Антон Леонтьев
Глаза цвета тьмы

Кто знает, жизнь не является ли смертью, a смерть – жизнью?

Эврипид

Последний день жизни Анастасии Бойко пришелся на один из четвергов сентября. Начался он, как и обычно, в шесть утра. Еще до того, как раздалась трель будильника, Анастасия открыла глаза и уставилась в потолок.

Мимолетное, внезапное чувство, нечто, похожее то ли на тоску, то ли на предчувствие чего-то зловещего, растеклось по ее телу. Сначала кольнуло в сердце, потом перекинулось на кожу, отчего та покрылась пупырышками, под конец засело где-то в солнечном сплетении.

Анастасия, человек абсолютно рационального склада, списала это на плотную рабочую программу, ожидавшую ее в тот день. А также на ряд неприятностей, отчего-то обрушившихся на нее в последнее время. Ну и, возможно, на тот факт, что ей в середине лета исполнилось тридцать девять –все же уже не девочка…

Однако позволять депрессии, первому предвестнику кризиса среднего возраста, брать над собой верх она не намеревалась. С шести до семи утра на повестке дня были физические упражнения, а затем контрастный душ. После чего всякую хандру как рукой снимет.

Во всяком случае, Настя надеялась на это. Потому что знала,что именно было причиной ее тревоги и странного, щемящего чувства, упорно не желавшего уходить прочь.

Если она что-то и ненавидела всеми фибрами своей души, если что-то терпеть не могла и уж точно никогда бы не простила, так этоизмену. Именно по причине измены она развелась со своим первым супругом Виктором. И после этого около года вела жизнь монахини-затворницы, не допуская до себя ни одного мужчину – и, главное, не веря ни одному из них.

С Эдиком, ее милым Эдиком,все было иначе. Вначале она не воспринимала его дурашливость всерьез, однако он так страстно и упорно добивался ее благосклонности, что она решила – нет, с этим человеком, который к тому же младше ее почти на десять лет, ничего быть не может.

Но судьба распорядилась иначе – вернее, она сама распорядилась иначе, так как Анастасия не верила ни в судьбу, ни в предзнаменования, ни в астрологические прогнозы, ни в переселение душ, ни в загробный мир. Конечно же, это было ее решение –ее собственное. Решение, которое она приняла, руководствуясь множеством факторов и абсолютно рационально.

Хотя, естественно, все было не так. Она просто-напросто влюбилась в Эдика, однако даже от него, объекта ее страсти, она утаила всю правду. Потому что любовь, настоящая, всеобъемлющая, подобна тому, как нырнуть с головой в глубокий, невесть кем вырытый, затерянный в волшебном лесу колодец. Ибо никогда не знаешь, что ожидает тебя там, на дне. На дне, которого, быть может,вовсе и не существует. И вдруг там вместо ангелов притаилась парочка гремлинов?

Поэтому Настя убедила себя в том, что даже, будучи влюбленной в Эдика (а она была влюбленной – не стала бы она выходить замуж за человека, которого не любит!), она руководствовалась исключительно логикой. Потому что у нее к нему были чувства, и у него, вне всяких сомнений, тоже. Уже пошли слухи, желтые газетенки тиснули парочку статеек, в Интернете на соответствующих сайтах появились пафосные статьи, взахлеб описывавшие ее «роман».

Чтобы положить этому конец, оставалось две возможности: расстаться с Эдиком.Или действительно стать его женой.

И Анастасия всерьез рассматривала именно первый вариант. Потому что считала, что еще не готова к новым серьезным отношениям. И уж точно к новой свадьбе. Но делать что-то было надо. Потому что и знакомые задавали странные вопросы, и даже в штаб-квартире своей фирмы Анастасия однажды случайно услышала, как две сотрудницы, находясь в копировальном помещении и точно не предполагая, что их начальница находится рядом с плохо прикрытой дверью, вовсю и со смаком обсуждали личную жизнь –ее личную жизнь.

Тогда, переборов в себе желание ворваться в копировальную комнату и тем самым вызвать у обеих сплетниц инфаркт, Анастасия вернулась к себе в кабинет, опустилась в кресло и задумалась. И вдруг поняла, что эти болтливые особы были не так уж далеки от истины. Они ведь заявили, что «наша Анастасия Петровна и этот красавчик-спортсмен будут великолепной парой».

А если это так, то почему бы не попробовать? Поэтому, когда несколько дней спустя Эдик сделал ей предложение, она, вообще-то собиравшаяся порвать с ним отношения, ответила ему согласием.

Последовала свадьба в узком кругу, а потом упоительный, полный неги и секса медовый месяц в Италии. Конечно, отлучиться на целый месяц из Москвы она не могла – иначе кто бы осуществлял руководство ее весьма влиятельной «империей», включавшей в себя фирмы химического и целлюлозно-бумажного профиля. Поэтому пришлось ограничиться двумя неделями, а на исходе первой, когда они находились где-то в Тоскане, Анастасия уже затребовала несколько отчетов в электронном виде и по вечерам изучала их. Эдику это, кажется, не очень понравилось, однако еще до бракосочетания Настя провозгласила незыблемый принцип, которого требовалось придерживаться: все, что касалось бизнеса, было исключительно ее компетенцией.И главой семьи, таким образом, была она – а не Эдик.

Да, вне всяких сомнений, она любила его, и даже очень. Однако, несмотря на то что он сначала намекал, а потом уже прямым текстом спрашивал, когда же они заведут детей, она отвечала уклончиво. Не хотелось разочаровать или обидеть мужа – ибо Анастасия с самого начала приняла решение, что детей у них с Эдиком не будет.

От брака с Виктором у нее было два отпрыска: сынуля Петя и доченька Олеся. И то, что дети проживали с матерью, не давало Виктору покоя, тем более что развод у них был очень тяжелый и грязный. И не только по причине того, что дети остались жить с Настей, и не из-за того, что она прикладывала все усилия, дабы бывший муж виделся с ними как можно реже. А по той причине, что эту самую «империю», владелицей которой теперь была только она, создавали они когда-то на пару с Виктором. И он полагал, что по крайней мере пятьдесят процентов активов фирмы принадлежат ему.

Адвокаты Анастасии сумели сделать так, чтобы в его распоряжении оказалось меньше десяти. А потом, во время последней встречи, когда она вела переговоры с бывшим мужем – человеком, которого она раньше обожествляла, – ей удалось принудить его к продаже и этих процентов по устраивавшей ее цене. В обмен на это она скрепя сердце согласилась на то, чтобы он виделся с детьми раз в месяц.

С заседаний суда, конечно же, кое-что просочилось в прессу, но это были проблемы Виктора. Он и не ведал, что эти утечки информации были организованы самой Анастасией – для того чтобы оказать на него давление.

А во время той последней встречи, когда они, в прошлом друг друга любившие, сидели по разные стороны огромного стола и, подобно двум вражеским партиям, вели переговоры, причем Настя была готова принять только безоговорочную капитуляцию супруга, он, кажется, прозрел. И даже бросил ей в лицо несколько нелицеприятных слов.

Анастасия, внутренне напряженная, подобно сжатой пружине, прервала его излияния и сухо заметила:

– Прекращай юродствовать. И ты, и я в курсе, что вина в сложившейся ситуации лежит исключительно на тебе. Работать с тобой вместе я не смогу. Да и детям такой отец, как ты, не требуется. Ты получишь деньги, причем немалые, которые позволят тебе вести роскошный образ жизни в любой точке России, а желательно – за рубежом. Ты исчезнешь из нашей жизни – и все!

Такой у нее был характер:или все, или ничего. Никаких компромиссов, никаких половинчатых решений. Именно так она добилась успеха. Именно таким образом она стала тем, кем являлась.

– А если я не соглашусь, Настя? – произнес вкрадчиво Виктор, и женщина на мгновение закрыла глаза. Когда-то она таяла от его бархатного голоса, но это давно прошло… Хотя…Хотя, кажется, она до сих пор любила этого человека – и именно этого она не могла простить, причем в первую очередь себе. Он не заслуживал ее любви. А она все равно питала к нему чувства.

– Если в налоговую инспекцию поступит анонимная информация о тех странных финансовых схемах, которые ты используешь в нашей фирме?

– В моей фирме! – отрезала Анастасия. – Ты мне угрожаешь?

Виктор усмехнулся и, откинувшись на спинку стула, заявил:

– Понимай как хочешь! Ты ведь знаешь, что налоговики могут разорить твою «империю». Мне будет жаль, безумно жаль, но уж лучше пусть не будет никакой фирмы, чем та, в которой всем заправляешь только ты!

Настя ожидала чего-то в этом роде. Потому что характер и повадки супруга были ей хорошо известны. Поэтому она лишь пододвинула к нему пакет из плотной бумаги. Она заметила, как дернулось красивое лицо мужа.

– Что это такое? – спросил он странным тоном, словно уже зная, что найдет в конверте.

– Тебе лучше знать, милый! – ответила Настя и пристально уставилась на мужа.

Тот схватил пакет, вынул из него пачку фотографий, которые выпали из его рук и веером разлетелись по полированной поверхности стола.

– Ты… Ты… Ты… – Ему явно не хватало воздуха, лицо Виктора налилось кровью, на шее взбухли жилы.

Анастасия только заметила:

– Если ты хочешь сказать, что я установила за тобой наблюдение, то ты прав. И на этих фотографиях запечатлено то, о чем в суде пока что не было сказано ни слова. И о чем никто пока не знает. О том, как и с кем ты проводишь свое свободное время, Витя…

За многие недели она впервые назвала его по имени, но звучало это не ласково, а походило на очередную пощечину. Супруг как зачарованный сидел и пялился на фотографии своих сексуальных похождений. Анастасия заметила, что его даже легонько трясет. Он вдруг поднял глаза – и она увидела в них слезы.

– Ты готова их опубликовать? – спросил он хрипло. – Ты понимаешь, что это означает? Ты просто уничтожишь меня. Подумай о наших детях! Если они узнают…

– Я не хочу, чтобы они узнали! – прервала его Анастасия. – И ты, думается, тоже. Широкой общественности знать тоже ничего не надо. А чтобы это так и было, то нам надо прийти к соглашению. Здесь и сейчас!

Она, конечно же, победила. Потому что всегда побеждала. Эту привычку она переняла от Виктора. Он ведь когда-то кичился тем, что его имя в переводе с латыни именно это и означает: «победитель». И он, Виктор Царьков, победил всех и вся.

Но упустил из виду свою жену. Анастасия помнила, что он был страшно разгневан, когда ему донесли, что один из его конкурентов заявил, что Царьков, соответственно его фамилии, и есть царек – мелкий смешной властитель. И что до настоящего царя ему ой как далеко.

Остроумного конкурента Виктор тогда в итоге раздавил, однако, избавившись от конкурентов, не заметил, что самый главный конкурент – это его жена. Анастасия видела, что бизнес-стратегия мужа неправильная, ущербная, она пыталась сказать ему об этом, но он и слышать не хотел. Прошли те времена, когда он принимал в расчет ее мнение. Он вообразил себя хозяином жизни. И было от чего: в разряд олигархов он еще не перешел – так и застрял где-то посередине лестницы успеха.

Однако все вдруг переменилось – и фортуна, так часто улыбавшаяся Виктору, вдруг забыла о нем. В тот вечер он, конечно же, подписал соглашение, и пальцы мужа все еще дрожали. Когда после короткого брифинга со своими адвокатами Анастасия вышла на свежий воздух, она вдруг заметила Виктора – он стоял около своего авто и курил.

Это было Анастасии неприятно: она-то думала, что супруг уже давно отбыл восвояси. А он, кажется, поджидал ее.

– Ты ведь думаешь, Настя, что добилась всего? – спросил он ровным тоном, который, однако, был наигранным. – Теперь и наше совместное детище, фирма и подконтрольные ей предприятия, принадлежат фактически одному человеку – тебе. У меня более никаких прав нет, ты завалила меня деньгами в обмен на то, что я более не буду задавать там тон.

– Ты повторяешься! – ответила Анастасия, а супруг, подойдя к ней, вдруг выпустил ей в лицо облако табачного дыма. Настя поморщилась – он прекрасно знал, что она терпеть этого не могла!

– Если желаешь получить больше, то уже поздно. Ты сам согласился на ту сумму, которая указана в договоре.

Виктор криво усмехнулся:

– Да что ты все о деньгах! По сравнению с тем, что мне причитается на самом деле, ты заплатила мне копейки.

– Гм, я и не знала, что это, как ты говоришь, «копейки», позволяющие тебе вести жизнь богатого плейбоя в любой точке земного шара…

– Дело не в деньгах! – заявил он, и его лицо вдруг исказилось. – Ты отобрала у меня мое детище! Фирму! И не только ее, но и моих детей! Петю и Олесю…

Настя фыркнула:

– Ты что, всерьез думал, что получишь их? Такой отец, как ты, Виктор, им не нужен!

Хотя она знала, что была не права. Отцом-то он был как раз хорошим. Вернее, даже отличным. И то, чем он занимался на стороне, никак не отражалось на его родительских качествах. Однако Настя не могла вынести мысли о том, что этот человек будет по-прежнему частью ее жизни. И частью жизни ее детей. Поэтому она приняла решение навсегда забыть о нем.

Муж, кажется, хотел что-то сказать, но потом вдруг швырнул на землю недокуренную сигарету и раздавил ее носком изящного, ручной работы ботинка.

– Вот так ты и меня раздавила, Настя, – заметил он, и тон его был горький, – просто взяла и раздавила. Но в том, что ты умеешь быть беспощадной, я убедился уже давно…

– Проповедь закончена? – прервала его Настя. – Или ты думаешь, что я на полном серьезе буду внимать речам человека, фото сексуальных утех которого я имела сомнительное удовольствие только что держать в руках?

Виктор снова посмотрел на нее, и от его взгляда Анастасии вдруг сделалось страшно. Нет, она не боялась, что муж бросится на нее – он все же был разумным человеком. Однако она загнала его в угол: а люди, загнанные в угол, всегда непредсказуемы.

Она развернулась, чтобы, не прощаясь, уйти прочь, как вдруг, подобно стреле, ее настиг вопрос Виктора:

–А ты не боишься?

Она решила не вступать более с ним в ненужные дискуссии. То, что он не выдаст компрометирующую информацию финансовым органам, она знала наверняка. Потому что тогда и сам окажется в тюрьме – ибо ответственность за не самые чистые методы работы их бухгалтерии были и на его совести. А ряд документов, которые могли обеспечить ему пребывание в местах не столь отдаленных, были скреплены его подписью. Поэтому супруг блефовал.

Анастасия двинулась к своему автомобилю, а муж повторил громче:

– Не боишься того, Настя, что это рано или поздно закончится? Причем, вероятнее всего, рано? Потому что ты, подобно этому окурку, вдруг попадешь кому-то под ноги. И тебя раздавят, просто-напросто раздавят. И речь идет вовсе не о твоей – да, теперь исключительно твоей! – фирме. И не о твоей семейной идиллии.А о твоей жизни, Настя!

Анастасия развернулась, чтобы спросить, что муж имеет в виду, однако до нее донесся только рев его спортивного автомобиля – Виктор, уже нырнувший за руль, отправился восвояси, оставив после себя лишь удушливое облако выхлопных газов.

Настя даже ломала некоторое время голову над этими его словами – он что, пытался ей угрожать? Но чем, убийством? Он что, решил нанять киллера? Это смешно и мелодраматично, однако надо было принимать в расчет и подобную возможность. Поэтому она строго-настрого запретила пускать мужа, теперь уже бывшего, в головной офис их, нет, теперь исключительноее, фирмы, расположенный в Москва-Сити.

Но он и не пытался связаться с ней. Более всего тревожили его посещения детей, но поделать с этим она ничего не могла. Ребята обожали отца, и Анастасия представить себе не могла, что он причинит вред собственным отпрыскам. Пусть Виктор был мерзавцем и развратником, однако своих детей он обожал и первым бы перегрыз глотку тому, кто бы поднял на них руку.

Она боялась того, что он похитит детей и увезет их за границу. Однако Олесе было пятнадцать, а Пете – шесть, и увезти детей против их воли было уже нереально. Тем более что они привыкли к посещениям отца раз в месяц и пережили разрыв родителей на удивление спокойно. Но не было ли это спокойствие подобно затишью перед бурей?

Чтобы уж точно удостовериться в том, что ее бывший ничего не затевает, Анастасия снова обратилась к услугам детективного агентства Михаила Точилина. Именно Михаил и вел тогда слежку за Виктором, именно он и добыл пикантные фотографии сексуальных похождений того на стороне.

Точилин отлично справился с заданием и, что важнее всего, держал язык за зубами. Поэтому его люди и вели Виктора, проводившего время то на Лазурном Берегу, то на юге Испании, то в Скандинавии, то в Канаде. График его перемещений был хаотический, никаких эскапад экс-супруг себе не позволял, и именно это убеждало Настю в мысли о том, что он что-то затеял.

– Анастасия Петровна, если вам и вашим детям что-то грозит, то мы узнаем об этом первыми, – заверил ее Точилин, невысокий коренастый субъект с лицом бывшего боксера и короткими седыми волосами. Впрочем, не таким уж он был и старым, просто в его профессии требовалось выглядеть внушающим доверие и, соответственно, солидно.

Разговоры с начальником детективного агентства «Закон и порядок» вошли у нее в привычку. Нет, никаких сентиментальных чувств к Точилину она не испытывала, и это было лучше всего: он стал для нее другом и конфидентом. А друзей у Насти, если уж на то пошло,не было совсем. Имелась масса знакомых, приятелей, партнеров по бизнесу – но настоящих, реальных друзей, на которых можно было бы в минуту невзгоды положиться, не существовало.

Конечно, имелись ее родители, которых она любила, но которые наслаждались теперь жизнью, что обеспечивала им дочь. Имелась старшая сестра Светлана, ее доверенное лицо и правая рука в фирме после ухода Виктора: сестра была человеком абсолютно надежным и крайне проницательным. Но это была семья – семья, которая не должна иметь отношения к не самым отрадным тайнам ее личной жизни.

Наконец, с некоторых пор имелся еще и Эдик. Ее милый Эдик, который до такой степени обожал ее, что после заключения брака даже принял ее фамилию, точнее, присоединил к своей. И стал таким образом Эдуардом Елецким-Бойко. Анастасия как была, так и осталась Бойко: ведь если она не стала когда-то Царьковой, то почему должна превращаться в Елецкую?

Да, имелся Эдик. Тот, который был подобен старшему брату для ее детей, принявших нового супруга матери на удивление хорошо и быстро с ним подружившихся. Эдик, который когда-то был пловцом – он даже принимал участие в предпоследних летних Олимпийских играх. Правда, уже и тогда он был несколько староват для своего класса: заняв последнее место в своей категории, он еще до завершения игр покинул большой спорт.

Потом он перебивался то тем, то другим: звездой спорта ему стать не удалось, связей в чиновничьем аппарате у него не было, так что пришлось кормиться на вольных хлебах. Он был и фотографом, и ведущим ток-шоу (причем в эфир вышло только два выпуска – восемь других, уже снятых, из-за крайне низкого рейтинга в эфир вообще не пустили, поменяв на какую-то передачку о воспитании строптивых домашних любимцев). Далее он занимался рекламой, подвизался на писательской стезе, пытаясь опубликовать свои эротические мемуары в духе современного Казановы, ни одно издательство, впрочем, не заинтересовавшие. Наконец, он, неуклонно спускаясь по лестнице собственных карьерных устремлений все ниже и ниже, сделался учителем по теннису, затем учителем йоги и в итоге тренером по фитнесу в престижном спортивном салоне.

Именно там Настя с ним и познакомилась: обычно она занималась спортом в своем подмосковном особняке, благо что там имелся оборудованный спортивный зал, однако в то время, сразу после развода, ей требовалось показаться на публике, демонстрируя, что с ней все в полном порядке: поэтому она и ходила несколько месяцев в салон, где был тренером Эдик.

Да, ее новый супруг был в идеальной физической форме, Микеланджело или любой другой скульптор вцепился бы в него, выбрав в качестве натурщика для своего очередного шедевра из мрамора.

Настя не могла отрицать – с Эдиком все было проще, намного проще. И приятно, очень приятно. И хорошо, крайне хорошо.

Он не лез в дела фирмы, не диктовал условий, не пытался оказать на нее влияния. Весь день он занимался физкультурой, потом ходил по модным лавкам, а под вечер – по мероприятиям для избранных. Конечно же, не один, а в сопровождении своей очаровательной супруги.

Наблюдая за тем, как Эдик бесится с ее детьми, и понимая, что он и сам – большой ребенок, Настя невольно усмехалась. И, краснея, думала о том, что, если учесть его напор и изобретательность в супружеской спальне, назвать его ребенком язык не поворачивался.

Да, он был идеальным спутником жизни –подозрительно идеальным. А по опыту в своей фирме Настя знала: если сотрудник уж слишком хорош, жди подвоха. Нет, она не сожалела о том, что вышла замуж за Эдика, хотя…

Хотя, анализируя ситуацию, она отдала ему должное: в итоге ведь именно он подвел ее к этой мысли и сделал так, чтобы она приняла его предложение. Это была целая многоактная пьеса, финалом которой стала стильная и роскошная свадьба.

Автором и режиссером этой пьесы был один человек – Эдик.

Это так не вязалось с его имиджем наивного, безмозглого красавчика-неудачника, не способного и на два хода вперед просчитать последствия.Тот, кто решил ее сделать своей женой, был гениальным игроком в шахматы.

И, что интереснее всего, Эдик в самом деле обожал стратегические игры на компьютере. Как удалось установить Насте,набирал в них рекордное количество очков.

Ее новый муж был не так-то прост, каким старался казаться на первый, второй и даже третий взгляд. То, что она вышла замуж не за смазливого атлета-идиота, с одной стороны успокаивало Настю. Не пришла еще пора уподобляться стареющим поп-дивам, меняющим, словно перчатки, молодых мужей и любовников.

Виктор, несмотря на все его пороки, чертовски умен – и был готов признать ее интеллект тоже. Некоторое время они были идеальным тандемом. Но, как с любым тандемом, это сменилось эпохой разлада.

А вот как быть с Эдиком? Они были женаты чуть больше года – и за эти тринадцать или четырнадцать месяцев он ни разу не дал слабины. Вернее,ни разу не изменил своей роли.

А то, что он играл роль, Настя убедилась лично. Одно дело – ее сомнения и предположения, которые можно было списать на то, что после развода с Виктором она стала уж чересчур подозрительной и мнительной.

И другое –разговор, который ей удалось подслушать.

В тот день она вернулась домой неожиданно рано: послеполуденное заседание было отменено по просьбе другой стороны в последний момент, и Анастасия решила поехать пораньше домой, чтобы насладиться обществом мужа.

Она застала Эдика в оранжерее – скрытая густой зеленой растительностью, она двинулась к центру, к водоему, в котором обитали черепахи. Она уже предвкушала сеанс любви, чувствуя, что безумно соскучилась по Эдику.

И вдруг до нее донесся его негромкий голос. Эдик ее не видел и не знал, что в оранжерее кто-то был.

– Да, я понял. Нет, все в порядке. Она ничего не подозревает.

Она ничего не подозревает? Только кто – она?

– Конечно… Но еще раз могу вас уверить – Бойко мне полностью доверяет. Она без ума от моего обаяния и моего члена…

Анастасия на мгновение замерла, испытав такое чувство, будто кто-то ударил ее под дых. Вот, оказывается, как он охарактеризовал ее кому-то неведомому, с кем вел телефонную беседу…

Она без ума от его обаяния и его члена… Она – Бойко! Он называл ее по фамилии, хотя всегда нежно обращался к ней «Настюша» или «Настенька».

Собеседник, видимо, что-то сказал, на что Эдик рассмеялся. А потом добавил:

– Да, так и сделаю. Кстати, проверку относительно ребенка она не прошла. Сказала, что время пока еще не настало. Но явно не хочет. Ей достаточно нынешних сопляков…

Сопляки! Вот как он именует Петю и Олесю! А ведь он с такой охотой с ними возится, устраивает всякие шалости и веселые спортивные соревнования! Анастасия была готова поклясться, что он их любит.

Нет, не любит. А так ластится к детям, потому что понимает:это нравится ей. Но тогда возникает закономерный вопрос: а ее саму он любит?

– Да, да, да! – произнес Эдик, и Анастасия отдала бы все, чтобы узнать, с чем это он так ретиво согласился. И в особенности – с кем он беседовал. – Однако не торопи меня, потребуется время. Да, я понимаю, но пока еще рано. Надо подождать. И лучше мне больше не звони, я сам с тобой свяжусь. Потому что в этом треклятом особняке даже и у стен есть уши!

Фраза о стенах, имеющих уши, была, конечно же, приведена ради красного словца. Не подозревал молодой супруг, насколько он был прав!

Эдик завершил разговор, до Насти донесся его голос:

– Эй, черепахи, что, на камни греться вылезли?

Анастасия осторожно выглянула из-за куста и увидела супруга, стоявшего к ней спиной подле небольшого пруда с черепахами. Сталкиваться с Эдиком сейчас было опасно – он мог заподозрить, что она услышалаего беседу – беседу, ради которой он уходил в оранжерею.

Женщина попятилась, быстро пошла к выходу. То ли она была так ошарашена услышанным, то ли взволнована предательством Эдика, что не смотрела под ноги – и налетела на шланг, протянутый через тропинку.

Анастасия полетела на землю, точнее, на один из кустов, и звук ее падения разнесся по всей оранжерее. Нет, травм она никаких не получила, разве что в земле измазалась, но страшнее всего было то, что до нее донесся голос мужа:

– Здесь кто-то есть?

Анастасия поднялась и заспешила прочь. Она вылетела из оранжереи, завернула в крошечную комнатку рядом, в которой хранились садовые принадлежности и корм для черепах. Несколькими секундами позднее из оранжереи выбежал Эдик.

Молодой муж посмотрел по сторонам, повторил свой вопрос, однако никто не отозвался. Внезапно он втянул ноздрями воздух, и Анастасия, наблюдавшая за ним из темноты, похолодела:неужели он почувствовал ее парфюм?

Странно, но в этот момент Настя ощутила себя маленькой девочкой из сказки, скрывающейся от людоеда в его замке. Только ведь замок-то был ее, она являлась тут хозяйкой. А людоед…

Людоедом, похоже, был ее милый красавец муж, уверенный, что она без ума от его шарма и его члена. В чем он, к досаде Насти, был совершенно прав.

– Кто здесь? – сказал он снова, и тут из коридора появилась одна из горничных. Эдик тотчас сконцентрировался на ней, обрушив на нее упреки в том, что она мешает его медитации в оранжерее. Та не стала убеждать его, что в оранжерее была вовсе не она, а принялась извиняться.

– Вы что-то слышали? – допытывался Эдик, а горничная, покрываясь пятнами, твердила, что нет, ничего она не слышала. И снова бормотала извинения.

– Учтите, если вы врете и мне станет это известно, а это станет мне известно, потому что все тайное становится явным, вы потеряете место. И я позабочусь о том, чтобы вас никто больше никуда не взял! – заявил милым тоном Эдик, и от этого его угроза звучала еще страшнее. – Вы это поняли?

Горничная снова стала бормотать извинения, а Эдик вдруг схватил ее обеими руками за плечи и, нависнув над несчастной, которая была на голову ниже его, как следует тряхнул, словно держал не человека, а куклу, и произнес, глядя ей в глаза:

– Я вижу, что вы врете. Поэтому предупреждаю вас – что бы вы ни слышали, все это было конфиденциальным разговором с очень важным человеком по заданию Анастасии Петровны. Сочень важным, понятно? И если вы будете об этом распространяться, то и Анастасия Петровна, и этот очень важный человек будут крайне недовольны. Понятно?

Несчастная горничная, ничего не слышавшая и попавшая как кур в ощип, только трясла головой и твердила, что будет нема, как могила.

– Сравнение мне нравится. И смотрите, чтобы эта могила не стала в итоге вашей собственной! – заявил Эдик, хищно улыбаясь. Таким – безжалостным и жестоким – Настя его еще не видела. Впрочем, это и понятно: попробовал бы он трясти ее, как эту дурочку, она бы в два счета выбросила его и из особняка, и из своей жизни.

– Никому ничего… И Анастасии Петровне не надо беспокоиться… Она только что приехала, но все равно… – бормотала горничная.

Эдик, оттолкнув женщину, прошипел ей в лицо:

–Как приехала? Что ты мелешь, когда? Ее автомобиль во дворе стоит? Что же ты молчала!

Буквально отшвырнув горничную, которая повалилась на пол, он бросился по коридору прочь. Та, еле сдерживая рыдания, поднялась. Анастасия вышла из каморки и незаметно приблизилась к ней. Заметив ее, девушка охнула и принялась твердить, что ничего не слышала.

– Марина, все в порядке, все в порядке! – произнесла с улыбкой Настя, чувствуя, как в душе у нее поднимается буря. Как Эдик смеет так обращаться с ее обслуживающим персоналом – будто он барин екатерининских времен! – Я знаю, что вы не сделали ничего плохого. Поэтому вы в этом месяце получите премию – вторую зарплату. И две оплачиваемые дополнительные недели отпуска. Думаю, вам их лучше сейчас и взять.

После того как девица, повеселев и благодаря ее, исчезла, Анастасия вернулась по коридору к холлу – и заметила Эдика, беседовавшего с кем-то из обслуги. Разговаривать с мужем не входило в ее планы. Настя проследовала к себе в апартаменты. Перед большим зеркалом она привела себя в порядок, скинула запачканный землей пиджак и сбросила грязные туфли.

Она приводила в порядок прическу, когда дверь раскрылась и на пороге возник сияющий Эдик. Да, прежний Эдик – тот, которым он был всегда. Всегда – для нее. А предыдущий, видимо, реальный Эдик, жестокий, грубый и невесть с кем невесть что замышляющий против нее, исчез.Вернее, притаился под личиной целлулоидного ловеласа.

– Настюша, а что же ты мне не сообщила, что вернешься сегодня раньше? – спросил он, мурлыкая и, подобно леопарду, подбираясь к ней.

Меньше всего Анастасии хотелось что-то объяснять, однако оказаться в объятиях мужа – да прямо сейчас! – не хотелось и вовсе.

– Конференцию отменили, а у меня голова разболелась, вот и решила вернуться домой… – произнесла она, внезапно чувствуя, что голова у нее в самом деле начинает трещать.

– Крошка моя, не надо так много работать! Ты ведь знаешь, как мне скучно одному. Безумно скучно! И заняться совершенно нечем!

Эдик коснулся ее тела, и Настя вздрогнула. Но муж, кажется, этого не заметил и принялся нежно массировать ее плечи. Но вместо волны наслаждения женщина ощутила только одно –страх.

– Гм, этот парфюм… – произнес он вдруг, и Настя окаменела. – Этот твой парфюм…

Он понял, что она была в оранжерее! И что тогда он сделает с ней?

– Горничные воруют твой парфюм, ты в курсе этого? – прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы.

Анастасия неловко повернулась и вдруг заметила, что рукав пиджака, лежавшего на ковре прямо перед ней, испачкан землей.Землей из оранжереи.

Не хватало еще, чтобы Эдик обратил на это внимание. Поэтому Анастасия ногой осторожно затолкала испачканный край пиджака под трельяж. А затем посмотрела на себя в зеркало. Она и ее муж. Блестящая, гламурная пара.Но так ли это на самом деле?

– И я даже знаю лучшее лекарство от головной боли! – прошептал Эдик, целуя ее в шею. – Все сразу как рукой снимет…

Раньше бы она, конечно же, поддалась на подобные уговоры, позволила бы утащить себя в постель – или на кушетку, или на пол, в зависимости оттого, что именно пришло в голову ее супругу. Но все это осталось в прошлом. И от прошлого, того самого счастливого и беззаботного прошлого, ее отделяло всего каких-то двадцать минут!

Неужели в этом суть: что все рано или поздно станет прошлым?

Тем временем Эдик уже вовсю целовал ее, пытаясь стащить с Анастасии блузку. Его руки вцепились ей в грудь, но женщина оттолкнула мужа и сказала:

–Нет!

Однако это, похоже, только раззадорило Эдика. Рыча, он прижал ее к себе, и она почувствовала животом его упакованный в джинсы, но уже восставший член – тот самый, который, по ехидному замечанию супруга, сводил ее с ума.

– Я же сказала нет, Эдуард! – заявила она, а когда он вместо ответа повалил ее на ковер, явно желая овладеть ею прямо там, Анастасия закатила ему оплеуху.

Эдик, отвалившись от нее, растерянно потер горевшую багрянцем щеку и жалобным голоском произнес:

– Настюша, что такое? Почему ты так ведешь себя?

Анастасия поднялась и произнесла:

– Лучше задайся вопросом, почему ты так себя ведешь! Я же сказал – нет! Изволь понимать с первого слова, Елецкий!

Так же, как он никогда не называл ее Бойко, во всяком случае в лицо, так и она никогда не называла его Елецким.

Муж неловко встал с ковра и затараторил, желая узнать, что же случилось с его супругой. Он хотел вызвать врача, намеревался позвонить то одному светилу медицины, то другому.

Анастасия поняла, что переборщила. Потому что главное в такой ситуации –не вызывать подозрений. А она уже вызвала их: посредством своего странного и отклоняющегося от нормы поведения.

А ведь за Эдиком кто-то стоял. В этом она ни секунды не сомневалась. Потому что ее супруг был пусть и хитрым, но далеко не самым умным субъектом. И сам бы он подобную комбинацию задумать не смог.

Его кто-то направлял. И он перед кем-то отчитывался.Только вот перед кем?

Если задать ему этот вопрос сейчас, то Эдик не ответит. Наверняка будет врать, изворачиваться, все это перерастет в большую ссору. И, что важнее всего, тот, на кого он работает, будет в курсе:рыба сорвалась с крючка.

Следовательно, тот, кто находится в тени, начнет новую игру. А этому надо было воспрепятствовать. Потому что вывести Эдика на чистую воду ей сейчас помог случай. И такого случая – в этом Анастасия не сомневалась –больше уже не представится.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, – сказала, пересилив себя, Анастасия, подходя к мужу. – Просто я не очень хорошо себя чувствую… Кажется, начинается простуда…

– Но тогда надо позвонить и вызвать профессора… – начал Эдик, но Анастасия чмокнула его в щеку, стараясь, чтобы это вышло так, как получалось у нее раньше, и ответила:

– И не думай! Я попрошу заварить мне липовый чай с медом – все как рукой снимет. Однако кажется, что мне надо отлежаться.

Неправильно истолковав ее слова, Эдик снова приблизился к ней и бархатным голоском заметил:

– Хочешь, я полежу вместе с тобой, Настюша?

Анастасия сдержанно улыбнулась и сказала:

– Ты же не хочешь, чтобы я тебя заразила? Будешь потом мучиться простудой…

– Ничего, я рискну! – ответил муж, никак не желая отстать от нее.

– А вдруг это что-то серьезное? – спросила она. – Свинка, например. Мне-то ничего, а у тебя могут быть проблемы. Точнее, не у тебя, а у твоего неотразимого друга…

И она выразительно посмотрела на ширинку Эдика. Тот сразу же сник, стушевался и даже сделал пару шагов назад.

– Свинка? С чего это свинка?

– У одной сотрудницы в фирме ребенок свинкой сейчас болеет, – соврала Анастасия, – так что не исключено, что от нее и я эту заразу подцепила. Так что будет лучше, если я все же поговорю с профессором. Но сама! А пока приготовь мне, прошу, липовый чай!

Мужа как ветром сдуло. Звонить профессору Анастасия, конечно, не намеревалась – это была отговорка для Эдика. Зажав в руке мобильный, она размышляла о том, чьим же шпионом мог быть Эдик. Она могла назвать навскидку парочку имен. И первым был, конечно же, ее бывший супруг.

А что, очень даже логично: старый муж подсовывает ей нового, полностью от него зависимого.И получает таким образом доступ к важной и секретной информации.

Или, скажем, Всеволод Дуйменов. Человек, которого с полным основанием можно назвать олигархом. И делающий свои деньги в той же сфере, что и Анастасия. То, что он давно положил глаз на ее фирму, было ей известно. Около двух лет назад он предлагал солидный куш за фирму. Хотя предложение было заманчивое, они с Виктором тогда отказались.

А теперь Дуйменов решил использовать другую тактику – он просто на корню скупал предприятия, которые были интересны Анастасии. И без контрактов с которыми ее «империя» быстро бы разорилась. В последние недели возник ряд перебоев с поставками – и все это было результатом умело организованной интриги Дуйменова.

Нет, он не желал довести до краха ее «империю». Он только демонстрировал свое всемогущество и тем самым намекал – если в этот раз она не примет его правила игры, то он откроет огонь на поражение. А то, что он скоро сделает ей новое бизнес-предложение, Анастасия не сомневалась.

Когда Эдик вернулся с подносом, на котором стояли чашка чая и пиала с медом, Настя сделала вид, что завершила телефонный разговор с профессором:

– Да, благодарю вас, так и сделаем. Еще раз извините, что побеспокоила вас. Всего доброго!

Эдик уставился на нее, словно ожидая важного вердикта. Настя сказала:

– Завтра я заеду к профессору, и он осмотрит меня. Однако он сказал, что нам лучше пока спать в разных спальнях. Потому что если это свинка, то это выйдет боком только тебе…

Эдик поежился и произнес:

– И как долго? И вообще, это очень заразно?

– Очень! – заявила с садистской улыбкой Анастасия. – Но если ты настаиваешь, мы можем спать вместе…

Нет, конечно, Эдик не настаивал. Он быстро смотался из ее апартаментов и перебрался в другое крыло особняка.

Той ночью Настя долго не могла заснуть, и не потому, что рядом не было Эдика, ведь за время их короткого супружества она уже привыкла к тому, что он лежал рядом с ней, прижав к себе мускулистой рукой и тонко во сне посапывая.

Дело было в том, что то ли она себе это внушила, то ли в самом деле подцепила какую-то инфекцию – однако она чувствовала себе как-то…Как-то неуютно. Не то чтобы горло болело или живот. И не то чтобы голова раскалывалась или по телу разлилась усталость. Просто ей стало чрезвычайно неуютно – и дело было не только в странной ситуации, в которой она оказалась.

Нет, это не нервы и не стресс. Справлялась она и с другими ситуациями, даже намного более сложными. Но все равно ее не покидало ощущение, что с ней что-то не в порядке. Заснуть она не могла почти до самого утра, лишь около пяти провалилась в тяжелый черный сон. И именно во сне Насте привиделся Эдик, протягивавший ей чашку чая.

Проснулась она в поту и с гулко бьющимся сердцем. Во рту пересохло, низ живота вдруг пронзила короткая, но острая боль. Шести еще не было, но валяться в постели более Анастасия не намеревалась. Она прошла в ванную, включила свет и долго щурилась, разглядывая себя в зеркало.

Да, видок у нее был не ахти. Прошло то время, когда она могла трудиться трое суток, обходясь несколькими часами сна. Волосы висели безжизненными прядями, белки глаз были покрыты красной сеточкой лопнувших сосудов.

Температуры у нее не было, но женщина чувствовала, что с ней что-то происходит. И из головы не шел сон с Эдиком, принесшим ей чай. Она же сама просила!Вот он и принес.

Но кто сказал, что заодно не подмешал в чай какую-нибудь гадость? Нет, не яд – если она вдруг умрет, то, конечно же, будет вскрытие и токсикологическая экспертиза. Да и зачем Эдику убивать ее – ведь все равно он ее деньги и фирму не унаследует, они перейдут в равных долях сыну Пете и дочке Олесе…

Только весь вопрос в том, кто будет до совершеннолетия ее сирот их опекуном?Вообще-то, если такое, не дай бог, случится, то эту роль надлежало исполнять ее старшей сестре Светлане.

Но ведь Эдик мог устранить с пути и ее. И тогда на многие годы стать единовластным хозяином всего, что Виктору и ей удалось создать!

Стоя под горячим душем, Анастасия снова ощутила в животе спазм. Нет, так дело не пойдет! Но отравить он ее не мог – ведь чай она выпила двенадцать часов назад или что-то около того. Любой яд давно бы подействовал.

Или это был особый яд замедленного действия, который только сейчас стал пускать токсины в ее организм?

Но кто сказал, что она получила убойную дозу? Ведь человека можно отравлять небольшими порциями в течение длительного времени, и тогда все решат, что он скончался в результате долгой болезни. Или – иное объяснение – Эдик мог давать ей какую-то гадость, от принятия которой она окажется в психушке. А он же, опять, станет опекуном ее детей…

Выйдя из душа, Анастасия энергично растерлась полотенцем и подумала: Эдик – не доктор Криппен[1], да и она не глупая молодая наследница несметных богатств из дамского романчика.

Настроение сразу же повысилось, а симптомы недомогания отступили на второй план, практически исчезнув. Травить себя она не позволит. И поэтому обратится к врачу, но не к профессору Аристарху Богдановичу, который пользовал многих представителей столичной элиты. Нет, ей потребуется человек надежный и умеющий держать язык за зубами.

Спустившись в холл, Анастасия прошла в кухню, ей требовалась чашка, из которой она пила накануне липовый чай. Потому что, отдав ее на экспертизу в лабораторию, сможет выяснить, добавил ли Эдик туда что-то или нет.

– Вы что-то ищете. Анастасия Петровна? – услышала она голос экономки – и увидела, что посудомоечная машинка включена.Значит, пропали улики.

– Это ведь вы сделали вчера липовый чай? – спросила она экономку, и та испуганно закудахтала:

– Вам не понравилось, Анастасия Петровна? Я ведь хотела Эдуарду Николаевичу помочь, однако он сам все заварил и вам отнес…

Ага, Эдик сам заварил чай?Зачем? Чтобы вместе с чаем запихнуть туда смесь из адских трав?

– А вы не видели… – начала Анастасия и осеклась. Как спросить: «Не видели ли вы, как он подливал туда что-то из пузырька»?

– Да, Анастасия Петровна, что я не видела? – переспросила экономка.

– Доброе утро, Настенька! – раздался голос Эдика. Он появился, как чертик из табакерки, причем вид у него был свежий и выспавшийся. В отличие от жены он наверняка хорошо выспался.

– Ты ведь никогда в такую рань не встаешь? – спросила с удивлением Настя, а супруг, одарив ее белозубой улыбкой, ответил:

– Так о тебе беспокоюсь, солнышко! О тебе!

Звучало двусмысленно. О чем это он беспокоился – о том, чтобы вовремя найти ее бездыханное тело и как по нотам разыграть партию убитого горем вдовца?

Но тут раздались голоса детей, собиравшихся в школу, и Анастасия отвлеклась.

За завтраком она ничего не ела, только выпила бокал апельсинового сока, и то после того, как увидела, что из хрустального кувшинчика наполнил себе бокал и осушил его Эдик.

Она была еще в фирме, когда раздался звонок на мобильный – это оказался Эдик. Он пожелал узнать, как прошел визит к профессору и что тот сказал.

– Его секретарша что-то перепутала, поэтому он сможет принять меня только завтра. Но мне уже лучше, я практически здорова! – ответила она супругу.

Она действительно чувствовала себя неплохо, однако все равно не в своей тарелке. Даже ее сестра Светлана обеспокоенно спросила, все ли в порядке.

– Кажется, простудилась или что-то в этом духе, – ответила Настя, – но причин для волнения нет. Кстати, нет ли у тебя на примете хорошего и, главное, неболтливого врача?

Светлана пролистнула свой ежедневник и сказала:

– Вот, Аркадий Станиславович… Отличный специалист и очень хороший человек.

Она протянула сестре номер телефона, и когда Настя осталась в кабинете одна, она позвонила в приемную доктора. И вместо его секретарши напала на него самого. Голос у него был низкий, вибрирующий.

– Я могу предложить вам послезавтра, вас устроит? Раньше, увы, никак не получится. Вы хотите, чтобы я подъехал к вам?

Нет, этого Настя не хотела и записала адрес – врачебный кабинет Аркадия Станиславовича находился на Покровке.

Когда она вернулась домой, к ней сразу бросился Эдик.

– Почему ты меня обманула! – произнес он обиженным тоном. Настя, бросая на софу портфель с бумагами, произнесла:

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что ты не говорила с Аристархом Богдановичем! – выпалил он. – Я позвонил ему, желая пожаловаться на его нерасторопную секретаршу, а выяснилось, что ты ему и не звонила! Зачем ты меня обманула, Настя?

Итак, он проверяет ее. Причем пытается держать под контролем любой пустяк. А что говорить, если речь пойдето чем-то серьезном?

– Ты шпионишь за мной? – спросила Анастасия насмешливо. Муж тотчас запротестовал, уверяя, что он желает только одного: чтобы с ней ничего не стряслось.

– Поэтому ты контролируешь каждый мой шаг? – осведомилась она. –Ты на кого работаешь, Елецкий?

Вопрос был шуточный, однако от нее не ускользнуло, как побледнел супруг. И как у него дернулся правый глаз. Паническая реакция длилась долю секунды и сменилась его обычными шутками и восклицаниями, но Анастасии хватило.

– Почему ты решил, что я звонила Аристарху Богдановичу? – спросила она. – Я что, разве говорила об этом?

– Но ты же назвала его профессором… – произнес Эдик, вдруг понимая, что сам поставил себя в дурацкое положение.

– И профессор в Москве, конечно же, только один он? – усмехнулась Настя. – Нет, я звонила другому человеку. Не хочу суеты и ненужной мишуры. И он примет меня послезавтра…

– Кто? – спросил быстро Эдик, но Анастасия только качнула головой.

– А вот это уже и не так важно. В конце концов, могут же быть у меня маленькие дамские секреты. У тебя же имеются твои большие мужские!

Это замечание окончательно смутило Эдика, и он ретировался. Анастасия же приняла решение и осуществила его на следующее утро. Говорила она не из дома, а из фирмы. Она позвонила Михаилу Точилину, главе детективного агентства «Закон и порядок», и договорилась с ним о встрече.

Они пересеклись в одном из японских ресторанов в центре столицы. Настя не хотела, чтобы Точилин приезжал к ней в офис: ведь шпионы могли иметься и там. Да и сама ехать к нему не хотела, так как за ней могли следить: этого она уже не исключала.

– Мне нужно, чтобы вы установили круг общения моего мужа, – произнесла Анастасия. – В особенности меня интересуют его… его тайные контакты!

Точилин не делал никаких замечаний, выражение лица у него было отстраненное, вернее, даже слегка безразличное.

– Кроме того, мне надо знать, следят ли за мной или нет, – продолжила она. – И все это чем быстрее, тем лучше!

Точилин кивнул и сказал:

– Желание клиента – закон. Постараюсь раздобыть информацию уже к завтрашнему дню. Во всяком случае, что касается вашего драгоценного супруга.

Он что, иронизировал –или ей показалось?

– Со слежкой тоже разберемся, начнем прямо сейчас. Но тут не всегда можно узнать, кто является заказчиком…

Анастасия пододвинула ему конверт из плотной бумаги и произнесла:

– Надеюсь, что вы задействуете все способы, чтобы установить истину…

Это было в среду.

А в четверг она проснулась и, уставившись в потолок, задумалась о том, что у нее имеется враг. Причем не такой, каких у нее было уже множество. Завелась некая черная тень, которая хотела накрыть собой всю ее жизнь. И забрать себе все, что было ей, Анастасии Бойко, дорого и ценно.

Раздались приглушенные толстым ковром шаги – и Анастасия увидела стоявшего перед своей кроватью Эдика. Супруг был полностью обнаженным.

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, Настенька! – заявил он, забираясь к ней под одеяло. – Я ведь так по тебе соскучился…

– Я же не знаю еще диагноза… – произнесла она, на что муж, наваливаясь на нее, ответил:

– Какая разница! Свинка так свинка! Хоть бубонная чума, однако я не намерен больше спать в другом крыле!

Настя почувствовала, что, несмотря на все то, что ей было известно, ее тело отзывается на ласки мужа. Соски затвердели, внизу живота приятно заныло.Все же Эдик отлично знал свое дело…

А также, по всей видимости, она ничем больна не была. Потому что сам подсунул ей какую-то гадость, от которой она себя плохо почувствовала. Ибо с тех пор никаких таких припадков больше не было.

Значит…

Как ни старалась Анастасия отвергнуть ласки Эдика, у нее ничего не получилось. У них вышел акт любви – быстрой, дикой, опустошающей. Когда супруг, чмокнув ее на прощание, отправился в ванную, Настя услышала, как запищал ее мобильный.

Пришло сообщение от Точилина – он хотел встретиться с ней во второй половине дня. Настя нахмурилась: четверг всегда был днем напряженным, и этот не являлся исключением. Сначала дела в фирме, а вечером – участие в благотворительном аукционе, который тоже был частью бизнеса, правда, чужого.

Быстро написав ответ, она положила телефон на тумбочку. А затем ее взгляд упал на мобильник Эдика. Конечно же, последняя модель дорогущего телефона, который и телефоном-то уже не был, а целым компьютером.

Муж, заявившись к ней для занятия сексом, притащил с собой и мобильник. Зачем только? Он что – ожидал важного звонка?

Или боялся оставить телефон без присмотра?

Настя взяла в руки мобильный супруга. Хорошо бы проверить его телефонные звонки и СМС. Хотя этим, конечно, займутся люди Точилина, но вдруг они не все выяснят.

Мобильник пялился на нее черным экраном, и Настя нажатием кнопки сбоку активировала его. И поняла – чтобы пользоваться телефоном, ей требовалось ввести пароль.Эдик явно не хотел, чтобы его телефоном пользовались другие.

Она положила его на тумбочку, и в этот момент из ванной вышел муж. Его взгляд упал на собственный мобильный, и он, рассмеявшись, сказал:

– Я только что побывал в райских кущах, поэтому забыл о суровой реальности.

Он подхватил телефон и, поцеловав жену и пожелав ей хорошего дня, направился прочь из ее комнаты.

– Мы ведь увидимся сегодня на аукционе? – спросила она его, и Эдик произнес:

– Ну конечно, Настенька!

Он исчез, а женщина так и не решилась задать ему вопрос о том, отчего его мобильный защищен паролем. Ведь это будет означать, что она пыталась проникнуть в него.

Четверг действительно выдался крайне напряженным. Анастасия прибыла в фирму с опозданием, причем серьезным: виной тому были пробки на дорогах. Пока стояла в пробке, она обдумывала сразу несколько вещей.

Ей не терпелось узнать, на кого же работает ее благоверный. А то, что она узнает это, Анастасия не сомневалась. Быть может, не сегодня, и придется подождать, но рано или поздно ей станет известно имя этого человека.

Но был ли этот субъект ее врагом?

Хуже всего ей было осознавать, что Эдик оказался предателем и мерзавцем. Впрочем, он не предал ее – наверняка он и женился на ней по чьему-то указанию. Его внедрили ей в постель, как одна спецслужба внедряет в другую «крота», потом кропотливо поставляющего информацию своим истинным хозяевам.

И дело было даже не в этом, хотя, конечно же, и в этом тоже. Дело было в том, что этого «крота», того самого, который с такой страстью предавался сексу рано утром в ее постели, она все еще…

Любила? Нет, не то чтобы любила… Обожала? Нет, точно не обожала, хотя… Во всяком случае, к которому она была еще привязана и к которому испытывала чувства. Ненависть – тоже чувство, да еще какое. А она, идиотка, сохнет по Эдику.

Невероятным усилием воли Анастасия приказала себе переключиться с мужа на вопросы бизнеса. Не успела она начать просчитывать одну важную операцию, как зазвонил мобильный. На связи была Светлана.

– Настя, только что пришел факс от Дуйменова. Он хочет с нами встретиться. Причем сегодня!

Сегодня… Анастасия вспомнила, что ей было назначено у Аркадия Станиславовича. Но не может же она пропустить встречу со своим самым опасным конкурентом только по причине того, что ей надо к врачу, который должен установить: отравляет ее собственный муж или нет.

– Ну что ж, – заметила с удовлетворением Настя, – у него ведь нервы тоже пошаливают! Ответьте, что получится только на следующей неделе. Пусть в выходные помучаются!

Светлана быстро произнесла:

– Настя, это ультиматум! Они перечислили ряд условий. Давай я тебе зачитаю…

По мере того как сестра зачитывала ей факс, настроение Анастасии портилось. Похоже, Дуйменов объявил ей войну!

– Все равно ответьте отказом! – заявила она, уязвленная более всего тем, что олигарх ожидал – на поклон к нему придет именно она. Причем как нашкодившая школьница, в то время, которое он назначил ей сам.

– Настя, лучше приезжай, нам надо это обсудить, – ответила сестра. – Потому что у нас есть время до часа дня. Я уже созвала «летучку»…

То, что Светлана была прекрасным менеджером, Анастасия не сомневалась – она просто знала это. Однако она также знала, что Светлане не хватало той искры то ли гениальности, то ли азарта, которая и делала из отличного теоретика великолепного практика.

Когда Анастасия вошла в офис, часы показывали уже без четверти десять. Совещание ответственных сотрудников шло, и вела его Светлана. Несколько секунд Анастасия стояла в коридоре, наблюдая за сестрой сквозь стеклянную стену.

Они ведь были внешне похожи – грациозные, высокие шатенки с длинными волосами. Но на этом сходство и заканчивалось: Анастасия предпочитала экстравагантный стиль в одежде, Светлана же отдавала предпочтение консервативному. Да и личная жизнь у сестер сложилась по-разному: Анастасия вышла замуж во второй раз и являлась матерью двух детей, а Светлана, которая была старше ее на полтора года, так и осталась старой девой, а к племяннице и племяннику относилась прохладно, явно не сожалея, что сама не родила. Наконец, в бизнесе Светлана была отличным советчиком и великолепным аналитиком, однако Анастасия понимала: сестра могла бы возглавлять чужую фирму, но никогда бы не сумела создать, как она сама, с нуля свою собственную. И уж точно не «империю», пусть и крошечную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хоули Харви Криппен (1862—1910), американский врач, казненный за отравление жены. Его имя стало нарицательным.

Вернуться