и никак не могла принять окончательного решения. Я прекрасно понимала, чего от меня хотели Светлана, Игорь и невидимый гость из другого измерения, но я всё еще стояла на развилке с занесенной для следующего шага ногой, и моя истерзанная сомнениями душа хаотично металась из стороны в сторону.

ГЛАВА IV

Сегодняшняя погода в родном городе идеально отвечала моему внутреннему состоянию: если еще недавно на улице было безоблачно и тихо, то сейчас буквально в мгновение ока налетел холодный, порывистый ветер, а над головой сгустились тяжелые тучи. Вокруг разом потемнело, и мне даже показалось, что небеса в любую минуту готовы разразиться мощным снегопадом. Весна явно не спешила наводить свои порядки в наших северных краях, и я могла только удивляться, с какой скоростью температура воздуха менялась в течение дня. Вчера за окнами неуемно бушевала настоящая метель, с утра ощутимо потеплело, а после обеда вновь появились все признаки надвигающейся стихии. Я уже толком и не понимала, от чего меня так трясло: то ли за годы жизни в столице я незаметно превратилась в тепличную неженку и теперь замерзала от малейшего дуновения, то ли причины моего внезапного озноба лежали в сугубо психологической плоскости. По моей инициативе телефонный разговор со Светланой Грищенко оборвался на полуслове, но перезванивать мне женщина не стала, и я до сих пор не пришла к определенному мнению, почему она так поступила. Напрочь отчаялась добиться от меня поддержки и решила больше не тратить время попусту? Пустила ситуацию на самотек в надежде, что я скоро одумаюсь и в пылу раскаяния обязательно позвоню первой, дабы тем самым доказать свою полнейшую лояльность? Предпочла сначала проконсультироваться со Стешей, а уж потом окончательно жечь мосты? К сожалению, мне оставалось лишь мучительно теряться в догадках, и я чувствовала себя разбитой и выжатой, что крайне негативно отражалось на моих умственных способностях. В силу общей подавленности я соображала на весьма посредственном уровне, и анализировать поведение Светланы мне хотелось в последнюю очередь, но обстоятельства требовали активных действий, невольно заставляя меня мобилизовать все свои скрытые резервы.

Игорь, Джулс, Олежка, родители… Я едва не взвыла в голос, стоило мне лишь на миг вообразить, с каким количеством животрепещущих вопросов мне еще только предстояло разобраться – создавалось впечатление, что в попытке распутать клубок стремительно разворачивающихся событий я неумолимо погружалась в черную пучину безумия, и регулярно звучавшие у меня в ушах голоса лишь подтверждали сей неутешительный вывод. Сколь бы ни жутко мне было это констатировать, но, похоже, я постепенно теряла разум, и вторым этапом после галлюцинаций слуховых по логике вещей должны были стать галлюцинации зрительные, и тот факт, что я до сих пор не начала видеть призраков, свидетельствовал вовсе не о высокой устойчивости моей нервной системы, а скорее о скачкообразном и, как следствие, непредсказуемом развитии моего заболевания. Иными словами, меня могло ощутимо «накрыть» в самый неподходящий момент, и заранее предвидеть, что именно спровоцирует резкое обострение опасной симптоматики, вряд ли представлялось возможным. Кто знает, быть может, я никогда и не выздоравливала, а всё это время лишь наивно полагала себя абсолютно нормальным человеком, на самом же деле будучи главным кандидатом в обитатели «Желтого дома».

Я так увлеклась своими мрачными умозаключениями, что почти уверовала в их объективность, и вернуться в реальность мне удалось лишь благодаря отрезвляющей мысли о чересчур здравом для истинного сумасшедшего ходе рассуждений. Я подставила лицо ледяному ветру и неожиданно ощутила, что мне становится легче. Кристальной ясностью сознания я похвастаться по-прежнему не могла, но в окутавшем многострадальный мозг тумане явно образовался просвет. У меня так и не сформировалось четкой позиции касательно происходящих со мной странностей, однако, я больше не дрожала осиновым листом, а перед глазами не мельтешили желто-красные точки. Голоса меня также не донимали, телефон молчал, и я медленно двинулась по направлению к отчему дому, где мне неизбежно предстоял достаточно сложный разговор с родителями.

К счастью, бабуля с дедом еще не подъехали, но мама уже успела накрыть стол в гостиной и в преддверии семейного ужина торжественно расставляла посуду. На белоснежной кружевной скатерти, которую мама собственноручно накрахмалила до скрипа, одним за другим возникали хрустальные фужеры на тонких ножках, фигурно сложенные салфетки и даже серебряные приборы, извлекавшиеся из серванта лишь по наиболее значимым поводам, к числу каковых, судя по всему, относилось и мое возращение на малую родину. Сказать честно, я не особо приветствовала мамино желание отпраздновать мой приезд с грандиозным размахом, но в тоже время я отлично понимала, что сейчас совсем не время вызывающе пренебрегать традициями. Бабушка с дедушкой чуть не забыли, как я вообще выгляжу, так неужели они не заслужили провести этот вечер в теплой и уютной обстановке, вдоволь наобщавшись с любимой внучкой? Да, голова у меня была наглухо забита проблемами личного свойства, но чем дольше я наблюдала за мамиными хлопотами, тем больше убеждалась в необходимости тщательно контролировать свои поступки и слова. Я не имела права испортить сегодняшнее мероприятие, как бы жестоко не глодала мне тревога, и пусть на душе у меня непрерывно скребли кошки, я старательно делала вид, что всё идёт по плану.

Мама не была бы собой, если бы не еще с порога не принялась подробно расспрашивать меня о результатах визита к Инессе, и я вынуждена была удовлетворить ее любопытство. Скрывать мне было, в сущности, нечего, и я в деталях поведала о том, как мне пришлось жестко осадить зарвавшегося подростка, а заодно и поставить на место его обнаглевшую мамашу. Далее я намеревалась созвониться с Шуваловыми и взять у них контактные данные пострадавшей стороны, но мама вдруг ошарашила меня новостью о том, что Юрий Денисович с Ираидой Семеновной также приглашены к нам на ужин.

–Я подумала, что сваты по тебе соскучились, и им будет приятно с тобой повидаться, – ничтоже сумняшеся заявила мама, – когда мы еще так соберемся? Жаль, Юлиан не смог к нам присоединиться, но я надеюсь, что с него скоро снимут все ограничения. Ну, и что это за выражение лица?

–Можно было меня и предупредить, – нахмурилась я, – просто я не рассчитывала, что помимо деда с бабулей у нас будут еще гости.

–Шуваловы – тоже наша семья! – напомнила мне мама, – а сейчас наступили такие времена, что нам всем нужно сплотиться. Чего греха таить, Рина, это ведь из-за тебя на бедного Юлиана разом обрушились серьезные неприятности, и мы должны показать сватам, что они не одиноки, и это наша общая проблема. Ты же знаешь, какие Шуваловы скромные, достоинство не позволит им попросить о помощи, но я не сомневаюсь, что они пребывают в ужасе от всей этой истории с избиением в школе, да и про падение сосульки им уже наверняка известно. Я считаю, это наш долг разделить со сватами проблемы, и мне не понятно, почему ты куксишься. Ты же и так планировала с ними поговорить…

–Ерунда, мама, конечно, пусть приходят, – устыдилась своей неуместной мнительности я, – я всего лишь не хотела расстраивать бабулю и деда. Согласись, получается так, что все застольные беседы будут тем или иным образом вращаться вокруг Джулса и Олежки, и хорошего настроения это никому не добавит.

–Ты права, – со вздохом кивнула мама, – но что я могу поделать, это жизнь, Рина, и она состоит не только из белых полос. Естественно, я предпочла бы не огорчать без надобности наших стариков, но, поверь мне, они гораздо сильней обидятся, если мы будем держать их в неведении. Бабушке и так кажется, что я от нее постоянно что-то утаиваю. Да, частично это у нее возрастное, но определенная доля истины в ее претензиях все равно есть. И зря ты заранее сбрасываешь деда с бабушкой со счетов, они оба прожили долгую жизнь и накопили громадный опыт. Я знавала массу людей, даже с годами не наживших ума, но в нашем случае старшее поколение семьи несет в себе житейскую мудрость, так почему бы нам этим не воспользоваться? Я вполне допускаю, что и мы, и Шуваловы получим дельный совет. Единственное, чего, на мой взгляд, не стоит афишировать, так это ваших разногласий с мужем. Вы с Юлианом непременно помиритесь, но до этого момента бабушка вся изведется, поэтому я предлагаю ни во что ее не посвящать. Кстати, а Шуваловы в курсе, что вы с Юлианом крупно поссорились?

–Без понятия, – красноречиво пожала плечами я, – зависит от того, что им сказал Джулс. Но, зная, насколько трепетно он относится к спокойствию родителей, я склоняюсь к мысли, что им пока ничего не известно.

–Вот и замечательно, – одобрительно хмыкнула мама, – милые бранятся, только тешатся, так что нечего зря панику нагонять. Я и отца подучила, чтобы за языком следил, а то еще подвыпьет и разоткровенничается, не дай бог.

–Короче, твоя стратегия ясна, – с многозначительным фырканьем заключила я, – улыбаемся и машем, да, мам?

–Ну, вроде того! – подтвердила мама, – а ты бы позвонила Юлиану, а то он решит, что с глаз долой, из сердца вон. Надо интересоваться делами мужа, Рина, а не ждать, пока он сделает первый шаг, притом, что изначально ты сама замутила воду. Спроси, в порядке ли он, расскажи, как прошел разговор с Инессой, одним словом, дай Юлиану понять, что он тебе небезразличен. Не тяни резину, звони прямо сейчас, а я в душ схожу, чтобы тебя не смущать.

ГЛАВА V

Даже после того, как мама деликатно удалилась в ванную, я долго не отваживалась набрать номер Джулса, а если уж говорить откровенно, и вовсе не горела большим желанием начинать этот разговор. Во-первых, у меня отсутствовала уверенность в том, что нам с Юлианом нужно выяснять отношения по телефону, а во-вторых, в данный момент я остро жаждала позвонить совсем другому человеку. Я боялась одной неосторожной фразой усугубить наш с Джулсом конфликт и невольно пустить под откос все прежние усилия, направленные на сохранение семьи, а, принимая во внимание владеющее мной нездоровое возбуждение, у меня имелись значительные шансы воплотить свои худшие опасения в явь. Я запросто могла сорваться и на ровном месте сделать непростительную глупость, за которую мне неминуемо придется дорого заплатить в будущем, поэтому я не спешила бросаться в омут и лишь задумчиво вертела мобильник в руках, мысленно репетируя предстоящую беседу. Я принципиально не хотела сводить общение с Юлианом исключительно к пересказу недавних событий, хотя в нынешних обстоятельствах именно они и являлись краеугольным камнем – прежде всего для меня было важно показать Джулсу, что я, как и обещала, занимаюсь проблемами Олежки, а не просто бегу от самой себя, куда глаза глядят. Но я догадывалась, что с утра пораньше Юлиан уже успел выслушать версию Инессы, и во всяком случае теперь ему было известно о моей поездке в Химпром, пусть даже эта информация и поступила к нему из весьма предвзятого источника. Так что, по большому счету, я могла еще сказать? Добавить подробностей? Озвучить дальнейшие планы? По-моему, я еще в столице в общих чертах обрисовала Джулсу предполагаемую схему действий, и с тех пор ничего кардинально не поменялось. Тем не менее, нечто неуловимо изменилось во мне, и я всё четче осознавала, что мне с каждым мгновением становится сложнее следовать по выбранному пути.

Сейчас я должна была позвонить не Джулсу, а Игорю Маркелову, отчаянно рвущемуся в столицу, чтобы любым способом спасти свой «лавандовый брак» с Тиной, и позволить ему покинуть Верный, так и не завершив начатого. Но сердце отказывалось внимать голосу холодного рассудка, и чаша весов необратимо склонялась в сторону, пожалуй, самого безумного поступка в моей жизни. Не знаю почему, но в глубине души я верила, что лишь у меня одной есть возможность убедить Эйнара принять помощь адвоката и не отказываться от участия в судебном заседании, а настойчиво стучащийся в мой разум призрак старательно укреплял эту безосновательную веру. Если ранее таинственный фантом являлся ко мне редко и нерегулярно, то в последние дни мы с ним практически сроднились, и меня почти перестали пугать мимолетные прикосновения невидимой руки. Я не чувствовала и тени враждебности, а скорее, наоборот, ощущала поистине отеческую теплоту в голосе – гость из параллельного мира явно не собирался причинять мне вреда, а единственной целью его посещений было в очередной раз напомнить мне, кто я есть на самом деле. Призрак просил, умолял, требовал, но лейтмотивом его паранормальной активности проходило необъяснимое стремление вызволить Эйнара из беды. Я словно была своего рода орудием в руках этом загадочного существа, снова и снова повергающего меня в пограничное состояние между бодрствованием и сном, когда мозг обладал наибольшей восприимчивостью к влиянию извне. Я пыталась сопротивляться, но неизбежно проигрывала схватку с невероятно сильным противником, которого в целом-то и противником назвать было нельзя. В борьбе за справедливость посланник иной реальности выступал моим главным союзником, а его клятвенное обещание однажды вмешаться в ход дела не давало мне окончательно потерять надежду. Казалось, для фантома Эйнар Мартис значил ничуть не меньше, чем для меня самой, но я по-прежнему не видела взаимосвязи между ними двумя, хотя она здесь безусловно присутствовала, вот только мне, похоже, элементарно недоставало воображения, чтобы ее установить. А еще я не сомневалась, что даже если я отрекусь от Эйнара и полностью сконцентрируюсь на своей семье, призрак все равно не оставит меня в покое, и в итоге окончательно сведет с ума. Я уже и так стояла на краю пропасти, и клубящаяся на распростертой бездной мгла неудержимо манила меня вниз. Но невзирая на риск, мне требовалось немедленно принять четкое решение и ни при каких обстоятельствах не сворачивать с дороги – лежащая впереди развилка предусматривала сразу несколько потенциальных вариантов, а права на ошибку я, увы, не имела.

Жуткая дилемма буквально раздирала меня на куски, а катастрофическая нехватка времени для размышлений держала в непреходящем нервном напряжении, и я совершенно не представляла, как мне удастся сохранять невозмутимость за ужином. Я бросала тревожные взгляды на часы и с нарастающим ужасом понимала, что мне давно пора определиться, но даже плавно перемещающиеся по кругу стрелки, наглядно символизирующие финальный отсчет, упорно не могли сдвинуть меня с мертвой точки. Странный и подозрительный пассаж со звонком «Кирилла Аверина», пронизанные искренним разочарованием слова Светланы Грищенко и внезапное появление фантома, непостижимым образом совпавшее с наивысшим пиком моих внутренних противоречий – от переизбытка впечатлений я вдруг оказалась беззащитна, будто выпавший из гнезда птенец, и мою твердую уверенность поглотили сомнения. Я никогда не ставила вопрос ребром и не допускала категоричной формулировки «Эйнар или Джулс?», я бы и дальше прятала голову в песок, довольствуясь жалкими компромиссам. Я примирилась со своими извечными метаниями и воспринимала их в качестве неотъемлемой части жизни, я свыклась с периодическими кризисами и ночными кошмарами и благополучно научилась с ними сосуществовать, но эта обманчивая и непрочная, как любая фальшивка, гармония, не могла длиться вечно, и настал день, когда шаткий каркас, на котором зиждилась хрупкая иллюзия, сначала угрожающе накренился, а потом и вовсе рухнул. Отныне моей первостепенной задачей было не допустить, чтобы падающие обломки погребли в руинах все мои предыдущие достижения, но я не видела выхода из этого лабиринта.

–Рина, ты позвонила Юлиану? – пока я в тяжелых раздумьях сидела на кухне и отсутствующим взглядом таращилась в пустоту, мама успела не только помыться, но и высушить волосы феном. До прихода гостей оставалось около часа, а я была катастрофически не готова даже просто посмотреть Шуваловым в глаза. В крошечном городке у южных рубежей страны с нетерпением ждал моего ответа Игорь Маркелов, успешно подписавший со Стешей договор на оказание адвокатских услуг, но не сумевший найти общий язык со своим подзащитным. В столице не находил себе места Джулс, преимущественно по моей вине попавший в сложнейшую жизненную ситуацию и вынужденный срочно искать способы выпутаться из этой липкой паутины. А в камере следственного изолятора покорно ждал своей участи Эйнар Мартис, по неясным причинам не посчитавший нужным сражаться за правду – профессиональный наёмник, известный в узких кругах под позывным «Эльф», слетевший с катушек на затерянной в горах заставе, или всего лишь разменная монета в политических играх власть имущих.

О, если бы я только знала это наверняка! Если бы меня не пожирал голодный червь сомнений, если бы я подпитывала свою уверенность не полуфантастическими гипотезами, а неоспоримыми фактами, если бы мне было известно хоть немного больше… Но в моем распоряжении не было ничего, и я могла сколько угодно вопрошать себя, действительно ли Эйнар скрывал правду о случившемся на погранпосте или я стала жертвой самообмана, и мои светлые воспоминания бесконечно далеки от жесткой картины происшествия, а шокировавшие общество страшные кадры как раз и отражают настоящее положение вещей. Я понимала, что есть только один работающий метод получить ответ, но так ли уж сильно мне были нужны эти знания, чтобы швырять на алтарь свои главные ценности?

–Рина, почему молчишь? – заволновалась мама, – пожалуйста, скажи мне, что происходит? Что тебе сказал Юлиан? Неужели той девочке стало хуже? Или Олежка опять что-то выкинул? Рина!

–Я не говорила с Джулсом, – отрешенно поведала я, – не думаю, что мне стоит ему сейчас звонить. Завтра встречусь с родителями избитого парнишки, а уже потом поделюсь с Джулсом результатами.

–Рина, причем тут всё это? – мама обошла меня по кругу, заглянула в мое застывшее лицо и опустилась рядом со мной на кухонный диванчик, по всем признакам, страстно мечтающий о перетяжке и реставрации, – такое чувство, будто ты специально избегаешь разговора с мужем, а ведь от тебя не требуется ничего экстраординарного – разве сложно просто спросить, как проходит выходной, невзначай поинтересоваться, что он сегодня ел на обед… В чем загвоздка?

– Мама, я не могу! – закусила губу я, – не могу позвонить Джулсу, пока не сделаю выбор.

–Выбор? – побледнела мама, – о чем вообще идет речь? Ты же не хочешь сказать, что…

–Продолжай! – встрепенулась я, когда мама вдруг резко оборвала начатую фразу, – а, впрочем, не нужно, я и так вижу, что ты всё правильно поняла. Наверное, мне был необходим знак свыше, чтобы я перестала колебаться, но я не уверена, что верно истолковала посланное мне знамение, и чем больше я пытаюсь его осмыслить, тем сильнее запутываюсь. Извини, мам, но я не в том состоянии, чтобы вести с Джулсом светские беседы, и предпочитаю дождаться, пока он позвонит мне сам.

–Или не позвонит, – мрачно заметила мама, – разве ты не этого и добиваешься?

ГЛАВА VI

В предыдущий раз мы виделись со свекрами чуть меньше года назад, когда те на пару недель приезжали погостить к нам в столицу – Ираида Семеновна по обыкновению отправилась в турне по музеям и театрам, а Юрию Денисовичу пришлись по душе пешие прогулки по историческим достопримечательностям. Нас с Джулсом Шуваловы всячески старались не стеснять, и я даже испытывала определенную неловкость от их патологической скромности. Свекры дружно отказывались от подарков, хотя сами никогда не навещали нас с пустыми руками, не позволяли платить за себя в общественных местах, а к любовно приготовленному мною ужину, намеренно состоящему из самых вкусных и праздничных блюд в моем кулинарном списке, притрагивались настолько мало, будто действительно опасались объесть молодую семью. По крайней мере Ираида Семеновна, по-моему, свято верила, что мы потратили на эти несчастные телячьи медальоны все свои сбережения, а набрасываться на запеченные ломтики сёмги и вовсе неприлично. Я неоднократно просила Юлиана объяснить родителям, что нынешний уровень нашего благосостояния вполне позволяет периодически баловать себя подобными деликатесами, но пролетали годы, а Шуваловы так и продолжали притворяться сытыми, и я вынуждена была учитывать данный нюанс, обдумывая меню к их следующему визиту. На кухню я свекровь, как правило, не пускала, хотя она и настойчиво рвалась подсобить по хозяйству. Мама с детства приучила меня, что двум женщина у одной плиты делать нечего, и я совершенно не горела желанием проверять справедливость сего утверждения экспериментальным путем. Ираида Семеновна вроде бы особо не обижалась, но Джулс как-то ненароком обмолвился в разговоре, что всякий раз по возращении к родным пенатам мама буквально закармливала его домашней пищей, по которой он никогда сильно и не скучал. Насколько я знала, повариха из свекрови была так себе, но при этом мне было далеко до царившей в ее маленькой кухоньке стерильности: в ходе готовки у меня неизменно образовывался страшный бардак, а вот Ираида Семеновна умудрялась не просыпать ни крошки. Не скажу, что Юлиан безумно тосковал по маминой еде, но при каждом удобном случае я неизменно подпускала свекрови леща, заставляя ее расцветать от счастья. Мне ничего не стоило сделать Ираиде Семеновне приятно, и в качестве ответного шага я получала удивительную лояльность, не часто встречающуюся в семьях с единственным сыном. Как бы там ни было, Шуваловы меня любили. Конечно, они не сразу увидели во мне подходящую партию для Джулса, а негативный опыт с Инессой наложил определенный отпечаток на отношение к будущей снохе. Поначалу их порядком настораживало мое странное поведение, но знакомство с моими родителями – наиадекватнейшими по всем параметрам людьми, постепенно развеяло ранее возникшие подозрения, и Шуваловы мне многое простили. Чересчур юный для серьезных отношений возраст, непонятные жизненные установки и хранящиеся в шкафу скелеты были способны отпугнуть любого здравомыслящего человека, но на мою удачу ни Юрий Денисович, ни Ираида Семеновна не отличались ханжеством. Они скорее не понимали, почему я столь отчаянно стремилась связать свою жизнь с Юлианом – разведенным, безквартирным и по сути бесперспективным парнем, не имеющим за душой ничего кроме невнятных планов на будущее, и в этом аспекте мнение Шуваловых, пожалуй, целиком совпадало с позицией моих собственных родителей. В итоге только ленивый не пророчил нашему с Джулсом союзу недолговечность, а тем временем мы собирались отпраздновать десятилетие со дня свадьбы. Впрочем, принимая во внимание, что мы уже сутки как даже не созванивались, я бы не стала сейчас строить оптимистичных прогнозов.

Дед с бабулей хотя и заметно сдали, для своих преклонных лет выглядели достаточно неплохо, и это просто не могло меня не радовать. Я боялась, что за годы разлуки они превратились в дряхлых развалин с неумолимо прогрессирующим старческим слабоумием, жестоко одолеваемых бесчисленными болячками и напрочь потерявшими интерес ко всему на свете. В своем нынешнем окружении я нередко наблюдала примеры такого рода, и всякий у меня одинаково болезненно ёкало сердце, когда я представляла на месте этих стариков своих родных. В отличие от отца, выросшего в большой семье, у мамы не было братьев и сестер, и забота о престарелых родителях полностью легла на ее плечи. Если бы мама не поддерживала с ними постоянный контакт, если бы тщательно не следила за их здоровьем, едва ли не силой отправляя на медицинский осмотр, если бы не создавала им максимально комфортные бытовые условия, бабушку с дедом не спасла бы никакая дача, и я перед моими глазами предстала бы гораздо более печальная картина. Да, деда мучал желудок и подводило зрение, а бабуля жаловалась на суставы и уже не могла так же резво скакать по грядкам и теплицам, однако, они оба впечатлили меня незамутненной ясностью сознания и ощутимой бодростью духа. А уж как радовались моему приезду соскучившиеся старики – обнимали, целовали, прижимали к груди, растроганно смахивали слёзы и словно никак не могли на меня наглядеться. Что тут говорить, я и сама чуть не расплакалась и на миг снова почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, внезапно возненавидевшей весь мир, но при этом остро нуждающейся в поддержке и любви. Сбивчивым шепотом я просила прощения и за испорченный юбилей, и за вечную нехватку времени на звонок, а бабуля лишь гладила меня по волосам сухой морщинистой ладошкой и, прямо как в детстве, чмокала в макушку, а мама умиленно взирала на эту душещипательную сцену и предательски шмыгала носом.

Как и полагается мужчине, отец обладал куда большей эмоциональной устойчивостью, и пока мы с бабулей дружно «разводили сырость», вызвался резать гуся, а заодно и привлек к процессу свата. Ираида Семеновна так и не сумела найти себе применения, но вскоре и ей довелось поучаствовать в разделке «дивной птицы». Свекровь аккуратно раскладывала источающие божественный аромат части гусиной тушки по тарелкам, не давая маме ни малейшего повода заволноваться о чистоте скатерти, и к тому моменту, когда мы, наконец, покончили с сантиментами, каждому из собравшихся оставалось только приступить к трапезе.

–Я хочу выпить за дочку и зятя! – предложил первый тост отец, – очень грустно, что всё так сложилось, и Юлиан остался в столице, но я не сомневаюсь, что скоро всё встанет на свои места, и мне отрадно видеть, что Рина не стала отсиживаться в сторонке, а взяла на себя решение Олежкиных проблем. Я верю, что всё обязательно будет хорошо, хотя лично я бы давно прекратил нянчиться с этим балбесом и принудительно записал бы его в кадетский корпус, чтобы…

–Пап, ты уже об этом говорил, – мягко перебила отца я, – прислушается ли Джулс к твоему совету или нет, в любом случае – это его право.

–Больно много ты в воспитании детей понимаешь, – ухмыльнулся отец, – да и вообще, своих давно пора родить, а у Олежки и так мамка есть, вот пусть она ему сопли и подтирает.

–Боюсь, Инесса сама до сих пор не избавилась от инфантильности, -вздохнула Ираида Семеновна, не выпуская из руки бокал с красным вином, которое она запросто могла за весь вечер даже не пригубить, что, между тем, не мешало ей исправно поддерживать тосты. У Юрия Денисовича стояла нетронутой рюмка «беленькой» и наряду с супругой он также не спешил ее опустошать, – так бывает, когда ребенок рождается не по обоюдному желанию родителей, а в результате ошибки молодости. Инесса не была готова к материнству, и мы все это понимали, но она и ее мать не позволили нам с Юрой заниматься воспитанием внука. Все потребности этой семьи сводились к сугубо материальным благам, и наш мальчик лез из кожи вон, чтобы Олежка рос в относительном достатке. Но ведь не хлебом же единым жив человек, правда, Виктор Геннадьевич? Знаете, есть такой термин «педагогически запущенный ребенок». Никогда бы не подумала, что он будет применим к нашему внуку!

–Ирочка, не вините себя, ну, что вы! – убеленная сединами голова позволяла бабуле не пользоваться официальными конструкциями из имени-отчества и обращаться к Ираиде Семеновне с материнской теплотой, – вы невероятно много сделали для Олега, еще неизвестно, до чего бы он докатился, если бы вы всё пустили на самотёк. А с Витей я по большому счету согласна. Насколько я знаю, Олег – паренек рослый, физически развитый, энергия из него через край бьет. Но в кадетский корпус ему все равно не попасть!

–Почему? – машинально провел ладонью по лысине Юрий Денисович, к моему вящему изумлению вдруг проявивший неподдельное внимание к радикальной идее отца. Похоже, своими выходками Олежка и ему успел, уж извините за каламбур, «проесть плешь», заставив рассматривать и такие непопулярные варианты.

–Так туда конкурс ого-го какой! – пояснил за бабушку дед, – у наших соседей по даче сын в прошлом году еле-еле поступил, но он всё лето над учебниками, как проклятый, просидел. Вы зря думаете, что в кадеты любого балду возьмут, просто потому, что у него в плечах косая сажень. Там такие экзамены, что вашему Олежке вовек не сдать.

–А если в спортинтернат? – подала голос я, – там-то, наверное, главное нормативы выполнить, а с этим у Олега уж точно всё прекрасно.

–Ну, а чем чёрт не шутит? – одобрительно кивнул отец, – если нормально проявит себя, его потом в олимпийский резерв зачислят, а, повезет, и в сборную может попасть. Поездит по соревнованиям, мир посмотрит, себя покажет. Может, лет через пять вся страна будет гордиться чемпионом! Люся, ты помнишь, Гошка Маркелов раньше плаванием занимался, юниорские состязания выигрывал, а как в столицу переехал, так и забросил это дело, хотя мог бы далеко пойти. Ленка говорила, тренеры ему большие успехи прочили… Но там как вышло: Гошка поступил в столицу на юрфак, туда, где наша Ринка училась, и весь первый курс по соревнованиям промотался, так его чуть не отчислили за прогул, если бы Пашка декана не подмазал. Ну, и всё, какой тут спорт, учиться надо, вот и не стал Гошка великим пловцом. А Олежке терять нечего – толку, что его Юлиан по лицеям да по гимназиям таскает, в институт он сам вряд ли поступит, только если за взятку. Пусть лучше в спорт идет, раз у него больше ни к чему душа не лежит. Рина, это у тебя телефон звонит?

ГЛАВА VII

Я великолепно сознавала, что как бы старательно я не оттягивала момент истины, рано или поздно он неминуемо должен был наступить. Выделенный мне тайм-аут давно превысил все разумные пределы, а я до сих пор не предприняла ни единого шага чтобы расставить, наконец, все точки над I. Ясное дело, что Игорь Маркелов не мог вечно ждать, пока я приму решение, и всячески стремился ускорить свой отъезд из Верного, где услуги одного из лучших столичных адвокатов внезапно оказались абсолютно невостребованными. Возможно, Игорь все еще надеялся присоединиться к разбирательству в Стокгольмском арбитраже и лихорадочно прикидывал, как ему нужно подгадать стыковочные рейсы, чтобы быстрее попасть в Швецию, а, быть может, сейчас его заботила исключительно судьба на глазах распадающегося брака, и он готов был пожертвовать международным признанием ради сохранения семьи. Так или иначе Маркелову, по всем признакам, банально надоело томиться в провинции, нетерпеливо дожидаясь моего звонка, а когда все отведенные мне сроки благополучно истекли, Игорь первым взялся за телефон. В сложившихся обстоятельствах его поведение выглядело полностью закономерным, и я бы даже сказала предсказуемым, однако, я вдруг оказалась не готова к разговору и едва не нажала отбой, только бы выиграть еще немного времени, но затем все-таки переборола приступ паники и заставила себя ответить.

Дабы не посвящать в детали родителей и собравшихся у нас дома гостей, я удалилась в соседнюю комнату и на всякий пожарный случай плотно закрыла за собой дверь, но несмотря на все принятые меры предосторожности, продолжала чувствовать себя крайне неуютно. Безуспешно пытаясь справиться с волнением, я небезосновательно боялась сорваться на крик, хотя именно сейчас от меня требовалось не терять головы и не впадать в предистерическое состояние.

–Да, Игорь, я слушаю! – волевым усилием заставила себя вымолвить я, и буквально обомлела, когда вместо приятного баритона Маркелова из трубки вдруг донесся хрипловатый женский голос, хорошо знакомый мне по событиям десятилетней давности.

–Ну, привет, что ли, овца пуховая! Соскучилась по мне? – даже теперь Стеша действовала в своем репертуаре, и от ее насмешливых интонаций у меня невольно пробежала дрожь по телу. Я словно на миг провалилась в прошлое, когда мы сначала стояли по разные стороны баррикад, затем парадоксальным образом стали на краткий миг союзниками, а в итоге фактически отказались от вражды во имя блага Эйнара. Стеша получила всё, о чем мечтала, а я по кирпичикам выстроила новую жизнь на руинах прошлого, но, к сожалению, никто из нас так и не обрел истинного счастья.

–Привет! – одними губами прошептала я, физически ощущая, как уплывает из-под ног земля, и с ненавистью отмечая вибрацию в голосе, предательски выдающую мое внутреннее смятение, – не поверишь, но все эти годы мне было некогда скучать!

– Я так и поняла, – многозначительно хмыкнула Стеша, – Игорян мне тут порассказал, что ты у нас теперь настоящая столичная штучка. Блатная работа, муж-бизнесмен, дом-полная чаша… Корона тебе часом не жмет, Ноябрина Викторовна? Так, к тебе, наверное, подчиненные обращаются?

–У меня нет подчиненных, – зачем-то призналась я. Судя по всему, Стеша существенно преувеличивала масштаб моих текущих достижений, а Маркелов не спешил развенчивать ее ошибочные представления. Впрочем, я легко допускала вероятность того, что Игорь и сам верил в эту лубочную картинку: в подробности своей профессиональной деятельности я его толком не посвящала, точное наименование своей должности вслух не афишировала, а неловкий инцидент в «Зимней вишне» лишь укрепил его во мнении о моей ключевой роли в компании. О своем муже я, если мне не изменяла память, вообще особо не распространялась, и гордое звание бизнесмена Маркелов скорее всего присвоил Джулсу со слов тети Лены, перед которой мама имела привычку всё выставлять в несколько гипертрофированном свете. В результате для Стеши я представала эдакой классической «хозяйкой судьбы», успешно покорившей неуступчивую столицу и из застенчивой провинциалки превратившейся в самодостаточную молодую женщину. Учитывая, что сама Стеша провела эти годы в какой-то глуши и могла похвастаться разве что дочкой, мне было вдвойне не по себе от ее пронизанных мрачной иронией реплик, и я только волевым усилием сдерживала нервные смешки, красноречиво свидетельствующие о явном душевом разладе.

–Ничего, это дело наживное, – всё с теми же саркастичными нотками «обнадежила» меня Стеша, – ну, а как муж тебе достался, шибко ревнивый?

– К чему вопрос? – машинально выставила иголки я, но мою собеседницу, казалось, лишь позабавили мои жалкие потуги изобразить возмущение.

–Не кипиши, всё пучком! – свои любимые выражения Стешка ухитрилась пронести через долгие годы и, хотя по мере взросления ее речь более или менее очистилась от жаргонизмов, я не сомневалась, что проведенная в «Живых и мертвых» юность оставила неизгладимый след на содержании ее повседневного лексикона. Впрочем, я бы не сбрасывала со счетов, что Стеша намеренно использует этот своеобразный психологический прием, чтобы напомнить мне, с чего всё начиналось, и тем самым подготовить почву для дальнейшего разговора, – я же вот к чему веду – мне надо знать, реально ли тебе втихушку свинтить из дома или муж тебя в черном теле держит, типа только дернешься, сразу так по щщам зарядит, что месяц на люди не показаться?

–Я всё еще не понимаю, о чем речь, – в высшей степени бездарно соврала я, – а наши взаимоотношения с мужем не касаются никого, помимо нас двоих.

–Опять блаженную из себя строишь, – невесело хохотнула Стеша и со вздохом добавила, – была овца и есть овца. Ладно тебе блеять, все ты понимаешь. Собирай манатки, бери билет и двигай в Верный. Никогда не думала, что я это скажу, но Эйнару нужна твоя помощь.

–Он для тебя больше не «Эльф»? – непроизвольно вырвалось у меня, – даже странно слышать, что ты называешь его по имени…

–Как хочу, так и называю, тебя спросить забыла, – огрызнулась Стешка, но затем милостиво снизошла до кратких пояснений, – он мне конкретно сказал – всё, больше никаких погонял, не на зоне чалимся, так со временем и привыкла. Да и люди вокруг были не те, что на Пятой линии – зачем перед ними палиться? Эйнар когда в армию ушел, я уже беременная была. Он меня оставил в поселке у деда Пети, там и дочка родилась. Пока дед Петя не помер, мы так с ним вместе и жили. И жили неплохо, я на работу устроилась, и полы мыла, и на сельском дискаче дежурила. В общем, куда припёрлась, там и притёрлась… Мировой был дед, всё говорил, как так, Светка у меня беспутная, пьет, гуляет, всё бабкино наследство со своим Ромкой промотала а внук – чистое золото, в кого он такой, одному богу известно. Это дед, кстати, имя Златке придумал, мол, папка у нее золотой, значит, и сама она золотце. Короче, не о том базар, ты давай не телись, а выезжай побыстрее, иначе кабзда Эйнару.

–Но что я могу сделать?! – воскликнула я, неосознанно оставляя себе пути к отступлению, и меня вдруг резко накатил жгучий стыд за свою лицемерную трусость.

–То, чего не выходит ни у меня, ни у теть Светы, ни у Игоряна, – уверенно заявила Стешка, – слышь, ну ты чё, как маленькая? Эйнар на развод со мной подал, Златке фамилию переменить заставляет. Я говорю, не дам я тебе развод, даже не мылься, а он отвечает, пусть тогда нас суд разводит, я все бумаги сегодня же подпишу. И ведь подпишет, с него станется, будто ты не знаешь, какой он упрямый. Да и черт бы с ним, с этим разводом, у нас все равно семьи нормальной не было, но меня ж теперь на свиданку не пустят, вот где засада. Теть Света уехала, Игоряна Эйнар послал на хутор бабочек ловить, а больше к нему никто и не вхож, кроме этого ментовского прихвостня Куделина, который вроде как государственный защитник, а на самом деле со следаками на одной поляне пасется. Видела бы ты, как у него рожа вытянулась, когда Игорян ему ордер принес, аж затрясся весь, зато теперь довольный ходит и на меня, как на дерьмо, поглядывает. Ринка, ну ты же не тупая, а специально овцой прикидываешься, че совсем ничего не догоняешь? Прессуют Эльфа не по-детски, может, угрожают со Златкой что-нибудь сделать, для этих тварей ничего святого нет, а ему деваться некуда, скажут, полезай в петлю, он и полезет, только бы нас не тронули.

–Снова «Эльф»? – грустно усмехнулась я, – Стеша, что поменяется, если я приеду в Верный? К Эйнару меня никто не пустит, так как я ему даже не родственник…

–Но Игоряна-то пустят! – перебила меня Стеша, – Эйнар думает, что он уже назад свалил, и отказ писать не стал. Ордер тоже никто не отзывал, так что Игорян свиданку по любасу пробьет. Он и скажет Эйнару, что ты здесь.

–И.…? – так и не уловила конечную цель Стешиного замысла я.

–Игорян передаст Эльфу, что если он продолжит морозиться, ты на каждом углу раструбишь, как вы с ним раньше зажигали, ну, так, чтоб во всех газетах написали, пятое-десятое, – повергла меня в еще большее недоумение Стеша, – зуб даю, он не допустит, чтобы ты рядом с ним засветилась! А приехать тебе надо, чтобы Эльф не думал, будто Игорян блефует. Дошло, надеюсь, или для особо одаренных повторить?

ГЛАВА VIII

Раненой птицей я закружилась по комнате и, будучи не в силах более терпеть эту невыносимую нагрузку на психику, камнем рухнула на ковер. Я привалилась спиной к шкафу, подтянула колени к подбородку и несколько раз глубоко вдохнула. Бешеный сердечный ритм понемногу успокоился, но перед глазами упорно продолжали плясать разноцветные мушки. Ощущение направленного удара по затылку было до такой степени натуральным, что я инстинктивно схватилась за голову и попыталась нащупать внушительную шишку, но так как признаков физического воздействия навскидку не обнаружилось, похоже, меня сбила с ног мощная волна очередной панической атаки. Я подползла к окну, обеими руками вцепилась в подоконник и рывком приняла вертикальное положение, после чего к горлу сразу же подступила мерзкая тошнота, и я с трудом остановила неуправляемый рвотный позыв. В лицо резко ударил яркий свет уличного фонаря, я крепко зажмурилась, а когда снова отважилась поднять веки, передо мной на считаный миг предстал расплывчатый образ призрака, и я в бесчисленный раз отметила его удивительное, практически портретное сходство с Эйнаром. От неожиданности я неуклюже пошатнулась и с размаху впечаталась плечом в угол секретера. Острая боль заставила меня протяжно взвыть, и на мой дикий вопль предсказуемо сбежались испуганные родственники во главе с мамой, без лишней деликатности вломившейся в запертую комнату с таким решительным видом, что ее горящего взора не вынес даже мгновенно растворившийся в воздухе фантом.

–Рина, что случилось? – мама обвела комнату цепким взглядом, но при всем старании не увидела ничего подозрительного. Единственное, что, пожалуй, могло насторожить маму, так это явная безуминка в моих глазах, но в последний момент я оперативно отступила в тень.

–Все хорошо! – клятвенно заверила столпившуюся на пороге родню я, -разговаривала по телефону, увлеклась беседой и ударилась об угол. Не волнуйтесь, я в порядке. Закончу говорить и вернусь за стол.

–Ну, ладно, – выразительно цокнула языком мама, явно не очень впечатлившаяся моим объяснением, – ты сильно не задерживайся, а то мы уже торт собираемся резать.

–Нет-нет, всего каких-нибудь пару минут, – пообещала я, страстно мечтая побыстрей избавиться от нарушившей мое уединение делегации, но маму было не так-то просто обмануть, а моя деланная невозмутимость только добавила ей поводов для беспокойства. Однако, я принципиально не сдавала позиций, и мама вынуждена была неохотно удалиться восвояси.

Всё это время Стеша молча вслушивалась в отзвуки разворачивающихся событий и вновь напомнила о себе лишь когда вокруг меня вновь воцарилась тишина. Мне же, к своему вящем стыду, от волнения не удавалось вымолвить ни одного членораздельного слова, и я была только рада, что у Стеши оказались стальные нервы, даже в таких жутких обстоятельствах позволяющие ей сохранять относительное хладнокровие.

–Чё у вас там за сабантуй? – как бы невзначай поинтересовалась она, – тортиками балуетесь… Праздник, что ли, какой?

–Семейный ужин, – я имела полное право вообще не отчитываться перед Стешей, но всё равно зачем-то выкладывала правду и, как следствие, чувствовала себя при этом исключительно глупо. Я добровольно уступила ей инициативу в разговоре и главным образом выступала в роли пассивного слушателя. Неудивительно, что в представлении Стеши я до сих пор осталась такой же бесхребетной размазней с зашкаливающим уровнем эгоцентризма, и во мне внезапно заклокотала злость на собственную слабохарактерность. Естественно, Стеша просто не могла не заметить моего шумного, участившегося дыхания, и закономерно истолковала его в качестве красноречивого симптома обуявшего меня волнения. Для меня было унизительным и неприятным открыто демонстрировать свою запредельную взвинченность, но вероятно я чересчур долго жила практически на грани, и у погруженного в постоянный стресс организм безнадежно исчерпалась большая часть внутренних резервов.

–Понятно, – благоразумно не стала развивать застольную тему Стеша, быстро сообразившаяся, что меня сейчас лучше не выводить из себя, – так что делать-то будем? Билет вроде можно по интернету купить…

–Ты даже не сомневаешься, что я приеду? – волевым усилием преодолела ледяное оцепенение я, с ужасом констатируя, что Стеша читает меня, будто открытую книгу, и с поразительной легкостью предугадывает мое дальнейшее поведение.

–Нет, ну, почему, не сомневаюсь? – недвусмысленно усмехнулась моя собеседница, – но я тебе уже сказала, что, если ты опять застремаешься, Эйнару точно хана. Вот и подумай, стоит ли брать такой грех на душу! Мы с Игоряном сегодня по-всякому вертели, но без тебя ничего не вытанцовывается. Ясен пень, сам по себе Эльф вряд ли заговорит, а так и будет пургу НСБ-шную гнать, которую эти гады потом по телевизору людям впаривают. А Игоряну на хрен не вперлось в здешних гребенях просто так торчать. У него мало того, что по работе завал, так еще и с женой какие-то тёрки. Я же вижу, что он, как на иголках, сидит – только и ждет, чтобы отсюда свалить, а тогда всё – можно и на суд не приходить. А зачем? Посмотреть, как этот ряженый клоун Куделин будет перед судьями распинаться? Да мне и так от его обезьяньих ужимок блевать охота! Игорян мне конкретно сказал – если Эйнар подробно не расскажет мне, что действительно произошло на погранпосту, я ничего не смогу для него сделать. Он бы и рад помочь, ему самому обидно через всю страну вхолостую телепаться, когда у него дома черт знает что творится, но Эльф его даже близко к себе не подпускает. Я бы этим тварям из НСБ голыми руками бошки посворачивала, это же как надо человека прессовать, чтобы он сам себя оговорил! Как только я его на крайней свиданке не умоляла, всё бесполезно. Если Эйнар решил, что так надо, то теперь будет до упора свою линию гнуть, и попробуй его переубеди.

–Но тем не менее ты продолжаешь считать, что именно у меня это получится лучше всех, – трясущимися губами прошептала я, – но что заставляет тебя верить, будто твой план сработает?

–Да ни во что я не верю, задрала ты уже! – окончательно потеряла терпение Стешка, и мне невольно почудилось, что из трубки вырвался обжигающий сноп пламени, рассыпавшийся затем на мириады отдельных искр, – пока ты, как обычно, жуешь сопли, я ищу любые способы вытащить Эльфа из этого дерьма! Тебе и раньше было на него плевать, иначе ты бы не сбежала из больницы, как подорванная! Ты привыкла загребать жар чужими руками, а сама при этом оставаться чистенькой! За десять ты еще больше скурвилась, и мне тебя даже жаль. Ты всегда была никчемным существом, но я думала, что если дело касается Эйнара, ты хотя бы на что-то сгодишься. Походу, я в тебе ошибалась, ты так и осталась бесполезной, трусливой и мелочной дрянью, для которой важно лишь сохранить тепленькое место. Сама хорошо устроилась, и ладно, а Эльф пускай в тюрячке загнется, кто он тебе такой? Погорюешь для приличия и успокоишься, делов-то на копейку! И что он только в тебе нашел? Десять лет прошло, а у него до сих пор глаза горят, когда он твое имя слышит. А ведь ты его уже второй раз кидаешь, и по фигу тебе мороз! Спорим, даже кошмары тебя по ночам не мучают? Ты, чё, реально думаешь, мне было по кайфу просить теть Свету, чтоб она тебе позвонила? Да мне бы век тебя не слышать и не видеть, но я ради Эльфа наждак зубами останавливать готова, вот и засунула свою гордость в задницу, раз по-другому никак нельзя. И ничего, не переломилась! Мне, что, по-твоему, зашибись, как нравится, с тобой лясы точить? Ты и так всю жизнь между мной и Эйнаром стоишь, а тут мне приходится тебя упрашивать, чтобы ты к нему приехала! Это чё, нормально? Ни хрена это ненормально, но мне выбирать особо не из чего. Если НСБ продавит свою версию, никто так и не узнает, что случилось на заставе, а сразу после суда Эльфа уберут по-тихому, и концы в воду спрячут.

–Это лишь вопрос времени, когда ликвидаторы придут за ним снова, – по непостижимому наитию я дословно воспроизвела страшную фразу из недавнего диалога с призраком, и у меня вдруг начали стремительно подкашиваться ноги. Я опустилась на корточки, забилась в угол и едва не заскулила от безысходности.

–Только не надо мне дурочку включать! – рассвирепела Стеша, интуитивно распознавшая надвигающуюся семимильными шагами истерику, – что это опять за гонево? Я тут сама скоро чокнусь – то теть Свете покойники звонят, то ты мне цирк устраиваешь. Не хочешь ехать в Верный, так и скажи, но прежде спроси себя: если Эльфа в камере повесят и обставят всё, как самоубийство, сможешь ты с таким грузом на совести дальше небо коптить?

ГЛАВА IX

–Стеша, передай, пожалуйста, трубку Игорю, – и я сама удивилась, насколько ровно прозвучал сейчас мой голос, еще совсем недавно буквально звеневший от напряжения. Меня вдруг как-то резко отпустило, словно зревший глубоко внутри нарыв внезапно лопнул, и я почувствовала долгожданное облегчение, возникающее, как правило, в том случае, когда Рубикон окончательно перейден и всё, что осталось позади, стремительно теряет былую значимость. Скорчившись в неудобной позе, я по-прежнему сидела в углу, но мои глаза оставались сухими, а мысли постепенно обретали отчетливую ясность.

–Рина! – судя по холодному, деловому тону, Маркелов отчаянно старался держать нервы в узде, но я слишком хорошо его знала, чтобы разом поверить в эту ледяную невозмутимость. Игорь великолепно умел скрывать свои настоящие эмоции и с годами достиг невиданных высот в этом непростом искусстве, однако, для меня не составило большого труда распознать его истинное состояние по множеству мелких деталей наподобие едва уловимого, тщательного скрываемого, но неизменно присутствующего оттенка жгучей ненависти, которую я физически ощущала даже сквозь разделяющие нас километры.

–Игорь, делай, как она говорит! – на одном дыхании выпалила я, отлично понимая, что в данных обстоятельствах будет крайне нерационально тратить драгоценное время на всякого рода лирические отступления, – я приеду в Верный в течение суток, а ты пока добейся повторного свидания с Эйнаром и скажи ему… Скажи, что, если он не начнет с тобой сотрудничать, я раздам интервью десяткам СМИ, в том числе и зарубежным, и всю оставшуюся жизнь мое имя будет прочно ассоциироваться с Хонгшаньскими событиями.

–А если твоя угроза не подействует? – Маркелов явно испытывал определенное злорадство и особо не старался замаскировать свое мстительное торжество под видом напускной тревоги, но я была морально готова к такому отношению и потому сделала вид, что не заметила подвоха. Бесспорно, Игорь желал моего провала, он считал крушение моих надежд своеобразным торжеством справедливости и, возможно, даже втайне уповал на то, что план Стеши потерпит крах. Маркелов взялся защищать Эйнара далеко не по своей воле, он пал жертвой моего шантажа и спасти его могли только форс-мажоры. Благодаря категоричной позиции Эйнара, Игорь почти избавил себя от обязательств, причем, формально произошло это вне зависимости от его желания, и по сути мне было совершенно нечего ему предъявить, но Стеша призвала на помощь всю свою изобретательность, чтобы Эйнар не лишился единственного шанса.

–Тогда скажи Эйнару, что мне известно о Гильдии ликвидаторов, – я могла поклясться, что эту фразу вложила в мои уста неведомая сила, избравшая меня глашатаем и проводником своих идей, но бредовый по сути набор слов прозвучал уверенно и четко, будто бы я отлично понимала, о чем говорю.

–О ком? – откровенно усомнился в моей нормальности Маркелов, – ты вообще в своем уме?

–Думай обо мне, что угодно, – разрешила я, – от тебя требуется только в точности воспроизвести услышанное, да и то, лишь в том случае, если Эйнар не воспримет наш основной аргумент. Пусть это будет нашей страховкой.

–Ты меня пугаешь, – серьезно поведал Игорь, – но мое дело маленькое, и мне пора уже смириться, что с твоей подачи я регулярно выгляжу в глазах окружающих полным идиотом. Вот и теперь я вынужден принять правила игры, какими абсурдными они бы мне не казались. Хорошо, Рина, я сегодня же напишу заявление на свидание с Эйнаром, а если его рассмотрение чересчур затянется, обращусь с жалобой в надзорный орган. Конечно, мне претит выступать ретранслятором твоей абракадабры, но, с другой стороны, мне даже интересно понаблюдать за реакцией Эйнара на эту чушь про Гильдию наемников.

–Ликвидаторов, – исправила Маркелова я, – запомни, Гильдия ликвидаторов, но еще их называют охотниками.

–Кто называет? – в личном диалоге Игорь скорее всего недвусмысленно покрутил бы пальцем у виска, но в телефонной беседе ему пришлось довольствоваться выразительным хмыканьем, – складывается впечатление, что ты не то дешевого фэнтези начиталась, не то в компьютерные игрушки переиграла.

–Твой плоский юмор здесь абсолютно неуместен, – отрезала я, – и не вздумай покидать Верный, тебе ясно?

–Я похож на самоубийцу? – вопросом на вопрос ответил Маркелов, – последнее время ты пребываешь в таком неадеквате, что я предпочитаю с тобой не ссориться.

–Ты очень правильно рассуждаешь, – высоко оценила логические умозаключения Маркелова я и дабы немного подсластить горечь пилюли, уже чуть более мягко добавила, – мне правда жаль, что всё так нехорошо вышло с Тиной… Она доведена до отчаяния, и в каждой женщине видит твою потенциальную любовницу. Согласна, это меня не касается, но, если уж ты до такой степени дорожишь своим семейным счастьем, тебе бы следовало уделять жене гораздо больше времени.

–Не говори мне, что делать, и я не скажу, куда тебе идти, – огрызнулся Игорь, – чем переживать за мой брак, лучше подумай, как ты объяснишь своему мужу внезапный отъезд на другой конец страны. Хотя для меня не станет сюрпризом, если ты с головой бросишься в омут и сожжешь за собой мосты. И ты, и Стефания в одинаковой мере ведете себя, как буйнопомешанные. Для вас обеих Эйнар Мартис – это тяжелый наркотик, мгновенно вызывающий привыкание и напрочь отключающий мозги, он будто выделяет какие-то особые флюиды, превращающие женщин в покорных одалисок. Я, конечно, не проводил специального исследования, но, знаешь, большинство тех, кто свято верит в его невиновность, принадлежат именно к женскому полу. Тут поневоле начнешь думать, что к нему не зря приклеилась эта дурацкая кличка, которая затем стала позывным. Я неоднократно читал, что эльфам присуща особая энергетика, и противостоять их колдовским чарам практически невозможно.

–Меня, несомненно, радует, что ты сохранил способность к иронии, но, извини, я не в том настроении, чтобы воспринимать твои шуточки, так что упражняться в сарказме советую с кем-нибудь другим, – жестко оборвала Маркелова я, – перед тобой поставлена задача, и мы оба в равной мере заинтересованы в ее выполнении, вот и займись своей непосредственной работой, а глупые сказки про эльфов оставь для профессиональных литераторов.

–Я, наверное, повторяюсь, но меня всё сильнее беспокоит твое состояние, – произнес Игорь, и мне вдруг показалось, что именно в этот момент он говорил искренне, – ты отдаешь себе отчет, на что собираешься пойти? На месте твоих родственников, я бы принудительно затащил тебя на консультацию к толковому специалисту, и пока еще не поздно, заставил пройти курс психотерапии. По-моему, твои близкие просто не понимают, что Эйнар Мартис – это болезнь, я бы даже сказал, аддикция, и, если лечение не начнется немедленно, она скоро примет необратимый характер. Рина, нам обоим с тобой прекрасно известно, почему я здесь – ты грамотно воспользовалась моими слабостями и поставила меня в заведомо безвыходное положение. У меня не вызывает ни малейшего удивления бурная активность Стефании – несмотря на старания Эйнара инициировать бракоразводный процесс, она по-прежнему его жена, и сам бог велел ей с достоинством пройти этот нелегкий путь. Но ты, Рина, неужели десять лет назад ты не поставила в этой истории точку?

–Даже если и так, то тебе-то какая разница? – я была на сто процентов уверена, что Маркелов получает неописуемое удовольствие, с наслаждением взирая, как моя налаженная жизнь неумолимо летит в тартарары, но в его словах читалось скорее откровенное сочувствие, чем мрачное ликование, и я в упор не понимала причин подобной странности.

–В принципе, никакая, – виртуозно изобразил безразличие Игорь, но мне невольно стало не по себе от его отношения. Он больше не видел во мне старую знакомую, с которой его связывали общие воспоминания – моя непредсказуемость порождала в нем панический, бесконтрольный страх, а периодически всплывающие на поверхность признаки душевного недуга лишь укрепляли возникающие опасения. Взаимодействуя со мной, Маркелов ощущал себя сапером, осторожно ступающим по минному полю, где один неверный шаг мог стать для него роковым. Возможно, мне в чем-то было даже выгодно, что Игорь больше не видел во мне нормального человека и предварительно пропускал все свои поступки через фильтр моего пугающего безрассудства, но с другой стороны я испытывала определенный дискомфорт от этой достаточно неприятной ситуации.

–Тогда предлагаю впредь обходиться без комментариев, – решительно заявила я, – оставь свои выводы при себе, сосредоточься на деле и не отвлекайся на выстраивание теорий. Я могу попросить тебя решить вопрос с жильем? Денег у меня в обрез, и номер в гостинице я вряд ли потяну. Сними мне недорогую квартиру с минимальным набором мебели, а я сразу же переведу сумму арендной платы тебе на банковскую карту.

–Если тебя интересует эконом-вариант, то как ты смотришь на соседство со Стефанией? – осведомился Игорь, – она как раз снимает квартиру в Верном и ей довольно тяжело в одиночку оплачивать жилье.

–А как Стефания смотрит на соседство со мной? – усмехнулась я и на всякий случай уточнила, – а ты сам где устроился? Не сочти за навязчивость, но я бы предпочла делить стол и кров с тобой, а не со Стешей. И не волнуйся, Тина никогда не узнает о нашем совместном проживании.

–Ты издеваешься? – с нарастающим раздражением спросил Маркелов, но я лишь многозначительно фыркнула в ответ:

–А ты разве не издеваешься, когда выдвигаешь мне предложение пожить под одной крышей со Стешей? Я бы не хотела, чтобы мы в первый же день перегрызли друг-другу глотки.

–А от меня ты, выходит, ожидаешь джентльменского обращения? – голос Игоря сочился даже не ехидством, а какой-то ядовитой желчью, но я подавила в себе желание вступить в пикировку.

–Может, и не джентльменского, но хотя бы более или менее цивилизованного, – честно призналась я, – мы со Стешей скованны одной цепью, но я не уверена, что наша вражда не напомнит о себе в самый неподходящий момент.

ГЛАВА X

Не мытьем, так катаньем мне удалось выяснить у Игоря, что он снимает достаточно приличную однушку в хорошем районе Верного, и, уточнив наличие в квартире дополнительного спального места в виде раскладного дивана, я решительно заявила о своем нежелании искать другие варианты. Попытка Маркелова определить меня на постой к Стеше изначально показалась мне верхом опрометчивости, и из двух зол я выбрала старого приятеля, который пусть и точил на меня зуб, но по крайней мере в свое время получил отличное воспитание, а не вырос сорной травой в самом сердце криминального гетто. Не то, чтобы я до смерти боялась Стешу, но значительные опасения на ее счет у меня безусловно присутствовали. Обстоятельства заставили «боевую подругу» Эйнара временно объединиться со своим заклятым врагом, но я с легкостью догадывалась, что она только и поджидала удачного момента для того, чтобы однажды всадить мне нож в спину, причем, речь сейчас шла вовсе не фигуральном смысле данного выражения. Я допускала самые жуткие сценарии развития событий и объективно понимала, что нам со Стешей необходимо по возможности держаться друг от друга подальше, а всё общение сводить к сугубо деловым контактам, иначе кто-нибудь из нас рано или поздно сорвется. Мне бы не хотелось думать, что Стеша в первую же ночь бросится душить меня подушкой, а затем под покровом тьмы заметать следы хладнокровной расправы, но и рисковать я тоже не стремилась, поэтому кандидатура Игоря устраивала меня на порядок больше, пусть даже мы с ним и ладили приблизительно, как кошка с собакой.

Сколько бы я не хорохорилась, Стеша внушала мне откровенный страх: на ее фоне я невольно чувствовала себя я слабой и уязвимой, а мои отчаянные старания дать соответствующий отпор наглости, хамству и бесцеремонной напористости еще ни разу не увенчались успехом. Мне было тяжело это признавать, но Стеша подавляла меня вовсе не своими залихватскими манерами и специфичным лексиконом – я пасовала перед недюжинной силой духа и умением смирять гордыню в тех случаях, когда это было действительно необходимо. Так сложилось, что Стеше не удалось высоко продвинуться по социальной лестнице, получить диплом престижного вуза и полностью реализовать себя в качестве хранительницы домашнего очага, но по сравнению со мной она и соображала гораздо быстрее, и привычки тянуть кота за хвост не имела, да и в критических ситуациях действовала намного эффективнее. Именно эти черты и помогли ей однажды занять мое место, но, похоже, Эйнаром всегда двигала лишь искренняя благодарность, тогда как Стеша мечтала заслужить его любовь. Прошло десять лет, а расклад остался прежним, и у меня не было уверенности, что в один прекрасный день Стеше не взбредет в голову свершить свою сладкую месть. Сегодня я фактически довела ее до исступления, и в порыве ярости Стеша случайно обнажила мне душу – возможно, мне следовало бы упиваться запоздалым торжеством от осознания своей тайной власти над Эйнаром, но я ощущала только растущую тревогу, неумолимо распространяющую свои ядовитые споры в перегруженном эмоциями мозгу. Сегодня Стеша едва ли не прямым текстом поведала мне, что все эти годы Эйнар продолжал любить меня одну, и по идее мне было впору светиться от счастья. Я так долго ждала подтверждения своим надеждам, что внезапно оказалась не готова услышать правду, и теперь мне упорно не удавалось разобраться в своем отношении к обрушившейся на меня лавине воспоминаний. Несомненно, мне требовалось время, чтобы вернуть себе душевное равновесие, но кое-что я знала наверняка: любые кооперации со Стешей стоило рассматривать как палку о двух концах, а параллельно не забывать народную мудрость, гласящую, что раз в жизни и палка стреляет. Жить на пороховой бочке в вечном преддверии беды я не планировала, и, хотя тесное соседство с Игорем меня тоже мало вдохновляло, я объясняла свое нетривиальное решение соображениями элементарной безопасности. А вот какое объяснение найти для своего отъезда в Верный, я пока не имела ни малейшего представления, и, если бы не гости, скорее всего до утра просидела бы в своем укромном уголке. Но мое затянувшееся отсутствие за столом превысило все разумные сроки, и беспричинное затворничество не могло не вызвать закономерных подозрений. Я бы с превеликим удовольствием и дальше пряталась от жестокой реальности в своем уютном мирке, но даже самая прочная стена рано или поздно давала трещину, особенно, если за дело бралась моя мама.

–Рина, ты там вообще жива? – в дверную щель просунулась мамина голова, и я резко вскочила на ноги, – мы за тебя уже беспокоиться начали.

–Не надо за меня беспокоиться, – я не спешила выступать из спасительной тени, но и бесконечно скрываться в полумраке я не отважилась. Во-первых, подобное поведение могло насторожить кого угодно, а во-вторых, это было просто невежливо. Бабушка с дедом, Шуваловы, родители – им всем еще только предстояло столкнуться с отголосками моего прошлого, и у меня разрывалось сердце, когда воображение услужливо подкидывало мне череду испуганных, растерянных и ошарашенных лиц. Джулс, пожалуй, был единственным, кто уже прошел свой персональный круг ада и ценою личной катастрофы обрёл своего рода философский взгляд на происходящее. Вероятно, после нашего последнего разговора в столице Юлиан простился с остатками иллюзий и перестал тешить себя бесплодными мечтаниями, он не столько пустил всё на самотек, сколько позволил мне самостоятельно искать выход из лабиринта, чтобы под влиянием внешних факторов я снова не свернула в ошибочном направлении. Впрочем, мне еще только предстояло понять, где я допустила свой главный просчет, и, если честно, у меня не поворачивался язык назвать фатальной ошибкой наш с Джулсом брак.

–Ну, как не беспокоиться? – риторически вопросила мама, – с кем ты разговаривала?

–С работы звонили, – соврала я, инстинктивно передергиваясь от отвращения к собственной трусости, – кое-что нужно было срочно обсудить…

–В воскресенье вечером? Неужели так сложно дать человеку отдохнуть? –выразительно поморщилась мама, – что за люди? Хоть телефон выключай!

–Не преувеличивай, – попросила я, – обычные рабочие моменты, будто у тебя такого не бывает. Я надеюсь, вы без меня не весь тортик съели?

–Оставили тебе самый лакомый кусочек, -подмигнула мама и вдруг пристально заглянула мне в глаза, – какая-то ты у меня странная! Ничего не хочешь мне рассказать?

–Ерунда! – с показным безразличием отмахнулась я, – не забивай себе голову, пойдем лучше чай пить.

–Ну, наконец-то! – театральным жестом приветствовал мое возращение отец, – Люся, плесни-ка мне тоже кипяточку! Некоторых болтушек пока дождешься, так чай остыть успеет.

–Риночка, у тебя всё хорошо? – наклонилась к моему уху проницательная бабуля и приглушенным шепотом спросила, -ты сейчас не с мужем ругалась?

–Нет, что ты! – фирменный мамин торт таял во рту, но я чувствовала лишь мерзкий привкус лжи. Обманывать бабулю было верхом бесстыдства, но у меня не хватало душу посвятить ее в истинное положение вещей и тем самым нанести болезненный удар под дых.

–Слушай, Рина, пока ты на телефоне висела, мы со сватами по поводу Олежки покумекали, – постучав чайной ложечкой о блюдце, привлек мое внимание отец, и я охотно переключилась на менее щекотливую тему, – твоя правда, лучше спортинтерната мы для него ничего не придумаем. Но вот Ираида свет Семеновна не зря интересуется – а что, если пацана с таким «послужным списком» ни в одно путное заведение не примут. Узнает, к примеру, директор, чем Олежка на всю школу прославился, и скажет, а нам такое счастье на кой, и не допустит его даже до сдачи нормативов.

–Видимо, придется взятку давать! – смущенно озвучил своё предложение Юрий Денисович, -ну, а как по-другому? Если Олежку в полицию на учет поставят, он в интернате всю статистику испортит, а директора за эти показатели знаете, как трясутся. Не приведи господь циферки не сойдутся, от управления образования сразу же по шапке получат. Система у нас такая, что учебный процесс – это дело десятое, главное, чтобы на бумаге всё было гладко.

–И что, будешь постоянно за внука мзду платить? – насмешливо осведомился дед, повергнув Юрия Денисовича в явное замешательство. На «ты» к родителям Джулса у нас в семье обращались только бабушка с дедом – отец с мамой чинно называли сватов по имени-отчеству, а те в свою очередь строго соблюдали ими же и заданную традицию. Я относилась ко всем этим «политесам» с изрядной долей юмора, но что ж поделаешь, если у Шуваловых испокон веков было так заведено?

–Да глупости это, какие взятки! – поддержал тестя отец, – будто Инесска с вас и так мало денег высосала! Если уж с кем и договариваться, так это с родственниками избитого мальчишки, чтобы они свое заявление из полиции забрали. Но как бы они на принцип не пошли, все-таки сын в больницу угодил!

–А что у них вообще за семья? – мама поставила перед отцом чашку горячего чая и положила в опустевшую тарелку внушительный кусок торта, – Ираида Семеновна, вы же с ними в школе встречались?

–Прекрасные, интеллигентные люди, Грушины их фамилия, Анна Ивановна и Вадим Иннокентьевич, – вздохнула свекровь, – по ним видно, что они за всю жизнь мухи не обидели. Словами не передать, в каком ужасе они были, когда их ребенка увезли на Скорой. Мы с Юрой чуть под землю от стыда не провалились. Я несколько раз звонила Анне Ивановне, пыталась узнать, как дела у Саши, но она не отвечает на мои звонки.

–А чем эти Грушины занимаются? – я поклялась Джулсу, что обязательно съезжу к родителям пострадавшего и всеми силами постараюсь урегулировать конфликт в досудебном порядке, но после недавней беседы с Игорем и Стешей я не видела способа всё успеть до своего отъезда в Верный.

ГЛАВА XI

–Анна Ивановна работает в соцзащите, а Вадим Иннокентьевич служит осветителем в местном театре, – сообщила Ираида Семеновна, – видно, что сами живут небогато, а все деньги инвестируют в будущее Саши. Мальчик у них не просто смышленый, а очень большая умница – многократный призер предметных олимпиад среди школьников, круглый отличник и первейший претендент на золотую медаль. Саша – любимец педагогов, гордость гимназии и надежда родителей, никаких конфликтов с одноклассниками у него отродясь не было. Знаете, бывает у таких одаренных детей начинается нечто вроде звездной болезни, так классный руководитель сказала, что Саша никогда не кичился своим достижениями – наоборот, и товарищей на контрольных выручал, и списывать разрешал, поэтому ребята его уважали, а если и поддразнивали порой за очки и неуклюжесть, так делали это исключительно добродушно. И вы представляете, в первый же день Олежку, как новенького, посадили к Саше за парту. Намерения-то учителем двигали благие: Саша паренек коммуникабельный, ответственный, вот и понадеялись, что он новичка поднатаскает, пока тот не освоится. Еще и Юлиан перед отъездом попросил своего друга присматривать за сыном, вот Ваня, наверное, и решил, что через Сашу Олег и с остальным коллективом быстро отношения наладит. Но Олежка признает только физическую силу, а превосходство ума для него значения не имеет. Но что бы о нем не говорили, Олег- прирожденный лидер, и в классе моментально вычислил несколько ведомых ребят, подмял их под себя и принялся насаждать свои порядки. Саша худенький, щупленький, доверчивый, вот он под раздачу и попал. Сначала Олежка сотоварищи его постоянно терроризировали – заставляли за них уроки делать, еду из столовой носить, в общем, сделали из него мальчика на побегушках, а Сашу родители так воспитали, что ябедничать некрасиво, и он и терпел до последнего. Олег почувствовал себя безнаказанным и совсем распустился.

– Может, до драки бы и не дошло, если бы не девочка… – продолжил Юрий Денисович, -шерше ля фам, сами понимаете. Олежка у нас избалованный, ни в чем отказа получать не привык, а к этой сколько бы он клинья не подбивал, всё напрасно. Но к Саше она как раз с симпатией относилась, вот Олег и взбесился. Ну, а дальше вам и так всё известно: Саша с переломами и сотрясением в больнице, а Олега хотят в полицию на учет поставить.

–Ираида Семеновна, дайте-ка мне телефоны Грушиных, попробую с ними утром созвониться и договориться о встрече, -обратилась к сокрушенно вздыхающей свекрови я, а затем повернулась к отцу, – пап, у тебя на завтра какие планы?

–Да вроде пока никаких, – пожал плечами отец, шумно отдуваясь после горячего чая, – нужна моя помощь?

–Сходишь в спортинтернат на разведку? – вопросительно взглянула на отца я, – а я тем временем Грушиными займусь.

–Виктор Геннадьевич, я, между прочим, завтра во вторую смену работаю. Сходим вместе? – уцепился за мою идею Юрий Денисович, – одна голова хорошо, а две лучше!

–Почему бы и не сходить, раз такое дело! – согласился отец, – часикам к десяти и пойдем, чего тянуть?

–А я тогда из гимназии Олежкины документы заберу, -внесла свою лепту Ираида Семеновна, – зачем нам отчисления ждать, правда? Пусть в интернате думают, что мы сами захотели перевестись. В конце концов, мало ли какие у нас могли быть причины? Вполне естественно, что, если ребенок демонстрирует успехи в спорте, ему не место в школе с математическим уклоном.

–Да, – одобрительно кивнула мама, – Витя, скажете в интернате, что родители Олежки по молодости и неопытности совершили ошибку, отдав его в гимназию, а теперь судьба внука пришлось взять в свои руки дедушке с бабушкой. А что, нормальное объяснение, такие ситуации сейчас сплошь и рядом встречаются. Инесска всегда была так себе матерью, Юлиан всё, что мог, для сына сделал….

–Короче, схема действий ясна, осталось только воплотить ее в жизнь! – не позволила маме развить глубокомысленные сентенции я, – бабуля, деда, а вы как считаете, верно мы поступаем?

–Наперед трудно говорить, – не стал строить чересчур оптимистичных прогнозов осмотрительный дед, – с одной стороны, не помешало бы вашего оболтуса полицией пугнуть, а с другой, не дай бог, всю судьбу пацану переломаем, и он дальше по наклонной плоскости покатится.

–Мое мнение, что мысль определить парнишку в интернат очень здравая, – поддержала общую точку зрения бабуля, -многое зависит от окружения, а с кем Олег в основном общается? Мать, тренер, компании дворовые… Школа у них там, в Химпроме, насколько я знаю, средненькая: читать –писать научили, и ладно, да и контингент не ахти. А в интернате у Олега резко поменяется круг общения, опять же какую-никакую дисциплину соблюдать придется. Лично я обеими руками за, тем более что выбирать, в принципе, не из чего. В первую очередь ребенка надо спасать от него же самого!

–Риночка, а с Юлианом вы тоже всё обсудили? – застигла меня врасплох Ираида Семеновна, и я мигом лишилась львиной доли прежнего энтузиазма, – днем мы с ним созванивались, и он мне ничего не сказал про спортинтернат.

–Нет, мы еще не успели поговорить, – бесконтрольно закусила губу я, – я собиралась набрать Джулса вечером, но как- то закрутилась и забыла.

–Ничего, я уверена, что он не будет возражать, – подарила мне теплую улыбку свекровь, и меня вновь захлестнуло волной жгучего стыда, -спасибо тебе, дорогая, за то, что принимаешь такое живое участие в Олежкиных проблемах. Нашему сыну с тобой невероятно повезло. Я всё сильнее убеждаюсь, что вы с Юлианом созданы друг для друга. Надеюсь, скоро все неприятности окажутся в прошлом, и в следующий раз мы соберемся за столом, чтобы отпраздновать десятую годовщину со дня вашей свадьбы. Конечно, нам с Юрой бы очень хотелось, чтобы вы с Юлианом приехали к нам, но в случае чего мы и сами готовы приехать в столицу вместе с Людмилой Леонидовной и Виктором Геннадьевичем.

–Ну уж нет, пускай молодежь к нам едет! – озвучил заодно и бабулину позицию дед, – мы с бабкой хоть и на дачу еле как ковыляем, но на оловянной свадьбе стариной с удовольствием тряхнем, если ради этого за тридевять земель тащиться не потребуется.

–Постарайтесь приехать! – присоединилась к просьбе мама, – а уж мы вас не разочаруем. Главное так подгадать, чтобы Витя из рейса вернулся. Можно в кафе отметить, можно дома, как скажете!

–Пообещай нам, что за лето вы определитесь! – ультимативно потребовал отец, – иначе так и будете резину тянуть, как обычно…

–Я посоветуюсь с Джулсом, – на мгновение отвела глаза я, – сейчас нам нужно прежде всего решить вопрос с Олежкой, да и без грандиозного торжества мы тоже обойдемся. Джулсу нужно будет выплатить крупную сумму компенсации семье пострадавшей девочки, с Грушиным мы тоже явно одними извинениями не отделаемся. Сорить деньгами в таком положении – непростительная роскошь. Пристроим Олежку, расплатимся по счетам, добьемся, чтобы «Next» снова заработал в полную силу – одним словом, не до праздников нам пока. Больше всего я боюсь, что Джулсу не удастся заключить мировое соглашение с родителями девочки, и дело дойдет до суда. Понимаете, почему нам всем нужно поднапрячься, чтобы Джулс мог быть спокоен хотя бы за Олежку? Я готова этих Грушиных на коленях умолять, только бы они забрали заявление, потому что войну на два фронта Джулс не выдержит. Вот вы, Юрий Денисович, говорите, что надо взятку директору интерната предложить, но по мне, так эти деньги надо вручить Грушиным на лечение Саши. Джулс слишком гордый, он скорее в кредиты по уши залезет, чем у кого-то помощи попросит, а ведь нам еще ипотеку платить, аренду, налоги. Я к чему всё это веду – чувствую вы тут на нашу оловянную свадьбу деньги откладываете, так вот, забудьте вы про нее. Не нужны нам ни пышные застолья, ни дорогие подарки, ни заграничные турпоездки – по мере своих возможностей окажите финансовую поддержку здесь и сейчас, возместите Грушиным сумму ущерба и избавьте Джулса от судебных разбирательств. Мам, пап, вас это тоже касается! Да, мы с Джулсом взрослые люди и должны самостоятельно справляться с трудностями, но вы же должны понимать, в какую ловушку мы угодили.

–Рина, мы обязательно поможем! – воскликнула мама, – ты только скажи, какая сумма вам нужна!

–И мы пусть скромно, но вложимся! – переглянулся с бабулей дед, – говори, не стесняйся!

–Мы отдадим всё, что у нас есть! – взмахнул обеими руками Юрий Денисович, – Рина, ты только с Грушиными договорись!

–Я попробую! – дала слово я, – спасибо вам всем! Мне жутко неудобно, что так вышло, но Джулс ни в чем не виноват, и он не заслужил, чтобы его таскали по судам, как преступника.

–Какая же ты молодец, Риночка! – на глазах свекрови блеснули слёзы, Ираида Семеновна сняла очки и принялась протирать запотевшие стекла носовым платочком – идеально белым и буквально скрипящим от чистоты, – сорвалась с работы, приехала сюда, не побоялась встретиться лицом к лицу с Инессой. Ты дома меньше дня, а уже столько всего сделала. Людмила Леонидовна, Виктор Геннадьевич, спасибо вам за такую замечательную дочь!

–Да бросьте вы, сватья! – раскраснелся отец, – мы же не чужие люди. Ваш Юлиан и нам давно, как сын. Не волнуйтесь, сдюжим! Но ты, Ринка, и вправду молодец, с этим не поспоришь. Котелок у тебя хорошо варит! А что за мужа горой стоишь, я тебя вообще хвалю, в семье так и должно быть, а не каждый сам по себе.

ГЛАВА XII

Гости уже больше часа, как разошлись, а я по-прежнему не осмеливалась открыть родителям правду о своих дальнейших намерениях. Сначала мы с мамой на пару убирали со стола, потом мыли и вытирали бумажными полотенцами чистую посуду и расставляли по полкам фарфоровый сервиз, а когда раздвижной стол-книжка был возвращен на свое законное место, столовые приборы аккуратно разложены в кухонном ящике и бокалы для вина убраны в шкаф, наконец, присели отдохнуть. Отец к тому времени благополучно задремал на диване под монотонный бубнеж телевизора, и, по всем признакам, для моего шокирующего признания выдался самый, что ни наиесть подходящий момент, но меня опять сковала внезапная немота. К счастью, мое напряженное оцепенение легко объяснялось тягостными раздумьями о «дне грядущем», и лишних вопросов у мамы не возникало, однако, она интуитивное чувствовала неладное и всячески пыталась вывести меня на откровенность, что, впрочем, ей упорно не удавалось. Мало того, постепенно мне в голову стали закрадываться уже совершенно крамольные мысли, и я всерьез рассматривала идею и вовсе скрыть от окружающих предстоящую поездку. Если я правильно поняла Стешу, от меня в Верном требовалось только присутствие, да и то ровно на тот период, пока Эйнар не прекратит отказываться от помощи и под давлением обстоятельств не согласится на тесное сотрудничество с Маркеловым. По логике вещей, мое имя не должно было всплыть при любом раскладе, а, значит, я имела все шансы достаточно быстро обернуться туда-обратно, не посвящая родственников в истинные причины своего краткосрочного вояжа. Можно было высокохудожественно наврать что-нибудь донельзя убедительное и навскидку сочинить целую легенду о срочном поручении шефа и не терпящих отлагательства делах – уж фантазии у меня точно хватит, а люди, как правило, на удивление легко верят в то, во что им хочется верить…Конечно, всегда существовала вероятность, что всё пойдет наперекосяк, и мне придется надолго застрять на южных рубежах страны, но почему бы не решать проблемы по мере их поступления?

Соблазн утаить страшную истину был просто неописуемо велик, и перспектива обойтись малой кровью с каждой секундой казалась мне всё более заманчивой. Что, в принципе, было нужно от меня Игорю и Стеше? Разыграть спектакль для Эйнара? Тем или иным образом подтвердить, что именно сейчас я нахожусь в Верном и готова без сомнений швырнуть на жертвенный алтарь свои честь и репутацию? Пробудить воспоминания в очерствевшей душе беспощадного наемника и горячими слезами растопить покрывшую его сердце корку льда? На свидание меня никто все равно не пустит, телефонный разговор у нас с Эйнаром тоже вряд ли состоится, так что вся эта профанация затеяна ради мощного драматического эффекта и не более. И смысл мне в таком случае без ножа резать родителей и Джулса, да и вообще зачем поднимать бурю в стакане, если можно всё обставить цивилизованно?

Я понимала, что меня несёт неведомо куда, и мои нынешние рассуждения основаны лишь на стремлении максимально отсрочить неминуемую катастрофу, но маховик, похоже, был запущен, и я уже не могла сопротивляться обуявшей меня жажде деятельности. Так как идиотов рядом со мной даже близко не наблюдалось, мои аргументы должны были буквально отскакивать от зубов, поэтому я отложила разговор до утра, поочередно чмокнула родителей в щечку и удалилась в свою комнату, но у мамы явно осталось ощущение недосказанности, и провожала она меня полным тревоги взглядом. Что касается отца, то он практически засыпал и тонких нюансов моего внутреннего состояния не уловил, но я догадывалась, что, в отличие от мамы, его одними эмоциями не проймешь, и выручить меня способна только железная, неоспоримая логика, которой мой план, увы, похвастаться не мог. Впрочем, я искренне надеялась, что только пока…

С Джулсом всё выглядело еще сложнее, а учитывая тот факт, что он меня демонстративно игнорировал, я и совершенно не представляла, с какой стороны мне к нему подступиться. А еще меня до мурашек пугал собственный прагматизм – я всерьез собиралась взять лист бумаги, чтобы шариковой ручкой очертить на нем основные взаимосвязи между людьми и событиями. Сейчас я вела себя, как робот, четко нацеленный на результат, и в этому, однозначно, было что-то ненормальное. Я воспринимала своих родных лишь в качестве ключевых персонажей разыгрываемой мною пьесы и довольно комфортно чувствовала себя в роли театрального режиссера. В массовку дружно отправились Грушины, Инесса и приснопамятный Олежка, но и для них я старательно прописывала сюжетные линии, дабы ненароком не проколоться на сущей мелочевке. Меня совершенно поглотила навязчивая идея скрыть поездку в Верный, и я увлеченно прокручивала в мозгу различные ухищрения, обычно используемые в подобных ситуациях. Чисто по наитию, я очень удачно солгала маме, что мне позвонили с работы, теперь нужно было развить тему и обосновать, почему самодурствующий начальник не дает мне спокойно насладиться отпуском. Итак, что же такого экстраординарного могло произойти в «Грате», чтобы меня вдруг выдернули из дома и в буквальном смысле послали к черту на кулички? Пункт назначения мне, кстати говоря, необходимо было выбрать весьма отдаленный и достаточно малоизвестный, чтобы у родителей мгновенно не обнаружились там старые приятели, позабытые друзья детства, вышедшие замуж одноклассницы и прочие потенциальные шпионы. Также стоило обеспечить себе надежное алиби на случай, если мне вероломно изменит коварная Фортуна, но здесь, что называется, было непаханое поле для размышлений.

С билетами всё тоже складывалось не совсем гладко. Добираться до Верного мне предстояло кружным путем, что требовало, во-первых, в два раза больше времени, а во-вторых, в два раза больше денег, с которыми у меня, кстати, было достаточно негусто. Домой я приехала со свистящим в пустых карманах ветром, а никаких финансовых поступлений у меня в обозримом будущем не планировалось. Ликвидного имущества, пригодного для заклада в ломбард, у меня не было, а обращаться к родителям с просьбой занять денег в данных условиях было категорически противопоказано. Я и так попросила отца с мамой помочь Джулсу, да и провоцировать ненужные подозрения мне абсолютно не улыбалось. На дорогу в один конец я еще могла с горем пополам наскрести по сусекам, ну, а что делать потом, да и мало ли какие непредвиденные проблемы встанут у меня на пути? Я уже было повесила нос, но тут меня вдруг осенило. Я схватила телефон и принялась торопливо набивать сообщение в мессенджер. Моим единственным адресатом и по совместительству последней надеждой выступала Симка, и теперь я, затаив дыхание, ждала ответа.

Беспокоить беременную женщину в столь поздний час было форменным моветоном, но у меня снова включился режим махрового эгоизма. Я знала, что Антон и Симка особо не шикуют, а на процедуру экстракорпорального оплодотворения скорее всего ушли все их сбережения, но сегодня меня и это не остановило. На сильно большую сумму я не претендовала и рассчитывала хотя бы худо-бедно покрыть текущие расходы. Вопрос с жильем вроде бы решился, питаться я согласна была «подножным кормом», но подстраховаться от возможных эксцессов мне бы не помешало.

Я до нуля убавила звук оповещений, но вспыхнувший дисплей сообщил мне о приходе нового сообщения.

«Я не уверена, что тебе нужно к нему ехать», – сомневалась в целесообразности моего отчаянного поступка Симка, – «что бы ты ни задумала, пожалуйста, хорошенько взвесь всё еще раз. Я могу прямо сейчас перевести деньги тебе на карту, но я боюсь, что ты опять наделаешь глупостей».

«Симка, я полностью отдаю отчет в своих действиях», – немного преувеличила степень своей сознательности я и без зазрения совести добавила, -«на моей поездке настаивает Игорь Маркелов. Не доверяешь мне, спишись с ним и спроси у него сама».

«Извини, Ринка, но я, наверное, так и сделаю», – проявила твердость характера подруга, – «подожди чуть-чуть, хорошо?».

«Не вопрос!» – я настучала текст на сенсорной клавиатуре, отложила мобильник в сторону и устало растеклась на постели.

Все эти годы мама поддерживала в моей спальне безупречный порядок – по большому счету в комнате всё осталось по-прежнему, и я словно оказалась в прошлом. Здесь я рыдала ночами напролет, здесь тешила себя наивными мечтаниями, здесь переживала сладость первой любви и горечь первой разлуки. Здесь я укрывалась с радиотелефоном и подолгу разговаривала с Джулсом обо всём на свете, зализывая душевные раны и заново обретая потерянный вкус к жизни. Эта комната десять лет ждала моего возращения, но я собиралась провести здесь всего лишь одну ночь. Иногда мама порывалась продать квартиру, переселиться в двушку и положить разницу в стоимости на счет – отец не вылезал из рейсов, в пустующей трешке одиночество ощущалось гораздо острее, но до конкретных действий так и не дошло. Я ратовала за то, чтобы не трогать отчий дом, отец меня в этом поддерживал, и со временем мама как-то пообвыклась и почти перестала заикаться о продаже. Я представляла, как мама заходила вечером в мою комнату, поправляла покрывало, взбивала подушки и, печально вздыхая, стояла у окна. Наверняка она совершала этот ритуал на постоянной основе, и сейчас еще не в полной мере ощущала пришедшие в квартиру перемены – прислушивалась за дверью к доносящимся изнутри шорохам, спрашивала, не нужно ли мне дополнительное одеяло и всячески старалась окружить меня домашним уютом.

«Я связалась с Гариком, он и правда ждет тебя в Верном», – для выяснения деталей Симке потребовалось всего несколько минут, но и после этого она продолжала колебаться, – «он ничего мне толком не рассказал, но у меня такое чувство, будто вы оба сошли с ума. Ринка, а тебе обязательно обманывать родителей и мужа? Не лучше ли поговорить с ними начистоту?»

ГЛАВА XIII

«Дожать» Симку мне в итоге удалось, только отослав ей с десяток текстовых сообщений, убедительно доказывающих, насколько сильно я желаю уберечь родных и близких от нервных потрясений, для чего и вынуждена обращаться за помощью к единственной подруге. Тем не менее Симка довольно долго артачилась и всячески пыталась отговорить меня от намеченной поездки, но я упрямо настаивала на своём. Помимо денежного перевода на банковскую карту, который современные технологии легко позволяли совершать в онлайн-режиме, я получила от подруги клятвенное обещание сохранить мою тайну, и лишь когда звуковой сигнал уведомил меня о пополнении счета, до конца осознала всю рискованность своей полубезумной затеи. С давних пор я страстно ненавидела ложь как таковую, а нагло обманывать самых дорогих людей мне претило вдвойне, однако, я по-прежнему надеялась, что мой план не провалится еще на стартовом этапе, и я вернусь из «служебной командировки» в означенные сроки.

Принимая во внимание, что мне следовало максимально запутать следы, но при этом чересчур не увлечься сложными многоходовыми комбинациями и не растратить на перелеты львиную долю своего ограниченного бюджета, я решила не изобретать велосипед, а обосновать легенду за счет имеющихся в моем распоряжении фактов. Я много раз рассказывала маме, что работаю над контрактом для крупного сельхозпроизводителя, владеющего обширными земельными угодьями в южном регионе, так почему бы мне и сейчас не сослаться на Супрунова? Мол, любимому клиенту «Граты» срочно требуется юридическая поддержка в проведении переговоров с зарубежными покупателями, прибывшими, скажем, из Европы, дабы заключить миллионный контракт на поставку зернопродукции. А почему бы, в сущности, и нет? Крайне выгодная, на первый взгляд, сделка скрывает немало подводных камней, заставляющих Ивана Ивановича терзаться в сомнениях, поэтому рачительный фермер не спешит подмахивать бумаги прежде, чем с ними не ознакомится профессиональный юрист-международник в лице вашей покорной слуги. Ну, а что, определенная логика в этом присутствует: никому, кроме «Граты», Супрунов доверять не привык, вместе с нашей фирмой он прошел огонь, воду и медные трубы, вот и в очередной раз прибегнул к безукоризненно работающему способу обезопасить себя и свои капиталы. Осталось придумать, кто мешает шефу отправить на задание другого сотрудника, но тут уже мне необходимо было хорошо пораскинуть мозгами и сполна задействовать всё свое воображение. Например, коллеги всем отделом мобилизованы на еще более значимый проект… Или я лучше всех осведомлена о бесчисленных нюансах, возникающих в процессе ведения дел с Супруновым… Или шеф сумел замотивировать меня солидным вознаграждением, а я не в том положении, чтобы отказываться от дополнительного заработка – не всё же нам с Джулсом тянуть деньги из родственников, когда есть реальная возможность повлиять на ситуацию? Да, с мамы может статься позвонить в офис и в лоб начать выяснять, соответствуют ли мои слова правде, так что в любом в случае будем весьма нелишним заранее подстелить соломку. Соня наверняка не откажет мне в маленькой услуге, особенно учитывая, что мы с секретаршей за последнюю неделю неожиданно сблизились в аккурат на почве живого интереса к Хонгшаньской трагедии, а взамен я пообещаю поделиться эксклюзивными подробностями, до которых так охоча Судейкина. Напрямую шефу мама не звонить не станет, да и личного номера Николая Владимировича у нее нет, так что, если заручиться согласием Сони на участие в этой афере, моя уловка вполне могла оказаться успешной.

Со всеми перелетами – переездами меня не будет дома около недели, и не такой уж это длительный срок, чтобы спровоцировать панику. Завтра мне надо изрядно поднапрячься и в течение дня постараться уладить все оставшиеся вопросы касательно Олежки, а уже вечером вылететь в Ярск, где базировалась «штаб-квартира» Супрунова. Непосредственно в Верный летала разве что какая-нибудь малая авиация, распыляющая с воздуха пестициды, и добираться до конечной точки своего путешествия я планировала уже на поезде. По сути своей данный вариант производил впечатление достаточно удачного как с точки зрения транспортных расходов, так и с позиции проведенного в пути времени, а уж врать напропалую мне, к сожалению, было не привыкать.

Я была почти уверена, что для меня не составит труда заморочить голову родителям, однако, насчет Джулса я не испытывала аналогичного оптимизма. Речь шла вовсе не о том, что Юлиан побежит в «Грату» и вытрясет из Судейкиной информации о моем истинном местонахождении – я твердо знала, что он никогда не опустится до подобного, но меня откровенно беспокоила его реакция на мой скоропостижный отъезд. Мне абсолютно не хотелось создавать и так оказавшемуся между двух огней Джулсу новый повод для переживаний, и меня невыносимо подмывало честно признаться ему в своих истинных намерениях. Почему-то у меня невольно возникало ощущение, что Юлиану будет проще воспринять беспощадную правду, чем закрыть глаза на мою примитивную ложь, но у меня элементарно не хватало смелости поговорить с ним по душам. Я до такой степени запуталась в своих чувствах, что постоянно бросалась из крайности в крайность, не в состоянии найти золотую середину. Я бы вообще с удовольствием отмолчалась, но Джулс не заслуживал узнать обо всем из третьих уст. Идеальным выходом было бы написать ему сообщение в мессенджер, но я никак не могла определиться с текстом. Извечная шекспировская дилемма воплотилась для меня в форме мучительных колебаний из серии «врать или не врать», и перед тем, как отложить принятие окончательного решения до утра, я успела так себя накрутить, что, по всем признакам, навлекла на себя гнев Морфея и большую часть ночи без сна проворочалась под одеялом. Хорошо еще, что я предусмотрительно догадалась завести будильник, иначе мне ни за что не удалось бы встать с первыми солнечными лучами – организм настойчиво требовал пару, а то и тройку часов сна, а из постели я вылезла только ценой жесточайшего насилия над собой. Всю жизнь практикующие ранние подъемы родители к тому моменту уже проснулись, и даже успели выпить по чашке кофе.

–Ну, как, дочка, хорошо выспалась? – спросил отец, когда я, отчаянно зевая и яростно потирая глаза, появилась на кухне, – я не понял, ты спишь, что ли, на ходу?

–Доброе утро, пап! – кое-как сдержала очередной зевок я, – просто усталость накопилась, вот и не могла долго уснуть.

–Так и спала бы до обеда, ты же в отпуске! – недоумевающе воскликнула мама, – кофе налить?

–Да, спасибо! – я опустилась на диванчик, жадно вдохнула насыщенный аромат горячего напитка и осторожно сделала мелкий глоток из чашки, – да если бы в отпуске!

–В смысле? – вскинула брови мама, – или ты имеешь в виду, что тебе приходится заниматься Олежкиными проблемами?

–Не только, – еще больше насторожила родителей я и, пока не исчез запал, на одном дыхании выдала, – меня в командировку отправляют, сегодня вечером надо вылетать, уже и билеты куплены.

–Я ослышалась? – уточнила мама, – какая командировка, Рина, ты же только вчера приехала!

–Я нужна в Ярске, – хладнокровно пояснила я, – Супрунов готовится провернуть сделку века, но боится, как бы иностранцы его не объегорили. Шеф считает, что лучше меня с этой работой никто не справится, и сулит мне кругленькую сумму премии, если я, конечно, соглашусь всё бросить и сопровождать нашего клиента на переговорах. Ты же не будешь спорить с тем, что деньги нам сейчас не лишние?

–Нет, не буду, но… – на секунду на замешкалась мама и внезапно рубанула, – пошли его к черту, Рина! Всех денег не заработаешь! Ты десять лет не появлялась дома и вдруг снова уезжаешь, нет, так не пойдет. Мы с отцом не нищие, так что не волнуйся, мы поможем вам с Юлианом выплатить долги. Значит, так, Рина, звони своему шефу и говори, что до конца отпуска ты с места не двинешься. Пусть сам летит в свой Ярск!

–Он бы и рад, но столичный офис завален проектами! – красноречиво развела руками я, – а Супрунов регулярно делает «Грате» выручку, и мы не можем его игнорировать! Мам, пап, я пробуду в Ярске от силы неделю, дольше торчать мне там незачем. Я клянусь, что потом до конца месяца останусь дома!

–Рина, ты же собиралась с Грушиными встретиться? – напомнил отец, ничуть не меньше мамы обеспокоенный моим решительным настроем.

–Так я и встречусь, – заверила отца я, – думаешь, зачем я в такую рань уже на ногах? Позавтракаю с вами и сразу в больницу к Саше, а по дороге как раз с Грушиными созвонюсь. Самолет у меня только в восемь, я за день еще знаешь сколько всего наворочу!

–Не сомневаюсь! – мрачно хмыкнула мама, – и все-таки я против! Рина, прошу тебя, откажись, не пропадем мы без этих проклятых денег!

–Мама, я иду на это ради Джулса, и странно, что ты этого не понимаешь! –ничтоже сумняшеся взяла на вооружение запрещенный прием я, – давай назовем вещи своими именами – в неприятности он угодил из-за меня. Я была в неадеквате после новостей с Хонгшаня – думаешь, Джулс просто так помчался в столицу? Я отвратительно себя с ним повела, мне даже говорить об этом стыдно… Он приехал из аэропорта, а я сбежала на работу, только бы с ним не столкнуться, а затем допоздна задержалась в офисе. Представь, как я наплевала ему в душу! Неудивительно, что в таком состоянии Джулсу было не до сосулек! А теперь ты запрещаешь мне хотя бы немного искупить свою вину, разве это, по-твоему, правильно?

ГЛАВА XIV

Мне было невероятно стыдно за свою безнравственную тактику, однако, требуемого результата я достигла именно благодаря полному отсутствию каких-либо сдерживающих факторов и, можно сказать, не оставила опешившим родителям другого выбора, уверенно надавив на самое больное место. Я прекрасно знала, как сильно за эти годы отец с мамой успели полюбить моего мужа, и без зазрения совести использовала явную манипуляцию, дабы получить желаемое. Естественно, родителям было нечего противопоставить моей стройной теории, и в итоге они вдруг прониклись едва ли не восхищением по отношению к моей самоотверженной готовности латать прорехи в семейном бюджете даже в ущерб долгожданному отдыху. Принимая во внимание, что предстоящая поездка не только не решала наших с Джулсом финансовых проблем, но и еще больше вгоняла меня в долги, я толком не могла смотреть родителям в глаза, а уж о том, чтобы связаться с Юлианом, вообще и подумать боялась и поэтому малодушно предпочитала тянуть до последнего. Сам Джулс инициативы к примирению не демонстрировал и на контакт принципиально не шел, но мне было страшно представить, насколько ему сейчас тяжело. Но ужаснее всего, пожалуй, было непреходящее чувство отвращения, буквально пожирающее меня изнутри – я презирала собственную подлость, трусость, лживость! Меня стремительно завертело в бурном водовороте событий, и я неумолимо теряла свое «Я», бесследно растворяясь в холодной пустоте. И ладно бы я без колебаний ставила на кон свое счастье, но заодно я швыряла в пылающий костер эмоций судьбы своих близких, словно все эти люди выступали для меня лишь пешками на шахматной доске мироздания. Липкая паутина обмана неумолимо оплетала всё мое окружение, и каждый, кто раз имел неосторожность оказаться со мной рядом, автоматически попадал в зону риска. Не минула чаша сия ни Джулса, ни Симку, ни Соню Судейкину – все мои поступки заставляли меня трястись и передергиваться от гадливого омерзения, но я упорно продолжала следовать выбранным курсом, будто чья-то невидимая рука указывала мне путь в пугающую, но одновременно гипнотически манящую неизвестность.

Проведенная в хаотичных метаниях ночь крайне негативно сказалась на моем физическом состоянии, и даже после плотного завтрака и лошадиной дозы кофеина я ощущала себя выжатым лимоном. Контрастный душ немного помог справиться с общей разбитостью, но о бодрости тела и духа, к сожалению, речи не шло. Несмотря на то, что весь день был у меня расписан поминутно, голова упрямо клонилась к подушке, и я всерьез начала подумывать о покупке энергетического напитка, позволившего бы мне если не с честью пережить этот понедельник, то хотя бы не вырубиться прямо в автобусе. Однако, пока я вроде бы худо-бедно держалась, и момент для крайних мер еще не наступил, но я не исключала, что вскоре меня вновь накроет сонливость, и вот тогда точно придется заходить в ближайший магазин, выбирать жестяную баночку с самым «убойным составом» и одним махом опрокидывать в себя ее содержимое. Энергетиками я отродясь не увлекалась и лишь единожды попробовала эту дрянь еще в студенчестве, но впечатления у меня остались самые неприятные. Резкий прилив сил достаточно быстро сменился нестерпимой головной болью, а на организм обрушилась новая волна поистине смертельной усталости, перебороть которую мне в конечном итоге так и не удалось. Зато экзамен по одной из самых сложных дисциплин я сдала, причем, в зачетке у меня красовался наивысший балл, и я порядком сомневалась, что без искусственного стимулятора я бы столь же успешно сумела вызубрить полсотни билетов всего за какую-то пару ночей. Конечно, в данном случае присутствовала бесспорная вина нерадивого преподавателя, не посчитавшего необходимым заранее выдать студентам перечень экзаменационных вопросов, по необъяснимым причинам радикально идущих вразрез с учебной программой, но нашей группе от этого было не легче. Потерять стипендию для меня было совершенно недопустимо, и по совету одногруппников я два дня подряд жила чуть ли не на сплошных энергетиках. Данный опыт я и поныне вспоминала, как кошмарный сон, и его повторения категорически не приветствовала, но в случае, если обстоятельства, не оставят мне иного выхода, я рассматривала любые способы сохранить тонус.

Из дома мы вышли вместе с отцом. Я направлялась в больницу, а он – в спортинтернат, но на остановку нам все равно было по пути. На улице явственно пахло весной, ветер полностью стих, а сияющее на безоблачном небосводе Солнце спешило побыстрей растопить грязный, изъезженный машинами снег. В центре города наверняка уже было относительно сухо, но в нашем районе еще вовсю хватало слякоти и луж. Образовавшиеся за зиму сугробы таяли медленно и неохотно, а в тех дворах, куда почти не попадал солнечный свет, снежный покров запросто мог лежать и конца мая. Так или иначе, прогноз погоды обещал устойчивую плюсовую температуру, и я искренне надеялась, что на область не обрушатся аномальные заморозки, как это уже однажды произошло в мою бытность школьницей. Впрочем, судя по кадрам со следственного эксперимента, в окрестностях Хонгшаня давно воцарилось тепло, и если в северных регионах еще даже не набухли почки, то на юге страны массово шелестели зеленой листвой деревья, а под ногами пышным ковром расстилалась густая трава. О прелестях акклиматизации я непонаслышке знала по своему переезду в столицу, и потому изрядно опасалась, что с непривычки у меня просядет иммунитет, и наружу мигом полезут разнообразные болячки. Нужно было запастить базовым набором лекарств, чтобы потом в панике не бегать по аптекам, но чем и была хороша жизнь под одной крышей с родителями, что в подобных ситуациях всегда можно было рассчитывать на маму, дотошно контролирующую, ничего ли я не забыла положить в чемодан.

На автобусе я не ездила уже черт знает сколько. В столице я передвигалась преимущественно на метро, либо, при наличии такой возможности, Джулс подвозил меня на машине. Вчера я выяснила у свекров, что Саша Грушин был госпитализирован в Первую горбольницу, и предварительно навела справки у бабули, по-прежнему ли пациенты именуют это медицинское учреждение «скотомогильником», на что к своему вящему изумлению получила утвердительный ответ. За прошедшие десять лет правительство многократно реформировало отечественную систему здравоохранения, профильное министерство с завидным постоянством рапортовало о повышении качества оказываемых населению услуг, в регионы активно направлялись лучшие выпускники столичных академий, а дорогостоящее высокотехнологичное оборудование, приобретенное в рамках отраслевой программы развития, всякий раз презентовалось с такой помпой, будто распинающиеся у микрофона чиновники не просто выполняли свою работу, а оплатили поставку очередного томографа из личных средств. Со стороны переизбыток пафоса смотрелся глупо и комично, но я от всего сердца радовалась новостям из провинциальных глубинок, куда наконец-то добрались передовые достижения мировой медицинской науки. Бабулин отзыв о Первой городской, подкрепленный немалым количеством реальных историй, невольно поставил меня в тупик, а затем вызвал острый приступ разочарования. Оказывается, часть оборудования простаивала по причине недостатка квалифицированного персонала, часть эксплуатировалась в неподходящих условиях (в Третьей больнице, к примеру, затопило грунтовыми водами уникальный рентген-кабинет), а еще часть сдавалась в аренду предпринимателям, дерущим с больных космические суммы. Что касается докторов, то они за редким исключением всё также вымогали взятки, выписывали бесполезные БАДы и не проявляли эмпатии в процессе общения с пациентами, поэтому народ в большинстве своем не торопился с визитом к врачу, и обращался за помощью только когда становилось уж совсем невмоготу. Между тем, позволить себе лечение в коммерческих клиниках были способны лишь единицы, да и там дела обстояли далеко не блестяще. Классический «развод на деньги», бесчисленные анализы и прочие особенности платной медицины цвели махровым цветом, и данная тенденция явно не собиралась идти на спад.

Ничего конкретного по поводу текущей обстановки в детском отделении Первой городской бабуля мне, к сожалению, не сообщила, но я имела все основания подозревать, что положение дел отличалось там на весьма незначительный процент. Нет, я не верила, что лозунг «всё лучшее – детям» давно канул в небытие, но интуиция подсказывала мне, что условия лечения маленьких пациентов сложно было назвать идеальными. Во всяком случае странно было бы предполагать, что детское отделение представляет собой отдельно взятое государство, где действуют совсем другие порядки. Скорее всего здесь просто чаще бывали проверки, и даже самые отпетые мошенники от здравоохранения вынуждены были излишне не зарываться. В дополнение к вышесказанному стоило отметить, что в детском корпусе все время дежурили родители, не позволяющие твориться откровенному беспределу, а регулярные жалобы в соответствующий департамент, периодически оборачивающиеся как громкими скандалами, так и оглаской в прессе, не позволяли медицинскому персоналу допускать безответственного отношения к своим прямым обязанностям.

Меня с детства воспитывали в уважении к нелегкому труду учителей и врачей, да на личном опыте я в основном сталкивалась с достойными людьми в обеих из упомянутых категорий, однако, буквально каждый человек, с кем мне доводилось заводить беседу на тему качества услуг в муниципальных заведениях, в красках делился со мной негативными эпизодами. Я прекрасно понимала, что в большинстве примеров виновата была прогнившая изнутри система с копеечными зарплатами, несправедливым распределением коэффициентов и бесконечным бумагомаранием, возложенным почему-то не на штатных делопроизводителей, а на многострадальных докторов и педагогов, вынужденных кропать отчеты в ущерб своей профессиональной деятельности и срывать скопившееся раздражение на учениках и пациентах, но большинство людей редко задумывалось об оборотной стороне вопроса. Если войны между учителями и родителями считались едва ли не классикой жанра и порой начинались на пустом месте, то претензии к медикам, как правило, возникали не от хорошей жизни. Больные прежде всего нуждались во внимании, но задерганные врачи благополучно упускали данный аспект, спеша поскорее провести осмотр, выписать рецепт и снова вернуться к своим письменам, за несвоевременную сдачу которых им моментально срезали и без того смешные доплаты к не менее оскорбительному окладу. Я не сомневалась, что Саша Грушин в полном объеме получает всё необходимое лечение, но замотивировать докторов сейчас бы явно не помешало, и я планировала обсудить с родителями подростка, в чем больше всего сейчас нуждается их сын.

ГЛАВА XV

Десять лет назад в Первой городской только-только сделали свежий ремонт, и я догадывалась, что обновление фасадов было главным образом обусловлено расположением медицинского учреждения в центральном квартале, где старые корпуса с облупившейся краской катастрофически не вписывались в звездное скопление дорогих ресторанов и модных бутиков. Внутри больницу вроде бы тоже слегка подрихтовали, а представители подрядчика даже пригласили на экскурсию нашего градоначальника, которого в сопровождении журналисткой братии провели по тщательно спланированному маршруту, показав мэру лишь то, что ему полагалось увидеть. Но вот парадокс – и после обширной модернизации проблемного объекта больные массово продолжали строчить возмущенные послания чиновникам: установленные взамен деревянных рам пластиковые окна нещадно пропускали холод, из подвала тянуло сыростью, со стен сыпалась штукатурка, а в уборных стабильно выходила из строя сантехника. Учитывая, что до сего момента мне повезло лицезреть Первую городскую исключительно снаружи, жизнерадостные расцветки, использованные строителями при наружной отделке здания, вызывали у меня только одобрение, да и на фоне сопутствующего архитектурного ансамбля обновленная больница выглядела достаточно гармонично. К сожалению, обошедшийся в бешеную сумму ремонт не выдержал испытания суровыми климатическими условиями, а, возможно, недобросовестные подрядчики изначально сэкономили на качественных материалах, но в любом случае нынешнее состоянии фасадов вызывало откровенное разочарование. За минувшие годы основной корпус покрылся густой сеткой мелких и не очень трещин, когда-то яркие оттенки ощутимо поблекли, на вывеске появились непонятные потеки, пандусы невольно заставляли сомневаться в своей надежности… Одним словом, здесь пролегало непаханое поле для очередного разворовывания государственных средств, и я бы не удивилась, узнав, что власти уже не просто объявили тендер, но и заранее выбрали победителя, предложившего наиболее значительный «откат». Отстоящее всего на несколько метров от взрослых корпусов детское отделение производило более благоприятное впечатление, но признаки неумолимого разрушения всё же отчетливо бросались в глаза. Облицовка фасада здесь, похоже, также осуществлялась в соответствии с популярным принципом «тяп-ляп», и результат подобного отношения красноречиво свидетельствовал сам за себя. Между тем, издали больница смотрелась вполне презентабельно, окружающего ландшафта серьезно не портила, и в определенной мере его даже дополняла, но достаточно было подойти поближе, чтобы перед глазами во всей красе предстала достаточно неприглядная картина.

Справедливости ради, стоило отметить, что уборка снега на прилегающей к больнице территории производилась на регулярной основе, и дорожки в сквере поражали чистотой. Для административного центра это было стандартной практикой, и Первой городской банально повезло с адресом – не находись она буквально в двух шагах от мэрии, конь бы тут еще очень долго не валялся, как это обычно и происходило на периферии. Но в любом случае, после каши из снега и грязи сухой асфальт вызывал у меня истинное эстетическое удовольствие, а возможность преодолеть нужное расстояние без риска испачкать обувь и вовсе радовала душу.

С Анной Ивановной Грушиной я созвонилась еще перед выходом из дома, и мы договорились встретиться в фойе. На мою инициативу Сашина мама отреагировала без особого восторга и, по-моему, вообще едва сдерживалась, чтобы не отшить меня в крайне невежливой форме. Настрой женщины был мне в целом понятен, и я не имела права ее в чем-то упрекнуть – еще неизвестно, как бы каждый из нас поступил в такой ситуации. Единственный ребенок Грушиных получил серьезные травмы, а мать Олежки вместо того, чтобы попросить прощения и предложить посильную помощь, лишь напропалую хамила и огрызалась, будто и не чувствовала за собой вины за допущенные в воспитании сына пробелы. С отцом Олежки Грушины общались только дистанционно, и как бы Джулс не старался убедить родителей Саши отказаться от судебных тяжб, сделать это на расстоянии ему было довольно сложно. Шуваловы тоже пытались уладить всё миром, но Ираида Семеновна чересчур эмоционально доказывала, что Олежка –милейший мальчик, оступившийся лишь раз в жизни, а Юрий Денисович, невпопад поддакивал и смущенно прятал глаза, когда его супруга пыталась представить внука несчастной жертвой обстоятельств. Лично я считала, что тактика была выбрана не совсем верно, и беседу с Грушиными нужно было строить несколько иначе, но до тех пор, пока мои теории не прошли проверку, я предпочитала не обольщаться раньше срока.

В больнице как раз наступили приемные часы, и в холле активно толпился нагруженный пакетами народ. Детки помладше лежали в стационаре вместе с мамами, а папы, бабушки, дедушки и прочие родственники с утра собиралась под окнами с тяжелыми сумками наперевес. Продраться через образовавшееся около дежурного поста столпотворение было решительно невозможно, и я не стала даже лезть эту в давку. Мой звонок застал Анну Ивановну в палате у Саши, куда она чудом успела просочиться с первым наплывом посетителей, и пару минут спустя Грушина уже показалась на лестнице.

–Ноябрина? – неуверенно окликнула меня Анна Ивановна – чуть полноватая, скромно одетая женщина со следами усталости на осунувшемся лице.

–Да, это я, – утвердительно кивнула я в ответ, – еще раз здравствуйте! Где мы сможем спокойно поговорить?

–Здравствуйте! – с каким-то отстранённым безразличием поприветствовала меня Грушина. Голос у нее был пустым и бесцветным, а в обведенных темными кругами глазах отражалось лишь моральное и физическое переутомление, совершенно измотавшее Анну Ивановну за последние несколько дней, – давайте вот сюда, на скамеечку, присядем. Надеюсь, вы не будете настаивать на посещении Саши? Ваши свёкры у него уже были, думаю, ничего нового вы не увидите. Ребенку нужен покой, а все эти визиты только заставляют его нервничать. И, пожалуйста, Ноябрина, не надо причитать над нашим сыном, его выздоровление от этого вряд ли ускорится. Я прекрасно понимаю, что вы и ваш муж прежде всего печетесь о будущем Олега, а состояние Саши волнует вас только в разрезе судебно-медицинской экспертизы. Не надо притворяться, изображать заботу и сочувствие, пытаться меня разжалобить. Олег Шувалов должен понести наказание, соответствующее своему возрасту, и я твердо намерена добиться этого в суде.

–Как же вас все достали! –бесконтрольно вырвалось у меня, когда Анна Ивановна, наконец, перевела дыхание, – я бы, наверное, уже на людей кидаться начала, а вашему терпению можно только позавидовать. Вы потрясающе держитесь!

–Я обязана сохранять спокойствие ради Саши, но, наверное, вы правы, и я уже давно на пределе, – Грушина опустилась на свободную скамью, помассировала виски и внезапно подняла на меня измученные глаза, – поймите, Ноябрина, у меня нет желания отправить вашего…отправить Олега в колонию для малолетних преступников, хотя, если уж называть вещи своими именами, туда ему самая и дорога. Мы с супругом – цивилизованные люди, и как бы мы не жаждали свершить суд Линча, мы оба сознаем, что Олег должен прежде всего ответить по закону. После разговора с Ираидой Семеновной, так, кажется, зовут бабушку Олега, у меня сложилось мнение, что она до сих пор считает внука эдаким несмышленышем. Лично я уверена, что тринадцать лет – это тот возраст, когда подросток уже способен отдавать отчет в своем поведении. Скажите, вы же просмотрели видеозапись?

–Да, конечно, – на манер китайского болванчика затрясла головой я, раздосадовано вспоминая, что у меня так и не дошли руки до злополучного ролика, выложенного в сеть свидетелями жуткой драки школьников.

–Значит, вы видели, что Олег избивал Сашу хладнокровно и методично, – предательски задрожал голос Анны Ивановны, – вы не могли не обратить внимание, что удары он наносил очень продуманно и словно заведомо ставил перед собой цель изувечить моего сына. Все, кто видел запись, со мной согласны – Олег упивался своим превосходством, поэтому он и не потребовал остановить съемку, а наоборот, принялся откровенно позировать на камеру, чтобы экзекуция вышла еще более зрелищной. В свое время мы очень долго и тщательно выбирали для Саши учебное заведение, и одним из важнейших критериев для нас выступало отсутствие подобных конфликтов. Вы скажете, сами виноваты – воспитали слабака и рохлю, а надо было с ранних лет научить ребенка давать отпор обидчикам. Но если бы всё было так просто! Да и откуда вам знать, что Саша родился недоношенным, и врачам лишь чудом удалось его выходить? Да такого борца, как наш сын, еще поискать нужно! Всё его детство прошло в больницах, каких страшных диагнозов нам только не ставили в первые годы жизни! Прочили инвалидность, пугали, что Саша будет резко отставать от сверстников в развитии, чуть ли не отказаться от ребенка предлагали! Наша семья с трудом сводила концы с концами, но мы находили деньги, чтобы консультироваться с лучшими докторами страны, я самостоятельно освоила новейшие методики реабилитации и днями напролет занималась с Сашей. Даже родственники были уверены, что мальчику светит коррекционная школа, но наши с мужем старания в итоге окупились сторицей. Саша начал делать успехи, которых никто не ожидал от ребенка с такими патологиями. К сожалению, много лет наш сын был оторван от внешнего мира, поэтому он вырос немного наивным, доверчивым, домашним, и я очень волновалась, как он впишется в коллектив. Все-таки по сравнению с одноклассниками Саша и ростом не вышел, и зрение у него плохое, и неуклюжий он бывает до ужаса, но к моему изумлению, адаптация прошла безболезненно. Мало того, что класс подобрался замечательный, никто ни разу косо не посмотрел и дурного слова не сказал, так и учителя сумели раскрыть Сашины таланты. По состоянию здоровья садика он не посещал, я сама учила его основам чтения, письма, счета, но никогда не подозревала, что мой сын настолько одарен. Как говорила наша первая учительница, «его боженька в макушку поцеловал». И действительно, на уроках Саша всё схватывал на лету, а когда он перешел в среднее звено, предметники ожесточенно спорили между собой за право готовить его к олимпиадам. Победил математик, но и по остальным дисциплинам у Саши тоже была стопроцентная успеваемость. Была, понимаете, Ноябрина, была! А теперь Саше грозит полная слепота, и еще неизвестно, какими осложнениями могут обернуться многочисленные травмы. Врачи в роддоме буквально вытащили моего ребенка с того света, я провела сотни бессонных ночей у его кроватки, мы с мужем поклялись себе, что наш сын никогда не почувствует себя неполноценным! И что в результате? Сотрясение мозга в любой момент может спровоцировать судороги, и речь сейчас идет не о триумфальном участии в международной олимпиаде, а скорее о том, получится ли у Саши в будущем вести нормальную жизнь наравне со здоровыми людьми, или он обречен на вечную зависимость от лекарств! Ваш Олег сломал Саше не грудину и ребра, он сломал ему судьбу, и грош тогда нам цена как родителям, если мы не добьемся справедливости!

ГЛАВА XVI

Я могла лишь строить предположения относительно того, почему Грушина не посвятила в только что озвученные мне детали Сашиной биографии ни Ираиду Семеновну, ни Инессу, ни кого-либо еще из родственников Олежки, но внезапно решила поделиться этой безусловно драматической историей именно со мной. Возможно, Анна Ивановна действительно дошла до ручки и более была не в силах держать эмоции в себе, а я по чистой случайности оказалась рядом в этот донельзя напряженный момент, но у меня невольно возникало ощущение, будто неожиданная откровенность Грушиной была вызвана скорее желанием как можно быстрее прекратить этот фарс и окончательно расставить все точки над I. В ее представлении я закономерно выступала наиболее беспристрастным лицом, готовым на миг отвлечься от родственных чувств и объективно взглянуть на ситуацию со стороны. Анна Ивановна, однозначно, понимала, что Олежка для меня фактически чужой человек, и сейчас мною движет не столько прямая заинтересованность в дальнейшей судьбе трудного подростка, сколько стремление максимально уберечь от ненужных потрясений собственную семью, куда ребенок мужа от первого брака изначально не имел шансов по-настоящему интегрироваться. Наверняка, Инесса уже успела вдоволь потрясти перед Грушиной грязным бельем, красочно расписав, что отцовским вниманием Олежка якобы обделен непосредственно по моей вине, и у матери Саши сложилось определенное впечатление касательно моих истинных мотивов. Но в отличие от недальновидной и крайне узко мыслящей Инессы, Анна Ивановна даже невзирая на трагические обстоятельства умудрилась сохранить трезвый подход к происходящему и увидела во мне единственного носителя непредвзятого мнения среди прочей Олежкиной родни. Она рассказала мне правду в частном порядке, хотя вполне могла молчать до самого суда, а затем уже на слушаниях вытащить из рукава свой главный козырь, после чего предсказать итог данного процесса становилось на удивление легко даже напрочь лишенному экстрасенсорных способностей обывателю. Однако, я снова убедилась, что Грушины абсолютно не умеют вести подковерные игры и загодя планировать многоходовки – родители Саши были исключительно достойными людьми, отродясь не обидевшими и мухи. В твердой решимости непременно довести дело до судебных разбирательств они руководствовались даже не жаждой мести и уж тем более не соображениями корысти, а подспудным страхом, что Олежка избежит заслуженного наказания. Родителям Саши были срочно нужна крупная сумма на лечение сына, а Джулс никоим образом не отказывался от выплаты компенсации, но я интуитивно догадывалась, что не по позволяло Грушиным забрать заявление из полиции. С немалой долей вероятности Анна Ивановна и ее супруг считали, что тихо-мирно взять у нас деньги практически равноценно продаже своих убеждений за пресловутые тридцать сребреников, а торговать совестью в понимании Грушиных было по сути не менее противоестественно, чем рассматривать в качестве предмета торга мальчика как такового.

Честно говоря, мне во многом импонировала проявленная Сашиными родителями принципиальность, и я подсознательно ставила себя на их место, дабы ответить на вопрос, а как бы я поступила, окажись вдруг в аналогичном положении, но в то же время я обязана была прежде всего думать о Джулсе, из которого распоясавшийся Олежка уже и так вытянул все жилы, да и я в последние дни не добавляла в его жизнь особого позитива. По большому счету, меня бы даже устроил гражданский процесс, если уж для Грушиных было в корне недопустимо пойти на мировую – из весьма богатого личного опыта, полученного мною за годы работы в «Грате», я слишком хорошо знала, что судьи, как правило, существенно занижают сумму исковых требований, а в части возмещения морального вреда и вовсе ограничиваются символическими выплатами. Никто не собирался оставлять Сашу без надлежащего медицинского обслуживания, и я не зря весь вчерашний вечер капала на мозги отцу с мамой, при горячей поддержке Шуваловых зачем-то вознамерившимся закатить пир на весь мир, приуроченный к десятой годовщине нашего с Юлианом бракосочетания. Участь всех семейных накоплений была четко предопределена, и можно было смело утверждать наперед, что эти деньги уже принадлежали Грушиным. Несомненно, родителям пострадавшего ребенка были необходимы надежные гарантии, и опрометчиво полагаться на одну лишь только порядочность в наши дни никто не рисковал, но Джулс вряд ли стал бы возражать против письменного оформления своих финансовых обязательств. Всё упиралось в это чертово заявление, грозящее Олежке довольно неприятными и при этом далеко идущими последствиями, из которых наиболее серьезную проблему представляла неминуемая постановка подростка на специальный учет.

–Я вас отлично понимаю, Анна Ивановна! – с искренним сочувствием вздохнула я, – не дай бог никому столкнуться с тем, что пришлось пережить вашей семье, – поведению Олега нет ни малейшего оправдания, но вы напрасно думаете, что бабушка с дедушкой пытались выгородить любимого внука. Это банальный феномен отрицания страшной правды – сложно поверить, что розовощекий младенчик, весело агукающий в свой колыбельке, незаметно вырос в наглого оболтуса, не видящего ничего зазорного в жестоком избиении слабых. В голове не укладывается, что озорной мальчуган превратился в сущего дьяволенка, распускающего руки далеко не в целях самообороны, вот свекровь и отгородилась от реальности, ей так легче психологически, иначе она бы давно сошла с ума. А насчет матери Олежки… Здесь тоже не всё просто. Они с моим мужем развелись, когда Олегу было три года, и, хотя Юлиан ни на мгновение не забывал о сыне, Инесса вымещала свои обиды и комплексы, препятствуя участию отца в воспитании ребенка. Юлиан прилагал массу попыток, чтобы наладить с Олежкой доверительные отношения, но влияние Инессы постоянно сводило все его усилия насмарку, и мой муж так не стал для сына ни авторитетом, ни примером для подражания. Вот и получилось, что при живом отце, Олега вырастили мама, бабушка и тренер по боксу из дворовой секции, а когда Инесса, наконец, почуяла неладное и подняла тревогу, к сожалению, было уже поздно. Переводом Олега в гимназию занимался мой супруг, он надеялся, что смена круга общения станет лучшим выходом, но, как видите, его план не увенчался успехом, а, наоборот, едва не обернулся трагедией. У Инессы сразу включилась защитная реакция, и она по привычке спустила всех собак на бывшего мужа, а заодно и начала повсюду искать крайних. Прошу вас, если Инесса обошлась с вами невежливо, не принимайте ее высказывания близко к сердцу, в ней говорят растерянность и страх. Она боится, что ее привлекут к ответственности, оштрафуют и обяжут проходить регулярные проверки, тем самым подтвердив, что она плохая мать. Юлиан же прежде всего опасается за будущее сына, а оно сейчас зависит конкретно от ваших действий. Скажите мне вот что, Анна Ивановна, какое наказание для Олега вы считаете наиболее адекватным? Какого результата вы хотите добиться, написав заявление в полицию?

–Я…Я не знаю, – похоже, я не напрасно спросила Грушину, что называется, в лоб и тем самым заставила ее на мгновение растеряться. Мне надо было досконально разобраться, какие цели ставят для себя Сашины родители, а уже потом выбрать генеральную линию разговора на основании полученной информации, и я вдруг поймала себя на мысли, что в диалоге с Анной Ивановной автоматически пользуюсь приемами, отточенными еще на занятиях в вузе, когда опытные преподаватели из числа практикующих юристов обучали желторотых студентов сложным нюансам взаимодействия с людьми. И путь психолог из меня вышел, в сущности, никакой, а недавний эпизод с участием Тары Сандерс наглядно продемонстрировал мою вопиющую некомпетентность и чуть было не поставил жирный крест не только на перспективах карьерного роста, но и на дальнейшей трудовой деятельности в «Грате», кое-какими навыками я все-таки овладела, раз мне удалось повергнуть Анну Ивановну в краткое замешательство.

–Я не следователь и не судья, чтобы принимать такое решение, – не сразу сориентировалась Грушина, но затем с уверенностью добавила, – потому я и предпочитаю отдать его на откуп правоохранительным органам.

–Да, это очевидно, но я просила вас озвучить свое мнение, – настойчиво напомнила я, – у вас ведь оно есть?

–Послушайте, Ноябрина, я не понимаю к чему вы ведете! – ощутимо занервничала Анна Ивановна, и я с циничным удовлетворением констатировала, что ее душевное равновесие бесповоротно нарушено, – я всего лишь хочу заставить Олега осознать, что он натворил!

–А вам не приходило на ум, что, если Олежку поставят на учет, это только возвысит его в глазах товарищей? –прищурилась я, -и сейчас я имею в виду не одноклассников из гимназии, а соседских мальчишек из Химпрома, где процент неполных, а то и неблагополучных семей составляет внушительную величину. Вы не рассматривали возможность цепной реакции? Как поется в одной известной песне, из бездомных собак плодятся волки, а из малолетних преступников нередко вырастают матерые рецидивисты. Возьмите для примера любую одиозную персону из криминального мира – биография у этих личностей обычно как под копирку, да и начинается их путь по кривой дорожке, как правило, одинаково. Ювенальная юстиция в нашей стране пока находится на этапе становления, а старые советские методы носят преимущественно карательную направленность и только усугубляют проблему. Но вы же знаете, как силен в пубертатном возрасте дух противоречия – подростки специально поступают назло, а запугивание лишь увеличивает выброс адреналина. По идее с такими детьми должны работать психологи, причем, психологи высочайшей квалификации, но откуда в нашей провинции появятся грамотные специалисты? У нас с мужем нет своих детей, но я юрист по образованию и невооруженным взглядом вижу все огрехи нынешней системы. Одно дело, пригрозить полицией, и совсем другое – воплотить угрозу в жизнь. Я не берусь утверждать сразу за все подобные случаи, но порой общество само создает чудовищ.

–Звучит, конечно, красиво! – с горькой усмешкой оценила мое ораторское искусство Грушина, – но, по-моему, за этим стоит банальная попытка убедить нас забрать заявление. Простите, Ноябрина, но я не пойду вам на уступки! Странно, я ожидала, что вы будете предлагать мне деньги!

–А зачем обсуждать то, что и так подразумевалось априори? – задала встречный вопрос я, – мы с мужем полностью оплатим лечение Саши и компенсируем стоимость реабилитационных мероприятий. Давайте всё же вернемся к Олегу. Как вы смотрите на то, чтобы определить его в учебное заведение интернатного типа?

–Я не успеваю за ходом ваших мыслей! – раздраженно тряхнула головой Анна Ивановна, – такое чувство, будто вы хотите меня запутать. Наверное, вы и вправду хороший юрист, но вам не кажется, что шлифовать свой талант на нашем горе это несколько безнравственно?

–Ладно, скажу проще, – пристально заглянула Грушиной в глаза я, – если вы заберете заявление, Олег проведет следующие три года в спортивном интернате, где у него будет шанс трансформировать свою неумную энергию в «мирное русло» и тренировать боксерское мастерство с равными спарринг-партнерами. В противном же случае, Олега не примут ни в одну нормальную школу, он еще больше озлобится и постепенно скатится всё ниже и ниже, а через несколько лет мы получим неуправляемого отморозка, которого уже ничем не исправить. Вы этого хотите? Если вы ответите мне утвердительно, я незамедлительно встану и уйду, потому что уважаю ваше решение. Итак, Анна Ивановна, я вас внимательно слушаю!

ГЛАВА XVII

–Вы ставите вопрос таким образом, словно заведомо знаете, каким будет ответ, – выразительно повела плечами Грушина, – естественно, мы с мужем не изверги, и нам бы совершенно не хотелось, чтобы Олег окончательно погрузился на дно. Вы давите мне на совесть, прикрывая свою тактику здравым смыслом, но меня не покидает ощущение, что вы ведете свою игру.

–А что в моих действиях наталкивает вас на такой вывод? – хладнокровно уточнила я, – я с вами полностью откровенна и всего лишь прошу отделить мух от котлет. Вчера у нас состоялся своеобразный семейный совет, и мы единогласно проголосовали за спортинтернат как за единственный способ не позволить Олежке скатиться по наклонной плоскости. Сегодня утром мой отец вместе с дедушкой Олежки отправились к директору, чтобы обсудить возможность перевода, но их усилия неизбежно пропадут всуе, если у мальчишки вдруг обнаружатся проблемы с полицией. Я не прошу от вас понять и простить, вы вправе ненавидеть и Олега, и его родителей, мы все где-то недосмотрели, где-то упустили, где-то, напротив, переусердствовали, как в случае с гимназией. Поверьте, каждый из нас всей душой переживает за здоровье Саши. Состояние вашего сына волнует нас вовсе не потому, что мы боимся результатов экспертизы – мы нормальные люди, а не моральные уроды, пекущиеся только о собственном благополучии. Мы ничуть не меньше вашего мечтаем, чтобы Саша поскорее встал на ноги и вернулся к своей обычной жизни, а после того, как я услышала вашу историю, я практически раздумала настаивать на отзыве заявления. Мне невольно начинает казаться, что Олежку уже не исправишь, и мы только впустую тратим время в попытках устроить его дальнейшую судьбу. Но с другой стороны, прощу ли я себе, что не воспользовалась последним шансом раз и навсегда избавить подростка от дурного влияния? Как я посмотрю потом в глаза его отцу, который всё отдал бы за то, чтобы быть сейчас здесь? Разве я смогу безучастно наблюдать за стремительной деградацией Олежки, зная, что это по моей вине парня не приняли в спортинтернат, и теперь его потолок – это работа вышибалой в одном из кабаков. А что до денег… Так ли принципиален для вас судебный процесс, или итоговая сумма выплат всё же важнее? К сожалению, мы сейчас находимся не в лучшем финансовом положении, и, если даже вам присудят огромную компенсацию, мы не сможем прыгнуть выше головы, что, впрочем, совершенно не означает, будто мы намерены пренебречь своими обязательствами. Да, вам никто не помешает натравить на Юлиана и Инессу судебных исполнителей, загнать нас всех в непомерные долги, вынудить к продаже имеющегося имущества, но прежде я хочу рассказать вам кое-что еще. Не волнуйтесь, я не отниму у вас много времени.

–Очень на это рассчитываю, – призвала меня к краткости Анна Ивановна, явно ощущающая себя в моем обществе достаточно неуютно, – мне пора к сыну, я уже и так задержалась.

–Я долго колебалась, вводить вас в курс дела или нет, – честно поведала я, – но шила в мешке не утаишь, и я предпочитаю, чтобы вы узнали правду из первоисточника. Вы, вероятно, осведомлены, что у отца Олежки свой бизнес в столице?

–Сеть детских образовательных центров, если я не ошибаюсь, – кивнула Грушина.

–Сеть –это чересчур громко сказано, но, касательно сферы деятельности вы абсолютно правы, – подтвердила я, -десять лет назад Юлиан начинал с простого репетитора по английскому языку, и за эти годы добился колоссального успеха даже по столичным меркам. Ему пришлось преодолеть немало трудностей, «Next» – любимое детище моего мужа, результат упорства, стараний и беззаветной преданности своей профессии, однако, в данный момент над самим существованием центра нависла угроза, а его будущее выглядит крайне неопределенно. Буквально на днях в столице произошел несчастный случай – с крыши упала сосулька и серьезно травмировала проходившую внизу девочку. По злому стечению обстоятельств вышло так, что очистка кровли от наледи не была произведена именно в том здании, где располагался «Next», и арендодатель возложил всю ответственность на Юлиана. До завершения следствия моего мужа оставили под подпиской о невыезде, но не успел он прийти в себя, как ему вскоре позвонила Инесса и сообщила о драке в гимназии. Юлиану запрещено покидать столицу, хотя его присутствие рядом с сыном необходимо, как никогда ранее. Догадываетесь, каково ему? Мой муж – человек чести, он готов сам пойти по миру, только бы с детьми всё было хорошо. Будет нужно – он отдаст последнюю копейку на лечение пострадавших, и я, между прочим, его в этом поддержу, но нынешняя ситуации выглядит патовой. Юлиан не может разорваться надвое, он мучается от беспомощности и не знает, что ему делать, а ведь его прямой вины нет в обоих инцидентах. Но для моего мужа превыше всего стоит здоровье детей, а всё остальное его мало заботит. Знаете, что еще особенно показательно? Сотрудники «Next» настолько любят Юлиана, что по личной инициативе собрали деньги, чтобы слегка облегчить его бремя, и фактически согласны работать в центре на волонтерской основе, пока обстановка не выровняется. Вы говорите, я давлю вам на совесть… Нет, Анна Ивановна, это не так. Я взываю даже не к здравому смыслу, потому что в минуты отчаяния он имеет обыкновение уходить на второй план, а в большей степени к вашему милосердию. Юлиан с радостью предоставит вам любые гарантии того, что вы не останетесь наедине со своей бедой, и, как только, так сразу придет навестить Сашу, но прошу вас, позвольте ему доказать твердость своих намерений реальными поступками, не разрушайте его мир, и так стоящий на краю пропасти.

–Вам бы в суде выступать, Ноябрина! – Грушина несомненно вкладывала в адресованную мне фразу саркастический подтекст, но по ее растерянному лицу я видела, что она до сих пор пребывает под впечатлением от моих слов. Я использовала всё свое красноречие, применила все известные мне «болевые приемы» но при этом у меня по-прежнему не было четкого понимания, достигла ли я нужного результата или Анна Ивановна неожиданно восприняла мои слова как вызов.

Я принципиально не торопила Сашину маму с ответом, но обоюдное молчание непростительно затягивалось. Я на уровне интуиции ощущала, что у Грушиной и в мыслях не было заставить меня помучиться, и Анна Ивановна скорее всего сама не знала, что сказать, однако, меня медленно убивала неизвестность. Казалось, время остановило свой бег, а стрелки наручных часов неподвижно замерли в одном положении – вокруг нас по-прежнему сновали люди с пакетами, кто-то надевал бахилы, кто-то препирался с постовой медсестрой по поводу запрещенных к передаче продуктов, но мы с Грушиной всецело сосредоточились друг на друге. Сегодня я выложилась по полной, и на меня волнами накатывала тяжелая усталость, но всё это не значило равным счетом ничего, если Анна Ивановна так и не пересмотрела свою донельзя категоричную позицию в сторону смягчения.

–Ёк-макарёк, да это ж Ринка! – внезапно разорвал чары оцепенения раздавшийся прямо у меня над ухом возглас. Я машинально обернулась и в упор столкнулась с потасканного вида мужиком, сходу продемонстрировавшим мне щербатую улыбку на заросшей густой щетиной физиономии.

–Ты чё, не признала меня, в натуре? Это ж я, Жека! Иди сюда, сестренка, дай-ка я тебя обниму! – я и пискнуть не успела, как мой старый знакомый в мгновение ока сгрёб меня в охапку и с такой силой стиснул в объятиях, что у меня жалобно хрустнули суставы, – ох, до чего я рад тебя видеть! А то мы тогда уже всякое думали – может, Сивый с Михасем тебя, не дай бог, того! Вот ты не поверишь, я даже у теть Светы за тебя интересовался, но она только и может, что гавкать, как собака. Мы для нее все алкаши, которые дядь Рому типа спаивают, и попробуй ты ей объясни, что он сам кого хошь споит. Правильно моя Машка про таких говорит – «ему хоть водка, хоть пулемет, лишь бы с ног валило»! А Вадик Калаш так вообще в отказняк пошел – я твою Ринку никогда в глаза не видел, иди лучше к Эльфу подокапывайся. Каков гусь хитрозадый, а? Будто сам не при делах и знать не знает, что Эльф со Стешкой в тот же день из города свалили! Ну, и всё, сестренка, а потом по новостям передали, что в коттедже трех жмуров нашли, так я, чай, не дурак, сразу допёр, что к чему. Эльф реально красавчик! Давно пора было этих уродов мочкануть, но они ж из Цирюльниковской братвы были, какой дурак с ними связываться будет, это ж по жизни беспредельщики, не зря они весь район в страхе держали. Я, как увидел, что к бабке Гере Скорая приехала, мигом допетрил, откуда ноги растут. Этим тварям что дитё, что старуха, всё одно, на кого хозяин науськает, того и сожрут! И чё, менты все прикормленные, твори, что хочешь, главное, чтоб Цирюльник был доволен. Но не на того суки, напали! Эльф тоже не пальцем деланый оказался! И ведь как технично всё обставил, вот конкретно пацан башковитый, по нему это всегда видать было! Но и повезло, ему, конечно, что Цирюльник как раз с Мансуром жестко зарамсил, и не стал своих ищеек по следу пускать, иначе и Эльфа, и Стешку на ремни бы порезали. Стешка тоже девка рисковая, знала, ведь, что ее запросто могут вместе с Эльфом в расход пустить. Не, сестренка, это я не тебе в упрек сказал, ты всех за пояс заткнула, когда одна на Пятую Линию притопала – не зря мы с Семенычем обое охренели! И зачем я только тебя к Грищенкам проводил? Но мы ж не знали, что Эльф от самого Цирюльника шкерится, думали, в бабах своих запутался и теперь ховается, чтобы сразу от двоих не огрести. А тут, блин, такое! Ты уж прости меня дурака, я ж, как лучше хотел! Увидел тебя и прямо груз с души упал! Выглядишь – ну, просто шикардос! Вон, какая красопетка стала! Смотрю, и колечко у тебя на пальце! Молодец, замуж вышла! Похоже, тебя от Эльфа сам бог отвёл! Я так понял, у него после того случая кукушечка-то совсем слетела – сначала в наемники подался, а теперь, сама знаешь, до чего докатился. Включили мы, значит, на той неделе с Машкой ящик вечером, и обалдели. Смотри, говорю, Манюня, это же наш Эльф с Пятой Линии! А Машка рот от удивления раскрыла и только кивает, мол, точно он, как же так? Ты, Ринка, сильно не горюй, знать судьба у него такая, куда ж денешься! А ты чё в больничке делаешь? Мелкий прихворал?

ГЛАВА XVIII

–Анна Ивановна, куда вы? Подождите, мы не договорили! – запоздало обнаружив, что Грушина стремительно удаляется прочь, я силой высвободилась из Жекиных объятий и порывисто бросилась ей вдогонку, – Анна Ивановна, скажите, что вы решили?

–Мне нужно всё хорошо обдумать, – в ответ на мои призывы женщина даже не обернулась и лишь в разы ускорила и без того достаточно быстрый шаг, – пожалуйста, не преследуйте меня, я сама вам позвоню!

–Анна Ивановна, возьмите хотя бы пакет! Здесь фрукты для Саши и.., – Грушина поспешно юркнула в переполненный лифт, и за ней моментально закрылась дверь, а я так и осталась стоять посреди больничного холла с невостребованной передачей в руках. Но мой внезапный ступор продлился совсем недолго – за спиной вскорости материализовался Жека и глубокомысленно заметил:

–Странная дамочка, в натуре!

–Анну Ивановну можно понять, – зачем-то пустилась в объяснения я, – у ее сына сотрясение мозга и множественные травмы, а тут еще и я за ней по пятам хожу.

–Тоже экстремальщик, что ли? – пришел к весьма неординарному выводу Жека, а затем и вовсе поверг меня в изумление своими специфическими познаниями, – этот, наверное, как его…Во, трейсер! Нет? Ну, тогда, значит, точно из тех, что по крышам прыгают. Тьфу ты, забыл, как они кличутся, а ведь Родька мне говорил…Руферы, кажись, или не руферы…

–Саша не имеет ни малейшего отношения к экстремальным видам спорта, – мрачно сообщила я, – все его травмы получены в драке.

–А, ну, так это нормуль! – к моему вящему недоумению, одобрительные интонации прозвучали в голосе Жеки настолько явственно, что я даже на миг опешила и не сразу нашлась с ответом. Мое краткое замешательство невольно послужило для Жеки дополнительным стимулом к пространным рассуждениям, которыми он и не замедлил со мной поделиться, – я вот как считаю, если ты никогда в махаче не участвовал, ты не пацан, а так, дерьмо на лопате. Нынешняя молодежь толком и пороху не нюхала, все такие нежные, тронь – рассыплются. Я на Родьку своего гляжу и себя в его годы вспоминаю, не чета ведь ему был. Мы с друганами стенка на стенку биться ходили! Пятая линия против Третьей – знатное было гасилово, мне тогда половину зубов вышибли, но, правда, и я этим утыркам хорошо втащил! А щас чё? Я понимаю, если бы Родька с разборок весь переломанный вернулся! Это да, жиза, куда денешься… Но твою ж мать, на черта, спрашивается, ради всякой ерунды на ровном месте подставляться? Я, говорит, батя, через любой забор могу с разбегу перемахнуть! А на кой тебе через заборы сигать, если ты воровать не собираешься? Ну, скачешь ты по гаражам, как мартышка в цирке, кувыркаешься, кульбиты выделываешь, но башку-то хоть иногда включать надо? Мне эти Родькины выкрутасы с самого начала не нравились, но Машка как давай на меня цыкать – чё, было бы лучше, если бы пацан весь в тебя уродился и чуть ли не с пеленок прибухивал? Не пьет, не курит, школу не прогуливает, отстань от ребенка, хрена тебе еще не хватает? Дура, говорю, ты баба, вот навернется балда с высоты, быстро поймешь, почем фунт лиха. Трейсер он, видите, ли, паркуром занимается! Вся обувь на нем горит, штаны вечно порватые, Машка штопать не успевает, а на новые бабок нет! Мы же не можем только на Родькино шмотье работать, нам помимо него еще двоих детей поднимать надо! Это всё после переезда пошло, жили себе на Пятой Линии и ни про какой паркур слыхом не слыхивали, да там и скакать особо негде было… Бараки наши на честном слове держались, а уж если бы кто на крышу запрыгнул, так провалился бы вовнутрь и от хозяев по сопатке получил. Не по могилам же им было лазить, в конце-то концов! И вот ты знаешь, сестренка, только дали нам квартиру на Лозовской, как Родька с этими прыгунами скентовался, и не стало у нас с Машкой покоя. Придет со школы, похавает и бегом во двор, а его там уже целая компашка таких же чокнутых поджидает! Зимой более или менее тихо было, кому охота задницу на улице морозить, а как потеплело, так сразу раздолье наступило. Я предупреждал, смотри, Родька, не грохнись сдури, еще лед не везде стаял –ноги расползутся и пиши пропало. Но этому шалопаю в одно ухо влетает, из другого вылетает, а я, как в воду глядел! Короче, сижу вчера дома, пивасика взял, пятое-десятое, слышу, кто-то в дверь долбится. Открываю, а там пацаненок соседский: дядя Женя, ваш Родька расшибся! Я так в тапках на босу ногу и выскочил, на ходу в Скорую звоню, а у самого аж сердце закололо, как я Родьку увидел. Это мне уже потом ребятня рассказала, что он вскарабкался по водостоку на крышу, нафоткался, видео для интернета наснимал, а слезть решил по пожарной лестнице. А она же как, до второго этажа доходит, и дальше обрывается. Родька хотел не просто спрыгнуть, а погеройствовать. Как-то перекувыркнуться в воздухе и красиво приземлиться, но под снегом лед не увидел, и поскользнулся, да так, что ключицу сломал. Теперь на больничке отдыхает, и когда выпишут, неизвестно. Машка, конечно, в рёв, не уберегли сыночку, всё такое… Вот тебе и паркур, будь он трижды неладен! Я думал, до Родьки дойдет, что пора за ум браться, а ему хоть бы хны! Лежит себе ролики смотрит и уже прикидывает, что бы ему еще отчебучить. Я говорю, мамку пожалей, экстремальщик хренов, но ты моего Родьку не знаешь – у него все мысли, сколько просмотров, сколько лайков, сколько комментариев. Не, ну ладно бы подрался с кем, получил бы, так сказать, за дело, а то сам себя гробит… А у этой мадамы кто пацана отлупасил? Неужто, твой орел?

–Сын моего мужа от первого брака, – не стала кривить душой я и сугубо из вежливости добавила, – надеюсь, с вашим мальчиком всё будет, и он обязательно извлечет урок из этой ситуации. Я ничего не имею против паркура, но осторожность еще никому не навредила.

–Вот и я о чем твержу, сестренка! – с энтузиазмом поддержал меня Жека, – но только как Родьке мозги вправить? Хотел я ему интернет отрезать, так шиш тебе – учителя в школе не позволили. Типа у них сейчас и задания через интернет рассылаются, и оценки в электронный журнал ставятся… Вот что за шняга такая, а? Я училке говорю, у нас на Пятой Линии ничего подобного и близко не было, и все как-то выучились, а мне и отвечает – вот именно, что как-то, мол, ваш Родион еле-еле программу нагнал и на второй год не остался. А всё почему? Потому что, видите ли, базовых знаний у него не было! Ну, умная, аж слов нет, не голова, а Дом Советов! «Не смейте, Евгений Матвеевич, лишать ребенка доступа к современным технологиям, тем самым вы существенно ограничиваете его в развитии!» Тьфу, курица общипанная! Плюнуть бы мне на нее да растереть, но решил на первый раз не кипишить, может, думаю, и правда чему путному Родьку научат, вырастет – работу найдет нормальную, чтоб не как я, кирпичи на стройке класть, а где-нибудь в тепле устроится и будет направо и налево приказы раздавать. Я этим компьютером вообще пользоваться не умею, а малой наш, Васька, еще от горшка два вершка, а уже сам мультики запускает. Машка-зараза, тоже наблатыкалась, и в соцсетях зависает, на чужие фотки слюни пускает. Вот не доходит до меня, в чем прикол? По-моему, так это всё конкретное гонево, ладно пусть щеглы развлекаются, но когда взрослую бабу от компьютера за уши не оттянешь, это как называется? И ты понимаешь, Ринка, еще и мне предъявы кидает, что я от жизни совсем отстал. Будто я ей пень какой замшелый! Давай, говорю, Манюня, включай свой интернет, ща голых телочек зазырю, так она в тот же день заставила Родьку везде паролей понаставить Застремалась, небось, шкура!

–Женя, вы извините, мне нужно идти, – я с трудом сдерживалась, чтобы опрометью не выбежать на улицу, а каждая минута, проведенная в обществе Жеки, поднимала у меня в душе бурю подавленных воспоминаний. Я физически ощущала, как выступают у меня на лбу мелкие бисеринки холодного пота, а непослушный язык намертво прилипает к пересохшему небу. Причудливый ход витиеватых Жекиных мыслей лишь способствовал тому, что я всё глубже погружалась в кишащую кровожадными монстрами бездну и каждой своей клеткой чувствовала прикосновения извивающихся щупальцев, жаждущих поскорее впиться в кожу и по капле выцедить кипящий от дикого перенапряжения мозг.

–Стой, сестренка, ты куда? – искренне расстроился Жека, когда я целенаправленно сделала шаг к выходу, – погоди, мы ж с тобой сто лет не виделись. Тут одна тошниловка рядом есть, не, ну я имел в виду, кафешка недорогая, я тебе покажу. Только, слышь, Ринка, зимой работы мало, и я реально на мели. Угостишь рюмочкой чаю, так сказать, за встречу? Посидим с тобой, за жизнь побазарим, ну, как, согласна?

–Я бы с радостью составила вам компанию, но я сегодня уезжаю, и до вечера мне нужно уладить еще несколько дел, – отказалась от «заманчивого предложения» я, однако, Жека, похоже, уже настолько впечатлился отчетливо замаячившей на горизонте перспективой халявно «промочить горло», что ни при каких условиях не намерен был упускать внезапно подвернувшуюся возможность.

–Ринка, ты чё, да мы недолго! – клятвенно заверил меня бывший обитатель «Живых и Мертвых», – я ж тебе не ханурик какой-нибудь, который с утра уже в зюзю! Я – человек культурный, это тебе, кто хочешь, подтвердит! Я не наклюкаться хочу, а стресс мальца снять. Слишком уж много всего навалилось, а же не железный! Тут и так не продохнуть, а еще Родька коленца выкидывает! Ты прикинь, пришла мне давеча повестка из ментуры, я чего только не передумал, сутки не спал, а оказалось, это они из-за Эльфа всех, кто с Пятой Линии, шерстят, и я, значит, тоже в ихний список попал. Я, кого из наших соседей не встречаю, почти всех к следаку вызывали. Если чё, я про ваши с Эльфом мутки всё знаю, а ты даже проставиться не хочешь! Был бы жив Семеныч, он бы сказал, что непорядок это! Хороший был мужик, справедливый! В прошлом году помер, как раз весной, кстати. Помянуть бы не мешало, а, сестренка?

ГЛАВА XIX

Патологическое любопытство, которое, если верить пословице, сгубило не одного представителя семейства кошачьих, по всем признакам, не обошло стороной и меня саму. Я великолепно понимала, что не должна поддаваться примитивным Жекиным манипуляциям, но бушующие внутри эмоции не позволили мне демонстративно развернуться. Однажды я торжественно поклялась себе навсегда вычеркнуть из памяти события тех страшных дней и больше ни под каким предлогом не возвращаться в прошлое, однако, сейчас страстно жаждала выяснить ускользнувшие от меня в свое время подробности. Я внезапно позабыла о неоконченном разговоре с Грушиной и резко потеряла интерес к окружающему миру – еще недавно все мои мысли целиком занимала ситуация с Олежкой, но встреча с Жекой кардинально сместила прежний фокус. В ушах нарастающим гулом звучали отголоски забытых чувств, а в груди неумолимо разгоралось жаркое пламя. Я следовала за Жекой будто под гипнозом, завороженная тайной магией несбывшихся надежд и безудержно влекомая неуправляемым желанием в мельчайших деталях узнать, что происходило в «Живых и мертвых» до того, как я разорвала единственную ниточку, когда-то прочно связывавшую меня с этим жутким местом. В глубине души я испытывала жгучую ненависть к своей неспособности противостоять безудержному велению сердца, но упорно не находила в себе сил сопротивляться этим пагубным чарам. Я готова была на последние деньги купить своему спутнику выпивку, только бы из первых уст услышать долгожданные ответы на терзавшие меня в течение многих лет вопросы, хотя в, сущности, толком не имела представления, что мне потом делать с полученной информацией, чья актуальность даже теперь вызывала значительные сомнения.

Добившийся своего не мытьем, так катаньем Жека не постеснялся привести меня в дешевую забегаловку, подозрительно напоминающую форменный притон для маргинальных слоев населения. В историческом центре города и поныне сохранилось немало старых пятиэтажек, и каким бы престижным не считался данный район, здесь испокон веков и до сих пор проживало внушительное количество людей с вопиюще скудным уровнем материального достатка. Основную часть квартир в добротных, «сталинских» домах постепенно скупили убежденные любители престижного местоположения, принципиально не приемлющие жизнь вдали от шумной городской суеты, неотъемлемо присущей подобным локациям. Приобретенная недвижимость, как правило, подвергалась масштабной перепланировке, а иногда и полностью перестраивалась, стараниями команды дизайнеров превращаясь в модные студии с эксклюзивным интерьером. Бывало, что новые владельцы умудрялись выкупить у обедневших хозяев целые этажи и затевали грандиозную реконструкцию с выводом на крышу каминных дымоходов и установкой лестниц, а особо смелые проекты, по слухам, предусматривали даже наличие персональной сауны. Но практически в каждом таком доме оставались люди, не имеющие намерения покидать свое «фамильное гнездо» и с завидным постоянством отклоняющие поступающие предложения о продаже квартир. В итоге звание элитного района центр города носил довольно условно, а разномастный контингент жильцов не уставал поражать воображение разительным контрастом между блеском и нищетой. Традиционно тяжелые на подъем пенсионеры, великовозрастные трутни обоих полов, внаглую паразитирующие на престарелых родителях и от природы консервативные граждане, испытывающие болезненную привязанность к родным пенатам, в целом составляли весьма солидную долю в общей структуре обитателей «золотого квадрата», и питейные заведения в низкоценовом сегменте были рассчитаны именно на эту прослойку. Доходило чуть ли не до смешного: двор отдельного дома мог быть оборудован автоматическим шлагбаумом и системой круглосуточного видеонаблюдения, а число роскошных внедорожников на аккуратно размеченной парковке превосходило все грани разумного, но с торцевой стороны здания гостеприимно распахивала двери очередная «тошниловка», магнитом притягивая любителей скоротать вечер за стаканом грошового пойла, а затем допоздна выяснять отношения под витражными окнами и «французскими» балконами своих зажиточных соседей. Более того, я лично наблюдала поистине уникальные примеры, когда в одном и том же доме обнаруживались как популярный среди гурманов ресторан, предлагающий изысканные блюда высокой кухни, так и насквозь пропавший копченой рыбой пивбар, где на протяжении нескольких десятилетий собирались уставшие после изнурительной смены представители рабочего класса.

Несмотря на то, что массовый наплыв народа в такого рода заведениях обычно приходился на вечерние часы, уже в первой половине дня сюда тянулись на опохмел ранние посетители, едва оклемавшиеся после вчерашних возлияний и готовые заключить сделку с самим дьяволом, лишь бы только на кону стояла вожделенная рюмка «огненной воды». В тесном, слабо освещенном зале царил душный полумрак, пропитанный тяжелым духом перегара и немытого тела, а две неопрятные личности с оплывшими, пожеванными лицами, распивающие в углу утреннюю порцию спиртного, и вовсе источали такое невыносимое амбре, что у меня с непривычки закружилась голова. Что касается Жеки, то он явно ощущал себя в своей стихии и не выказывал ни малейших признаков дискомфортного состояния, а его глаза светились радостным предвкушением. Глядя, как уверенно Жека шествует к прилавку (а назвать раритетное торговое оборудование барной стойкой у меня упорно не поворачивался язык), я без труда заключила, что мой старый знакомый регулярно совмещал полезное с приятным, и походы в больницу к сыну имели обыкновение заканчиваться в аккурат за кружкой разбадяженного пива, даже чисто визуально вызывающего у меня острый приступ отвращения.

Функции бармена в этом оплоте бытового пьянства выполняла вульгарно накрашенная дама с типичной прической советской продавщицы и кокетливо поблескивающими золотыми зубами. Впрочем, я совершенно не сомневалась, что «прекрасная трактирщица» никому не давала спуску и внушала своим постоянным клиентам изрядно смешанное со страхом уважение. По крайней мере, Жека посматривал на нее с неподдельной опаской, и я легко догадалась, что с неплатежеспособными жертвами «зеленого змия» здесь никто не церемонится, а уж в долг тем более не наливает.

–Здорово, мужики! – Жека по-приятельски махнул рукой завсегдатаям пивнушки и, получив от тех серию вялых кивков, решительно направился к «стойке», -слышь, сестренка, тебе чё взять? Может, это, бормотухи какой-нибудь, ну, то есть я имел в виду винишка. Надо же раздавить за встречу!

–Не надо! – категорически отказалась я, – я просто посижу рядом.

–Вообще не пьешь? – изумленно уточнил Жека, – ты прямо, как Эльф, он, наверное, единственный на весь район отродясь капли в рот не брал. И чё? Сильно это ему по жизни помогло? Я, Ринка, как думаю – лучше уж по чуть-чуть за воротник закладывать, чем умом тронуться. А с Эльфом походу так и вышло – он ведь тоже не железный, по-любому однажды должен был сорваться! Короче, давай, сестренка, не ломайся! Чай, всего один раз живем! Мамаша, нам чекушку и два стопарика!

–Закусывать будете? – без особого пиетета осведомилась барменша, – есть хлеб, колбаса, огурцы соленые…

–Положите на тарелку всего понемногу, -мне абсолютно не улыбалось, чтобы Жеку моментально развезло от крепкого и, судя по цене, довольно некачественного алкоголя, поэтому я благоразумно предпочла заранее подстраховаться от потенциальных эксцессов, – а мне можно пожалуйста, чашку кофе, если у вас, конечно, такое водится.

–Ну, а чего бы ему не водиться? – красноречиво указала на одноразовые пакетики фея горячительных напитков, – только вот спрашивают редко, это да. И сразу предупреждаю, конфет-печеньев у меня нет, разве что где-то шоколадка оставалась…

–Достаточно кофе, спасибо, – торопливо бросила я, – сколько с нас?

Если честно, на месте Жеки я бы сгорела от стыда под презрительным взглядом барменши, обращенным на моего спутника, когда я невозмутимо достала из сумки кошелек и молча отсчитала требуемую сумму, но тот даже не пошевелил бровью, а с блаженным выражением на физиономии двинулся к свободному столику, жадно созерцая запотевшую бутылку. К счастью, здешний прейскурант был ориентирован далеко не на олигархов, и даже в стесненных финансовых обстоятельствах я без проблем могла позволить себе истратить энную сумму на непредвиденные расходы.

–Точно не будешь? – Жека с достойной истинного мастера скоростью распечатал «чекушку», налил себе водки, наколол на вилку огурец, а затем поднес полную рюмку к губам и проникновенно выдохнул, – ну, Семеныч, земля тебе пухом!

В один присест опрокинув стопку за покойного товарища, Жека удовлетворенно крякнул и с удовольствием захрустел огурцом. Впрочем, мгновение спустя он уже снова взялся за початую бутылку.

– А теперь можно и за встречу накатить! – торжественно заявил Жека, – ну, сестренка, вздрогнем!

Чокаться пластиковым стаканчиком с мутной жидкостью, бессовестно выдаваемой производителем за натуральный кофе, было весьма неудобно, и не ошпариться в процессе кипятком мне удалось лишь чудом. Жека занюхал водку кусочком черного хлеба, откинулся на спинку пронзительно заскрипевшего стула и несколько минут в упор созерцал меня соловеющим взглядом

–А знаешь, Ринка, мы тебя с Семенычем часто вспоминали! Он мне говорил, мол, какая деваха справная, всё при ней, а вот с мозгами беда! Не понимал, он как тебя угораздило в Эльфа по уши втрескаться… А когда Михася и Сивого в поселке Строителей завалили, мы сразу смекнули, что почём. Думали, ну, всё, ща менты все бараки по очереди перешмонают, но ты прикинь, даже участковый к нам на Пятую Линию не наведался. Цирюльниковских мы тоже зря ждали, ни одна собака не объявилась. Эльф, значит, двоих братков кокнул, а его и не искал никто. Сколько мы с Семенычем за эту историю терли, так ничего и не поняли, Семеныч, вон, и преставиться успел… Ладно, чё, проехали, хрен с ним, с Эльфом, да и по Сивому с Михасем вряд ли кто горевать бы стал, но я тебе начал рассказывать – вызывали меня на днях к следаку, типа как бывшего Эльфовского соседа. И зашел у нас базар про тот кипишь десятилетней давности…

ГЛАВА XX

–И что? – поторопила неожиданно впавшего в прострацию Жеку я, – о чем вы говорили со следователем?

–Ага, интересно стало! – расплылся в пьяной ухмылке Жека, – щас, еще рюмашку хряпну и дорасскажу! Чё у нас тут, колбаска? Эт хорошо, но меня уже чё-то и так колбасит, в натуре! Эй, мамаша, у тебя бодяга часом не палёная, а то кроет меня не по-детски!

–Так ваш брат от ста грамм уже косой, – не растерялась барменша, – нашел, чем удивить!

–Хочешь, я бумажку на эту водку потребую? – подмигнул мне Жека, и вправду успевший порядком захмелеть всего после двух выпитых рюмок, -ну, типа там сертификат или как его…Спорим, что нет у них ни хрена! Берут всякое дерьмо по дешевке ящиками и потом втридорога продают! Я помню, пацаном еще был, поперла к нам в страну китайская водка в пластиковых бутылках. Так наши умельцы что делали? Берут, значит, шприц, протыкают иголкой днище, водку через дырочку потихоньку выкачивают, а назад какую-нибудь сивуху заливают и отверстие аккуратненько так запаивают. Ох, знала бы ты, сестренка, сколько людей этой дрянью потравилось, да что далеко ходить, батя мой от нее как раз богу душу отдал. Купил, как положено, в «комке», вроде всё чики-пуки, пришел домой, выпил всего ничего… Не довезли его в больничку, по дороге помер – Скорая в сугробе забуксовала да там и заглохла. Пока толкали, пока заводили…

–Женя, примите мои соболезнования, мне очень жаль вашего отца, – скрывать раздражение мне удавалось с огромным трудом, но я отчаянно пыталась сдерживаться, – вам не кажется, что мы немного отклонились от темы.

–Чё? – в недоумении наморщил лоб Жека, наполнил свою рюмку и сосредоточенно уставился на колечко полукопченой колбасы, выглядевшее, кстати, до такой степени неаппетитно, что я бы, наверное, тоже сто раз подумала, прежде чем употребить данный продукт в пищу, – а, ты про ментов… Айн момент, что-то в горле пересохло, не вздохнуть, не продохнуть! О, так-то оно получше! О чем ты спрашивала?

–О вашем разговоре со следователем, – освежила память довольно отдувающемуся Жеке я, – вы сказали, что речь шла об Эйнаре.

–А, ну да, – хлопнул себя по колену Жека, прожевал колбасу и, задумчиво поковырявшись пальцем в зубах, сообщил, – потрындели мы, значит, о том, о сём, как давно я Эльфа знал, замечал ли за ним что-нибудь странное, ляля-тополя, осталось мне только в протоколе расписаться, и тут вдруг дернул меня черт за язык. Говорю, вот кто бы подумал, что наш Эльф, который весь такой из себя интеллигент, на мокрухе погорит, а получается, если однажды руки в крови замарал, с кривого пути уже не свернешь. Поймали бы его тогда, когда он Михася и Сивого пришил, дали бы пятнашку строгача, и пускай бы чалился на зоне, а то он, видать, после того случая во вкус вошел. Я по телеку слышал, что ему человека убить, все равно, что муху прихлопнуть. Смотрю, а следак зенки-то повытаращил, и мне бы фонтан заткнуть, но я, дурак, знай себе треплюсь! Понимаешь, Ринка, сильно уж я перебздел, когда повестка пришла, а тут, прямо отпустило меня, знаешь же, как оно бывает, да? Нервишки расшалились, целый день до этого мучился, чего же я мог такого по синьке выкинуть, что меня вот-вот мусора примут! Очко жим-жим, так переживал, еще и Машка мне всю плешь проела – говорила я тебе, завязывай бухать, допрыгаешься рано или поздно, как дружки твои, а я тебе передачки возить не собираюсь, мне хоть бы детей прокормить. Накрутила меня, зараза, я в ментовку сам не свой пришел, готов был сразу с вещами явиться – а чё, в натуре, париться, если у меня одна дорога в обезьянник? И тут на тебе, оказалось, что я вообще не при делах и зря на измену присел, конечно, у меня от сердца отлегло, я и давай на радостях балясничать. А следак, сучара, слушает и не перебивает, но каждое мое слово мотает себе на ус – у ментов чуйка быстро включается. Это вы, гражданин Мухортов, про убийство таких-то таких-то говорите, спрашивает, и называет мне фамилии, а я только погоняла ихние и знал, мне им, чё, в паспорта надо было заглядывать? Понял я, что валить пора, пока до выяснения не загребли, но следак походу решил с меня живого не слезать. «А откуда вам известно, что это именно Эйнар Мартис совершил тройное убийство?» Я тут же на попятную, костерю себя, почем свет стоит, но мента этого уже не остановишь. Отвечаю, я про двоих знаю, а кого Эльф кроме Михася и Сивого шлёпнул, я конкретно не в курсах. И тут следак через стол как перегнется, за грудки меня как схватит да как встряхнет. А ну, говорит, выкладывай всё, что знаешь, а то я сейчас старое дело из архива откопаю и тебя за соучастие привлеку. Ясен пень, у меня душа в пятки ушла, я тык-мык, а деваться-то уже некуда – уж что-то, а показания выбивать наши менты хорошо настропалились, попробуй у них забалуй, отдубасят так, что потом месяц будешь кровью ссать. Хотел я отмолчаться, но на кой ляд оно мне надо? Эльфу уже всё равно больше вышки срок не впаяют, даже если на него еще дюжину глухарей повесить, Цирюльник сто лет в обед как в разборках полёг, а мне бы свою задницу дай бог прикрыть! Короче, отвечаю, извиняй, начальник, но я многого не расскажу, только о том, что своими глазами видел и своими ушами слышал. Слушал меня следак слушал, брови хмурил, черкал что-то у себя в блокноте, и вдруг задумчиво так себе бормочет: «Вот, значит, кем был третий преступник!» А меня с нервяка на ржач пробило, я ему такой, а они там, чё, на троих соображали? Следак на меня как зыркнул, мол, дошутишься у меня, юморист, так я чуть по стол не сполз. Сижу не шевелюсь, а у следака котелок варит, вот-вот пар из ушей пойдет. Прикинул он хрен к носу и гаденько так интересуется: «А ты знаешь, что всё это на статью тянет и строго карается по закону? Несообщение о преступлении, укрывательство – на два года можно в лёгкую присесть». Я со страху совсем рамсы попутал, говорю, ты чё, начальник, за пургу тут гонишь? Может, это вовсе и не Эльф братву грохнул, я ж точно не знаю, как там дело было. Просто мы с Семенычем решили, что он за свою девчонку отомстил, а затем сразу свалил, пока Цирюльник его в кровавый фарш не замесил. Не, ну правильно же я рассуждаю? Следак в затылке поскреб, хмыкнул в усы, сощурился и в упор на меня пялится, да так смотрит, будто дырку во мне просверлить намылился. А, скажи мне, говорит, Мухортов, был ли ты знаком с гражданином таким-то, и опять фамилию назвал. Я ему – начальник, мне бы погоняло евоное, у нас в «Живых и мертвых» бывает так, что даже соседей по фамилии не знаешь. Вот с Эльфом как раз так было, помнишь, мы с Семенычем гадали, кого тебе надо, чуть к Славке Зильберу не отправили. Кстати, Славка-то, морда еврейская, представь, чё сделал? Почти за год до начала сноса наших бараков взял и с женой развелся, а когда по Пятой Линии бульдозеры прошлись, каждый по отдельной квартире получил. Теперь в одной живут, а вторую сдают, когда мы всей семьей в тесноте ютимся. Я ему говорю, аферист ты, Славка, и мошенник, а он мне, зато ты, Жека, дурак, и что лучше? Эх, по хлебальнику бы ему съездить, да руки об такую гниду пачкать неохота!

–Женя, пусть махинации с недвижимостью останутся на совести господина Зильбера, ладно? – залпом осушила стаканчик с остывшим кофе я, – мне об этом знать совершено необязательно. Чем закончился ваш разговор со следователем?

–Чё? – своим излюбленным вопросом Жека довел меня практически до бешенства, заставив недвусмысленно скрипнуть зубами в бессильной ярости, но я мужественно преодолела истерический порыв в надежде, что четвертая по счету рюмка водки не подействует на моего собеседника как снотворное, и он не провалится в забытье прежде, чем успеет завершить своё захватывающее повествование. Выпитая водка быстро затуманила Жекин разум, и меня не покидало устойчивое ощущение, что до эпического падения мордой в тарелку осталась всего какая-то пара стопок.

–А, ну, да, насчет погоняла, – язык у Жеки уже прилично заплетался, а с каждой новой порцией алкоголя его речь становилась всё более неразборчивой, и я вынуждена была постоянно напрягать слух, дабы в полной мере уловить смысл сказанного, – следак на меня посмотрел, как на малахольного, типа, там дедуган-пенсионер, откуда у него погоняло? Сдвинул брови, опять макушку почесал и нараспев так протянул: «Я десять лет назад этим делом занимался, девчонка та у меня в этом самом кабинете сидела вместе с родителями, но только песню она мне другую пела». На Пятой линии ты типа была, Эльфа дома не застала, словила попутку, а за рулем – Михась. Около Поселка Строителей ты будто бы из тачки выскочила и задала стрекача, а Михась плюнул и дальше покатил. Ничёшную ты для ментов сказочку сочинила, сестренка, я заценил! А тут я тебя спалил на ровном месте! Ринка, я не специально, вышло так по-глупому…Я говорю, да забудь ты, начальник, зачем прошлое ворошить, помер Трофим, да и хрен с ним, но следак, паскуда, въедливый попался, не отвяжешься! Я уже и сам забыл, что к чему, а он из меня всё вытянул: и как мы к бабе Гере в окно стучались, и как тебя в машину заталкивали… И всё пишет что-то, пишет, аж ручка дымится, и шепчет так потихонечку: «Я всегда знал, что это не ограбление было». Я ему, ну, да, какое ограбление, Михась бы до такого в жисть не скатился, они с Сивым у самого Цирюльника в подручных ходили, зачем им подставляться? Попытал меня следак еще с полчасика, понял, что я больше ничего нового не скажу, и отпустил, но пообещал еще раз вызвать. Третий день пошел- молчок. Как по-твоему, сестренка, пронесло или нет?

ГЛАВА XXI

–Сомневаюсь, – мрачно произнесла я, – фамилию следователя вы помните? Или у вас только погоняла в памяти откладываются?

–Не, ну почему только погоняла, – нисколько не обиделся на мой сарказм Жека, – у меня даже повестка сохранилась.

–Неужели вы ее с собой носите? – не поверила я, когда Жека неожиданно полез в карман трико и торжественно извлек оттуда сложенный в гармошку лист, – зачем?

–Да просто вытащить забыл, – отмахнулся мой собеседник, но затем вдруг заговорщическим тоном пояснил, – на самом деле это на случай, если Машка начнет мозги колупать, почему я домой так поздно вернулся. А я тут раз и достаю из широких штанин: прости, дорогая, гражданский долг- это тебе не шубу в трусы заправлять. Пока Машка сообразит, что на повестке дата старая, я этот трюк по второму кругу провернуть успею. Повезло мне, следак разволновался и забыл у меня бумажку забрать, а я быстро прикинул, на что она еще может сгодиться.

–Голова, конечно, – иронично фыркнула я, но хорошо поднабравшийся Жека вновь не распознал в моих словах подвоха и по наивности посчитал их за комплимент.

–Ну, так, – не без гордости кивнул бывший обитатель прикладбищенского барака, – я, может, и не такой хитромудрый хмырь, как Славка Зильбер, но тоже кой-чего умею. Щас посмотрим, чья тут подпись. Ага, вот, майор полиции Миронюк К.М.

–Надо же, до сих пор на той же должности и в прежнем звании! – удивилась я, – а я-то думала, что он давно на повышение ушел. Напрасно вы с ним разоткровенничались, Женя, ему, похоже, эта история все десять лет покоя не давала, а тут такой шанс всё распутать! Не факт, что старшие товарищи позволят ему глубоко копнуть, а скорее всего, наоборот, поспешат засекретить любую информацию касательно Эйнара Мартиса, но кто знает, на какие меры этот Миронюк готов пойти ради установления истины.

–Расслабь булки, сестренка, прорвемся! – с характерным бульканьем в пустую рюмку полилась водка, и я с крайним неудовольствием отметила, что на мелочах вроде закуски Жека более не заморачивается и, как следствие, его шансы наклюкаться до бессознательного состояния неумолимо увеличиваются с каждым мгновением, -я понимаю, ты замужем, мужа любишь, а ща начнется канитель и всплывут твои шашни с Эльфом. Ринка, не парься, ты ж тогда еще сопля зеленая была, мало ли, кто с кем мутил, кому оно теперь интересно, ты так своему мужику и скажи. Если он у тебя не совсем козлина, то шкнить зазря не станет, а хочет монашку, пускай из монастыря выписывает. Ты, наверное, боишься, что тебя начнут в интернете полоскать, так ты их это…как его… в баню, ну, в смысле, в бан! Вон, моей Машке под фоткой в купальнике кто-то написал, что она корова жирная, Машка расстроилась, сидит, носом шмыгает, потом взяла и заблокировала всех, кто ее обсирает. Я думал, может со злости похудеет, так куда там, разогнался! На черта ей упираться, если ее и так на все голоса хвалят, она ж одних подхалимов оставила! А ты бери с нее пример, нет, не в том плане, чтобы жрать в три горла, а потом ни в одно платье ни влазить и перед зеркалом ныть, а в том, чтобы на всякую шелупонь внимания не обращать. Ты –девчонка видная, вокруг таких всегда шавки завистливые тявкают, вот и хай себе тявкают, все равно им до тебя далеко.

– Спасибо, – буркнула я, комкая в руке стаканчик из-под кофе. Я уже и не надеялась избежать повторной встречи с майором Миронюком, но при этом упорно не могла вообразить причину, по которой он до сих пор меня не разыскал. Мои родители не меняли адреса, и по идее Миронюку достаточно было просто им позвонить, однако, за три дня он не предпринял ни единой попытки разобраться в происходящем. Выходило, что я была права, и гриф строжайшей секретности распространялся на все дела, прямым или косвенным образом связанные с личностью Эйнара, а излишне ретивого следователя своевременно предупредили о недопустимости и, очевидно, неотвратимой наказуемости подобных инициатив. Иначе с чего бы Миронюк столь резко сдал назад, еще недавно будучи преисполненным желания углубиться в прошлое?

–Женя, мне нужно идти! – рывком поднялась на ноги я, – приятно было пообщаться, но до конца дня я должна решить еще массу вопросов. Здоровья вам и вашему сыну, берегите себя!

–Сестренка, погодь! – остановил меня Жека, и я в его медленно стекленеющих глазах на миг появилось осмысленное выражение, – ты точно на меня зла не держишь?

–Нет, – отмахнулась я, – но я бы вам от чистого сердца посоветовала впредь поменьше болтать, особенно в отделении полиции. А то, знаете ли, всё сказанное вами…

–Может быть использовано против вас, – даже весьма значительная степень опьянения не помешала Жеке практически без запинки процитировать «правило Миранды», благодаря популярности импортной кинопродукции прочно вошедшее в бытовой лексикон местного населения, и, хотя пользы от данных познаний в отечественных реалиях почти не было, я по достоинству оценила сии претензии на юридическую грамотность.

–Совершенно верно, – подтвердила я, – будьте осторожны и постарайтесь сами себе не создавать проблем. У меня нет цели нагнетать обстановку, но я не могу избавиться от ощущения, что в ситуации с Эйнаром всё не так очевидно, как это нам преподносит НСБ.

–То есть это не Эльф заставу сжег и погранцов на тот свет тоже не он отправил? – обескураженно вытаращился на меня Жека, – сестренка, да ты, в натуре, гонишь! Ты еще скажи, что Сивого с Михасём тоже не Эльф угандошил?

–А если не Эльф? – до шепота понизила голос я, низко склонившись над столом, спросила, – согласитесь, мне-то лучше знать, что произошло в Поселке Строителей?

–И чё там было? – возбужденно подался ко мне Жека.

–Много всего, – разочаровала я уже настроившегося на громкую сенсацию Жеку, – но я бы предпочла не вынимать скелеты из шкафов. Поверьте мне, Эйнар не только не убивал Михася и Сивого, но и вообще никогда не был в Поселке Строителей.

–Вот-те поворот! – машинально потянулся за стопкой Жека, – а на хрена они со Стешкой из города свинтили?

–Цирюльник, – односложно ответила я, – думаете, он упустил бы возможность устроить показательную расправу над Эйнаром? Вы знаете, кому принадлежал коттедж, в котором были обнаружены трупы?

–Ну, деду какому-то, мне так мент сказал, – дыхнул на меня алкоголем Жека, – Ринка, да почем мне знать, кто там в этом поселке жил? Ты сравни, где те коттеджи и где наши бараки! Только не говори, что дед под Цирюльником ходил?

–Я ничего и не говорила, – с показным равнодушием пожала плечами я, – и вам ни с кем разговаривать на эту тему не рекомендую.

–Да ты чё, сестренка, я – могила! – клятвенно пообещал Жека, – слышь, так всех троих, получается, Мансуровские завалили?

Пару секунд я колебалась, не пустить ли мне Жеку по ложному следу, но затем всё же решила не скатываться до уровня бульварных детективов.

–Мансуровскими там даже и не пахло, это я гарантирую, – опровергла выдвинутую Жекой версию я, – вы мне вряд ли поверите, но эти твари банально передрались между собой.

–Ух ты! – восхищенно присвистнул Жека, – а чего они не поделили?

–Не чего, а кого, – передернулась я, – меня они делили, что здесь непонятного! Кто первый в очереди, кто второй, ну, и увлеклись чересчур.

–Офонареть можно! – еле-еле подобрал отвисшую челюсть Жека, – а ты следаку лапши на уши навешала, чтобы Эльфа не замели?! Ринка, ты это серьезно?

–Естественно, я пошутила! – рассмеялась я, – не может быть, чтобы вы купились на этот глупый розыгрыш!

–Твою мать, летит не поймать! – Жека из горлышка осушил бутылку и с громким стуком ударил кулаком по столу, – у меня с тобой скоро шарики за ролики заедут! Домой надо чапать, хватит с меня на сегодня!

–А вот это правильно! – горячо поддержала старого знакомого я, – идемте, я вас до остановки провожу.

Кряхтя и отдуваясь, Жека кое-как встал на ноги и вместо того, чтобы направиться к выходу, нетвердой походкой поковылял к стойке

–Мамаша, пивком бы полирнуть! – обратился он к профессионально безразличной барменше, но я на корню пресекла грядущую вакханалию.

–У меня больше денег нет, – развела руками я, – так что, Женя, вам один путь – домой, под крылышко к супруге.

–Тьфу ты! То засада, то подстава, – разочарованно выругался Жека, вынужденный под моим неусыпным надзором плестись к дверям, – слышь, Ринка, я уже чё-то не секу, когда ты правду говоришь, а когда порожняк толкаешь. Не, ну насчет лавэ это точно туфта, я ваши бабьи приколы за версту чую, а с Эльфом как, тоже брешешь, что ли? Конкретно запутала ты меня…

–Это водка виновата, – улыбнулась я, – вот протрезвеете и посмотрите на всё другими глазами. Так, какой автобус к вам едет?

ГЛАВА XXII

Кое-как затолкав жаждущего продолжения банкета Жеку в автобус, я с искренним облегчением вздохнула и мешком с костями рухнула на скамейку, где бы еще долго сидела в отрешенной задумчивости, если бы меня не согнала с места нагруженная тяжелыми сумками тетка, принципиально не желавшая дожидаться общественного транспорта в стоячем положении. Я нехотя покинула остановку и медленно двинулась вдоль по тротуару без четко определенного направления. Головная боль, изначально локализованная в области затылка, постепенно расползалась по всему черепу, и в моменты особо острых приступов у меня на миг темнело в глазах. Я чувствовала себя опустошенной, измотанной и усталой, но гораздо больше меня угнетало непреходящее ощущение полной тщетности всех моих действий. Разговор с Грушиной, к сожалению, закончился ничем, а стремление выпытать у Жеки подробности его визита в полицию предсказуемо вылезло мне боком и в итоге обернулось лишь мучительным смятением в душе. Я потратила полдня вхолостую, не достигнув ни одного мало-мальски значимого результата, а впереди у меня маячили столь же безрадостные перспективы. Помимо всего прочего, меня жестоко терзала внезапно проснувшаяся совесть: я не вспоминала о Джулсе с самого утра, и только сейчас осознала, что он уже третий день подряд как не выходил со мной на связь. Последний раз мы разговаривали еще в столице и расстались далеко не на позитивной ноте, а затем между нами наступило резкое отчуждение, вылившееся в обоюдное нежелание делать первый шаг навстречу друг другу. Я прекрасно понимала Юлиана и не старалась форсировать события в подспудном опасении, что правда о моей готовящейся поездке в Верный может случайно раскрыться из-за пары неосторожных слов, однако, тактика «не будить лихо» вовсе не казалась мне достойным выходом. Джулс не просто был достаточно умён и проницателен, чтобы без труда распознать наглую ложь – за десять лет брака он изучил меня, как облупленную, и порой натуральным образом предугадывал мои дальнейшие поступки. Даже если мне удалось ввести в заблуждение родителей и свекров, шансы обмануть Юлиана по-прежнему выглядели абсолютно ничтожными, и мне было стыдно озвучивать ему притянутую за уши легенду о срочной командировке «на юга», при внимательном анализе не выдерживающую равным счетом никакой критики. Я была уверена, что до Джулса уже успела дойти информация о моих намерениях, и он сразу сообразил, откуда здесь дует ветер, но почему- то снова решил отмолчаться, хотя вполне мог бы устроить мне публичный срыв покровов. И всё-таки Юлиан проглотил горькую пилюлю и предпочел обойтись без разоблачений, а если называть вещи своими именами, то он отпустил меня к Эйнару, заведомо понимая, что я могу и не вернуться обратно. Впрочем, о чем это я? У меня и в мыслях не было переходить грань, и единственное, чего я надеялась добиться благодаря жесту отчаяния, так это заставить Эйнара поделиться с адвокатом истинными обстоятельствами кровавой расправы на погранпосте, о которых нам было известно исключительно по официальным сведениям, распространяемым представителями НСБ. Учитывая, что у меня имелась масса реальных оснований ставить под сомнение достоверность вышеупомянутых выводов, а рассказывать правду Эйнар упорно не собирался, я скрепя сердце согласилась на участие в затеянной Стешей авантюре, но мне однозначно, не доставало уверенного настроя, и я беспрестанно колебалась, правильной ли дорогой я планирую пойти.

Дополнительную тревогу во мне порождали откровения Жеки. В частности, меня порядочно обеспокоила новость о том, что майор Миронюк спит и видит, как бы снова вытащить на свет божий перипетии давно минувших дней, а потом устроить допрос с пристрастием главному фигуранту этого неоднозначного дела. Хотя я и выступала в роли потерпевшей стороны, мое поведение еще в те далекие годы явно показалось следователю довольно странным, но я настолько прочно стояла на своей позиции, что Миронюку так и не удалось подловить меня на нестыковках. Тогда я приложила максимум усилий, чтобы убийство в поселке Строителей не ассоциировалось с именем Эйнара, и, похоже, мне это великолепно удалось, но однажды моя хитрость непременно должна была вскрыться. Надо отметить, что и у меня накопилось немало вопросов к следствию – к примеру, под какой бы личиной не маскировался Топор, дактилоскопическая экспертиза безусловно преподнесла Миронюку удивительный сюрприз, но громкий скандал был оперативно замят. Во всяком случае, никто из соседей так и не узнал, что рядом с ними проживал настоящий маньяк, безнаказанно потакающий своими извращенным прихотям в подвале собственного дома. А ведь на месте преступления работала группа опытных криминалистов, наверняка заинтересовавшихся помещением под лестницей, да и майор Миронюк был обязан инициировать отдельное расследование, но почему-то предпочел не развивать бурной деятельности, будто ему настоятельно порекомендовали не увлекаться чересчур смелыми теориями. Что-то здесь было нечисто, поэтому моя версия с ограблением коттеджа упала на благодатную почву и получила одобрение сверху, притом, что при необходимости ее запросто можно было разгромить в пух и прах при помощи элементарной логики.

Нечто крайне подозрительное продолжало твориться и теперь. Не в меру болтливый Жека дал Миронюку карты в руки, но тот не спешил воспользоваться появившимися в его распоряжении козырями, как если бы ему наглухо перекрыли кислород при первой же попытке поднять из небытия старое дело. Либо я серьезно недооценивала бравого майора, и на этот раз он осторожно пошел обходным путем, не посвящая в детали никого из начальства. Всего-то и нужно было, что втихаря получить доступ к архивам и применить дедуктивный метод, а уже потом проводить параллели и устанавливать причинно-следственные связи. Если расследование, а точнее, доследование Миронюка не было санкционировано, а скорее всего, именно так всё и происходило, прислать мне повестку он, естественно, не мог, однако, это вовсе не умаляло степени риска. Пока я толком не понимала, насколько велика нависшая надо мной угроза и не накручиваю ли я себя понапрасну, но сонм плохих предчувствий неумолимо кружил в воздухе. Я перебирала самые различные варианты, и меня обуревало всё большее волнение, способное в любое мгновение спровоцировать паническую атаку. Дерзкий замысел Стеши всецело зиждился на том лишь допущении, что Эйнар пойдет на любые уступки, только бы я не оказалась в эпицентре скандала, но, если Миронюк передаст в НСБ почерпнутые в беседе с Жекой факты, спецслужбы тут же возьмут меня под колпак. Дальше – хуже: ко мне будет приковано пристальное внимание компетентных органов, а заодно пострадают и мои близкие, мечтающие навсегда забыть тот нескончаемый кошмар, которым обернулись мои отношения с Эйнаром. А вдруг по касательной заденет Джулса и его родителей? Или Симку с Антоном? Да мало куда может зайти бурная фантазия НСБ-шников, если у них хватило воображения придумать Эйнару откровенно безумную биографию, а затем внушить подавляющему большинству населения, что несчастные пограничники стали жертвой буйнопомешанного сослуживца? Как только Эйнар узнает, что меня принудительно втянули в подковерные игры, он несомненно попытается всячески дистанцироваться от нашего подросткового романа и предпримет всё возможное, чтобы меня не коснулись отголоски Хонгшаньской драмы. На этом фоне Игорю Маркелову вряд ли удастся разговорить Эйнара, и мы получим диаметрально противоположный эффект, существенно усложняющий задачу для линии защиты. Искусственно созданный ажиотаж вокруг своей персоны я уж как-нибудь переживу, а при соответствующей психологической подготовке с временными сложности успешно справится и мое непосредственное окружение в лице родственников и друзей, однако, главный рычаг давления на Эйнара неизбежно потеряет актуальность.

По совокупности объективных признаков складывалось впечатление, что сейчас я шла по лезвию бритвы, и минимальное отклонение от заданного курса неминуемо вело к сокрушительному провалу. Я не могла смириться, что все мои старания помочь Эйнару вот-вот обернутся прахом, и внутренний дух протеста настойчиво толкал меня на борьбу с этой возмутительной несправедливостью. Второго шанса заставить Эйнара срочно скооперироваться с Маркеловым скорее всего уже не выпадет, и как бы мне не претил грязный шантаж, предложенный Стешей в качестве базового стержня наших целевых установок, я была просто обязана извлечь из этой двусмысленной ситуации все возможные преимущества. Но для того чтобы осуществить задуманное, мне необходимо было избавиться от грызущих мою душу подозрений, и сделать это следовало немедленно, а иначе мне придется объясняться уже с сотрудниками Национальной Службы Безопасности.

Несколько минут я нервно вертела в руках мобильник, но страх напороться на НСБ-шников довольно быстро придал мне недостающей решимости. Я нашла в телефонном справочнике нужный номер, и, дождавшись ответа, попросила:

–Здравствуйте! Будьте добры, соедините меня, пожалуйста, с майором Миронюком.

ГЛАВА XXIII

Мне повезло, и Миронюк оказался на месте. Правда, соединяли нас непростительно долго, и за это время я успела себя основательно накрутить. В голове у меня лихорадочно сменялись мысли, и несколько раз я с невероятным трудом удерживалась от того, чтобы малодушно положить трубку и оставить свою неоднозначную затею прежде, чем точка невозврата будет окончательно пройдена. И всё же я нашла силы не отступать назад, хотя у меня до сих пор отсутствовала твердая уверенность в целесообразности совершаемого поступка. Но я кожей ощущала, как у меня за спиной застыл в нетерпеливом ожидании гость из параллельной реальности, и, если я сейчас нажму отбой, призрак тут же набросится на меня с упреками, а я уже и так была не в состоянии выносить звуки регулярно звучащего в ушах голоса, который давно выступал зловещим предвестником стремительно надвигающегося сумасшествия. Мне срочно требовалось разрубить многочисленные гордиевы узлы, пока те не затянулись у меня на шее, но страх перед очередным погружением в мрачную пучину прошлого предательски мешал мне сосредоточиться, и к тому моменту, когда Миронюк ответил на мой звонок, от волнения я успела с ног до головы покрыться липким потом.

–Миронюк! Алло! – загруженный работой следователь явно не рассчитывал сходу нарваться на продолжительное молчание, а судя по раздраженным интонациям, ему меньше всего хотелось выслушивать мое неуверенное сопение, – говорите!

–Это Рина…, – кое-как выдавила из себя я, но быстро сообразила, что мои слова обладают критическим минимумом информативности, и поспешно добавила, – Ноябрина Смородская.

Теперь уже существенно опешил сам следователь, и, хотя его профессиональная сфера деятельности предусматривала молниеносную реакцию на подобные ситуации, пару секунд полной растерянности я Миронюку безусловно обеспечила. Дальнейшее развитие событий прямо зависело от моей расторопности и, кое-как преодолев охвативший меня ступор, я решительно заявила:

–Давайте сегодня встретимся. Думаю, нам есть, что обсудить

–Хорошо, – невозмутимо согласился Миронюк, довольно быстро справившийся с изначальным ступором и одной лишь фразой умудрившийся перевести нашу беседу в исключительно конструктивное русло, – если интуиция меня не обманывает, вы, похоже, не горите желанием посетить отделение. Пообедаем вместе? Или предлагайте свои варианты…

–Скажите, куда и во сколько мне подъехать, – не стала изобретать велосипед я, – с удовольствием разделю с вами трапезу.

–Знаете кафе «Лилия» на Сербина 35? – уточнил следователь, – я буду там в промежутке с часу до двух. Вас это устраивает?

–Вполне, – одобрила выбор Миронюка я, искренне надеясь, что вышеупомянутое заведение общественного питания выгодно отличается от пивбара, где мне довелось провести незабываемые мгновения в компании Жеки – я обязательно приду.

–Тогда договорились! Извините, Ноябрина, мне необходимо вернуться к делам, – осторожный следователь благоразумно свернул общение по служебному телефону, и я прекрасно понимала, почему он старательно избегает случайной огласки. Фактически мы оба шли в обход закона, и у каждого из нас имелись для этого свои веские поводы, равно как нам одинаково не внушала оптимизма перспектива разоблачения. Так вышло, что мы с майором Миронюком были связаны единой цепью, и пусть наши интересы вращались в разных плоскостях, возможность плодотворного сотрудничества не стоило резко сбрасывать со счетов, причем, как продемонстрировало моментальное согласие следователя на встречу, он не меньше моего жаждал разобраться с белыми пятнами, даже десять лет спустя по-прежнему не позволяющими ему обрести покой.

До обеденного перерыва оставалось совсем мало времени, а кафе с цветочным названием располагалось на достаточно внушительном расстоянии от моего текущего местонахождения, и, если я планировала успеть к назначенному часу, мне было предпочтительнее поймать такси, а не уповать на график движения автобусов, регулярно подверженный сбоям. Техника имела свойство ломаться, попадать в аварии и застревать в пробках, однако, я не могла полагаться лишь на милость изменчивой Фортуны, и как бы меня не душила жаба, все-таки прибегла к весьма недешевым услугам частного извоза. Уже сидя в такси я достала телефон и долго гипнотизировала мобильник немигающим взглядом, но Джулс мне так и не позвонил. Сообщений в мессенджер он мне тоже не присылал, и неподъемная тяжесть лежащего на сердце груза всё сильнее затрудняла мне дыхание. Я сознавала, что должна позвонить первой, а не вынуждать Юлиана смирять мужскую гордость и унижаться передо мной, но мои пальцы немели от ужаса, когда я невольно представляла, как он сбрасывает входящий вызов и с ненавистью отшвыривает телефон в сторону. Я боялась, нет, не так, я до жути боялась услышать беспощадный приговор всему хорошему, что было между нами за годы семейной жизни, и для моего глубинного страха даже нашлось отдельное название – «развод».

Иногда я невольно задумывалась, а как бы я отреагировала, поведи себя аналогичным образом моя вторая половина. Сразу же разорвала бы отношения? Попыталась бы спасти разваливающийся брак? Цеплялась бы за малейшую возможность склеить осколки вдребезги разбитой вазы? Или пустила бы всё на самотек, чтобы нас рассудило время? У меня однажды уже промелькнула догадка, что Юлиан вдруг остановился, оглянулся вокруг, и его озарило понимание истинной сути происходящего. Мне наш брак был нужен гораздо больше, чем Джулсу, но на протяжении целого десятилетия мой муж свято верил в обратное. Он любил, а я разрешала ему себя любить – я постоянно жила с этим чувством, я свыклась с таким положением вещей и по кирпичикам выстроила гармоничный союз двух родственных натур, базирующийся на взаимном уважении и стопроцентно совпадающих ценностях. Я никогда и близко не рассматривала вероятность того, что Юлиан от меня уйдёт, во мне жило и крепло твердое убеждение в огромной силе его любви, я воспринимала мужа не в качестве свободной и независимости индивидуальности, а скорее видела в нём залог своей психологической стабильности, как если бы Джулс родился на этот свет, лишь только чтобы спасти меня от ночных кошмаров. Могла ли я вообразить, что это у меня не хватит смелости уйти от Юлиана, тогда как у него не возникнет дефицита мужества, если вопрос отпускать меня или нет вдруг встанет ребром?

Я пыталась заглянуть в будущее, чтобы понять, есть ли у нашей семьи шансы уцелеть под сокрушительным натиском неуправляемой стихии, но во всех моих прогнозах красной нитью проходила одна и та же ключевая идея: в первую очередь мне надлежало определиться со своей собственной жизнью, и только потом решить, насколько важное место в ней занимает Джулс. Мой брак трещал по швам вовсе не из-за Эйнара: настоящая причин крушения моего налаженного быта скрывалась во мне самой. В укромных уголках подсознания и поныне тлел негасимый костер запретной любви, и одна крохотная искра породила бушующий ураган пламени. В этом огне догорали мои мечты и надежды, а на выжженном пепелище бродил лишь призрак, чей шепот я так часто слышала у себя в голове. Юлиан стал жертвой моего личностного кризиса, его окутали черные клубы удушливого дыма, и он задыхался в токсичной среде, созданной мною из обрывочных фрагментов далеких воспоминаний. Эта ядовитая вселенная с непригодной для нормального человека атмосферой сформировалась из моих неясных сновидений и постепенно вытеснила собой объективную реальность, но, как ни странно, именно в этом рукотворном аду я ощущала себя невероятно органично. Я не боялась незримого присутствия фантома, меня не пугали его загадочные фразы, я теряла рассудок со вкусом и каким-то нездоровым упоением, а окутывающий меня ореол прогрессирующего безумия рождал бесшабашную отвагу, толкающую меня снова и снова ступать на хлипкий мост и в противоестественном экстазе балансировать над пропастью. И пусть внизу угрожающе щетинились острые камни – меня напрочь покинул чувство опасности, а притупившийся инстинкт самосохранения упорно молчал в преддверии неминуемого падения в разверстую бездну. И всё бы ничего, в конце концов я уже давно достигла того возраста, когда наступает пора самостоятельно отвечать за свои действия, но я ведь тащила на дно еще и множество других людей, поневоле принимающих участие в этой репетиции грядущего светопреставления. Я чувствовала себя эдаким режиссером-диктатором, откровенно бесчинствующим на съемочной площадке и на ходу меняющим амплуа занятых в постановке актеров, а если во мне периодически и шевелилась жалость к незаслуженно страдающим по моей вине исполнителям, я быстро подавляла ненужную слабость. Игорь Маркелов, Симка, родители, Шуваловы, Джулс – все они незаметно превратились для меня в бесправных статистов, покорно играющих заранее распределенные роли, четко прописанные в сценарии моей недрогнувшей рукой. Мое самодурство достигло громадных масштабов и вышло за рамки дозволенного, я неуклонно теряла берега и бурное течение влекло меня прямиком в водоворот. Я слишком далеко зашла, и, поворачивая назад, автоматически сводила на нет все свои предыдущие усилия, а в моем незавидном положении это было бы непростительной роскошью. Я должна была беспрепятственно добраться до Верного, встретиться со Стешей и недвусмысленно обозначить Эйнару свое намерение без сомнений броситься на амбразуру. Да, я планировала сразу же вернуться домой и попытаться восстановить из руин свой привычный мир, однако, я подспудно готовила себя к непростому преодолению возможных препятствий. Совсем неудивительно, что я позвонила Миронюку – принимая во внимание, какое количество чужих судеб я разом поставила на карту, мне ни при каких обстоятельствах нельзя было допускать провала.

ГЛАВА XXIV

Сегодня мне определенно сопутствовала удача, и благодаря отсутствию заторов на городских дорогах в кафе «Лилия» я прибыла с опережением графика, что позволило мне предварительно сориентироваться в незнакомой обстановке. Навскидку выбор Миронюка произвел на меня довольно положительное впечатления, а, внимательно осмотревшись по сторонам, я уверенно заключила, что в обеденное время это уютное местечко магнитом притягивало к себе сотрудников расположенных поблизости учреждений. В отличие от центра, где основной костяк составляли либо дорогие магазины, либо административные здания уровня самой мэрии, улица Сербина состояла преимущественно из скромных высоток, первые этажи которых практически полностью оккупировал малый бизнес в форме аптек, салонов красоты, ателье и мелких кафешек наподобие «Лилии». Буквально каждый дом пестрел аляповатыми вывесками, зазывающими потенциальную клиентуру, а разномастные пристройки, снабженные отдельными лестницами и в некоторых случаях даже оборудованные пандусами, привносили явный хаос в общий архитектурный ансамбль. Среди этого торгового оазиса затесался сохранившийся еще с советского периода корпус полицейского управления, по всем признакам, сравнительно недавно подвергшийся капитальному ремонту за бюджетный счет. Яркие солнечные лучи отражались в зеркальном фасаде и чуть ли до слез раздражали глаза, но, будучи в плену резко нахлынувших воспоминаний, я при всём желании не могла отвести взгляд, и когда меня, наконец, отпустило, шумно перевела дыхание и опрометью ринулась прочь, чтобы не допустить дальнейшего погружения в бездонную пучину помраченного разума. Однажды я уже была здесь с родителями – отвечала на каверзные вопросы следователя, пряталась в туалете с вытащенным из маминой сумки телефоном и хладнокровно шантажировала Маркелова, с ногами взобравшись на крышку унитаза. В тот день я стала другим человеком, нечто очень важное умерло во мне, а на смену беззаботной юности внезапно пришла взрослая жизнь, наполненная совершенно иным мироощущением, но настоящей птицы Феникс из меня, увы, не получилось. Попытка родиться заново удалась мне только частично, я лишилась чего-то невыразимо значимого, как если бы мне наполовину перекрыли кислород и теперь организм вынужденно запустил своеобразный режим экономии, причем, первыми под сокращение попали чувства, эмоции и способность искренне радоваться простым вещам. Прежняя Рина Смородская обладала детской непосредственностью, в ней горел особый огонь, а ее душа, словно настежь распахнутая дверь, была открыта для новых ощущений, но минули годы и мое сердце более не рвалось из груди. Я жила вполсилы, не расходуя ресурсы и не растрачивая понапрасну нервные клетки, но постоянно ловила себя на мысли, что эта искусственная ремиссия не может длиться вечно. Я добровольно запеленала себя в плотный кокон безразличия и до смерти боялась из него выползти, но час X пробил вне зависимости от моих страхов, и для меня настала пора шагнуть в неизвестность, сколько бы я не отсрочивала этот неизбежный момент.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.