Екатерина Болотин
Наследство разрушительницы

Часть I

1

Человек в черном свитере, сидящий в засаде, был терпелив. Шел уже второй час его ожидания, а он все сидел на бесформенном деревянном обрубке между гаражами и не сводил глаз с окон квартиры, которую высматривал, и даже не менял позу, лишь изредка поворачивал голову, разминая шею.

Вокруг спал обычный московский дворик. Большинство окон четырех массивных домов, построенных в пятидесятые годы прошлого века, были темны. Только в нескольких тускло мерцал неверный голубоватый свет. Либо горели ночники в детских спальнях, либо увлеченные жильцы не могли оторваться от ночных телепрограмм. Скамейки, стоящие у подъездов, были пусты, вдоль тротуаров замерли автомобили, в песочнице валялся забытый детский велосипед. Была середина сентября, воздух по ночам был уже свеж и морозен. Холодный ветер гнал по земле шуршащую бумагу, раскачивал фонари и толкал качели, которые мерно поскрипывали, заставляя сидящего между гаражами оглядываться и проверять: не идет ли кто?

Мужчина взглянул на часы. Четверть третьего. Окна в интересующей его квартире погасли в половине двенадцатого. Он прекрасно понимал, что должно было происходить в квартире после этого. Обитатели приняли душ и забрались в постель. Возможно, сразу заснули. А может быть именно сегодня им приспичило заняться любовью. На это сидящий в засаде был готов отвести им целый час. Ну, пусть полтора. Значит, минут сорок назад обитатели квартиры выпустили друг от друга из страстных объятий и сейчас крепко спят.

Мужчина вышел из убежища, огляделся – никто ли не появился по дворе, и перебежал через детскую площадку к одному из домов. Правой ногой он встал на заранее приготовленный камень, левой оттолкнулся и зацепился руками за подоконник первого этажа. Подтянулся, встал на выступ, идущий вдоль всей стены дома, и заглянул в окно.

Несколько секунд мужчина всматривался в темное пространство комнаты, пытаясь убедиться, что она пуста. Он прижимал лоб к стеклу, закрывался от света уличного фонаря рукой в черной перчатке. Затем рука поползла вверх, толкнула створки окна, и они беззвучно растворились. Мужчина подтянулся на руках, закинул ногу на подоконник, затем другую и проник в комнату полностью. Несколько мгновений он постоял на коленях на подоконнике, обернулся, оглядел улицу и, убедившись, что его никто не видит, оперся на руки и мягко спрыгнул в комнату. Затем закрыл окно и опустил шпингалет. Рукавом черной рубахи он протер подоконник, затем еще и еще раз, пока не убедился, что все следы его проникновения уничтожены.

Покончив с подоконником, мужчина прямиком направился к большому письменному столу справа от окна. Выдвинул средний ящик, достал пухлый пакет и бережно уложил его во внутренний карман черной куртки.

Мягко ступая на цыпочках кроссовок, мужчина пересек комнату и вышел в коридор. Прошел мимо спальни, бросил короткий взгляд на ее открытую дверь. На широкой кровати спали мужчина и женщина. Стоявший на тумбочке ночник бросал на их лица синие отблески света. Разметавшиеся по подушке рыжие волосы женщины приобрели темно-вишневый оттенок. Рука спящего мужчины лежала на одеяле, сползшем с груди женщины. Гость в черном на мгновение остановился, бросил короткий взгляд на белоснежную кожу, увенчанную розовым соском, но женщина шевельнулась, и он поспешил дальше.

У самой входной двери мужчину в черном остановил непонятный звук. В глубине квартиры что-то коротко зарычало, и мужчина замер. У него в голове пронеслась мысль: «Неужели собака? Но откуда? Ее же никогда не было». Он успел повернуть голову, и в это время часы, висящие в коридоре, издали громкий звук, нечто среднее между ударом колокола и первым аккордом «Аппассионаты». Мужчина облегченно перевел дух. Половина третьего. Часы тяжело вздохнули и затихли. Мужчина быстро открыл дверь и шагнул за порог. Придерживая дверь двумя руками, он мягко закрыл ее и надавил на ручку, пока не услышал, как щелкнул замок.

2

Небольшое пространство кабинета было заставлено мебелью настолько плотно, что было неясно, как здесь вообще можно перемещаться. Один угол занимал большой рабочий стол, в другом с трудом помещались диван, обитый серым вельветом, кресло и журнальный столик. Высокие книжные шкафы полностью закрывали две стены. На плотно стоящих кожаных переплетах отражался свет люстры, причудливо изогнутой в виде виноградной ветви. Отдельное место занимал еще один столик, на котором под настольной лампой была развернута книга внушительных размеров. В дополнение ко всему, средневековым замком высились напольные часы, непонятно каким чудом втиснутые между креслом и столом. Вокруг журнального столика сидело три человека. Один из них, сухонький старичок в байковой домашней куртке и старомодной профессорской шапочке, только что закончил говорить. Он отодвинул от себя большой блокнот и отпил чай из стоящей перед ним чашки. Рука старичка, несущая чашку ко рту, чуть подрагивала. Но не оттого, что он был немощен. Напротив, он был бодр и в его глазах читалась решимость многое сделать в этой жизни. Просто сказывалось возбуждение от только что произнесенной речи. Глоток темной, чуть горьковатой жидкости, казалось, его успокоил. Старичок вернул чашку на стол и поднял глаза на собеседников – грузного мужчину с зачесанным набок большим чубом, из тех, что в советских парикмахерских называли «хулиганом», и женщину средних лет со строгим и жестким взглядом серых глаз, странно контрастирующим с ее полными щеками и ярко выраженным двойным подбородком.

Когда-то все трое жили в Новосибирске и работали в Институте археологии и этнографии Сибирского отделения советской Академии наук. Старичок в академической шапочке, по фамилии Парусников, был тогда подающим надежды ученым и заведовал отделом. Мужчина с чубом и женщина со строгим взглядом были его аспирантами, любимыми учениками, которых он в порыве чувств называл «продолжателями дела». С тех пор прошло почти полвека. Старичок в профессорской шапочке еще до развала СССР уехал в Москву, где из «подающего надежды специалиста» превратился в «маститого ученого», стал заведующим кафедрой археологии Московского государственного университета. Полный мужчина, которого звали Даниэль Крейман, уехал в Израиль, жил там в городе Тель-Авив и преподавал в местном университете. И только Изабелла Мирошниченко осталась в Новосибирске, где и работала до сих пор в том же институте, который каждый из собравшихся считал своей “alma mater”. Сейчас они собрались вместе, в квартире профессора Парусникова, по его настоятельной просьбе. Несколько дней назад Изабелла и Даниэль получили письма с просьбой как можно быстрее приехать в Москву. Прочитав письмо, под которым стояла подпись: «Всегда ваш, Анатолий Парусников», и он и она долго размышляли. Ни Изабелле, ни Даниэлю не хотелось бросать все дела и отправляться в дальнюю дорогу. У каждого из них были свои «за» и «против», которые надо было тщательно взвесить. Мирошниченко заканчивала монографию о жизни малых народов Сибири. Рукопись ждали в «Вестнике Сибирского отделения Академии наук», и она собиралась посвятить ближайшие три недели работе, которой была увлечена. У Креймана проблем с работой не было. В Израиле начиналась череда осенних праздников, студенты были отпущены на десятидневные каникулы. Но у него были семейные причины отказаться от поездки. У старшего сына Даниэля Креймана должен был вот-вот родиться первый ребенок, и профессор не хотел упустить поездку в роддом, где он рассчитывал взять наконец долгожданного внука на руки.

Решающим фактором для каждого из них стало то, что в письме, во фразе: «Я надеюсь, вы откликнетесь на мою просьбу, дорогие друзья, и непременно приедете» слово «непременно» было подчеркнуто двумя жирными линиями. И Крейман, и Мирошниченко знали профессора Парусникова как человека, которому не присуща излишняя эмоциональность, и эта двойная черта многое говорила о душевном состоянии их бывшего научного руководителя.

Они прилетели в Москву, но каждого из них точил червь сомнения. Что такого важного хочет сообщить им коллега, что нельзя доверить ни телефону, ни электронной почте, ни другим средствам связи? Конечно, профессор Парусников – человек дела и не станет просто так подчеркивать двойной чертой слово «непременно», но все мы не молодеем и в какой-то момент у каждого человека могут появиться проблемы с адекватностью оценки своих действий.

Но все эти мысли роились в их головах только до того момента, когда профессор Парусников коротким выступлением прояснил ситуацию. Теперь все сомнения отступили и каждый из бывших учеников, а ныне маститых ученых, был смущен внезапно появившимся у них чувством прикосновения к удивительной и невозможной тайне, которую им почему-то доверили без каких-либо клятв или договоров.

Молчание явно затягивалось, и женщина не выдержала первой.

– Анатолий Георгиевич! – сказала она и взглянула на Даниэля Креймана, словно ожидая от него поддержки, но тот упрямо смотрел в пол. – Дорогой Анатолий Георгиевич! У меня нет слов! Нам… Да что нам! Всему миру, всему научному сообществу предстоит осознать важность того, что мы сейчас услышали.

Профессор Парусников смутился, раскрыл свой большой блокнот, затем закрыл его и сделал неопределенное движение, будто собирался возразить. Но Изабелла не дала ему возможности сказать ни слова. Она метнула еще один грозный взгляд в сторону профессора Креймана и, поняв, что тот не собирается отрывать взгляд от ножки стола, возмущенно воскликнула:

– Почему ты молчишь, Даниэль! Ты со мной не согласен? Крейман наконец поднял глаза и развел руками. Он явно собирался что-то сказать, но медлил, подбирая слова, и эта его медлительность очень не нравилась Изабелле.

– Не разводите руками, профессор Крейман! – Изабелла перешла на «вы», и ее голос зазвучал слишком пронзительно для маленького кабинета. – Мы все знаем, вы всегда обдумываете каждое слово и делаете записи. Но сейчас не тот случай. Вам придется высказаться без подготовки и тезисов.

Даниэль Крейман миролюбиво улыбнулся. Он прекрасно знал, что переход на «вы» означал у доктора наук Изабеллы Мирошниченко высшую стадию раздражения, с одной стороны, и полное доверие к собеседнику – с другой.

– Что я могу сказать, Изабелла?! – израильтянин доверительно положил пухлую ладонь на руку сидящей рядом на диване женщины. – Вы правы. Профессор Парусников расшифровал рукописи, которые, как считалось, не поддаются расшифровке, и тем самым весьма существенно изменил все наши представления о материальном мире.

Парусников казался растроганным. Он без всякой нужды поправил шапочку, разгладил лацкан байковой куртки и поднял руку так, что при желании его жест можно было расценить как выражение протеста.

– Ну, что вы, коллега, – сказал он. – По-моему, вы преувеличиваете.

– Нисколько, Анатолий Георгиевич! – запротестовала Изабелла, довольная оценкой Креймана.

Напряжение, которое висело в комнате всего несколько секунд назад, спало, и теперь каждый хотел поскорее высказаться.

– Именно так, профессор, – Крейман перебил Изабеллу. – Религиозная догма. То, что мы считали легендой, литературным преувеличением, вымыслом неведомого автора, подтвердилось новым источником. Два независимых источника, говорящих об одном и том же, – это серьезно. Таких совпадений не бывает. Ваша расшифровка может поставить под сомнение все наше представление о материальном мире! Теперь нам придется переосмыслить теорию полей, квантовую физику, космологию, палеонтологию, целые разделы геологии и истории. Господа, по-моему, вы не отдаете себе отчета…

– Мы отдаем себе отчет, – вернула себе слово Изабелла. – Но, зная Анатолия Георгиевича, я понимаю, что он предпочтет не торопиться?

Она взглянул на профессора Парусникова. Тот кивнул в знак согласия.

– Да, коллеги. Мы не должны действовать сгоряча. Давайте переспим, – профессор кашлянул, понимая, что его слова прозвучали несколько двусмысленно, и решительно закончил фразу: —С этими идеями, а потом будем делать выводы.

– Никто не предлагает действовать сгоряча, – Даниэль Крейман не внял призыву и продолжил говорить напористо, отчего его солидный животик подпрыгнул вверх и вниз. – Но и медлить мы не имеем права. Анализ текста профессора Парусникова должен быть подтвержден практикой. Причем как можно скорее.

– Практикой? – Изабелла колыхнулась всем телом к коллеге. – Вы имеете в виду экспедицию?

– Конечно! – Даниэль Крейман перевел взгляд с Изабеллы на профессора Парусникова. – Экспедиция, которая подтвердит информацию из расшифрованной вами рукописи. Только так можно положить конец сомнениям и спорам, которые неизбежно начнутся после публикации результатов. Я не вижу иного решения.

Изабелла закивала в знак поддержки и тоже повернулась к Парусникову.

– Даниэль прав, Анатолий Георгиевич. Вы определили точку на карте и то, что там можно обнаружить. Либо это там есть, либо – нет. Если есть, это начало большого научного бума. Если нет, значит, в ваши расчеты закралась какая-то ошибка. Экспедиция необходима. Только она даст однозначный ответ на все вопросы. И возглавить экспедицию должны вы.

Профессор Парусников привычным жестом поправил шапочку. В каждом его движении читалось сомнение. Изабелла не сводила с него напряженного взгляда, словно профессор собирался зачитать касающийся ее лично приговор. «Неужели он откажется, – подумала она. – Похоже. Скажет: возраст не тот, чтобы разъезжать по экспедициям. Но без прямых доказательств все раритеты вместе с его гениальной расшифровкой погрязнут в спорах».

– В принципе, – начал профессор Парусников, – я был бы счастлив возглавить такую экспедицию. Но…

«Так я и думала, – огорчилась Изабелла. – Без но не обойтись».

– Но разрешение на экспедицию, на проведение раскопок, – продолжил Парусников. – Это ведь территория Израиля. А кто знает, как тамошние правители отнесутся к этой идее?

– Это я беру на себя. – быстро сказал Даниэль Крейман и переглянулся с Изабеллой. – Эту проблему я решу. Во всяком случае, надеюсь решить. Я хорошо знаком с нынешним министром науки Израиля. Это вменяемый человек, и, возможно, мне удастся его убедить.

– Вы готовы лететь в Израиль, профессор? – спросила Изабелла, желая поставить последнюю точку над «i».

Парусников кивнул.

– Конечно! Теперь, когда год работы над рукописью позади, я не стану отступать. Конечно, я полечу. Более того. Я поеду в президиум и поставлю вопрос о финансировании экспедиции уже завтра. Если, конечно, Даниэль займется получением разрешения от израильской стороны.

– В этом можете не сомневаться, – Крейман протянул профессору руку, и тот ее торжественно пожал. – Завтра вечером я буду в Тель- Авиве и мой первый звонок будет в министерство науки.

Это прозвучало так торжественно, что все трое улыбнулись.

Крейману стало неловко.

– Если честно, – пробормотал он смущенно, – мой первый звонок будет сыну. Я должен знать, как дела в роддоме. Но сразу после этого я позвоню в министерство.

Мужчины еще раз обменялись рукопожатиями.

– Мне кажется, что перемены седьмого тысячелетия, о которых говорят религиозные деятели, начинаются сегодня, – сказал Даниэль Крейман.

– Возможно, – согласился Парусников и тяжело вздохнул.

– Только вот к добру ли эти перемены или к новым проблемам, которые придется решать человечеству.

3

– Мне-то ты можешь сказать честно? Ты брала эти деньги или нет?

Света грозно смотрела на подругу, не мигая и не отводя глаз. Сидевшая с ногами в кресле Арина отняла платок от лица. Несколько секунд она смотрела Свете в глаза, стараясь не мигать, словно от этого взгляда зависело, убедит ли она подругу в своей искренности, потом всхлипнула, прижала платок к лицу и обреченно покачала головой:

– Нет!

Света молча смотрела на девушку. Взгляд ее серых глаз был все так же недоверчив, и Арина заговорила быстро, захлебываясь словами.

– Говорю же тебе! Нет! Не брала! Можешь ты мне поверить или нет?! Не брала я! Ничего не брала!

Арина зарыдала и опять ткнулась носом в платок. Она казалась такой беспомощной и беззащитной, что Свете стало искренне жаль подругу. Какая-то она, Аринка, неудачница. Все, за что берется, в конце концов проваливается. Света подошла ближе, прижала к себе голову девушки и погладила по рыжевато- медным волосам.

– Ладно, ладно, – пробормотала Света. – Не брала так не брала. Чего ты кипятишься?

– А чего ты спрашиваешь? – прорыдала Арина. – Не веришь? Ты мне тоже не веришь, Светка?!

Света отошла к столику, уставленному бутылками. Вся эта история вызывала у нее большие сомнения. Горячность Арины, конечно, говорит в ее пользу, но деньги взять было больше некому. Света налила в два стакана виски из массивной четырехугольной бутылки и вернулась к креслу подруги.

– Ну, почему не верю? – сказала она, протягивая Арине один из стаканов. – Я тебе верю. Просто спрашиваю на всякий случай.

– На какой случай? – крикнула Арина, отрывая платок от лица. – Ты думаешь, я воровка?

Света ткнула стакан в губы Арины.

– Пей! – скомандовала она. – И не кричи. Никто не говорит, что ты воровка. Я же не сказала «украла». Я сказала «взяла». Разницы не чувствуешь? Взяла. Для чего-то. Чтобы потом вернуть. И не успела.

От неожиданности Арина даже перестала плакать. Она судорожно вздохнула, возмущенно дернула плечами, замотала головой.

– Не брала! – выкрикнула она. – Ты по-русски понимаешь? Не брала! Ну, подумай сама, Светочка! Зачем мне у Володи деньги брать? Зачем? Он и так мне ни в чем не отказывал.

– Пей! – повторила Света и взяла Арину за подбородок. – Открой рот.

Арина послушно потянулась губами к стакану, отпила большой глоток и закашлялась.

– А зачем деньги брать, я тебе отвечу, – Света вернулась к своему креслу. – Сколько бы мужики нам денег ни давали, нам всегда свои нужны. Те, о которых они ничего не знают. Ничего не поделаешь. Так мы устроены.

Света одним глотком выпила виски и предложила тему.

– Может, ты хотела что-то купить, а потом вернуть?

Арина подняла глаза на подругу. Ей очень хотелось выглядеть сильной, ответить Свете жестко и однозначно. Но для этого надо было прежде всего прекратить рыдать. А слезы продолжали литься из глаз, как Арина ни прижимала к ним платок. Все правильно! Ей никто не поверит. Ни одному ее слову. Что бы она ни говорила и как бы ни доказывала свою правоту. Деньги пропали? Пропали. Посторонних в доме не было. Двери и окна закрыта. Вечером деньги были, утром – уже нет. Значит, взяла она. Больше некому. И никому ей ничего не доказать. Володя не поверил. И Света не верит. Значит, все. Она все проиграла. Всю свою жизнь. Теперь у нее только один выход – бежать из этого города, как можно быстрее. Ничего страшного в этом нет. И за пределами Москвы есть жизнь. Жила же она этой жизнью всего полгода назад.

Света внимательно следила за подругой. Ей хорошо было известно это упрямое выражение лица. Оно означало, что Арина приняла какое-то решение. Теперь с ней надо держать ухо востро, а то наделает глупостей. Арина выпрямилась, спустила ноги с кресла. Внезапно спокойно промокнула красные глаза, стерла с щек следы туши.

– Я денег не брала, – сказала она. – Больше мне добавить нечего. Шмоток я не покупала. Украшений тоже. И в долг не хотела брать. Потому что отдавать мне не из чего. Сама знаешь, у меня ничего нет. Ни кола, ни двора. Работу третий месяц ищу. Не веришь – открой чемодан и проверь, есть ли хоть одна новая шмотка, хоть одна новая побрякушка.

Свете стало не по себе. Почему она не верит Арине? Неужели подруга не заслужила ее доверия? Неужели после стольких лет знакомства у нее не находится для нее добрых и ласковых слов? Даже если та и оступилась. Сколько же лет они знакомы? Лет двадцать пять. Если считать с трехлетнего возраста, когда они впервые встретились в младшей группе детского сада. Они тогда жили в небольшом городке Углегорск на Алтае. Потом учились в одном классе. После школы вместе работали в конторе деревообрабатывающего завода. И дружили не разлей вода. Вместе ездили на работу и с работы.

Когда Светка ругалась с мамой, всегда убегала ночевать к Арине. Та жила с отцом Александром Николаевичем. Мама Арины скоропостижно скончалась, когда девочки учились в третьем классе. Крупная, красивая женщина пошла на рынок, сделала кое-какие покупки и там, прямо у прилавков, упала. Когда к ней подбежали люди, она уже была мертва. Сердце разорвалось неожиданно и страшно. После этой потери смешливый и общительный Александр Николаевич превратился в вечно хмурого человека с тяжелым взглядом. Несмотря на типичную внешность алкаша, забияки и неудачника, он в рот не брал спиртного и в первые годы нового века превратился в одного из самых богатых бизнесменов Углегорска, поставлявшего древесину аж в саму Москву. Своим бизнесом он занимался с утра до вечера, переложив заботы о хозяйстве и о дочери на жившую по соседству родную сестру Дарью. Дарья Николаевна была женщиной серьезной и основательной, любящей порядок везде и во всем. Узнав, что Светка в очередной раз остается у них ночевать, тетка накрывала стол к ужину и за едой всегда расспрашивала о причине ссоры. Подробно разбирала действия каждой стороны и объясняла, в чем была неправа Света, а в чем ее мама. Спорить с ней было совершенно бессмысленно. В этом Света убедилась, попытавшись однажды отстоять свою позицию. Эх, тетка Дарья, тетка Дарья, тебя бы сейчас сюда.

Света взглянула на Арину, и глаза их встретились.

– Допивай виски, – скомандовала Света. – И перестань хныкать!

Ясно одно. Аринка запуталась. Глаза испуганные, и в них только один вопрос: «что же теперь будет?» В таком состоянии она ни одной проблемы не решит. Только глупостей наделает. Вроде возвращения в Углегорск. Значит, решать проблемы придется Свете.

Так было всегда. Столкнувшись с трудностями, Арина пугалась, металась и теряла способность логически мыслить. И тогда в дело вступала Света. Спорила из-за подруги с мальчишками, что-то доказывала учителям, требовала повышения зарплаты у дирекции завода. Свете казалось очень правильным и благородным заменить подруге покойную мать. Когда три года назад она рассказала Арине, что решила перебраться в Москву, у той был такой же испуганный и беззащитный взгляд. Он как будто говорил: «Что же теперь? Как жить дальше? Кто же будет заступаться за меня?»

Решение уехать у Светы созрело совершенно неожиданно. Шел 2015 год. Мир вокруг бурлил и клокотал. Где-то что-то взрывалось, кто-то воевал, получал премии, выпускал фильмы, организовывал концерты. По красным дорожкам престижных фестивалей ступали звезды. А в Углегорске текла прежняя однообразная, серая и скучная жизнь.

Угля в Углегорске никогда не добывали. А название городку дали еще во времена Советского Союза оттого, что поблизости располагалась ракетная дивизия и строительство шахт для ракет стратегического назначения было замаскировано под угольные разработки. С самого детства любой житель городка знал, что он является носителем государственной тайны и участвует в оболванивании вероятного противника. И потому он должен быть бдительным к любому постороннему, появившемуся в городке, и не болтать о месте своего проживания. С падением Советского Союза покровы тайны сначала ослабли, а затем и вовсе рухнули. Ракетная дивизия была расформирована, космодром Свободный – закрыт. Углегорск стал открытым городом, его переименовали в Циолковский, но от этого он не стал менее скучным или менее провинциальным.

«Что я здесь делаю?» – размышляла Света, глядя в свое отражение в зеркале. На нее смотрела высокая, стройная девушка с коротко постриженными волосами цвета свежего меда, правильными чертами милого личика и строгим взглядом серых глаз. Мать сидела перед телевизором. Диктор что-то бубнил о беженцах, потянувшихся в Европу. То ли под влиянием его слов о людях, ищущих спасения, то ли от всей привычной и надоевшей обстановки Света вдруг сказал:

– Мам, а может, мне в Москву поехать?

Мать мгновенно выключила звук на телевизоре. Света ожидала возражений, может быть, даже скандала. Но мама подошла к ней, взяла положила руки на плечи и развернула к себе.

– Может быть, – сказал она неожиданно серьезно и строго, словно и сама обдумывала такой вариант. – Попробуй. Вернуться в свою контору ты всегда сможешь. Только глупостей не наделай.

Глупостей Света не наделала. Через неделю после приезда нашла место делопроизводителя на переживающем смену владельца телеканале ТВК. А еще через полгода новый владелец и генеральный директор канала Глеб Головин сделал ей предложение. Света переехала из съемной комнатки в большой дом на северо- западе Москвы, получила в подарок новенькую белоснежную «тойоту» и возможность не работать, посвящая время аэробике, плаванию и конному спорту. Мысль перетащить в Москву лучшую подругу несколько раз приходила в голову Светы, но она не решалась выдергивать Аринку из привычной размеренной жизни и бросать в водоворот московского хаоса.

Так прошло два с половиной года, в течение которых Арина и Света не виделись. Они впервые расстались на такой долгий срок. Но теплые чувства сохранили. Перезванивались каждый день, часами болтали по Скайпу и мечтали увидеться. Света все собиралась с визитом в родные края, наметила его на весну следующего, 2019 года.

Но в декабре 2018 года Свету разбудил звонок из Углегорска. Плачущая мама сообщила жуткую новость. В окно офиса Александра Николаевича бросили гранату.

Видимо, преступники хотели его только попугать, потому и проводили акцию поздно вечером, когда в офисе не горело ни одно окно и он должен был быть пуст. Но отец Арины был в кабинете со своей секретаршей. Прибывшие пожарные и следователи нашли их обнаженными, друг у друга в объятия, в лужах крови на большом столе. В тот же день Света вылетела в Благовещенск, откуда как раз к похоронам добралась до Углегорска и увезла плачущую, не понимающую, как жить дальше, Арину в Москву.

План Светы, обговоренный с Глебом, предусматривал устройство Арины на работу, снятие для нее квартиры и обеспечение деньгами на первое время. Но план этот рухнул ещё до начала реализации. Оказывается, Арина, которую Света считала безынициативной и неспособной к решительным действиям, уже думала о переезде в Москву. Правда, путь для воплощения этой идеи выбрала странный – разместила анкету на сайтах знакомств с припиской, что ищет «серьезного мужчину из Москвы».

«Серьезный мужчина» явился в виде бизнесмена средней руки Володи Цыганова. Он содержал частную ветеринарную клинику и активно зазывал Арину в гости, правда, добавляя, «если фотографии, размещенные на сайте, соответствуют действительности». Несколько месяцев Арина собиралась в Москву. То твердо решая ехать, то откладывая поездку до ближайших праздников, а потом – до следующих.

Оказавшись в Москве, Арина встретилась с Володей и приняла предложение «переехать к нему». Света, не привыкшая к самостоятельным решениям подруги, сначала было рассердилась не на шутку. Но ее успокоил Глеб. «Что ты дергаешься? – сказал он. – Дай ей возможность хоть что-то сделать самостоятельно». «Она не сможет, – возразила тогда Света. – Попадет в дерьмо с этим собачьим доктором». «Когда попадет, придет к тебе, – резонно заметил Глеб. – Тогда и будем решать проблемы, в зависимости от их сложности».

Так и произошло. И сейчас Света ощущала не только жалость к подруге и ответственность за ее судьбу, но и естественное удовлетворение человека, который оказался прав. И именно это удовлетворение сделало ее великодушной.

– Твои вещи мне проверять незачем, – сказала Света. – Я тебе верю. Не брала так не брала. Просто интересно, кто взял? Сама же говоришь, что посторонних в доме не было. Куда же деньги девались?

– Не знаю! – взмолилась Арина. – Я не знаю, куда делись эти проклятые деньги!

– Так и надо было ему сказать.

– Я так и сказала, – Арина изо всех сил старалась не плакать. – Только он не поверил. Знаешь, как страшно, Светка! Смотрит пустыми глазами. Я ему говорю, а он смотрит, и понимаешь, не верит ни одному слову. Смотрит как будто на тебя, а на самом деле, ничего не видит. И твердит только одно: как я могла украсть у него?! После всего, что он для меня сделал. А я не крала!

Света вернулась в кресло. Странная ситуация. Неужели Арина не врет? Что же тогда произошло с этими деньгами? Ей в голову вдруг пришла очень простая мысль. А что, если никто никаких денег у Володи не крал? Ему просто надоела Арина, и он решил отделаться от нее, обвинив в краже, которой вообще не было. Не решился просто выставить за дверь. Если так, то он подлец и трус. И долг Светы – отстоять репутацию подруги. Она не позволит так с ней обращаться.

– Слушай, дорогая моя, – сказала Света. – А может быть, он тебя просто разлюбил?

Арина замерла. Эта простая мысль почему-то не приходила ей в голову.

– Как?!

– А вот так – разлюбил и все. И никаких денег у него не пропадало. Просто он придумал повод выставить тебя за дверь. Покувыркались в постельке полгода, и – хватит.

По щекам Арины опять потекли слезы.

«Точно, – подумала она. – Так и есть. Светка сразу все поняла. А я дура! Конечно, ничего у него не пропадало. Как могли пропасть деньги, если никто посторонний не заходил в квартиру?»

– Почему же он не мог мне просто сказать? – прорыдала Арина. – Зачем надо было вот так… Вот так… Как собаку…

– Зачем? – решительно переспросила Света и поднялась из кресла. – Это мы сейчас проверим.

Арина сразу перестала плакать.

– Проверим? – испугалась она. – Как это мы проверим?

– А очень просто, – несколькими быстрыми движениями Света привела в порядок прическу. – Поедем к твоему Володьке и спросим. Пусть честно скажет: «Надоела Арина, больше жить с ней не хочу». А не придумывает ужасы. Деньги у него пропали! Засранец! Паскудный свинячий доктор.

– Я не поеду.

Арина замотала головой и вжалась в спинку кресла.

– Не поеду, Светка! И не говори об этом! Ты что? Я – к нему? Не поеду!

– Поедешь!

Света обняла подругу и взглянула ей в глаза.

– Или ты взяла эти деньги?

– Нет! – выкрикнула Арина.

– А чего ты его тогда так боишься? Чем это он тебя так напугал? Мужиков, Аришенька, бояться нельзя. Их надо дрессировать. Тогда они и будут ходить по струнке. Это я тебе из собственного опыта говорю.

– Как это – дрессировать? – Арина смотрела на подругу, ее голос дрожал и срывался на фальцет. – Что значит «дрессировать»? Они же просто пошлют и все! Ты что, Светка!

Света откинула волосы с лица подруги. Вот что делает с женщинами страх. Страх одиночества, страх остаться без твердого мужского плеча, без опоры. А в конце концов без денег. Именно к ним, проклятым, все и сводится. И опора, и плечо, и одиночество. Но чего бояться этой дурочке Арине? Она же настоящая красавица!

Таких красоток в Москве еще поискать. Тонкие черты лица, волосы с медным отливом, точеная фигурка, высокая грудь. Узкие джинсы выгодно подчеркивают круглую подтянутую попку. Ее привести в порядок – она любую тусовку украсит. Мужчины должны у ее ног ползать. Молить о взгляде, касаться губами края платья и не сметь поднять головы. А она вместо этого рыдает, оттого что свинячьему доктору Володьке захотелось выгнать ее из дома. Что это с бабами происходит? Света потянула подругу за руки, и та наконец поднялась из кресла.

– Что значит «дрессировать»? – усмехнулась Света. – А вот сейчас я тебе покажу. Собирайся!

– Не поеду я! – взвизгнула Арина.

– Поедешь- поедешь! Не трусь, я сама буду с ним говорить. Подумаешь, какой крутой!

Света стерла с лица подруги слезы вместе с остатками макияжа.

– Все! – решительно сказала она. – Начинаем новую жизнь. Теперь я за тебя возьмусь, подруга!

Арина всхлипнула, кивнула и встала по стойке «смирно», словно солдат перед генералом.

* * *

Белоснежная «тойота» пересекла сплошную разделительную линию, проскочила перед капотом медлительного «мерседеса» и набрала скорость. Арина уперлась ногами в пол и от испуга зажмурилась.

– Ох, Светка! – воскликнула она, когда возмущенные гудки стихли вдали. – Ну ты даешь! Он же чуть в нас не врезался.

– «Чуть» не считается, – отмахнулась Света, сжимая руль в маленьких кулачках. – Не обращай внимания на медлительных дураков. Их дело – уступать нам дорогу и молча смотреть нам вслед. Это, подруга, касается не только дороги.

– Я понимаю, – кивнула Арина.

– Ничего ты не понимаешь, – Света покачала головой. – Понимала бы, давно поменяла бы своего Володьку на кого-нибудь более стоящего.

– Как? – удивилась Арина.

– Каком кверху, – огрызнулась Света. – Не знаешь, как мужиков меняют?

– Не знаю, – искренне ответила Арина.

– Теперь узнаешь. – Света развернула машину, подогнала ее к тротуару и повернулась к подруге. – Первый этаж?

– Первый, – кивнула Арина. – Дверь налево. Я не пойду, Светка.

– Дрожишь?

Арина не ответила. Но ей явно было не по себе. Мысль, что Света заставит ее сейчас вылезти из машины и идти объясняться с Володей, отдавалась тупой болью в висках и дрожью в коленях. Света смотрела на подругу и улыбалась. Бедная Аринка!

– Ну, дрожи! – Света открыла дверцу машины. – Только имей в виду. Дрожать тебе осталось недолго. Будешь дрожать – отправишься в наш с тобой драгоценный Давно- Пропащенск и там сделаешь карьеру в нашей с тобой дровяной конторе. Ясно тебе?

– Ясно, – Арина всхлипнула.

– И нечего шмыгать носом. Этим ты в Москве никого не удивишь.

Света захлопнула дверцу и решительно зашагала к обшарпанной двери ближайшего подъезда.

4

Дверь квартиры приоткрылась. На пороге стоял Володя.

– Тебе чего?

Месяца три назад Арина их познакомила. Посидели втроем в ресторанчике на берегу Москва-реки. Володя не произвел на Свету никакого впечатления. Про себя она прозвала его «медлительным тюфяком». Володя сразу заговорил о том, какую программу о животных и об их болезнях он мог бы сделать на телеканале Глеба. Света вежливо кивала и обещала «проверить ситуацию», понимая, что не станет даже рассказывать мужу о той чепухе, которую с восторгом расписывал Володя. Когда рассказ о будущей программе, способной произвести революцию в телеиндустрии, был завершен, Володя явно заскучал и весь вечер опасливо поглядывал на шумную компанию кавказцев, расположившихся за соседним столом и бросавших пламенные взгляды на Свету и Арину.

– Тебе чего? – повторил Володя, не сводя со Светы холодного и равнодушного взгляда. Света не осталась в долгу и ответила мужчине взглядом презрительным и дерзким.

– Мне – ничего. – Она помолчала. – Может, дашь мне войти?

– Зачем?

– Поговорить хочу.

Володя поморщился.

– О чем? Если об этой суке, то разговора не будет.

– Будет разговор, Вова. Никуда тебе от него не уйти. Света сделала шаг, но наткнулась на мужское плечо. «Медлительный тюфяк» оказался не таким уж тюфяком. Несколько секунд они стояли друг против друга. Наконец Володя сделал шаг назад. Света переступила порог.

– Во-первых, здравствуй, Володя!

Не дожидаясь приглашения, Света вошла в гостиную и села за стол. Володя встал напротив, засунув руки в карманы.

– Ну, здравствуй! Что еще скажешь?

– Володя, ты не прав.

– Ага, – Володя усмехнулся, – я этот анекдот знаю. Один сантехник другому на голову гаечный ключ уронил. И тот ему сказал: «Вася, ты не прав». Слышала?

– Слышала. – Света достала из сумочки пачку сигарет. – В пятом классе. А ты совсем плох. Анекдоты старые рассказываешь. Не бреешься. Запил?

– С чего это мне запивать?

– Как с чего? Может быть, совесть тебя замучила. Баба тебя полгода обхаживала, полгода спала с тобой. А ты ее пинком за порог. Нехорошо.

– А деньги брать – это хорошо? Или она тебе только про постельку рассказывала, а про деньги забыла?

Света достала сигарету, щелкнула зажигалкой.

– Ты же прекрасно знаешь, что Аринка твоих денег не брала. Не тот она человек.

Володя широко улыбнулся, отодвинул стул и сел напротив Светы.

– Ага! Папа Римский взял. А я-то думаю, чего это он с визитом в Россию приехал. А он, оказывается, за моей десяткой баксов. Мимо проезжал и заскочил. Только вот, понимаешь, какая загвоздка. Ключа от моей квартиры у Папы не было. И ни у кого не было! Только у нее и у меня. И больше ни у кого. Вчера вечером деньги лежали в ящике стола. Сегодня утром я на встречу уехал. Вернулся, пошел за деньгами, а их нет.

Спрашиваю у нее: «Ты куда-нибудь уходила?» «Нет, – говорит, – не уходила». «К то-то приходил?» «Нет, – говорит, – не приходил». «Дверь кому-то открывала?»

«Нет, – говорит, – не открывала». А денег нет. На кого мне думать?

– Ну, мало ли, кто может деньги твои прибрать, – вновь появившиеся сомнения Света попыталась компенсировать развязным тоном. – Вот, например, брат твой. Он же был у вас вчера. Аринка мне рассказала.

– Был, – энергично кивнул Володя. – Только я в ящик стола полез после его ухода. Деньги были на месте. Нет, Света, тебе на моего брата кражу не скинуть. Это она деньги взяла. И я тебе скажу, почему она их взяла. Потому что задумала смыться от меня и не ожидала, что я этих денег хвачусь. А мне подвернулась сделка, и я за этими деньгами полез. Ясно?

– Крупная сделка? – Света погасила сигарету в пепельнице.

– Какая есть, – огрызнулся Володя. – Перехватить хочешь?

– Дурак ты! – спокойно сказала Света. – Она же любит тебя. Ты можешь это понять? Любит! По-настоящему. И никуда бежать от тебя она не собиралась.

– Где же тогда деньги? Если она никуда бежать не собиралась? Если она не брала? Если все вообще так замечательно, как ты рассказываешь?

Света пожала плечами.

– Не знаю…

Володя кивнул.

– Не знаешь. А ты подумай. Живут в квартире два человека. У одного из них деньги пропали. Кто взял? Вот такое тебе квадратное уравнение.

На лице Светы появилась презрительная улыбка.

– Володь, ты бы жизнь в свои уравнения не переводил. Все равно ничего не высчитаешь. Ты ведь живешь, на людей не смотришь. А ты посмотри. Посмотри ей в глаза. Может, тогда поверишь?

– Не поверю. Не поверю, Света. Потому что она взяла деньги и обманывает не только меня, но и тебя, свою лучшую подругу.

– Володь, а может, к тебе в квартиру кто-то влез?

– Как влез? Дверь заперта, все окна на шпингалетах.

Володя прошелся по комнате, подошел к окну и стукнул кулаком по раме.

– Заперты все окна. Понимаешь?! Заперты!

Внезапно лицо Володи исказила гримаса. Его верхняя губа чуть приподнялась, открывая ровные белые зубы.

«Как у собаки, – подумала Света. – Неужели врачи заражаются от пациентов? Психиатры с ума сходят, а этот собачий доктор от своих псов набрался?» Она подошла ближе. За окном, около белоснежной «тойоты» стояла Арина.

– Вот! – Володя мотнул головой в сторону окна. – Даже говорить со мной она боится. Стоит на улице, а тебя послала на передовую. Одно слово – сука. И видеть ее я больше не желаю. Никогда! Я ей этих денег никогда не прощу. Хотя дело даже не в деньгах. А в обмане. Ясно? Так ей и передай.

– Передам, – кивнула Света.

– Вот пойди и передай, – все больше распалялся Володя. – И пусть знает. Появится – со всех лестниц спущу. Если ее какие- нибудь шмотки найду, передам через тебя… Хотя ею здесь ничего не заработано. И пусть скажет спасибо, что я в полицию не заявил.

Света помолчала, вернула сигареты в сумочку и пошла к выходу. У двери она остановилась.

– Я ей, Володя, все передам. Как ты сказал, так и передам. Теми же словами. Хотя в полицию ты не заявил не из-за своего обалденного благородства. А потому что вряд ли сможешь объяснить, откуда у тебя эта десятка баксов наличными, от налогов уведенная. Так что горбатого ты мне, паренек, не лепи. И еще хочу сказать тебе, что ты ошибаешься. Сильно ошибаешься.

– Вот как! – Володя не ответил на реплику об уклонении от налогов. – В чем же это я ошибаюсь?

– Ты думаешь, если Аринке до сих пор не везло в жизни, значит, никогда не повезет? И потому ты придумал всю историю с деньгами и решил от нее отделаться. Так вот, ты ошибаешься. У нее все будет хорошо.

– Желаю успеха! – буркнул Володя.

– Она еще найдет свое счастье!

– Буду рад за нее.

– Она у меня еще миллионершей станет! Запомни это! Крепко запомни.

Володя презрительно улыбнулся.

– Запомню. Когда станет, пусть не забудет десять штук «зелеными» вернуть. Для вас, миллионерш, это пустяк, а для нас, простых бизнесменов – большие деньги.

Света открыла дверь и перешагнула через порог.

– Вернем, паренек, вернем тебе твои деньги. Не беспокойся!

– Давай, давай! – Володя внезапно разозлился, и верхняя губа опять поползла вверх. – И не называй меня «пареньком».

– А как же тебя называть? Ведешь ты себя не как мужчина. «Паренек» тебе не подходит. Придется называть тебя девушкой.

Володя сделал шаг к двери. Света не стала ждать, пока он приблизится. Выскочила на лестничную площадку, с силой захлопнула за собой дверь и сбежала по ступенькам. Стоящая у машины Арина смотрела на нее с надеждой.

– Ну, что?

– Садись в машину! – Света энергично кивнула. – Все расскажу по дороге.

5

Несколько минут в машине было тихо. Ни Света, ни Арина не произнесли ни слова. Наконец Арина не выдержала.

– Ну, что?

Света покосилась на подругу и пожала плечами.

– Да ну его на фиг, Аришка! Посмотрела я на него… Что тебе сказать? Не Ален Делон. Полдня без тебя, а уже заросший, грязный, рубаха мятая… Сдохнет он один. Еще пару дней покрутится и приползет. На брюхе.

По щеке Арины вновь поползла слезинка.

– Не приползет. – прошептала она. – Володька не приползет.

«Действительно, не приползет», – подумала Света, вспомнив собачий оскал Володи.

– И черт с ним! – буркнула она, размышляя, что теперь предпринять. Конечно, можно приютить Аринку на пару дней у себя. Дом большой, места хватит. Но это бесперспективно. Они обе расслабятся, будут просыпаться к полудню, долго пить кофе, болтать о пустяках. Никакого поиска работы не получится. А вечно жить у нее Арина не сможет. При всех размерах ее дома и доходах от телеканала. Даже самой себе Света не хотела признаться, что приютить Арину у себя надолго ей мешает еще одно препятствие. Имя которому – Глеб. Совершенно не нужно, чтобы муж каждый день видел рядом с собой такую красоту. Когда-нибудь он улучит момент и… Аринка, конечно, ее не предаст, но… Кто знает, как могут сложиться обстоятельства? Совершенно не нужно иметь дома такой соблазн. Когда-нибудь это может обернуться против нее. Значит, ковать железо трудоустройства подруги надо, пока оно горячо. Приняв решение, Света вновь включилась в разговор.

– А не приползет, мы тебе нового найдем, – весело сказала она. – Хорошего. Бритого. Который не станет из-за десяти тысяч долларов истерику устраивать.

– А что он сказал? Про деньги что сказал?

Веселость подруги Арину смутила.

– Забудь! – воскликнула Света. – Выбрось его из головы.

– Что он сказал? – упрямо повторила Арина.

– Ничего не сказал. Сказал, что видеть тебя не хочет. Что с лестницы спустит, если придешь, – Света покосилась на подругу. – И не реви! Лучше думай, как жить дальше.

– Я не реву, – прошептала Арина, кусая губу.

– Ревешь! – рявкнула Света.

– Реву, – согласилась Арина.

– А ты не реви! – Света под возмущенные гудки решительно развернула машину.

– Ты что? – испугалась Арина.

– Ничего! Поедем к Глебу.

– К Глебу? Зачем?

Света оторвалась от дороги и взглянула на Арину.

– Слушай, подруга! – сказала она. – Хватит всего пугаться. Что это ты дрожишь? Баба с твоей внешностью должна смотреть на мир свысока. Ясно? Обязана плевать на все и на всех. А ты пугаешься.

– Я не пугаюсь, – Арина быстрым движением привела в порядок прическу. – Просто ехать к Глебу… На телевидение…

– Да, к Глебу. На телевидение. Ну и что? Тебя что пугает – телевидение или мой муж?

Арина промокнула платочком глаза и улыбнулась.

– Все! Ничего меня не пугает.

– Отлично! – Света рассмеялась. – И все же, возьми мою косметичку и приведи себя в порядок. Нам ехать еще четверть часа.

6

Игорь застегнул чемодан и поднял глаза на отца, стоящего возле вешалки.

– Ну зачем тебе в Израиле дубленка?

Профессор Парусников нерешительно пожал плечами. В голосе сына он слышал раздражение и понимал, что оно относится не к нему лично, а к затеянной им экспедиции. Негативное отношение сына к поездке в Израиль он ощущал уже несколько дней, но не мог понять, что именно не нравится Игорю. Профессор Крейман сдержал слово, и через три недели после встречи в кабинете Парусникова нарочный принес в институт письмо из министерства науки Израиля. На плотной бумаге с голубым гербом – канделябром с семью свечами – было написано, что Государство Израиль готово принять российскую археологическую экспедицию и предоставить ей все необходимые разрешения для проведения раскопок в районе поселения Мегидо. К письму прилагалась карта, на которой место раскопок было отмечено красным овалом. В послесловии перечислялась перечень документов, которые российская сторона должна представить для получения официального разрешения. Парусников завелся и развил бурную деятельность. Её результатом стало специальное совещание Президиума Академии наук, на котором на проведение экспедиции были выделены требуемые средства. После этого колеса административной системы закрутились с бешенной скоростью. Машинистки строчили на фирменных бланках многочисленные документы, их отправляли на согласование и на подпись. Составлялись списки участников экспедиции. Этот процесс, как обычно, сопровождался обидами и интригами. Парусников предпочитал держаться подальше от административной суеты и настоял только на одном – чтобы в списки участников экспедиции включили Игоря. Это было непросто, хотя по профессии Игорь был археологом. Но пять лет назад он ушел из института и начал работать в Департаменте культурного наследия Москвы. Ученый совет не сразу понял, почему место в экспедиции должно быть предоставлено московскому администратору. Парусникову пришлось изобрести целую теорию, согласно которой только этот департамент может оказать новорожденной экспедиции поддержку с необходимым оборудованием и самолетом для его перевозки. Ученый совет колебался, но Парусников проявил неожиданное упорство, и после недолгих споров имя Игоря Парусникова появилось в списках участников экспедиции. Профессор, приехавший к сыну, чтобы сообщить ему эту новость, был разочарован. Игорь не только не выказал восторга по поводу своей поездки в Израиль, но и принялся отговаривать отца от участия в экспедиции. Профессор так расстроился, что у него подскочило давление. Пришлось лечь на диван и прекратить обсуждение разногласий. Испуганный Игорь хотел вызвать скорую помощь, но профессор запретил. С тех пор они так и не выяснили отношения. Игорь старательно избегал разговоров об экспедиции, не желая расстраивать отца, а Парусников-старший ни о чем не спрашивал, считая, что скепсис сына вызван его извечным желанием избавиться от отцовской опеки и рассосется сам собой, когда Игоря захватит работа над организацией экспедиции. Впрочем, и тот, и другой понимали, что разговор на эту тему неизбежен, но всячески старались его отсрочить.

…Игорь взял из рук профессора дубленку, которая была в моде лет тридцать назад, и распял ее на плечиках.

– Как зачем дубленка? – запротестовал профессор. – Ноябрь на дворе. Скоро снег пойдет. О чем ты говоришь, Игорь!

– При чем тут ноябрь? – Игорь вернул вешалку с дубленкой в большой шифоньер. – Ты прогноз погоды видел? В Израиле восемнадцать градусов. Выше нуля, между прочим. Какая дубленка?

Молодой человек мягко взял профессора за плечи и усадил в кресло.

– Перестань волноваться, – попросил он. – Уже все позади. Все согласовано и утверждено. Деньги переведены. Сейчас мы поедем в аэропорт, самолет уже нас ждет. Полет пройдет хорошо, посадка будет мягкой, и завтра ты начнешь свои раскопки.

– Меня не это волнует, Игорь, – профессор вздохнул. – Главное, ничего не забыть.

– Если ты что-то забудешь, я тебе привезу, – Игорь обнял отца. – Зубную щетку и бритву ты уже упаковал. Билеты тебе не нужны. Заграничный паспорт и все необходимые разрешения – в кармане пиджака. А остальное не существенно. Ты мне лучше скажи, ты твердо решил лететь?

Профессор поднял взгляд на сына. Серо-голубые глаза Игоря смотрели серьезно и уверенно. Профессор понял, что сын решил поставить все точки над «i» прямо сейчас. Что же, он прав. В следующий раз они встретятся только в Израиле, когда говорить о целесообразности поездки будет поздно.

– Я тебя не понимаю, Игорь, – строго сказал профессор. – Неужели ты думаешь, что после того, как экспедиция утверждена министерством науки Израиля и президиумом нашей Академии наук, у меня есть возможность отказаться? Ты же сам сказал: «Все согласовано и утверждено. Деньги переведены».

– Возможность отказаться есть всегда, – отчеканил Игорь. – Ты можешь сказаться больным.

– Не могу. Тогда руководителем экспедиции пошлют кого-нибудь другого.

– И пусть, – Игорь энергично рубанул ладонью воздух. – Пусть кто-то другой провалит эту экспедицию, но не ты.

Вот оно что! Значит, в нем говорит не просто желание противоречить отцу. Игорь не верит в его открытие и уверен, что экспедиция провалится. Профессор Парусников отступил на шаг и смотрел на сына, будто видел его впервые.

– Ты что, Игорь? – тон профессора изменился. Теперь он говорил не с сыном, а с научным оппонентом. А им всегда было нелегко возражать профессору Парусникову. – Ты не веришь в мою расшифровку рукописи царя Сабиума?

Игорь пожал плечами. Профессор опустился в кресло.

– Древние рукописи – это моя профессия, сынок. Я занимаюсь ими пятьдесят четыре года. Я расшифровывал письмена древних египтян, шумерские таблицы, я занимался письменностью касситов…

Игорю услышал в голосе отца жесткие нотки и пожалел, что затеял этот разговор. Но отступать было поздно. Об открытии отца он узнал первым. Еще до приезда в Москву Даниэля Креймана и Изабеллы Мирошниченко. Отец поделился с ним, тайно лелея мечту вернуть сына в науку. К открытию отца Игорь отнесся скептически, хотя постарался скрыть это от воодушевленного профессора. Игорь считал себя слишком земным человеком, чтобы поверить в доказательство мистической истории, записанной в Ветхом завете.

– Папа, – как можно мягче проговорил он, – я не подвергаю сомнению твою квалификацию и твое умение работать с древними текстами. Но одно дело – расшифровка рукописи с ее последующим изучением. И совсем другое – экспедиция, которая должна принести конкретный результат.

Профессор поднял на сына удивленный взгляд.

– Мы с тобой археологи, сынок. Мы не имеем права ограничиваться теоретическими выкладками. Наша работа должна приносить конкретные практические результаты. Хорош был бы Калверт, не подкрепи он свои теоретические расчеты местонахождения Трои совершенно реальными и практическими раскопками. Так что, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Игорь вздохнул. Отца не переубедить. Он увлечен идеей экспедиции, идеей экспериментального подтверждения своих научных находок, и никакие доводы разума на него не способны повлиять. Не надо было затевать этот разговор.

– Предположим, ты действительно найдешь захоронение этой женщины, – Игорь предпринял еще одну попытку объясниться. – Саркофаг. Гроб. Или что еще там? Что ты в нем обнаружишь? Древние побрякушки. Кости, которые могут принадлежать кому угодно. Явных доказательств того, что саркофаг принадлежит именно этой женщине, Лилит, у тебя не будет. А косвенные никому не нужны, и никого ты ими не убедишь. На тебя набросятся все! Все наши материалисты, не верящие в Божественное происхождение мира и человека, начнут тебя клевать. Никто из них не захочет пересматривать устои. Никто не откажется от общепринятых истин. Ты превратишься в изгоя. В посмешище. Тебя обвинят во всех смертных грехах. Потому что для нашей материалистической науки и каждого ее представителя все, записанное в религиозных книгах, – не более чем легенда. А твое открытие, тем более, если оно подтвердится, для них – смертельная опасность. Ты понимаешь это или нет?

Горячее выступление сына произвело впечатление на профессора. Это можно было понять по красным пятнам, выступившим на его щеках. Профессор поднялся с кресла и подошел к столу. Несколько секунд он размышлял, потом сказал:

– Я не строю никаких далеко идущих планов, Игорь. Мне не важно, кто и за что на меня набросится. Я расшифровал древнюю рукопись и получил интересный результат. У меня есть возможность проверить этот результат на практике, отправившись в экспедицию. Неужели ты думаешь, что я буду колебаться из-за каких-то гипотетических «представителей материалистической науки», к которым, кстати, отношу и самого себя. В конце концов, моя задача – искать истину, а не потакать желаниям тех, кто не хочет пересматривать устои или отказываться от общепринятых истин. Я проведу экспедицию и запишу свои выводы. А как их будут трактовать коллеги, политики или журналисты – это их дело. Не мое.

– Если предположить, что ты найдешь захоронение именно в том месте, на которое указывает рукопись этого вавилонского царя, как ты докажешь, что оно принадлежит именно этой женщине? – усмехнулся Игорь. – Как? Именно ей, а не иудейскому вельможе, не римскому консулу и не греческому военачальнику?

– Я ничего не собираюсь доказывать. В рукописи Сабиума указано точное место захоронения этой женщины. Если в этом месте я найду захоронение соответствующей древности, мне этого будет достаточно.

«А другим?» – хотел крикнуть Игорь, но сдержался, приняв решение закончить на этом неприятный разговор. Красные пятна, появившиеся на щеках отца, ему чрезвычайно не нравились.

– Давай закончим этот разговор, папа, – миролюбиво произнес он. – Пусть каждый из нас останется при своем мнении. А время нас рассудит.

Профессор покачал головой так, что было непонятно, согласился он с сыном или нет.

– В принципе, ты прав, – сказал профессор, садясь в кресло и кивая Игорю на соседнее. – Я думаю также, как ты. Конечно, мне никого ни в чем не убедить. Но… Видишь ли…

Профессор замолчал. У Игоря вдруг мелькнула шальная мысль: уж не решил ли отец просто съездить в Израиль за государственный счет? Нет, до такого профессор Парусников не опустится. Здесь что-то посерьезней. Отец явно обдумывает, стоит ли делиться с ним какой-то информацией. Что у него на душе?

– Я согласился на эту экспедицию, – начал профессор, не торопясь, словно обдумывая каждое слово, – потому что надеюсь не просто обнаружить захоронение. Здесь нечто большее.

Профессор замолчал и нервным движением расстегнул рукава рубашки, словно ему жали манжеты. Игорь молча смотрел на отца, ожидая продолжения.

– На полях рукописи Сабиума есть значки, которые наши коллеги всегда считали орнаментом. И я, признаюсь, долгое время думал так же, – глаза профессора смотрели на Игоря твердо и осмысленно. – Но я обратил внимание, что символы повторяются, причем в какой-то странной последовательности.

– Шифр? – спросил Игорь, ощущая привычное чувство азарта, которое охватывает любого исследователя, столкнувшегося с тайной.

Профессор кивнул.

«Вот это да! – подумал Игорь. – Когда жил этот царь Сабиум? Веке в девятнадцатом до нашей эры. Значит, шифр, возраст которого четыре тысячи лет? Круто!»

– Ты его расшифровал, папа? – спросил Игорь, почему-то переходя на шепот.

Профессор откинул голову назад и улыбнулся широко, как будто собирался поведать о большой победе.

– Не до конца, – сказал он и поднял вверх указательный палец. – Но я задал себе вопрос, почему мудрый царь Сабиум часть информации сообщает открыто, а часть кодирует? И я понял. Он сообщает только то, что не вызывает у него сомнений. Само по себе наличие захоронения. И его расположение. Все то, что он относит к непроверенной информации, он закрывает шифром.

Профессор бросил на сына взгляд победителя. Но Игорю уже было не до спора.

– Ты говоришь, что частично расшифровал орнамент. Ты можешь хоть что-то сказать, о чем там говорится?

Профессор кивнул.

– Кое-что могу. Очень немного. Там говорится о каком-то наследстве этой женщины, которое не поддается ни тлению, ни распаду и останется с ней навсегда.

Игорь встал с кресла и зашагал по комнате. Размышляя, он предпочитал ходить и даже подводил под это научную базу, утверждая, что движение разгоняет кровь, а значит, способствует лучшему питанию мозга.

– И что это значит, по-твоему?

Он остановился перед отцом и смерил его грозным взглядом. Профессор втянул голову в плечи и развел руками, отчего стал похож на гнома из сказки о Белоснежке.

«Он окажется прав, – подумал Игорь. – Этот романтик и фантазер, а не я, стоящий двумя ногами на грешной земле».

– Не знаю. Понятия не имею, о каком нетленном наследстве может идти речь, и потому хочу найти ее захоронение и вскрыть его.

– Ты надеешься найти там нечто большее, чем прах, остатки костей и не тронутые тлением ниточки и черепки?

В голосе Игоря прозвучала ирония, которую профессор счел неуместной.

– Что ты надеешься там найти, папа? – продолжил Игорь. Какое наследство? Что может не поддаваться тлению? Драгоценные камни? Золото? Нет, этим ты никого не убедишь. Значит, что-то другое. Но что именно?

Под пристальным взглядом сына профессор как-то съежился.

– Не знаю, Игорь. Пока не могу даже предположить. Может быть, там какая-то рукопись, которая сохранилась в замкнутом пространстве. Или минерал, который нам неизвестен. Вещество, которое мы не научились синтезировать. Чертеж двигателя для полетов к звездам? Там может быть все, что угодно. Но что-то там есть. То, что рукопись Сабиума называет «наследством».

– И об этом ты, конечно, ничего не сказал коллегам? – догадался Игорь. – Ни российским, ни израильским.

Профессор, словно школьник, разбивший окно футбольным мячом, пожал плечами и тяжело вздохнул.

– Но почему? – вскричал Игорь и тут же предположил: – Ты испугался, что из-за этой информации израильтяне отменят разрешение на экспедицию?

– Нет! – Профессор вскинул голову и повторил: – Нет. Я просто подумал, что лишняя информация может привлечь к экспедиции ненужное внимание.

– Чье внимание? – не понял Игорь. – Прессы?

Профессор помедлил, пожевал губами, словно взвешивал какие-то варианты.

«Он решает, стоит ли раскрывать мне еще какую-то тайну, – понял Игорь. – Черт возьми, отец полон сюрпризов».

– Пресса не самое главное, – наконец сказал профессор. – Главное, люди, которые тоже пытаются найти это захоронение.

От неожиданности Игорь даже вздрогнул. Археологическая экспедиция по поиску древнего захоронения обрастала совершенно неожиданными подробностями. Он взял отца за руку и заглянул в глаза.

– Какие-то люди пытаются найти это захоронение?

Профессор кивнул.

– Ты знаешь, кто эти люди?

– Нет, – профессор сжал руку сына, словно ожидая от него помощи и поддержки. – Я их не знаю. Но за день до встречи с коллегами мне позвонил человек, не очень хорошо говоривший по-русски, и предложил встретиться. Сказал, что его очень интересует расшифровка рукописи царя Сабиума.

– И ты с ним встретился? – в голосе Игоря прозвучала тревога.

– Нет, – профессор решительно тряхнул головой. – Я сказал, что расшифровка рукописи еще не закончена и я не собираюсь ни с кем ее обсуждать.

– Он тебе угрожал?

– Угрожал? – профессор притянул к себе сына и обнял его. – Что ты, Игорь. С чего это он должен мне угрожать? Нет, нет, он был очень вежлив. Сказал, что свяжется со мной позже, когда я буду готов к разговору. Попрощался и положил трубку.

– А откуда он знал, что ты занимаешься рукописью Сабиума?

Профессор встал и привычным движением поправил пиджак.

– Не знаю, сынок. Думаю, кто-то из моих сотрудников что-то где-то сболтнул. Но, честно говоря, я ни от кого не требовал держать в тайне мою работу над рукописью. Теперь ты понимаешь, почему я не стал рассказывать все это коллегам?

Игорь подтянул отцу галстук.

– Конечно, папа. Лети спокойно и ни о чем не беспокойся.

– Упаковка оборудования должна быть закончена не позже, чем через два дня. Как только я подпишу все бумаги в Израиле, я отправлю тебе телеграмму. С ней пойдешь к профессору Веретенникову. Пал Антоныч поможет тебе со спецрейсом. Обговоришь с ним точную дату вылета. В Израиле мы тебя встретим.

– Хорошо, папа!

– Это будет хорошая экспедиция, сынок. – Профессор взял со стола толстый портфель из коричневой кожи. – Я чувствую, что мы найдем что-то необычное. То, что ляжет в основу твоей диссертации.

Игорь не стал говорить, что давно расстался с мечтами о диссертации. Не время это обсуждать. Отец опять начнет разговор о возвращении в науку, они поспорят, и старик уедет расстроенный.

– Хорошо, папа, – покорно согласился Игорь и взялся за большой чемодан, лежащий у порога.

– Только скажи, что мне взять вместо дубленки?

– Возьми куртку. – Игорь оставил чемодан, распахнул дверцы шкафа и достал легкую куртку из плащевой ткани. – При плюс восемнадцати будет в самый раз.

– Хорошо, – покорно кивнул профессор и взглянул на часы.

– Пора ехать. Я не хочу, чтобы ты гнал машину.

– Поехали, – согласился Игорь и достал из кармана ключи.

– Только давай посидим перед дорогой.

7

Крепкий парень в строгом костюме, дежуривший на проходной, заступил Арине дорогу, но, увидев Свету, сделал шаг назад и вытянулся по стойке «смирно».

– Здравствуйте, Светлана Евгеньевна!

– Здравствуй, Паша! – кивнула Света и подтолкнула Арину перед собой. – Проходи, не задерживайся.

Просторный вестибюль телеканала был полон народу. Длинноногие девицы в коротких юбках и обтягивающих брюках, мужчины в строгих костюмах, длинноволосые юнцы неопределенного пола в свитерах грубой вязки. Все перемещались в разных направлениях, громко разговаривали, размахивая руками, чему-то смеялись, небрежно пролистывали бумаги, освежая в памяти какие-то тексты. Перед Светой толпа почтительно расступалась (ее узнавали, кивали, улыбались) и с интересом поглядывала на Арину: это что за новая фаворитка? Арина старалась не отставать от Светы. Люди вокруг пугали ее, казались слишком развязными и шумными. Отовсюду ей мерещились насмешливые взгляды, она не сомневалась, что все эти люди видят в ней исключительно плохо одетую провинциалку. Она не привыкла к такому обществу, ее смущали поцелуи, объятия, нахально выставленные на всеобщее обозрение голые ноги женщин и надменные взгляды мужчин.

Как паук тащит пойманную гусеницу, Света дотащила Арину до лифта и, не обращая внимания на очередь, затолкнула подругу в открывшиеся двери. Народу в лифт набилось много, Света недовольно нахмурилась и царственным жестом указала кому-то на кнопку второго этажа.

Лифт остановился. Света вытолкала Арину из кабины и, не дожидаясь, пока закроются двери, громкого проговорила:

– Превратили телеканал в проходной двор. Бардак какой-то!

По прохладному коридору, увешанному фотографиями телепрограмм, подруги дошли до двери с табличкой: «Генеральный директор». Света толкнула дверь.

В большой комнате за двумя столами сидели симпатичные девушки. Одна из них – брюнетка, говорила по телефону, другая – шатенка, барабанила по клавиатуре компьютера. Увидев Свету, девушки привстали и закивали.

– Здравствуйте, Светлана Евгеньевна! – улыбнулась шатенка.

– Здравствуй, Лина! – сухо кивнула Света. – А где Глеб?

– В третьей студии, – доложила шатенка. – Позвонить ему?

– Не надо. Мы пойдем туда.

Света подтолкнула Арину к выходу. У самой двери она остановилась.

– А что происходит, Лина? Почему на телеканале столько народу? Внизу просто толпы бездельников.

– Новогоднюю программу снимаем сегодня, Светлана Евгеньевна, – шатенка развела руками. – Вот и набежали. Продюсеры, художники, все певцы со своими гримерами приехали. Сейчас уже ничего, а утром ужас что творилось. Подойти к лифту было невозможно.

Света кивнула, толкнула дверь и вывела Арину в коридор.

– В какой студии Глеб, она сказала? – Света подняла глаза на подругу.

– В третьей, – быстро ответила Арина.

– Точно? Арина кивнула.

– Тогда спустимся пешком, – скомандовала Света и потащила Арину к лестнице.

* * *

Пол третьей студии был усыпан снегом, сверкавшим так ярко, что Арина приняла его за настоящий. Она даже остановилась, не решаясь ступить на это великолепие.

Света дернула подругу за руку.

– Что с тобой? Это же синтетика!

В центре студии возвышалась сцена, рядом с ней – две ледяные горы, у подножья которых в художественном беспорядке были разбросаны с десяток разноцветных саней. На сцене работали звуковики, проверяли микрофоны, поминутно требуя ответа от невидимого «контроля».

В стороне от сцены и ледяных гор беседовали два человека. Толстяк с длинными волосами, заплетенными в некое подобие косички, внимательно слушал элегантного мужчину в костюме кирпичного цвета. Суетящиеся в павильоне люди почтительно обходили эту парочку стороной. Но Света потащила Арину прямо к ним.

– Это все не то, Боря! Ты понимаешь? – Мужчина в кирпичном костюме стоял к ним спиной, и его голос звучал уверенно и веско. – Я не этого хотел! Это все уже было! Пойми же наконец, что конкуренция в новогоднюю ночь будет бешеной. Звезды будут у всех.

Кирпичный мужчина потряс листками бумаги, которые он держал в руке.

– Этим, Боря, мы никого не удивим. Подумаешь, два Деда-мороза и семь Снегурочек! Добрые, злые. Ну и что? Мне не нужны философские идеи, Боря. Мне нужно, чтобы было смешно до колик. Чтобы все эти козлы, которые за целый год не заработали денег, чтобы пойти в новогоднюю ночь в приличный кабак, уписались от смеха на свои салаты, которые они нарежут. Тогда и наши звезды сработают на все сто. Ты понимаешь меня, Боря?

Толстяк сделал какое-то неловкое телодвижение. Его можно было расценить и как согласие, и как протест. Одновременно он поднял листы, которые держал в руке.

– Но ведь ты, Глеб, утвердил этот сценарий.

– Утвердил, Боря, утвердил, – кивнул кирпичный костюм. – Потому что здесь написано, – он поднес листы к лицу и прочел: «Далее следует реприза ведущего». Где эта реприза? Или вот: «Далее ведущие шутят на тему прошедших выборов». А у тебя почему-то не шутят. Или тот бред, который они несут, теперь называется «шутят»?

Толстяк запыхтел, явно собираясь ответить, но кирпичный костюм не стал дожидаться, пока он откроет рот.

– Возьми своих сценаристов за задницу, Боря, и пусть они поработают. Они получают достаточно денег, чтобы придумать хотя бы парочку действительно смешных реприз. А не могут, отправь их на хрен и возьми других.

Толстяк смешно закивал. Он явно был рад тому, что неприятный разговор заканчивался и гнев начальства не коснулся его.

– Хорошо, Глеб, мы попробуем. Я сейчас же соберу совещание.

– Собери, собери. – Глеб не оборачиваясь протянул листы за спину, и молодой человек, стоящий рядом, выхватил их у него из рук. – Только не «попробуем», Боря. Тут нечего пробовать. Я плачу достаточно денег, чтобы получить суперзрелище. Дай своим людям два дня на внесение изменений в сценарий и назначай новую дату съемок.

Боря запыхтел и затряс бумагами, что, вероятно, должно было означать согласие. Глеб повернулся и увидел Свету и Арину.

– Девчонки! – Глеб улыбнулся одними губами. Глаза его сохранили коварный прищур и внимательно осматривали Арину. – Почему вы здесь?

– Нам нужно с тобой поговорить. – Света заметила взгляд мужа и потянула Арину за руку, словно собиралась скрыть ее за своей спиной.

– Нужно – пошли, – весело ответил Глеб, вклинился между ними и положил руки на плечи и Свете, и Арине. – Поднимемся ко мне.

Широким шагом он пошел к лифту, продолжая обнимать своих спутниц.

– С кем это ты ругался? – спросила Света, кивнув в сторону уходящего толстяка.

– Это Боря Виницкий, – Глеб скривился. – Непризнанный гений мировой режиссуры.

– Это Виницкий? – Арина на мгновение даже остановилась. – Я видела его фильм. В самолете, когда летела в Москву.

– Конечно, в самолете, – усмехнулся Глеб. – Самолет – это единственный способ заставить зрителей досмотреть до конца его философскую хрень. Из кинотеатров-то все бегут. То же самое он и мне пытается впарить.

– А может, дать ему сделать то, что он хочет? – сказала Арина, сама удивившись своей смелости. – А вдруг это всем понравится.

– Видишь ли, Ариша, – рука Глеба сползла с плеча, прошлась по спине Арины и остановилась на талии. – В новогоднюю ночь никто не хочет размышлять о борьбе добра со злом. В новогоднюю ночь все хотят слушать песни. Желательно не заунывные. И смеяться до колик, слушая анекдоты. Желательно смешные. Вот и все, что нужно зрителям, которые к моменту начала шоу уже будут пьяны. А философия – это для самолетов. Там ей самое место. В десяти километрах над землей. Так, о чем вы хотели со мной поговорить?

– Об Арине, – выпалила Света.

Она собиралась продолжить, но Глеб перебил:

– А что о ней говорить? – его голос звучал весело, а рука продолжала крепко сжимать талию Арины. – Ее надо всей стране по ящику показать. Красоту такую.

– Глеб, – в голосе Светы звучало раздражение. Ей явно не нравились веселость Глеба и его рука на талии подруги, но повода пойти на явный конфликт у нее не было. – У нас серьезный разговор, а ты дурачишься.

– Хорошо, – Глеб стер с лица улыбку. – Значит, сейчас поговорим.

Они подошли к лифту. Стоящие перед ним люди расступились, давая дорогу начальству. Дверь кабины открылась, и из нее вышли несколько человек. Глеб пропустил Свету вперед, Арина пошла за ней и вдруг ощутила, что рука Глеба поползла с ее талии ниже и остановилась на ягодице. Арине показалось, что через материал платья она ощущает жар его пальцев. Она метнула на Глеба взгляд, полный отчаяния и гнева, и рванулась вперед. Глеб мгновенно убрал руку и вошел в лифт, не изменив выражение лица. Дверь закрылась, и кабина пошла вверх.

8

В кабинет с табличкой: «Генеральный директор» на двери Арина вошла последней, стараясь держаться подальше от Глеба. Память о крепкой ладони на собственной ягодице заставляла ее задавать самой себе вопрос – должна ли она, как верная подруга, рассказать об этом Свете. С одной стороны, незачем ссорить подругу с мужем. С другой, как она может скрыть от Светки такое? Два внутренних голоса затеяли спор, приводя аргументы в пользу собственной версии. Ничего она не докажет, просто настроит против себя и Свету, и Глеба. Какая же она подруга, если скрывает такой факт? Какой же это факт? Это может быть простой случайностью. Да и вообще, все это могло ей просто показаться. Как это – просто показаться, он же специально пропустил их вперед. Да и люди у лифта наверняка заметили, как он хватает ее за задницу. Не хватало еще вмешивать в это посторонних. Наконец Арина приказала замолчать обоим голосам, отложив окончательное решение этой проблемы до лучших времен.

Впрочем, со стороны Глеба больше не было никаких поползновений.

В лифте он демонстративно обнял Свету и так же в обнимку женой прошел по коридору до собственной приемной.

В кабинете Глеб скинул пиджак, нажал кнопку селектора, попросив принести три чашки кофе и ни с кем его не соединять, и сложил руки перед грудью, как прилежный первоклассник.

– Ну, что у вас случилось?

– Арину надо устроить на работу.

Голос Светы прозвучал жестко и категорично. Глеб, в отличие от жены, был настроен благодушно. Он развалился в кресле и ослабил узел галстука.

– Арину? А что случилось? Володька денег не дает?

Света не приняла шутливый тон мужа.

– Арина рассталась с Володей.

Глеб крутанулся в кресле и уставился на Арину.

– Рассталась? Вот как? Чего это вдруг?

Арина почувствовала искренний интерес со стороны Глеба и пыталась понять, связан ли он с естественной для светского льва любовью к сплетням или с каким-то расчетом, который задумал построить Глеб на факте ее расставания с Володей. Она только открыла рот, чтобы рассказать о пропавших деньгах, но ее опередила Света.

– Арина бросила Володю. Потому что он подлец и жлоб. Глеб повернулся к жене, ожидая разъяснений, но Света не собиралась развивать эту тему.

– Арина осталась на улице, – сказала она. – Ей нужны деньги на первое время и работа.

Настойчивость Светы принесла свои плоды. Глеб, похоже, смирился с тем, что подробности расставания Володи и Арины пока останутся для него “terra incognita”. Улыбка исчезла с его лица.

– Деньги на первое время – не проблема, – сказал он, достал из кармана бумажник и взглянул на Арину. – Пятьсот баксов хватит?

– Хватит, – за подругу ответила Света, забирая купюры из рук мужа.

– Я денег не возьму, – выпалила Арина и для убедительности даже прихлопнула кулачком по столу.

– Возьмешь, – прошипела Света, втискивая купюры Арине в руки. – Брось свои китайские церемонии. Заработаешь – отдашь.

Глеб молча следил за этой сценой. Всякий раз, встречаясь с Ариной, он попадал под обаяние ее удивительной красоты. Конечно, ему в голову приходили мысли затащить ее в постель, но он тут же понимал всю их бесперспективность. Эта безвольная и во всем зависящая от его жены красотка с классическими представлениями о морали не сможет и дня скрывать от Светы их отношения. Такое коварство не для нее. Не хватит ни мозгов, ни характера. Глеб смирился с тем, что на этом поле ему ничего не светит. Но, заходя в лифт, он не удержался и схватил ее за зад. Во-первых, потому что зад выглядел слишком соблазнительно, во-вторых, из чувства досады, что такая красота ему недоступна.

Света наконец засунула доллары в карман подруги.

– С работой тоже решим, – продолжил Глеб. – Кому-то из моих продюсеров нужна была помощница. Сейчас выясню.

Он потянулся к селектору. Арина успела заметить, как потемнели глаза Светы, и поняла, что подруга вовсе не хочет, чтобы она работала с Глебом.

«Неужели что-то заметила в лифте? – мелькнуло в голове у Арины. – Нет, не может быть».

Света стояла к ним спиной, когда рука Глеба скользнула по ее талии. Почему же тогда Света волнуется? Неужели она считает, что Арина способна на такое предательство? Но нажать на кнопку Глеб не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появилась секретарша Лина с подносом.

– Кофе, Глеб Алексеевич, – торжественно провозгласила она.

– Спасибо, – Глеб кивнул. – Поставь на журнальный столик и выясни, кому из наших продюсеров…

– Глеб! – перебила Света. – Совсем не обязательно устраивать Арину на телеканал.

Лина поставила поднос на журнальный столик и подошла ближе.

– Что надо выяснить, Глеб Алексеевич?

– Нет, нет, ничего, – пробормотал Глеб. – Иди. Спасибо!

Лина дернула плечиками и вышла.

– Что это за работа для нее? – продолжила Света. – Помощник продюсера таскает папки, договаривается по телефону об отправке такси и варит кофе. Найди что-нибудь другое.

Глеб не сводил со Светы озорного взгляда. Он прекрасно понимал ее опасения. Света смутилась и полезла в сумочку за сигаретами.

– Хорошо, – наконец проговорил Глеб, – найду что-нибудь другое. Эдику Львову нужна была секретарша. Это устроит?

– Эдику Львову? – в голосе Светы прозвучало сомнение.

– Больше у меня ничего нет, – поспешно проговорил Глеб. – Во всяком случае, сейчас.

– Ну, хорошо, – Света величественно кивнула. – Пусть будет Львов.

Глеб снял трубку с маленького ярко-желтого аппарата.

– Ну, я ему звоню, а вы пока пейте кофе. Остынет.

9

Изабелла Мирошниченко осторожно переступила через толстый кабель, лежащий поперек входа, и вошла в подземный коридор. Она шла очень медленно, опасаясь упасть, что при ее комплекции могло иметь самые печальные последствия. Опасения Изабеллы были вполне оправданы, несмотря на то, что коридор хорошо освещался яркими лампами на высоких штативах, расставленными вдоль стен. Но мелкие камешки, которыми была усеяна вся земля в пещере, перекатывались под подошвами и ежеминутно создавали опасность поскользнуться. Изабелла опиралась на руку профессора Креймана, который за последние недели вырос в ее глазах до уровня мифического героя. То, как быстро Даниэль организовал разрешение на проведение раскопок, поразило ее до глубины души.

«Наверное Крейман стал очень важным человеком в Израиле», – думала она, пытаясь понять, удалось бы ей в Новосибирске повторить подвиг Даниэля, если бы в этом возникла необходимость. Пожалуй, нет. Во всяком случае, не так быстро. Конечно, ее заявку на проведение раскопок рассмотрели бы весьма доброжелательно. Но месяца через три после подачи, не раньше. И еще неизвестно, утвердили бы или нет, не возникло бы проблем с иностранцами, с оборудованием, которое будет привезено из другой страны. Короче, Даниэль совершил подвиг. А когда она получила приглашение прибыть на раскопки и принять участие в их завершающем этапе вместе с оплаченным билетом компании «Эль- Аль», ее восхищение профессором Крейманом перешло почти в благоговение.

Мужчина средних лет в черном рабочем комбинезоне, идущий перед Изабеллой и Даниэлем, остановился и дождался, пока они его догонят.

– Мы уже почти пришли! – сказал он, протягивая руку Изабелле.

И вовремя. Камешек под ногой женщины предательски покосился, грузная Изабелла, пытаясь сохранить равновесие, взмахнула свободной рукой, но начала заваливаться на бок, утаскивая за собой профессора Креймана. Закончилось бы это, конечно, общим падением, если бы не человек в комбинезоне.

Он успел поймать Изабеллу за локоть и помог твердо встать на ноги.

– Господи! – вырвалось у Изабеллы. – Хоть я и археолог, но так ненавижу все эти путешествия в полумраке по камням. – Она повернулась к человеку в комбинезоне. – Спасибо вам, Сан Саныч! – А затем повернулась к Крейману. – Прости, Даниэль, что чуть не стала причиной твоего падения.

– Ну, что ты, Изабелла. Это ерунда! – В голосе профессора Креймана прозвучали нотки героя, справившегося с огнедышащим драконом. Это рассмешило его самого, и он поспешно добавил: – Спасибо, Сан Саныч! Вы нас спасли.

Старший научный сотрудник отдела профессора Парусникова, Сан Саныч Венгеров, радостно улыбнулся. Он был очень доволен и поездкой в эту теплую и загадочную страну, и результатами раскопок, и тем, что работа, к которой он причастен, скоро обретен всемирное признание. Профессора Парусникова Венгеров считал гением, себя – продолжателем его дела, и не сомневался, что верность профессору и точное следование научным идеям, постоянно возникающим в светлой профессорской голове, приведет его (после ухода Парусникова на заслуженный отдых) к сияющим академическим вершинам.

Венгеров собирался ответить Даниэлю Крейману, но за его спиной прозвучал голос профессора Парусникова:

– Здравствуйте, дорогие друзья! Простите, что не встретил вас на поверхности земли, но, честно говоря, не думал, что вы доберетесь от Тель- Авива так быстро.

Все трое развернулись, как по команде. Профессор Парусников стоял под сводами каменной арки. На нем был черный комбинезон, такой же, как на Венгерове, и резко контрастирующая с ним академическая шапочка. В ярком свете прожекторов он был похож на циркового гимнаста, готового к выполнению опасного трюка под куполом. Профессор сделал призывный жест, приглашая коллег следовать за ним.

Вслед за Парусниковым они вошли в просторную пещеру, в центре которой высилась громада, которую правильнее всего было определить как гору песка.

Именно к этой горе и подвел профессор Парусников своих гостей.

– Вот она, моя находка, – судя по голосу, профессор едва сдерживал готовое прорваться торжество.

Изабелла отпустила руку Креймана и под присмотром Сан Саныча дотронулась до песчаной горы. Песок оказался гранитной твердости.

– Это не песок, – удивленно проговорила Изабелла. – Но и не камень.

– Известняк, – пояснил Парусников. – Только хорошо слежавшийся за много веков. Я уже отправил образец на исследование. А вот, смотрите сюда, дорогие коллеги!

Парусников направил луч фонаря на угол темной горы. То же самое сделал и Сан Саныч. В свете двух пересекшихся лучей света был хорошо виден вылезающий из серо-бурой массы известняка угол черной каменной глыбы.

– А вот это – камень. – Парусников кончиками пальцев коснулся глыбы и спросил почему-то шепотом: – Что это, по-вашему, коллеги?

Даниэль Крейман тоже коснулся черного камня.

– Я бы сказал, что это угол какого-то каменного саркофага.

– Похоже на саркофаг, – эхом отозвалась Изабелла. Пытаясь рассмотреть каменную полоску, она наклонилась, но потеряла равновесие, покачнулась и оперлась рукой о черный камень.

– Мне кажется, или камень теплый?

В голосе Мирошниченко звучало вполне естественное удивление. Несмотря на плюс восемнадцать снаружи, в пещере было довольно прохладно. Профессор Парусников дотронулся до камня и покачал головой.

– Нет, холодный. Вам показалось, Изабелла.

Мирошниченко попыталась еще раз дотронуться до камня, но побоялась опять потерять равновесие и осталась стоять на месте.

В ярком свете прожекторов ученые переглянулись.

– Поздравляю вас, Анатолий Георгиевич! – голос Даниэля Креймана звучал торжественно, словно он поздравлял коллегу не в темном подземелье, а в зале научного симпозиума. – Это очень похоже на неизвестное захоронение. И именно там, где предсказала рукопись царя Сабиума. Это большая находка. Даже независимо от того, кому принадлежит этот саркофаг. Но точность вашей расшифровки поражает.

Даниэль протянул руку, и Парусников ее торжественно пожал.

– Теперь этот саркофаг следует как можно скорее вскрыть, – сказала Изабелла, нетерпеливо прерывая дружеские проявления мужчин.

– Конечно, – согласился Даниэль. – Когда вы сможете освободить его от известковой породы?

Парусников не ответил, а перевел взгляд на Сан Саныча.

– На этот вопрос, я думаю, нам лучше ответит доцент Венгеров.

Сан Саныч осветил фонарем темную гору.

– Если бросить сюда все силы и организовать работу в три смены, думаю, за двое суток закончим.

– Сегодня понедельник, – произнес Крейман, словно обращаясь к самому себе. – Значит, торжественное открытие саркофага можно назначать на четверг?

Парусников не ответил. Он не сводил глаз с Венгерова, который ходил вокруг темной глыбы, будто измерял ее шагами.

– Можно на четверг, – сказал Венгеров, останавливаясь около черного края саркофага. – Только на вторую половину дня. Без оборудования вскрывать саркофаг бессмысленно. – Венгеров поднял глаза на профессора. – Когда наши прилетают?

– Вылет назначен на четверг, – ответил профессор. – На пять утра.

– Значит, к девяти они будут в Израиле. Пока разгрузятся, пока доедут сюда, – считал Венгеров, – это будет полдень. Затем разгрузка и распаковка оборудования, его установка и проверка. Это еще часа три-четыре. К пяти-шести будем готовы вскрывать саркофаг.

Парусников повернулся к археологам.

– Добавьте еще пару часов на непредвиденные обстоятельства, – предложил острожный Крейман. – И получите четверг, семь вечера. А лучше – восемь.

– Так и договоримся, коллеги? – Парусников перевел взгляд на Изабеллу. – Четверг, восемь вечера?

Изабелла пожала плечами.

– Я как солдат: сижу в гостинице и жду, пока за мной заедет Даниэль.

– В четверг, в восемь, – подвел итог Даниэль Крейман и улыбнулся. – Неплохое время для сенсационного открытия. У нас все центральные выпуски новостей начинаются в восемь.

– Не сглазь, Даниэль! – Изабелла суеверно махнула пальцами перед лицом, словно кого-то отгоняла.

– Да, Даниэль, – согласился Парусников. – О сенсации говорить рано. Пока это только камень, похожий на угол саркофага. И что это за намек на выпуски новостей? Надеюсь, ты не собираешься приглашать сюда прессу?

– Нет, конечно. – Крейман нахмурился, будто его заподозрили в связи с самим Сатаной. – Я бы пригласил, с вашего разрешения, нескольких своих коллег из разных университетов.

– Конечно, Даниэль. – Парусников взял Креймана под руку и повел к выходу из пещеры. – Вы вольны распоряжаться четверговым мероприятием. Вы – его хозяин, такой же, как и я. Без вас мне этой экспедиции не видать.

У входа в пещеру мужчины остановились, подождали Изабеллу, которую бережно вел под руку Сан Саныч Венгеров.

– Вы отобедаете с нами, коллеги? – спросил Парусников.

– С удовольствием, – ответил Крейман. – Но прежде: я бы хотел показать вам материалы, которые мне удалось раздобыть в наших хранилищах по интересующей нас теме. Там есть интересные рукописи.

– Конечно! Моя палатка в вашем распоряжении, профессор Крейман.

Парусников подхватил под руку Изабеллу, и все четверо пошли по широкому коридору, соединяющему пещеру с поверхностью земли.

10

До офиса Эдуарда Львова Арина добралась на автобусе, хотя Света настоятельно советовала взять такси.

– Растреплешь волосы, помнешь блузку, будешь похожа на черте что, – сказала она.

Но Арина решила не шиковать, чтобы растянуть полученные от Глеба пятьсот долларов на как можно больший срок.

«Вот получу первую зарплату, – думала она, поднимаясь в переполненный салон автобуса. – Верну долг. Куплю Свете какие- нибудь духи в подарок. И Глебу зажигалку. Или авторучку. Тогда и буду разъезжать на такси».

Но, как назло, только Арина вышла из автобуса, хлынул дождь. Да еще какой! Ливень. Настоящий потоп. Пока Арина добежала от остановки до подъезда сверкающей стеклянными окнами высотки, она промокла насквозь. Медные волосы любовно, волосок к волосу уложенные Светой, повисли, как веревки, по щекам потекла смытая тушь. Но Арина не очень расстроилась. Подумаешь, прическа. От тетки она слышала, что дождь – хорошая примета и все дела следует начинать в дождливую погоду. Если так, то этот ливень, конечно, следует рассматривать как одобрение свыше. «Теперь все будет хорошо, – думала она, пытаясь найти на огромном табло название компании, которое ей записал Глеб на листке, вырванном из блокнота. – Меня возьмут на работу, и я стану независимой. Наконец. На двадцать девятом году жизни. Сниму квартиру и начну жить, надеясь только на себя». Арина давно хотела жить, надеясь только на себя. Но как-то никогда не получалось. В детстве ее опекала мама, потом отец, Света, тетка Дарья. В Москве – Володя. Теперь ей придется доказать свою самостоятельность прежде всего самой себе.

В том, что неведомый Эдуард Львов ей не откажет, Арина не сомневалась. Во-первых, за нее просил Глеб, представивший Львова «добрым другом, всегда готовым сделать одолжение». Во-вторых, ей совершенно не важна зарплата. Лишь бы хватило на съемную квартиру и еду. В-третьих, она действительно неплохой делопроизводитель. В компьютерных программах разбирается, по-английски говорит совсем неплохо. В заводской конторе в Углегорске ею были очень довольны.

В кабину лифта она вошла вместе с веселой компанией молодых людей, которые моментально выяснили, что она едет на двадцать второй этаж устраиваться на работу, и посоветовали ей «не связываться с этими скучными строителями», а ехать с ними на тридцатый этаж и устроиться к ним в конструкторское бюро, где можно творить и придумывать, а не считать скучные сметы и не определять качество бетона по количеству в нем цемента. Но Арина веселый тон молодых людей не поддержала, пресекла все попытки усатого красавца- брюнета обнять ее за плечо и вышла на двадцать втором этаже под сетования молодых конструкторов, что «самые красивые девушки почему-то всегда достаются строителям».

По коридору, устланному темно- синей ковровой дорожкой, Арина дошла до высокой двери с табличкой: «Приемная». В большой комнате стояли два стола. За одним из них сидела строгая молодая блондинка в темно- голубом пиджаке и блузке с пышным жабо, за другим – молодой человек в строгом костюме и узком галстуке в тон. «У них здесь явно строгий дресс-код, – решила Арина. – Значит, придется соответствовать и покупать что-нибудь подобное». Только она не станет покупать ничего темного. К ее рыжим волосам лучше всего подходит зеленый цвет. Или белый.

Интересно, нет ли у местного начальства идиосинкразии к белому цвету?

Улыбаясь своим мыслям, Арина подошла к столу блондинки. Две пары глаз внимательно следили за каждым ее шагом. Почему они на нее так смотрят? Ах да, она же промокла насквозь. Можно себе представить, как она сейчас выглядит! Мокрая курица с рыжими патлами.

Арина представилась. Услышав ее фамилию, дама расправила пышное жабо и протянула руку в сторону массивной двери черного дерева рядом с ее столом.

– Проходите. Эдуард Михайлович вас ждет.

Арина бросила взгляд на молодого человека. В его взгляде кроме мужской заинтересованности и сочувствия ее промокшему платью мелькнуло что-то вроде насмешки. Впрочем, времени размышлять, чему усмехается помощник Львова, у нее не было. Арина нажала на бронзовую ручку в виде крепкой мужской ладони и потянула дверь на себя.

* * *

Эдуард Львов, вопреки ожиданиям Арины, оказался вовсе не полным брюнетом в строгом шерстяном костюме английского производства. Владелец крупной строительной компании был подтянут и строен. Крепкие плечи обтягивала черно- красная клетчатая ковбойская рубаха, небрежно заправленная в узкие джинсы с рыжим широким поясом. Что касается цвета волос, то определить его было невозможно по причине полного отсутствия волос. Голова Эдуарда Львова была идеально круглая и совершенно гладкая.

Арина переступила порог и остановилась. Хозяин кабинета стоял у раскрытого сейфа и просматривал какие-то бумаги. Услышав легкий шелест открывающейся двери, он обернулся. На Арину смотрели пронзительные серые глаза.

Нос с горбинкой придавал Эдуарду Львову сходство с хищной птицей. Единственное, что портило его внешность, – узкие губы, которые расплылись в приветливой улыбке. Кончик языка прошелся сначала по верхней, потом по нижней губе, слово мужчина только что попробовал что-то очень вкусное.

– Здравствуйте, Арина Розова!

Эдуард Львов выпустил бумаги, и они легко спланировали на широкий стол. На его лице появилось удивленно-восторженное выражение, обычное для любого мужчины, увидевшего перед собой красивую женщину. Впрочем, оно почти мгновенно сменилось выражением ужаса.

– Господи! – воскликнул Львов. – Вы же совсем промокли! Бедная девочка! Вы попали под этот ливень?

– У самого вашего подъезда, Эдуард Михайлович!

– Боже мой! – Львов подхватил Арину под руку и повел к столу. – Вы же простудитесь во влажном платье. И главное, у меня нет здесь халата. Я бы предложил вам переодеться…

– Ничего страшного, Эдуард Михайлович. – Арина чувствовала себя неуютно. Почти отеческая забота Львова показалась ей чрезмерной.

Львов распахнул дверцы большого секретера, стоящего в углу кабинета, и достал из него пакет.

– Хотите, я поделюсь с вами своей рубашкой? Она совершенно новая. Я купил ее час назад.

Он протягивал ей пакет, пожирал глазами и улыбался. Кончик языка вновь метнулся туда и обратно. Арина поежилась. Влажное платье неприятно липло к телу, но не переодеваться же, в самом деле, в его рубашку.

– Спасибо, Эдуард Михайлович, – проговорила она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. – Но позвольте мне остаться в моем платье. Оно уже почти высохло.

– Конечно- конечно. – Он вновь взял ее за локоть и увлек в сторону длинного стола, занимавшего половину просторного кабинета. – Но тогда сядьте, а я дам вам одеяло. И вы накинете его на плечи.

Арина опустилась в черное кожаное кресло. Львов метнулся к дивану и вернулся с мягким пледом в руках. Он накинул плед ей на плечи и заботливо укутал.

– Сейчас я налью вам рома, – сказал он. Арина замотала головой.

– Нет-нет, спасибо. Я не пью.

– Это не выпивка. – Львов открыл дверцу бара и достал бутылку из темного стекла. – Считайте это грелкой. Или микстурой против простуды.

Он налил из темной бутылки в высокий стакан коричневую жидкость и протянул его Арине.

– Пейте смело. Это хороший ром.

Арина поднесла стакан к губам. Напиток приятно пах чем-то терпким. Она сделала глоток и закашлялась. Сладковатая пряная жидкость обожгла горло, но в следующее мгновение в груди расплылось приятное тепло.

– Вкусно?

– Да, очень, – кивнула Арина. – Спасибо!

– Не за что, – Львов сел рядом и развернулся к ней всем телом. – Теперь можем поговорить о вашей работе. Вы изъявили желание поработать у нас делопроизводителем…

– Ну, я не знаю, – смутилась Арина. – Надеюсь, я вам подойду.

– Подойдете, – кивнул Львов и положил свою ладонь на ее предплечье. – Вы нам очень даже подойдете.

По всей видимости, во взгляде Арины, брошенном на мужчину, слишком явно читался немой вопрос, и Львов поспешил объяснить.

– У вас ведь есть опыт такой работы? Глеб сказал мне, что вы уже работали делопроизводителем…

– Да, в Углегорске. Я владею компьютером, хорошо говорю по-английски, немного хуже по-французски. Могу объясниться по-немецки.

– Господи! – широко улыбнулся Львов. – У вас столько достоинств. Когда вы можете начать работать?

Что значит – начать работать? Значит, он ее берет? Неужели все оказалось так просто? Один вопрос, и все решилось. Скорость, с которой Эдуард Львов принял решение, должна была обрадовать Арину, но почему-то озадачила. Что-то неестественное было во всем, происходящем в этом кабинете. Но что именно, она понять пока не могла.

– Я могу начать работать когда угодно. – Арина улыбнулась в ответ. – Хоть прямо сейчас.

– Отлично! – Львов отодвинул кресло, встал и повторил. – Отлично! Будем считать, что вы уже приступили.

Арина подняла глаза на мужчину.

– Спасибо, Эдуард Михайлович!

Арина замолчала. Львов тоже не произнес ни слова. Несколько секунд в кабинете стояла неловкая тишина. Львов не стесняясь рассматривал Арину, представляя, как появится на ближайшей тусовке в сопровождении этой красотки. Восторженные взгляды коллег и шуточки о его умении подбирать персонал. Конечно, ее надо будет приодеть. Высокие сапоги. Юбка чуть выше колен. Подчеркнуть декольте. Прическа, макияж. Но этим займутся профессионалы. Главное, им есть с чем работать. Материал потрясающий. Глеб все описал верно.

– Вы не хотите поинтересоваться условиями вашей работы? – спросил Львов.

– Конечно хочу, но…

Арина неловко пожала плечами. Ей всегда трудно давались переговоры о размере зарплаты. В Углегорске об этом вместо нее говорила Света. Но Эдуард Львов оказался человеком понятливым и чутким. Он погладил Арину по влажным волосам и задержал руку на ее щеке.

– Вы будете довольны, – мягко проговорил он. – Размер вашей зарплаты мы определим вместе. В зависимости от обязанностей, которые вы будете готовы взвалить на себя. И от времени, которое будете готовы уделять нашей компании. Хочу вам сказать сразу, я очень ценю людей, отдающихся работе полностью.

– Я готова, – тряхнула головой Арина. А что ей еще делать? Семьи у нее нет, увлечений, отнимающих много времени, тоже. Отличные условия для начала московской карьеры.

Она чувствовала себя неловко оттого, что Львов стоял у нее за спиной, и попыталась встать. Но он положил обе руки ей на плечи.

– Сидите, сидите. Я люблю беседовать, прогуливаясь по кабинету. Надеюсь, вам это не мешает.

– Нет, конечно.

Арина опять опустилась в кресло, но Эдуард не снял ладони с ее плеч. Видимо, задумался о чем-то и машинально не обратил внимание на двусмысленность ситуации.

– Вы водите машину, Арина?

– Нет.

Арина пожала плечами, надеясь, что он оторвется от своих мыслей и уберет руки, но Эдуард не обратил на ее движение ни малейшего внимания. Его пальцы продолжали сжимать ее плечи.

– Вам надо научиться. Мы оплатим вам курсы. Договорились?

Арина кивнула. Она, в принципе, водит. Но неофициально. Прав у нее нет. Но много уроков ей не понадобится.

Арина замолчала. Она вдруг поняла, что его ладони на ее плечах – это вовсе не случайность. Для случайного прикосновения он слишком крепко держит ее. Арина еще раз попыталась встать, но ладони мужчины будто пригвоздили ее к креслу. И вдруг правая рука Львова скользнула по ее плечу вниз, и она ощутила его крепкие пальцы где-то в районе груди.

– Эдуард Михайлович! – в отчаянии вскрикнула Арина, но он не отдернул руку. Напротив, его пальцы стали настойчивыми, проникли под тонкую ткань бюстгальтера и крепко сжали грудь.

Арина рванулась, но он держал ее крепко и попытался левой рукой расстегнуть верхнюю пуговицу платья. Двумя руками Арина оттолкнулась от стола, и кресло поехало по полу. Этого он не ожидал, на мгновение потерял равновесие, взмахнул руками, и Арине удалось вскочить.

– Что вы делаете, Эдуард Михайлович?

Львов махнул рукой, и разделяющее их кресло полетело в сторону. Всем телом он прижал Арину к столу, одной рукой обхватил за талию, а другой попытался задрать подол платья.

– Ты будешь довольна, – бормотал он. – У тебя будет все! Я дам тебе такую зарплату, которая тебе не снилась. Я куплю тебе машину. У тебя будет своя квартира в лучшем районе Москвы. Я буду приходить к тебе в гости. А потом, когда мы привыкнем друг к другу, может быть, у нас будут более серьезные отношения. Надо только начать. Прямо сейчас…

Кончиками пальцев он зацепил подол ее платья и потащил вверх еще влажную ткань. Арина пискнула и забилась в его руках, пытаясь вырваться. Наконец ей удалось оттолкнуть от себя мужчину. Львов сделал шаг назад, но сдаваться не собирался. Его язык вновь прошелся по губам, но сейчас в этом движении было что-то хищное, что-то от волка, не намеренного выпускать из когтей добычу.

– Не делай глупости, – сказал он, и в его голосе прозвучала угроза. – Ты не найдешь ничего лучше того, что я тебе предложу. Ты очень красива. Ты мне сразу понравилась. Мне нужна такая женщина, как ты. Тебе будет хорошо со мной…

Арина молчала, и это молчание он воспринял как готовность капитулировать. Львов шагнул к ней, протягивая руку к ее груди. Арина увернулась и побежала к двери.

– Остановись! – крикнул он ей вслед. – Остановись, глупышка!

Она остановилась у самой двери и обернулась.

Ей очень хотелось крикнуть ему что-то обидное, что-то такое, чтобы он понял, что не имел права обращаться с ней как с последней шлюхой. Но из ее груди вырвались только судорожные вздохи.

– Ты все равно ко мне придешь. – Львов повернулся к ней и выставил перед собой палец, будто собирался ей пригрозить. – Ты все равно никуда не денешься. Арина, одумайся. Ну, иди ко мне, маленькая.

Последние слова прозвучали почти ласково.

– Останься со мной. – Он раскрыл объятия и сделал шаг к ней. – Я сразу влюбился в тебя. Дурочка, тебе не надо меня бояться. Ну иди же ко мне. Я люблю таких строптивых девчонок.

Арина нажала на ручку двери. Львов остановился. Судя по всему, он еще не потерял надежду убедить ее остаться.

– Ты хочешь подумать? Подумай. Только недолго. А потом возвращайся. Твое место будет тебя ждать. А лучше всего останься сейчас. Не уходи. Закрой дверь.

Он сделал еще несколько шагов и протянул к ней руку, почти коснувшись ее плеча. Арина всем телом навалилась на тяжелую дверь, выскочила в приемную и побежала по темно- синему ковру.

11

Буфетчица Зина вошла в подземный коридор и зажмурилась от яркого света прожекторов. Двумя руками она держала большой поднос, на котором аккуратной горкой лежали бутерброды двух видов и стояли бутылочки с соком, предназначенные для смены, работающей у саркофага. Со вчерашнего дня в экспедиции был объявлен аврал, работа в пещере стала круглосуточной, и профессор Парусников распорядился каждые три часа доставлять к саркофагу бутерброды, чтобы дать людям короткую передышку.

В принципе, доставка бутербродов к рабочим местам не входила в служебные обязанности буфетчицы. Но Зина с удовольствием выполняла просьбу профессора. Не только потому, что ей нравился этот энергичный старичок с умным и внимательным взглядом. Экспедиция была для нее пока единственным источником дохода. Зина переехала в Израиль из Кишинева всего три месяца назад. Перспектива получения работы пока была очень неопределенной, и она с удовольствием откликнулась на объявление в местной газете, из которого следовало, что российской археологической экспедиции требуется буфетчица на временную работу. Деньги россияне платили весьма приличные, да еще и наличными в долларах. Это выгодно отличало их от «местных». Так Зина называла израильских работодателей, трясущихся над каждым шекелем, да еще и отнимающих часть зарплаты в виде налогов и отчислений.

Осторожно ступая по мелким камешкам, Зина пошла по коридору. Двумя руками она держала поднос и опасливо поглядывала по сторонам. Метров через пятьдесят тропинка расширилась и превратилась в каменную поляну, на которой стоял какой-то замысловатый механизм.

Над ним колдовали два механика. Увидев людей, Зина облегченно перевела дух.

– Бутерброды, мальчики!

Она подошла ближе. Механики развернулись и синхронно протерли ладони большими тряпками.

– С удовольствием, Зиночка! – сказал тот, что постарше, с большой окладистой бородой. Он подошел ближе, что-то высматривая в груде одинаковых бутербродов, его ноздри хищно раздувались. – С чем они у тебя?

– С рыбой и с сыром. А сок апельсиновый.

– Это хорошо, – кивнул бородатый, запуская обе руки в пирамиду из бутербродов.

Тот, что помоложе, тоже подошел ближе и тоже запустил руку. Но не в бутерброды, а вокруг талии Зины. Обе ее руки были заняты подносом, и все, чем она могла ответить – толчком крутого бедра, что, впрочем, очень понравилось молодому наглецу. Правой рукой он притиснул Зину к себе, а левой взял первый попавшийся бутерброд.

– Отпусти, Сережка! – запротестовала Зина, впрочем, совсем не зло, а даже кокетливо. – Отпусти, говорю. Это знаешь что? – Зина вспомнила газетный термин. – Домогательство. Я Парусникову пожалуюсь.

– А что мне Парусников? – механик пожал плечами и захватил пальцами второй бутерброд, даже не думая отпускать талию Зины. – Парусников хочет повышения производительности труда. А производительность труда напрямую связана с настроением трудового коллектива. Вот я обнял тебя за талию – и мое настроение повышается на глазах. Теперь вырастет и производительность. И я починю этот идиотский генератор на два часа раньше запланированного. Ясно?

– Ясно. – Зина крутанулась на месте, и рука Сергея слетела с ее талии. – А меня ты спросил, хочу ли я, чтобы ты меня обнимал? Может, от твоих объятий моя производительность упадет, и я перестану кормить археологов? А голодные археологи ничего не откопают. Даже с твоим генератором.

– Зиночка! – освободившейся рукой Сергей захватил третий бутерброд. – Неужели тебе неприятны мои дружеские объятия? Мы ведь почти земляки. Я ведь из Одессы. А Одесса, как известно, почти Кишинев. Так что, мы – родственные души и должны дружить.

– Ну и дружи, – отрезала Зина. – Только обниматься не лезь. И третий бутерброд положи на место. На каждого по два бутерброда.

– Как по два? – Сергей вновь протянул руку к ее талии, но Зина была начеку.

– Клади, клади! – Она отступила на шаг и протянула механику поднос. – У меня еще люди в пещере некормленные.

– Зиночка! – взмолился веселый Сергей. – А как же добавка? Нам же «подземные» положены. В виде дополнительных бутербродов.

– Что еще за «подземные»?

– Ну, смотри, где мы работаем, – неутомимый Сергей не добрался до ее талии, но взял Зину под руку. – Спертый воздух – это раз. Запыленность – два. Отсутствие женской ласки и страх…

– Какой еще страх?

– Профессиональный. – Сергей все-таки вернул свою руку на ее талию и кивнул на бородатого, увлеченно поглощавшего бутерброд. – Вот, возьми, например, Виктора Ивановича. Он недавно заснул на рабочем месте. Проснулся и видит: перед глазами – земля. Перепугался до смерти! Решил, что уже в могиле… А профессор Парусников говорит: «Не надо спать на рабочем месте». И никакой компенсации не выделил. А человек поседел. А ты говоришь, какой страх? Так что, изволь предоставить какую- нибудь компенсацию. Либо женскую ласку, либо бутерброды!

Зина рассмеялась.

– Ладно. Оставь себе третий бутерброд за такой страх. А где Сан Саныч? В пещере?

– Вроде бы в пещере, – кивнул бородатый, запивая бутерброд соком. – Пока мы работали, никто оттуда не выходил.

– Ну, тогда я пошла дальше.

Зина прошла по каменной тропинке. Обернулась. Сергей жевал бутерброд и провожал ее тоскливым взглядом.

«Вот так, – подумала Зина. – Мужчины на меня засматриваются. Да еще как засматриваются. А он ничего, этот Сергей. Интересно, женат ли? Хотя здесь они все холостяки. В командировке-то. Надо у кадровички осторожно выяснить».

Увлеченная этими мыслями, Зина быстро добралась до пещеры. Здесь было гораздо темнее, чем в коридоре. Горел лишь один фонарь, установленный в дальнем углу за каменным ящиком, который все называли саркофагом.

– Сан Саныч! – позвала Зина, вглядываясь в темноту. – Вы здесь?

Ей послышались звуки и показалось, что в дальнем углу мелькают какие-то фигуры.

– Ребята, – позвала она. – Я бутерброды принесла.

Осторожно ступая по почти невидимому полу, Зина пошла вглубь пещеры. Зашла за саркофаг и поняла, что приняла за фигуры людей какие-то каменные сосульки, свисавшие с потолка. Пещера была пуста. Зина резко развернулась, едва не сбросив с подноса маленькие бутылочки с соком. Вход в пещеру показался ей очень далеким. Крепко сжимая поднос, Зина обошла вокруг саркофага. И вдруг она услышала резкий хлопок – камень под ногой дрогнул, и она упала на четвереньки. Поднос полетел в сторону, разбрасывая бутерброды и бутылочки с соком.

«Черт! – выругалась Зина. – Неуклюжая корова. Хорошо, что бутерброды в целлофане». Она подтянула к себе поднос, пытаясь нащупать в полумраке бутерброды и бутылки. Но тут еще раз раздался тот же хлопок. И одновременно с ним дрогнула земля.

«Господи! – испугалась Зина. – Да это же землетрясение».

Не обращая внимания на поднос, она вскочила и увидела, как крышка черного саркофага чуть приподнялась и тут же с грохотом обрушилась на место. Будто кто-то изнутри пытался поднять тяжелый камень. Земля под ногами дрогнула еще раз. Зина ощутила на щеках холодную испарину. Ее бросило вперед, она наткнулась на саркофаг, выставив перед собой обе руки. Ладони коснулись черного камня, он оказался горячим и обжег кожу. Зина отдернула ладони и, забыв о подносе, помчалась к выходу. Земля дрогнула еще раз, и откуда-то сверху рухнул камень, загородив ей путь. Перепуганная Зина одним махом перепрыгнула через эту преграду, выскочила из пещеры и побежала по подземному коридору, не разбирая дороги.

* * *

Большая армейская палатка профессора Парусникова, являющаяся одновременно спальней, кабинетом, гардеробной, библиотекой и залом заседаний, освещалась большим фонарем, висящим под куполом, и была обставлена лишь самым необходимым. У одной из стен стояла узкая походная кровать, застеленная синим мягким пледом, возле нее тумбочка с настольной лампой. В центре палатки стол и четыре белых пластиковых стула. Еще несколько стульев стояли вдоль стен. В углу на разложенном куске брезента лежали книги и свернутые рукописи. На веревке, протянутой вдоль стены, висели плечики с рубашками, брюками и пиджаками хозяина.

За столом сидели Изабелла Мирошниченко, Даниэль Крейман, Сан Саныч Венгеров и профессор Парусников. Перед каждым лежали раскрытые блокноты и остро заточенные карандаши. Докладывал профессор Крейман.

– Из источников, которые менее известны, мне бы хотелось отметить рукопись «Энергия бытия», авторство которой приписывают иудейскому первосвященнику Аарону, – произнес он и сверился с записью в блокноте.

– Это что же, – профессор Парусников поднял вверх карандаш. – Тысяча трехсотый год до нашей эры?

– Тут есть разночтения. Наша традиция датирует эту рукопись примерно тысяча триста десятым годом. Но есть трактовки, относящие ее к тысяча шестьсот девяностому году до нашей эры.

– Это бы надо уточнить, коллеги. – Парусников взглянул на Венгерова, и тот понимающе кивнул. – Если мы будем ссылаться, хотелось бы определить хронологические точки.

– Я проверю по всем источникам. – Венгеров сделал пометку в блокноте и поднял глаза на Креймана.

– В этой рукописи о нашей даме говорится немного. Значительная часть повествования посвящена исходу из Египта и первым неделям в пустыне. Но есть и кое-что по нашей теме. – Даниэль Крейман перевернул страницу блокнота. – Страница четыре. «И было известно праотцу нашему Аврааму о проклятии пребывающего в райском саду: „Вторгшийся рабом станет униженным и жалким“. Это перевод с арамейского. – Даниэль Крейман перевернул страницу блокнота. – И дальше. „Мужчиной и женщиной пребывал он в райском саду. Но избавил его Творец».

– А почему вы считаете, коллега, что эта фраза относится к нашей теме? – Профессор Парусников смотрел на Креймана, щуря глаза в ярком свете фонаря.

– Повествование строится в хронологическом порядке, – ответил Даниэль Крейман. – И пятью строками позже в нем говорится о появлении Евы. То есть, с большой долей вероятности, данную фразу можно отнести к нашей теме.

– И что это значит? – Сан Саныч Венгеров записал фразу, произнесенную профессором Крейманом, в блокнот и поднял голову. – «Пребывающий в райском саду» – это, конечно, Адам. Но кто станет рабом? Куда вторгшийся? В райский сад?

– Не знаю. – Даниэль Крейман сложил руки на столе и обвел глазами коллег. – Я надеюсь, мы поймем это после вскрытия саркофага.

В палатке на несколько секунд установилась полная тишина.

– А может быть, это предостережение не вскрывать саркофаг? – Изабелла Мирошниченко опасливо поежилась.

– Ну, сколько таких предостережений мы видели, – ответил профессор Парусников, явно думая о чем-то другом. – Возьмите хотя бы гробницы Тамерлана. Над каждой было подобное предостережение.

Изабелла хотела напомнить коллегам, какие беды – от увечий до смерти – постигали исследователей, решившихся нарушить предостережения, но промолчала, сочтя это ненаучным подходом. Профессор Парусников словно прочел ее мысли.

– Нет, саркофаг мы вскроем, – решительно сказал он и кивнул на блокноты, лежащие перед учеными. – Но не слишком ли много ожиданий, коллеги, мы с этим связываем? Какие основания у нас полагать, что саркофаг даст ответы на все вопросы?

И вновь на несколько секунд установилась тишина, которую прервал профессор Крейман.

– Никто не предполагал наличие саркофага в этом районе, – израильтянин тщательно подбирал каждое слово, словно боялся обидеть сидящих за столом. – Но вы, дорогой Анатолий Георгиевич, не только определили наличие захоронения теоретически, расшифровав рукопись Сабиума, но и доказали это на практике. Это большой научный успех, учитель, и потому я смею предполагать, что, продолжая наши исследования, мы и дальше будем получать не менее интересные результаты.

Профессор Крейман захлопнул блокнот и поднял глаза на коллег. В его взгляде светился вызов, будто он ждал возражений и был готов ответить на каждое из них. Но возражений не было.

– У нас все готово к вскрытию саркофага? – Профессор Парусников вновь взглянул на Венгерова.

Тот пожал плечами.

– Верхняя часть освобождена от известковых наносов. Что касается нижней, мне бы хотелось освободить ее окончательно. Ведь приборы будут работать именно по ней. Но у нас есть еще почти сутки. Я дал людям отдохнуть до утра. Утром продолжим работы.

– С прибытием оборудования нет проблем? – спросила Изабелла.

– Нет. Самолет готов. – Парусников покосился на часы. – Часа через два они начнут погрузку. Я только что говорил с Игорем. Он утверждает, что все идет по плану.

– Отлично! – подвел итог Даниэль Крейман. – Значит, завтра у нас большой день, коллеги. А потому надо выспаться.

– Да, – согласилась Изабелла и взглянула на часы. – Уже половина одиннадцатого. Пока мы еще доедем до Тель- Авива.

Ученые дружно поднялись из-за стола и потянулись к выходу.

У входа в палатку догорал небольшой костерок. В ярко пламенеющих углях стоял металлический кувшин – далла. Около огня на камне сидел араб в длинной белой рубахе- кандуре. Его голову украшал традиционный платок в красно- белую клетку. Веточкой, очищенной от коры он помешивал в далле черное варево, над которым поднимался запах крепкого кофе, смешанный с какими-то специями. Увидев выходящих из палатки людей, араб вскочил.

– Сидите, сидите, Раджад, – замахал рукой профессор Парусников.

Раджад нерешительно опустился на свой камень.

– Может быть, кофе? – негромко произнес он, кивая на костерок и даллу. Его английское произношение носитель языка мог бы счесть чудовищным, но ученые хорошо разбирали каждое слово.

– Спасибо, Раджад, – ответила Изабелла, – но ваш крепкий кофе отобьет у нас последний сон. А нам всем надо выспаться. Завтра нас ждет тяжелый и важный день.

Раджад понимающе кивнул, прихватил ручку даллы полой своей длинной рубахи и достал кувшин из костра. Ученые пошли к автомобильной стоянке, с удовольствием вдыхая прохладный ночной воздух. Вокруг них лежала темная пустыня, освещаемая лишь светом полной луны и кострами, вокруг которых на камнях и бревнах сидели группки археологов. В далеком небе мерцали крупные южные звезды.

Тишину прерывали лишь потрескивание углей и негромкие голоса у костров. В полном молчании ученые подошли к обочине проселочной дороги, у которой была организована импровизированная автостоянка. Профессор Крейман остановился у своего «нисана» и повернулся к коллегам, но сказать ничего не успел. Висящую в воздухе тишину нарушил неожиданный звук. То ли приглушенный крик, то ли слишком громкое всхлипывание. Прямо на ученых со стороны пещеры неслась темная фигура. На какое-то мгновение всех охватил суеверный ужас. В голове у каждого мелькнула безумная мысль: «Неужели, она? Лилит? Не может быть!» Изабелла коротко вскрикнула. Темная фигура приблизилась, и профессор Парусников разглядел в ней буфетчицу экспедиции.

– Зина! – воскликнул он. – Что случилось? Что с тобой?

Не отвечая, Зина промчалась мимо и остановилась у своей старенькой «тойоты». Трясущимися руками она нажала кнопку запирающего устройства. Машина коротко пискнула и мигнула желтыми огнями.

– Зина, ты куда? – воскликнул Парусников. Зина рванула дверцу машины.

– Я не хочу! – крикнула она. – Я не останусь. Я уезжаю.

– Зина! – Профессор почти бежал. – Что с тобой? Что случилось?

– Она нас всех убьет! – Зина забросила свою сумочку на заднее сиденье. – Она хочет выйти.

– Кто она? – задыхаясь крикнул профессор. – Что случилось?

– Она! Которая в саркофаге! Она хочет поднять крышку!

– Зина! – Профессор остановился как вкопанный. – Кто хочет поднять крышку? В саркофаге ничего нет. Там только кости, черепки и больше ничего!

– Там есть! – Зина пыталась говорить осмысленно, но слова путались. – Она там! Она открывает крышку! Она нагрела саркофаг. Он горячий! Он обжег меня!

Зина вскинула руки, и профессор увидел красную полосу, пересекавшую ее ладони. Он остановился пораженный. Красная полоса была материальным свидетельством правдивости слов Зины. Но поверить профессор не мог ни одному ее слову.

Зина рухнула за руль автомобиля. Мотор взревел.

– Зина, останьтесь! Мы во всем разберемся! – успел крикнуть профессор.

Машина сорвалась с места, вывернула на шоссе и увеличила скорость.

Профессор отмахнулся от пыли, поднятой колесами, и вернулся к коллегам. Те растерянно переглядывались, не понимая, как расценивать то, что произошло на их глазах.

– Александр Александрович! – голос Парусникова звучал официально и строго. – Зину явно кто-то напугал. Вероятно, это чья-то злая шутка. Я прошу вас разобраться и найти виновных. Они должны быть уволены из экспедиции. Я понимаю, люди устали. Хочется разрядки. Но не такими же способами.

Венгеров кивнул, но слова профессора проблему не решили. Лица Мирошниченко и Креймана оставались напряженными, а в глазах застыл немой вопрос.

– Коллеги… – начал профессор и замолчал.

– Анатолий Георгиевич, – осторожно произнесла Изабелла. – Может быть, нам стоит проверить?

– Что проверить? – профессор почему-то перешел на шепот.

– Может быть, что-то случилось. – Даниэль кивнул в сторону пещеры, туда, откуда они пришли. – Там, у саркофага.

– У Зины на руках был реальный ожог, – произнес Венгеров, явно принимая сторону Изабеллы и Даниэля. – Никто из наших не стал бы так шутить.

Парусников помедлил мгновение, еще раз обвел глазами коллег и, резко развернувшись, зашагал к пещере. Венгеров, Изабелла и Даниэль бросились за ним.

* * *

Кинжальный свет двух фонарей сошелся на каменном саркофаге. Затем свет одного фонаря отклонился и прошелся по стенам пещеры, осветил пол.

– Вроде бы ничего необычного, – сказал Парусников и обернулся на коллег.

– Ничего, – подтвердил Даниэль Крейман.

– Камень упал. – Свет фонаря Венгерова уперся в камень, лежащий в нескольких метрах от саркофага, и поднялся вверх, к сводам пещеры. – Странно. Мы проверяли свод. Он не требовал укрепления.

Изабелла обошла мужчин и сделала несколько шагов к саркофагу. Профессор Парусников словно сбросил оцепенение, обогнал Изабеллу, и протянул руку, но коснуться черного камня не успел.

– Осторожно! – вскрикнула сердобольная Изабелла. Даниэль Крейман и Венгеров подошли ближе. Профессор Парусников коснулся саркофага кончиками пальцев таким движением, будто проверял температуру утюга. Он облегченно вздохнул, улыбнулся и положил на камень всю ладонь. Висевшее в воздухе напряжение сразу спало. Все заговорили одновременно и сразу.

– Камень холодный, – констатировал Парусников.

– Ну, разумеется, – воскликнула Изабелла. – С чего ему быть горячим.

– Но у Зины на руках были следы ожога. – Венгеров положил руку на саркофаг, словно хотел убедиться в том, что он холодный.

– Она могла обжечься где угодно. – Даниэль Крейман тоже коснулся саркофага и даже попытался сдвинуть с места тяжелую крышку. Но камень не поддался. – И почему ваша буфетчица сказала: «Она пытается выйти»? Крышка будто приварена к саркофагу.

Профессор Парусников тоже попытался сдвинуть крышку, но безуспешно.

– Не знаю, коллеги. – Он пожал плечами и еще раз обшарил лучом фонарика пещеру. – Не знаю, что здесь произошло. И потому прошу вас, Сан Саныч, попытайтесь все-таки разобраться. И главное, выяснить, откуда у Зины на руках появились следы.

Профессор пошел к выходу из пещеры. Его взгляд потемнел, а плечи сгорбились, будто он получил какое-то дурное известие.

– Я попытаюсь, – в спину ему произнес Венгеров. – Я поговорю с ребятами.

Парусников, не останавливаясь, кивнул. Археологи потянулись за ним. Шли молча. От воодушевления, овладевшего всеми несколько минут назад, не осталось и следа.

12

Арина выскочила из лифта, ни на кого не глядя, промчалась по просторному вестибюлю и выбежала на улицу. Дождь прекратился, но в темном небе все еще висело ожидание грозы. Арина бежала, не зная, куда и зачем. Гнев, возмущение и обида гнали ее как можно дальше от этого роскошного здания, от этого кабинета на двадцать втором этаже, где в ней увидели не человека, не работника, способного внести вклад в развитие фирмы, а всего лишь кусок мяса. Объект вожделения для этого мерзавца.

В голове метались мысли, тесня одна другую. Как это могло произойти? Почему этот Львов принял ее за шлюху и решил, что с ней все можно? Почему? Значит, она дала повод. Какой? Может быть, она не так оделась?

Арина на ходу оглядела себя. Нет. Юбка нормальной длины. Декольте, конечно, есть, но вовсе не выглядит вызывающе. И вдруг она поняла. Глеб! Это он решил, что ради работы в Москве она согласится на все. Арина вспомнила его руку на своей ягодице. Точно! Он и сам хотел предложить ей место на своем телеканале, надеясь сделать ее своей любовницей. И Светка это поняла. Потому и не захотела, чтобы Арина осталась на телеканале. Значит, Глеб отправлял ее ко Львову, отлично понимая, что произойдет. Может быть, даже он сам после ее ухода еще раз позвонил Львову и посоветовал не упустить шанс. А все потому что она стерпела его руку на своей попе. Эх, дура она, дура! Надо было залепить ему пощечину прямо там, в лифте. При Светке. И при всех остальных. А она промолчала. Испугалась скандала. Вот и повод.

Арина вспомнила Валю, свою одноклассницу из Углегорска. Через год после окончания школы девчонки из их класса решили собраться. Поболтать о новой жизни, вспомнить старую. Конечно, пришли не все. К то-то уехал, кого-то не отпустили с работы или из дома, а кто-то просто не захотел вспоминать и встречаться со старыми подругами. Но полтора десятка девчонок завалились в ресторан «Алтай» в центре города.

Заняли два стола, заказали салаты, горячее и вино и начали пировать. Было шумно и весело, говорили, перебивая друг друга. Мужики за соседними столами оглядывались на них. Но замечаний не делали и вести себя тише не просили. Понимали, девчонкам весело, пусть покричат. Они только вступили во взрослую жизнь, пусть вновь вернутся в детство. Хотя бы на несколько часов. В ресторане засиделись до темноты и решили идти в кино. На последний сеанс. Вышли всей гурьбой на улицу, на ходу натягивая пальто и закручивая шарфы. Валя шла между Ариной и Светой, держа их под руки. Не доходя два квартала до кинотеатра, она остановилась.

– Все, девчонки, пока! Я убегаю.

– Как, – растерялась Арина. – А кино? Все же идут.

– Я не могу, – вздохнула Валентина. – Рада бы, но… Работа.

– Какая работа? – не поняла Арина и взглянула на часики.

– Половина девятого.

– Работа, – Валентина остановилась и запахнула ворот пальто. – У меня сегодня ночная смена.

Арина перевела взгляд на Свету. Та понимающе кивнула.

– И часто у тебя ночные смены?

– Раз в неделю, – вздохнула Валентина. Глаза у нее были печальные. – Иногда два. Но не чаще.

Света молча обняла ее и пошла по тротуару. Арина чмокнула Валю в щеку и догнала Свету.

– Что это было, Светка? Какая ночная смена?

Света молча шагала по мокрому тротуару.

– Света!

Света остановилась, взглянула на Арину, усмехнулась, взяла подругу под руку и опять зашагала.

– Вот такая ночная смена у нашей Вальки.

– Какая ночная смена может быть в универмаге? – не сдавалась Арина. – Все магазины давно закрыты.

– Ну, мало ли, – глаза Светы смеялись, но говорила она серьезно. – Товары разбирают, документы какие- нибудь подписывают. Учет делают. Или переучет.

– Какой переучет? – Арина заметила насмешку в глазах подруги. – Что ты мне голову морочишь? Куда Валя пошла?

Света остановилась.

– Ты что, дура? – спросила она. – Совсем ничего не понимаешь?

Арина ошарашенно молчала. Почему она дура? И чего она не понимает?

– У Вали ночная смена, – отчеканила Света. – И у директора универмага тоже. У них вместе ночная смена. Понимаешь?

Арина молчала. Ей очень хотелось сказать, что такого не может быть. Что Света все не так поняла. В конце концов, может быть, действительно, переучет…

– Они проводят ночную смену в одной постели, – сказала Света тоном первой учительницы, пытающейся объяснить безнадежному тупице правила деления на восемь. – Такие у Вали условия работы. И потому она быстро продвинулась по служебной лестнице и сейчас получает зарплату, которая нам с тобой не снилась. Теперь поняла?

Света развернулась и пошла дальше. Арина догнала подругу и схватила под руку.

– Светка, а ты могла бы так?

Света остановилась и освободила руку.

– Слушай, Ариша, давай без этих идиотских вопросов. Она протянула руку, словно хотела обнять Арину, но та уклонилась от объятий.

– Нет, ты скажи. Ты могла бы так?

– Не знаю, – Света все-таки притянула подругу к себе. – И тебе не советую думать об этом. Конечно, я должна сказать тебе: «Нет! Я бы так не могла! Я бы на такое никогда не согласилась!» Но это будет неправдой. Все зависит от обстоятельств. Попадешь в Валькину ситуацию, когда отца нет, мать – алкоголичка, а братьев кормить надо, и не на такое согласишься.

Света двумя руками встряхнула Арину.

– Все! Успокоилась! Хватит думать об этом. Никто твою Вальку не убивает. Она взрослая баба. И это ее решение. Подумаешь, домой сегодня не придет. Зато через год на машину заработает. Не то что мы с тобой! Так и сгнием в своей конторе.

Арина подняла голову и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Все, говорю! – Света еще раз тряхнула ее. – Мы в кино идем. Комедия. Пьер Ришар. Смеяться надо, а у тебя глаза на мокром месте.

Света обняла ее за плечо и потащила за собой. Арина покорно засеменила рядом, уткнувшись носом в бок подруги. Она решила обдумать ситуацию потом, когда вернется из кино. Но после кино она отправилась ночевать к Светке, они заболтались о смешном французе в черном ботинке, и Арина забыла о Вале.

…Арина остановилась. Теперь у нее возникло то, что Света тогда назвала «ситуацией». Чтобы остаться в Москве, ей придется проводить ночные смены с Львовым. Нет, на такое она не согласна. Конечно, возвращение в Углегорск ничего хорошего ей не сулит. Дом отца продан. Значит, жить ей придется в маленькой квартирке тетки Дарьи. Опять заводская контора. А если там не будет места и ей придется искать работу… Куда она пойдет? Арина обернулась и взглянула на высившуюся за спиной громаду небоскреба. Еще не поздно. Она может вернуться. Он ведь сказал: «Я буду ждать».

Арина представила, как она заходит в знакомый кабинет.

«Вернулась?» – улыбается Львов. Она молча опускает голову. Тогда он подходит ближе, одной рукой задирает подол юбки, другой – расстегивает пуговицы платья. А она молчит. И только кусает губу, чтобы не зарыдать. Нет, она этого не хочет. Лучше Углегорск.

Арина подумала, что должна действовать быстро, чтобы не было времени передумать. Не звонить Свете. Она начнет уговаривать «не делать глупости», заставит приехать. Глеб притворится, что он возмущен подлостью Львова, а сам будет исподтишка поглядывать на ее ягодицы, раздумывая, как бы половчее в них еще раз вцепиться. Нет, ехать надо в аэропорт, брать на месте билеты и лететь. А Светке она позвонит уже из дома. Когда устроится на работу и обретет душевный покой. Позвонит, объяснит ситуацию и попросит прислать ее вещи. Хотя… Зачем ей в Углегорске модные шмотки?

Да, она так и сделает. Арина шагнула к краю тротуара и подняла руку. Через мгновение около нее затормозил синий жигуленок, и белобрысый парень в красной бейсболке склонился к открытому окну.

– Куда едем, красавица?

Арина вздохнула, еще раз обернулась на небоскреб и шагнула к машине.

– В аэропорт.

13

– Да, Люба. Конечно, я понимаю, что ты не хотела нас подвести.

Игорь переминался с ноги на ногу у большого окна и смотрел на стоящие в ряд самолеты, прижимая к уху мобильный телефон. Разговор уже давно его раздражал, но собеседница продолжала что-то доказывать, и он вежливо поддакивал, думая о своем.

– Я все понимаю, Люба! – сказал он. – Ребенок, конечно, самое важное. Не беспокойся. Я что-нибудь придумаю.

Наконец женщина выговорилась. Игорь попрощался и отключил телефон. Еще одна проблема. Повариха не может лететь в Израиль из-за болезни ребенка. Не смертельно, конечно. Повариху можно подобрать и на месте. Но неприятно. Не хотелось, чтобы экспедиция начиналась с левой ноги. Впрочем, сейчас есть дела поважнее поварихи. Он только что проверил оборудование по длинному списку, оставленному ему отцом, и обнаружил, что не хватает блоков питания. И спектроскоп привезли не той марки, которую заказывал отец. А до отлета самолета чуть больше четырех часов.

Игорь вернулся в ангар, где шла погрузка. По периметру огромного здания стояли открытые ящики, между которыми ходили группы людей. Одетые в черные комбинезоны сотрудники службы безопасности проверяли содержимое и давали команду закрывать ящик. За дело брались рабочие, и через несколько минут небольшой подъемник укладывал ящик на платформу аэропортовского грузовичка. Игорь подошел к мужчине с аккуратной бородкой и пышными бакенбардами, шагавшему рядом с сотрудниками службы безопасности с документами в руках.

– Как дела, Феликс Алексеевич?

Мужчина, наблюдавший за проверкой очередного ящика, кивнул и сделал какую-то пометку в своих бумагах.

– Все нормально, Игорь Анатольевич. Все идет по плану. Сейчас закончим проверку, приступим к погрузке. Не волнуйтесь, все успеем.

– Что будем делать с блоками питания?

– Лещинский нашел на складе Академии восемь единиц. И уже отправил нам. Через час мы их получим и упакуем последний ящик.

– Хорошо, – кивнул Игорь. – А где Согомонян со списками членов экспедиции?

– Пошел выпить кофе. Со всей своей командой. Я их отпустил. Здесь они мне не нужны, а люди начнут подтягиваться через час-полтора, не раньше. А что случилось?

– Надо вычеркнуть из списков Любу Азарову. Мужчина с блокнотом замер.

– Что значит «вычеркнуть»?

– Она не летит. Ребенок заболел, надо срочно везти в больницу.

– Как же мы без поварихи?

– Ничего, – Игорь улыбнулся.

Искреннее недоумение собеседника показалось ему забавным. Неужели, взрослый самостоятельный мужчина действительно уверен, что без поварихи все дело, которое они затевают, провалится?

– Ничего, – повторил Игорь. – Как-нибудь справимся. С голоду не помрем. В крайнем случае, сами что-нибудь приготовим.

Но мужчина не принял его шутливый тон.

– У нас не будет там времени что-нибудь готовить. Сразу после приезда начнем разворачивать оборудование, потом вскрытие саркофага…

– Что-нибудь придумаем, – отмахнулся Игорь. – Наймем повариху из местных. Не отменять же из-за этого вылет.

Мужчина вернулся к своим бумагам, но по тому, как он покачивал головой, Игорь понял, что с последним его утверждением собеседник не согласен. «Надо смыться отсюда подальше», – решил Игорь.

– А где Согомонян пьет кофе? – спросил он.

– В каком-то кафе в здании аэровокзала. Бурачкова сказала, что знает место, где варят потрясающий кофе по-венски. И Согомонян увел туда всех своих людей. Как же она это кафе назвала? – Феликс Алексеевич наморщил лоб, но это не дало никакого результата. – Нет, название кафе не помню.

Игорь вышел из ангара. Никакой необходимости срочно вычеркивать повариху из списков не было, но он решил идти на аэровокзал.

«Здесь я только мешаю, – подумал он. – Справятся с упаковкой без меня. Пойду выпью чашку кофе. Дозвонюсь до отца, поговорю насчет спектрографа».

Игорь пошел по длинному коридору, рассеянно поглядывая в огромные окна, за которыми открывалась панорама летного поля.

14

Самый короткий путь до Углегорска – самолетом до Благовещенска, а оттуда три часа автобусом по берегу, вдоль реки Зеи. Но самолет на Благовещенск улетел час назад, а следующий только через двое суток. Арина расстроилась. Перспектива проторчать двое суток в аэропорту ей совсем не нравилась. Значит, у нее есть два выхода. Улететь сегодня вечером в Хабаровск и оттуда добираться домой на поезде или снять на полученные от Глеба деньги гостиницу где-нибудь в районе аэропорта и проваляться двое суток в постели, не отвечая на звонки. При всей привлекательности двухдневного отдыха в комфортабельном номере, она больше склонялась к первому варианту. Поезд от Хабаровска до Углегорска идет семь часов. Вечером выедет, утром будет дома. Но если не будет поезда в тот же вечер, тогда ей придется снимать гостиницу в Хабаровске. А это – совсем не то, что гостиница в Москве. Значит, надо подумать.

Ругая себя за нерешительность, Арина отошла от кассы. Ничего страшного. Она вовсе не обязана принимать решение немедленно. Она спокойно подумает и решит. Арина уже хотела сесть в кресло в зале ожидания, но ощутила голод и поняла, что ничего не ела со вчерашнего дня. Со всеми этими заботами, с суетой, поездками на телевидение и к Львову. Надо хоть что-то перекусить. Идти в ресторан она не решилась. Это слишком смело. Как она одна придет в ресторан? Будет сидеть на виду у каких-то мужчин. И официант будет заглядываться на нее хищным взглядом. А вдруг ее начнут приглашать танцевать. И делать всякие предложения. Нет, она к этому не готова. Она перекусит в каком- нибудь местечке попроще, а в ресторан пойдет уже дома. С подругами. А кто знает, может, и с молодым человеком. Хоронить себя она не намерена. И в Углегорске можно жить нормально. Не сошелся свет клином на этой Москве.

Размышляя о прелестях жизни в маленьком городке, коих Арина насчитала две – свежий воздух и размеренный ритм, она свернула в небольшое кофе, над которым переливалась разноцветная реклама в виде нотных знаков. Одни знаки появлялись и тут же исчезали, их сменяли следующие. Из-за этой круговерти Арина так и не поняла, как кафе называется. То ли «До-ре-ми», то ли «Фа-соль». Она встала в небольшую очередь у прилавка, высматривая по рекламным плакатам, что ей могут предложить. Салаты, бутерброды. Это все не то. Она возьмет пирожные. Да, да. Вот эти аппетитные эклеры с заварным кремом. И большую чашку кофе. Она давно не сидела вот так, в приятной прохладе светлого зала и не пила кофе с пирожными. Вот оно – первое преимущество свободной жизни. Арина улыбнулась своим мыслям.

Очередь двигалась быстро. У самого прилавка Арина взяла маленький поднос и поставила на него тарелочку для эклера. Наконец молодой человек за прилавком отпустил стоящего перед Ариной толстяка и повернулся к ней.

– Слушаю вас!

Арина помедлила, размышляя, какой же кофе все-таки предпочесть. Капучино? Или что-нибудь без взбитых сливок? Зачем ей нужны эти лишние калории? Значит, американо или латте? Или все-таки кофе по-венски? Молодой человек терпеливо ждал, не отводя глаз от лица Арины. Вдруг из-за ее спины протянулась мужская рука. Блестящими щипчиками мужчина подхватил с блюда последний эклер и переместил на тарелку, стоящую на его подносе. Арина застыла. Мечта о вкусном эклере с горячим кофе рушилась на глазах. Она обернулась. На нее смотрели серые глаза. Арина почувствовала, что к горлу подступают рыдания, и отвернулась.

15

Никого из членов своей группы в кафе, которые попадались по дороге, Игорь не нашел, и это испортило ему настроение окончательно.

«Ты плохой организатор! – безапелляционно заявил нахальный внутренний голос. – Мало того, что ты упустил повариху, ты еще и не способен наладить дисциплину во вверенном тебе коллективе».

Игорь зашел в очередное кафе, оглядел людей, сидящих за столиками, не увидел ни одного знакомого лица и вышел.

«Да, – согласился он, – я скверный организатор. Мне легче работать с бумагами, черепками и амфорами, чем с людьми. Черепки и амфоры, по крайней мере, не лезут со своим мнением, когда их не просят, и не отстаивают его до последнего, у них не болеют дети, не бывает плохого настроения, они никогда не ленятся, не отлынивают от работы и не заменяют один тип спектрографа другим. Ну и что? Почему сегодня каждый обязательно должен быть хорошим организатором? Я, между прочим, ученый. Археолог. Я учился именно этому. Если бы я хотел быть организатором, я пошел бы на факультет менеджмента, а не археологии».

«Ну, если честно, то и археолог ты не очень, – не отставал внутренний голос. – Ты чиновник. Твой отец сделал замечательное открытие. А где в этот момент был ты? Он расшифровывал рукопись великого царя Сабиума. Он верил в успех. А ты только посмеивался и говорил, что вавилонские рукописи, датированные девятнадцатым веком до нашей эры, да еще и написанные на аккадском языке, не могут представлять никакого научного интереса. Где была твоя научная интуиция? Твое чутье исследователя? Ты променял их на бумажную работу в своем департаменте. Так что не говори, что ты археолог».

Игорь отмахнулся от внутреннего нахала. Много он понимает! Между прочим, когда отец приглашал его вместе заняться этой рукописью, он тоже не гулял и не прохлаждался. Игорь занимался раскопками укреплений Белого города и нашел белокаменную кладку основания крепостной стены прямо в центре столицы. И теперь стена будет отреставрирована и станет частью экспозиции музея Москвы под открытым небом. Конечно, это не сравнить с открытием отца, но он тоже делает свое дело и старается делать его хорошо.

Огорченный собственными мыслями Игорь вошел в последнее кафе и внимательно оглядел столики. Нет. Ни одного знакомого лица. Где же гуляет Согомонян со своими людьми, вместо того, чтобы сверять списки и проверять наличие паспортов? Игорь потянул носом воздух. Удивительно вкусно пахнет кофе. А что он, собственно говоря, суетится? Списки давно проверены и утверждены, паспорта собраны. Люди перед поездкой и нелегкой работой решили расслабиться. Что в этом плохого? И ему надо расслабиться, а не бежать обратно в ангар, где прекрасно обходятся без него. Все на своих местах, все знают, что делать. А он сейчас сядет и выпьет прекрасный, судя по запаху, кофе.

Игорь встал в очередь.

Ему надо перестать оспаривать мнение отца. Это просто глупо с его стороны. Авторитет отца признают самые видные археологи. И не только России. А он, Игорь, постоянно пытается доказать что-то свое. Отец расстраивается, и ему это упрямство только во вред. Игорь ведь ушел из института и перешел в свой Департамент только из-за отца. Чтобы не быть «сыном профессора Парусникова». Игорю стало стыдно. Конечно, это был мальчишеский поступок. Он должен был смирить свою гордыню, перестать обращать внимание на злобных дураков, которых все равно не переспорить, и стать продолжателем дела отца.

Но ничего. Еще не поздно. В конце концов, ему всего тридцать два. Даже не возраст Христа. Что там отец говорил об орнаменте на полях рукописи Сабиума? Он расшифровал его не полностью? Вот Игорь и доведет эту работу до конца. Докажет всем, а прежде всего самому себе, что он ученый. Настоящий исследователь, которому покорятся любые вершины. И эта экспедиция, против которой он так рьяно выступал, станет первым камнем, который он заложит в основание научного сотрудничества с отцом. Он приедет из Израиля и поставит вопрос о возвращении в институт. Отец будет счастлив. И его давление сразу нормализуется.

Игорь подошел к прилавку, взял поднос, поставил на него тарелочку для пирожного. Стоящая перед ним дама в платье странного цвета медлила и никак не решалась сделать заказ.

«Ну же, ну, давай! – мысленно подстегивал ее Игорь. – Скажи что-нибудь. Ты же здесь не одна».

Дама наконец вроде решилась, повернулась к буфетчику, но в последний момент заколебалась.

«Когда ты колеблешься и мечешься, ты похож на нее, – шепнул внутренний голос. – Обрати внимание на то, как это неприятно. Как это мешает окружающим».

«Неприятно, – согласился Игорь. – Но я уже принял решение. Я прекращаю все метания. Я буду тверд, как скала. Я возвращаюсь в институт и займусь серьезной наукой. Все! Нечего меня добивать».

Дама все еще не решалась сделать заказ. Ладно, пусть она размышляет хоть до утра, какой кофе ей заказать. А он будет действовать. Игорь протянул руку, взял щипчики и зацепил ими эклер, покрытый аппетитной глазурью.

Дама резко обернулась. Она оказалась молодой и очень красивой. Ее зеленые глаза были полны слез. От неожиданности Игорь разжал пальцы, и эклер упал прямо ему в тарелку.

16

– Так какой кофе вы выбрали? – спросил буфетчик.

Арина попыталась что-то сказать, но спазм, перехвативший горло, не позволил ей произнести ни звука. Она только махнула рукой в сторону меню с яркими рисунками. Буфетчик понял ее жест по-своему.

– Кофе по-венски?

Арина кивнула. Пусть будет по-венски, хотя она хотела обойтись без сливок. Буфетчик запустил машину, заправил емкость с молотым кофе и взялся за сливки. Наконец спазм отступил. Арина перевела дыхание и кивнула на пустое блюдо.

– Но я хотела эклер. А его забрали.

– Это не проблема, – улыбнулся буфетчик, переливая дымящуюся черную жидкость в чашку. – Сейчас закажем другие.

Он повернулся в сторону кухни и крикнул:

– Маша, эклеры закончились!

Буфетчик подвинул Арине чашку, над которой высился белоснежный замок из взбитых сливок.

– Садитесь за столик, – пригласил он. – Эклер вам принесут.

Арина расплатилась, забрала чашку с кофе и пошла к столику. Мужчина, стоящий в очереди за ее спиной, сделал неловкое движение, словно хотел протянуть ей свою тарелочку с эклером, но Арина решительно отвернулась. Раньше надо было думать. Когда тянул свою руку с блестящими щипчиками и забирал ее эклер.

Так как же ей все-таки лететь? Разумнее всего, конечно, через Хабаровск. Завтра утром будет на месте. Не может быть, чтобы поезда не было. Пусть не московский. Питерский. Екатеринбургский. Новосибирский. На какой- нибудь из поездов она обязательно сядет. С другой стороны, заманчиво пожить в Москве еще пару дней. Когда она еще сюда попадет? Деньги, полученные от Глеба, у нее есть. Значит, можно погулять на всю катушку. Она жила в Москве столько времени и не побывала ни в одном ночном клубе. Несколько раз Володя водил ее в ресторан. И все. Вернется – даже рассказать нечего будет. Но как она пойдет в ночной бар? Одна? И что такого? Вот возьмет и пойдет. Хватит всего бояться! Хватит строить из себя недотрогу. По большому счету, этот Львов абсолютно прав. Подумаешь, великий делопроизводитель. В Москве наверняка есть специалисты поопытнее. У которых и английский получше, и скорость работы на компьютере повыше. Почему он должен взять на работу не их, а ее? Она молода, красива. Вот и пользовалась бы этим, чтобы остаться в Москве. Нет, надо было психовать, убегать, а сейчас сидеть и думать, как добираться до Углегорска, куда даже самолеты не летают. Так ей, дуре, и надо!

Какое-то движение сбоку от столика отвлекло Арину от мрачных мыслей. Она подняла глаза и увидела мужчину, который стоял за ней в очереди и подло перехватил предназначенный ей эклер. Сейчас он улыбался какой-то смущенной улыбкой, смотрел на Арину и протягивал ей тарелочку с эклером.

– Вам просили передать, – быстро сказал мужчина, заметив протестующее движение Арины.

«Неправда, – мелькнуло в голове у Арины. – Никто не просит посетителя выполнить роль официанта. Он сам вызвался. Наверняка взял тарелку и сказал, что передаст мне. Почему? Что ему нужно?»

– Я вас невольно обидел, – продолжил мужчина. – Позвольте мне присесть рядом с вами и загладить свою вину.

– Никакой вины за вами нет, – произнесла Арина, разглядывая сквозь опущенные ресницы склонившегося к ней незнакомца. Высок и строен. Волосы светлые, коротко постриженные, прямой нос, серо-голубые глаза, глядящие с легким прищуром. Симпатичный молодой человек.

– Ну как же нет вины? – возразил незнакомец. – Я взял пирожное, которое было вашим, влез без очереди. Простите. Я не хотел оставить вас голодной.

– Наш общепит исправил вашу ошибку. – Арина кивнула на тарелочку с эклером. – Все благополучно разрешилось, и я не осталась голодной.

– Слава общепиту! – Незнакомец без приглашения уселся за столик напротив Арины и представился: – Меня зовут Игорь.

– Очень приятно. А меня Арина.

– Я так и думал, – сказал Игорь и даже выпятил нижнюю губу, словно удивляясь собственной проницательности.

– О чем думали? О том, что меня зовут Арина?

– Я думал, что у вас необычное имя. У женщины такой красоты не может быть обыденного имени. Вас не могли звать Людой или Валей. Я решил, что вас зовут Диана. Или Валерия. Оказалось, даже лучше. Арина.

Арина улыбнулась и, чтобы скрыть смущение, отколола ложечкой кусочек эклера и отправила в рот. Да, она не ошиблась! Свежий эклер с кофе по-венски – это то, ради чего стоило оказаться в аэропорту.

– Куда вы летите, Арина? – спросил Игорь, с видимым удовольствием произнеся ее имя.

Арина помрачнела. Невольно Игорь напомнил ей о самой неприятной проблеме, стоящей перед ней. Куда она летит? В Хабаровск. Или в Благовещенск. Или никуда не летит. Нет, в Москве ей делать больше нечего. Значит, все-таки летит.

Игорь расценил ее молчание по-своему.

– Вы никуда не летите? Может быть, вы кого-нибудь провожаете? Или встречаете? Надеюсь, не мужа и не своего молодого человека?

Последняя фраза заставила Арину отвлечься от своих мыслей.

– А почему не мужа и не молодого человека? Вы считаете, что у меня не может быть молодого человека?

– Может, – быстро ответил Игорь. – Но мне бы хотелось думать, что этим молодым человеком буду я.

Арина замерла с чашкой в руке и почувствовала, как загораются румянцем щеки. Как ей на это реагировать? Возмутиться бесцеремонности и даже наглости этого типа? Какие у него основания для подобных заявлений?

– Вы мне сразу понравились, Арина, – продолжил Игорь, не отводя взгляда от ее лица. – Как только повернулись ко мне. Такая возмущенная, почти плачущая. Вы были просто прекрасны!

Арина улыбнулась и опустила голову, чтобы он не заметил ее невольной улыбки.

– Я никого не встречаю и не провожаю, – проговорила она. – Я улетаю домой.

– Вы живете не в Москве? – огорчился Игорь.

– В Углегорске, – огорчение Игоря было ей приятно. – Это очень далеко. В Амурской области. Дальний Восток.

– Углегорск, – повторил Игорь. – Что ж, прекрасно. Теперь я точно знаю, куда полечу сразу после командировки. В Углегорск.

– Зачем? – Арина прекрасно знала ответ на этот вопрос, но задала его, чтобы продолжить тему.

– К вам, – ответил Игорь. – В гости. Примете?

Арина неопределенно пожала плечами. Она не станет брать на себя никаких обязательств. Чего он от нее добивается? Чтобы она сказала: «Конечно! Приезжайте! Я буду вас ждать!» Он симпатичный парень, этот Игорь. Но она его совсем не знает.

– А что вы делали в Москве? Отдыхали?

– Нет, – Арина покачала головой. – Я жила в Москве. Но не прижилась. И вот теперь возвращаюсь домой.

– Вы жили в Москве, – на лице Игоря было написано такое удивление, будто он искренне не понимал, как это могло случиться, что Арина жила в Москве, а он об этом не знал.

– Представьте себе, – Арина кивнула.

– Значит, у вас в Углегорске нет ничего. Ни дома, ни работы.

– Ну, почему, – Арина усмехнулась. – Дом у меня есть. А работу найду.

– Арина! – Рука Игоря легко коснулась ее руки кончиками пальцев. – А зачем вам уезжать? Оставайтесь в Москве. Я вам найду работу.

Арина усмехнулась. Хватит с нее поисков работы в Москве. Она уже знает, чем заканчиваются эти поиски.

– Вы же улетаете, – сказала она.

– Но я вернусь, – с жаром выпалил Игорь. – Через неделю я буду в Москве.

– Вы предлагаете мне подождать вас здесь неделю? В этом кафе? В аэропорту? Или снять номер в гостинице?

В голосе Арины звучала ирония. Но не обидная, а скорее добрая. Она смотрела на Игоря широко распахнутыми глазами. Этот парень нравился ей все больше с каждой минутой. «Чем это закончится?» – мелькнуло у нее в голове.

– Вы могли бы пожить пока у меня, – сказал Игорь, уловил ее взгляд и быстро пояснил: – в пустой квартире. До моего возвращения.

Арина ожидала, что Игорь станет ее уговаривать, развивать эту тему. Но он замолчал. Арина подняла глаза. Игорь смотрел куда-то мимо нее, его губы шевелились, словно он обсуждал с невидимым собеседником какие-то варианты.

– А еще лучше, – начал он, и голос его креп с каждой секундой. – Если вы полетите со мной.

От неожиданности Арина ответила не сразу. Что значит полететь с ним? Как это – полететь с ним? За кого он ее принимает?

– Точно! – Игоря воодушевило его собственное решение. – Полетели, Арина. Соглашайтесь!

– Куда? – Арина удивилась собственному вопросу. Что с ней? Почему она не отвергла это предложение сразу? Неужели она допускает мысль о возможности полететь куда-то с этим парнем? Да, симпатичный. Да, производит впечатление интеллигентного человека. Ну и что? Не лететь же с каждым…

– Я лечу в Израиль, – сказал Игорь и, заметив взгляд Арины, пояснил: – в археологическую экспедицию. Со мной летит еще двенадцать человек.

Он помолчал и добавил:

– Летите с нами, Арина!

Он сошел с ума, этот парень. Это, конечно, приятно, что из-за нее мужчины сходят с ума. Это льстит ее самолюбию. Но беседовать с сумасшедшими ей вовсе не улыбается.

– Как я полечу? – Арина усмехнулась. Неужели этот Игорь, взрослый вроде бы человек, не понимает элементарных вещей. – В какой Израиль? У меня ведь даже заграничного паспорта нет. И никогда не было. Я его никогда не заказывала.

Перед самой своей гибелью отец хотел купить ей путевку в Париж. Она собиралась заказать паспорт. Но не успела.

– Заграничный паспорт есть, – неожиданно сказал Игорь.

– Как? – опешила Арина. – Что значит «есть»?

– Тут… – Игорь замялся. – Понимаете, какая ситуация… С нами должна была лететь повариха Люба Азарова. Но она в последний момент отказалась от поездки. У нее заболел ребенок. Но билет на нее уже выписан. И ее заграничный паспорт у меня. Понимаете?

Арина не произнесла ни звука. Нет, она не понимает и не хочет понимать. Он точно сошел с ума, этот Игорь. Лететь за границу по чужому паспорту. Чтобы ее остановили на границе и отправили в тюрьму? Нет уж, лучше Углегорск.

– Арина, я все продумал, – горячо продолжил Игорь. – Никакого риска. Мы летим спецрейсом. На самолете, кроме двенадцати пассажиров, будет много оборудования. Вылетаем не из обычного терминала, а из специального ангара. И потому обычной проверки документов не будет. Пограничники придут в ангар и там проверят паспорта. Все вместе. Понимаете?

Нет, и этим он ее не убедил. Что значит, «проверит все паспорта вместе»? Пограничники все равно будут смотреть в паспорта и сравнивать фотографию с тем, кого они видят перед собой.

– Люба Азарова тоже молодая женщина, – продолжал убеждать Игорь. – Конечно, она не такая красивая, как вы, но на фотографии в паспорте это не разобрать. Вы полетите в Израиль по ее билету и побудете там Любой Азаровой. А через две недели мы вернемся в Москву и займемся вашим трудоустройством. Идет?

Нет, не идет. Она не согласится на такую авантюру.

– Я допускаю, что вы обманете пограничников и что Люба Азарова на фотографии имеет какое-то сходство со мной. Но ведь она – повариха. Ей надо будет что-то делать в этой вашей экспедиции.

Арина поймала себя на мысли, что эта фраза выглядит так, будто она уже согласилась на полет и теперь обсуждает детали. Что это с ней? Помутнение рассудка? Или устремленные на нее глаза Игорь оказывают гипнотическое воздействие? Неужели она, всегда такая осторожная, готова принять участие в этой авантюре?

– Люба Азарова – повариха, – подтвердил Игорь. – И что? Уверен, что вы сможете что-нибудь приготовить? Какие-нибудь котлеты с картошкой.

– Вообще-то готовлю я неплохо, – улыбнулась Арина и спохватилась: – но я никогда не готовила на целую экспедицию. Но дело не в этом. Я просто не согласна. Я боюсь…

Игорь наконец решился и положил свою руку на ее ладошку.

– Давай сделаем так, – сказал он, переходя на «ты» так просто и естественно, что она даже не решилась возразить. – Пойдем к нам в ангар. А там, в зависимости от ситуации, просто попробуем. Если пограничники что-то заподозрят, я сделаю вид, что ошибся. Что тебя с кем-то перепутал. Не беспокойся. Я все возьму на себя. Ну, а если все пройдет гладко, ты полетишь с нами. Договорились?

Арина молча смотрела ему в глаза. Игорь не отвел взгляда.

– Договорились? – Он крепко сжал пальцами ее ладонь.

Она, конечно, сошла с ума. Это чистое безумие – соглашаться на такое. Да и зачем ей все это? Полет в Израиль, какая-то экспедиция, незнакомый человек. Ее явно затягивают в какую-то западню. Но, с другой стороны… Эти глаза, которые смотрят на нее пристально и нежно. Эти горячие пальцы, которые касаются ее ладони. В конце концов, до самолета в Хабаровск еще шесть часов. Можно сходить в ангар. Просто посмотреть. Если это западня, она разберется. Не полная же она дура, чтобы не понять, куда ее заманивают.

Арина кивнула и осторожно освободила руку.

– Ну, хорошо. Договорились. Пойдем в твой ангар.

17

Двенадцать человек сидели на пластиковых стульях перед длинным столом, за которым разместился со своими печатями молодой лейтенант пограничных войск. Рядом с ним стоял Игорь, один за другим подавая лейтенанту раскрытые паспорта.

– Феликс Левинский, – сказал Игорь, подавая очередной паспорт.

Лейтенант взял паспорт, взглянул на фотографию и поднял глаза в поисках оригинала. Феликс Алексеевич, сидевший в центре шеренги, приветственно поднял руку.

– Это я! Здесь.

Пограничник вгляделся в его лицо, еще раз опустил глаза на фотографию в паспорте и взялся за штемпель. Оттиснув печать на странице паспорта, лейтенант отложил документ в сторону и протянул руку. Игорь вложил в ладонь следующий раскрытый паспорт.

– Елена Бурачкова, – сказал Игорь.

Полная брюнетка, сидящая рядом с Ариной, помахала рукой лейтенанту.

– Я здесь.

Процедура пошла по проторенному пути. Взгляд в паспорт, в лицо женщине, еще раз в паспорт – и вот уже офицер протянул руку к штемпелю.

Игорь вложил в ладонь следующий паспорт.

– Любовь Азарова.

Арина похолодела. Пограничник поднял глаза, высматривая обладателя паспорта в шеренге археологов.

– Вот она, Люба Азарова. – Игорь указал рукой на Арину. Арина кивнула, улыбнулась через силу и заставила себя помахать лейтенанту.

Пограничник потянул паспорт к глазам. Черноволосый человек, сидящий в другом конце шеренги, издал громкий звук, который можно было расценить как проявление недовольства.

– Ох, извини, Миша! – воскликнул Игорь и протянул пограничнику следующий паспорт.

Удивленный офицер поднял глаза.

– Михаил Согомонян, – пояснил Игорь. – Он торопится. Ему нужно сверить списки оборудования. Просил проверить его поскорее, а я забыл. Извините.

Пограничник еще раз поискал глазами в шеренге Любу Азарову. Арина помахала рукой, стараясь прикрыть ею лицо, как учил Игорь. Лейтенант взялся за свой штемпель.

«Неужели?» – мелькнуло в голове у Арины. Штемпель щелкнул. Паспорт Любы Азаровой лег в стопку других паспортов. Лейтенант принял из руки Игоря паспорт спешащего Согомоняна.

Арина смотрела на Игоря. Тот старался оставаться серьезным, но улыбка играла у него на губах, делая лицо совершенно мальчишеским. Арина не могла прийти в себя. Неужели это правда, и она летит в Израиль? Не в Хабаровск, и не в Благовещенск, а в Тель- Авив. Летит со всеми этими милыми и серьезными людьми, с оборудованием, которое она внимательно осмотрела, как только вошла в ангар. С Игорем, от которого не отводила глаз последние полчаса. Нет, не может быть. Сейчас все это наваждение рассеется. Сейчас строгий лейтенант встанет, окинет всех грозным взглядом и скажет: «Все свободны! А вас, Любовь Азарова, я прошу пройти со мной».

Но ничего подобного не произошло. Лейтенант поставил последнюю печать, пожал руку Игорю и пожелал всем счастливого пути. Члены экспедиции пошли к самолету. Арина сидела, не в силах отвести глаз от удаляющейся спины пограничника. Она поняла, что в ее жизни начались какие-то незапланированные перемены.

18

Как только самолет набрал высоту, в салоне выключили свет, и он наполнился сонным сопением. Арина сидела рядом с Игорем, и ее тоже тянуло в сон. Бурные события сегодняшнего дня утомили ее. Арина опустила голову на плечо Игоря, но поняла, что заснуть не удастся. Слишком многое ей предстояло обдумать и понять…

Сорок минут между пограничной проверкой документов и вылетом прошли в суматохе последних приготовлений. Ангар заперли, выходить из него уже было нельзя, и потому вся команда вместе с рабочими аэропорта занималась установкой ящиков в чреве самолета и их закреплением.

Сначала Арину удивляло то, что ее представление как Любы Азаровой не вызвало ни у кого не только возражений, но даже и простого удивления. Потом она сообразила. Люба Азарова не работает со всеми этими людьми в институте археологии. Ее наняли только на время экспедиции, и никто из археологов ее никогда не видел.

Правда, строгий мужчина с бородкой, которого все называли Феликсом, пощипывая пышные бакенбарды, поинтересовался у нее, как себя чувствует ребенок и на кого она его оставила? Арина, не предупрежденная Игорем, что-то забормотала, несколько раз произнесла: «Все нормально», и Феликс отошел, явно удивленный и решивший, что новая повариха – женщина весьма странная, если не сказать больше.

Через несколько минут этот Феликс вновь подошел к Арине и строго предложил ей следовать за ним. Арина перепугалась, завертела головой, выискивая Игоря, и вызвала новую серию удивленных взглядов бородатого приставалы. Но делать было нечего, Игоря она так и не высмотрела, и ей пришлось идти за спешащим бородачом. Он подвел Арину к большому ящику и сказал, что именно в нем находится все то, что она заказывала – кастрюли, сковородки и даже большой казан для плова. И поэтому в Израиле Арина будет отвечать за распаковку именно этого ящика. Он заставил Арину записать номер контейнера и отпустил с миром.

Поняв, что ее не подозревают ни в чем противозаконном, а принимают за повариху, Арина вздохнула свободнее и вполне профессионально подсчитала количество тарелок, которые почему-то разложили по разным ящикам, проверила соответствие количества столовых приборов цифрам, указанным в заказе, и лихо подписала документ в графе «Заказчик». Задуматься о том, что же с ней произошло, Арине удалось только после того, как она села в кресло в салоне самолета.

Итак, она летит в Израиль в составе какой-то археологической экспедиции. По чужому паспорту и под чужой фамилией. Как она, всегда боявшаяся как огня любого нарушения закона, согласилась на такое? Что с ней произошло? Что щелкнуло в ее мозгу, заставив покорно взять за руку незнакомого мужчину? Ведь он вполне мог оказаться сутенером, заманивающим молодых дурочек в другие страны. Или не мог? Нет, конечно! Она бы сразу это поняла, когда их взгляды встретились там, в кафе. А что, если она ошибается? Сколько романов она читала, в которых действовали именно такие молодые люди – негодяи с глазами ангелов. Неужели и ей придется разочароваться в Игоре? Арина почувствовала, что не хочет этого. До такой степени, что на глаза навернулись слезы.

Из-под опущенных ресниц она взглянула на Игоря. Нет, на ангела он не очень похож. Решительный. Не стал разводить долгие разговоры. Сразу перешел к делу. И симпатичный. А еще он наверняка обладает какой-то гипнотической силой. Она была готова поклясться, что в момент, когда она впервые сказала ему «да» в ответ на предложение лететь по паспорту Любы Азаровой, она подчинилась какому-то неведомому магнетизму. Она ведь хотела посмеяться над этим предложением, сказать что-то колкое, чтобы он понял, что нельзя делать такие предложения незнакомым девушкам, но неожиданно для себя ответила: «Да».

Арина почувствовала, как что-то пушистое укрыло ее от кончиков ног до подбородка, открыла глаза и увидела Игоря. Он заботливо подоткнул плед и погладил ее по щеке.

– Спи, спи. Нам еще четыре часа лететь.

Арина уткнулась носом в мягкую ткань. Ну, хорошо, а что дальше? Слетает она в Израиль, поработает в экспедиции. Неделю. Пусть две. А потом? Улетать из Израиля все равно придется. И никуда ей не деться от позорного возвращения в Углегорск. И от разговоров о том, что у нее в Москве ничего не получилось. От шепота за спиной о том, что она глупая и бесталанная. Или она готова поверить словам Игоря, что он найдет ей работу в Москве? Конечно, было бы здорово устроиться без помощи Светки. Она ведь уверена, что Арина не приспособлена к жизни и ничего не сможет сделать сама. Но сдержит ли Игорь свое обещание?

Арина покосилась на сидящего рядом с ней молодого человека. Игорь смотрел в темный овал иллюминатора.

Она же его совсем не знает. А вдруг он женат? Вот будет номер! Она летит в Израиль с женатым человеком. Хороша, ничего не скажешь!

Арина повернулась. Игорь достал из портфеля, лежащего у него на коленях, какие-то бумаги и листал их в свете тонкого луча индивидуальной лампы.

– Игорь, у тебя есть семья?

Игорь будто не удивился этому неожиданному вопросу. Спокойно оторвался от бумаг, без улыбки взглянул на Арину, заботливо подоткнул плед.

– Пока нет. То есть у меня есть отец. Но ты ведь имеешь в виду не его?

Арина не ответила. Какая же она все-таки дура. Что ни сделает, все глупо. Зачем она задала этот вопрос? Теперь он решит, что она связывает свое будущее с ним. Что она мечтает выйти за него замуж. Но, во-первых, это не так. Она еще ничего не решила и ни в чем не уверена. А во-вторых, это может его испугать. Светка уверяла, что мужчина очень боятся даже разговоров о женитьбе и потому их лучше заводить как можно позже. Но Игорь не испугался. Он еще раз взглянул на нее.

– Спи спокойно и не думай ни о чем плохом.

Арина закрыла глаза. Но сон уже не шел. Глупо получилось. Открыла глаза, задала дурацкий вопрос, выдающий с головой ее желание выйти за него замуж, и опять заснула. Арина придвинулась ближе к Игорю.

– Расскажи мне об экспедиции.

Игорь вернул бумаги в портфель.

– О какой экспедиции? О нашей?

– Конечно. Должна же я знать, зачем я лечу в Израиль.

Игорь улыбнулся и погладил ее по голове.

– Ты летишь в Израиль на свидание со мной.

– Игорь! – Голос Арины прозвучал укоризненно и нежно одновременно.

– Ну, хорошо, – Игорь выключил лампу над головой и их опять окутал приятный полумрак. – Мы летим на раскопки захоронения первой женщины.

– Евы? – вырвалось у Арины. Такого она не ожидала. Неужели это возможно? Раскопки захоронения Евы?

Ведь ее же не существовало на самом деле. Или Игорь хочет сказать…

– Нет. – Игорь достал из портфеля пухлую книгу в добротном темно- синем переплете. – Ева была не первой женщиной. Вернее, с точки зрения физического тела, она была первой. Но до нее Творец уже создал женщину. Дух женщины. Без материального воплощения. Об этом написано в Библии.

Игорь включил лампу, развернул пухлую книгу под тонкий луч и несколько секунд листал, отыскивая нужное место.

– Вот, – наконец сказал он и прочел шепотом, но нараспев:

– «И сотворил Господь человека по образу своему, по образу Господа сотворил его; мужчиной и женщиной сотворил он их. И благословил их Господь, и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и овладейте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, движущимся по земле».

Игорь закрыл книгу и повернулся к Арине.

– Обрати внимание, мужчиной и женщиной сотворил он их. И велел плодиться и размножаться. В этот момент никакой Евы еще не было. А был женский дух, если хочешь, женская энергия, которая должна была жить в одном теле с мужской энергией, соединяться с ней и давать потомство.

– Должна была, но не дала, – прошептала Арина. – Значит, что-то пошло не так?

– Пошло. – Игорь кивнул и бережно уложил книгу в портфель. – Женская и мужская энергии не ужились в одном теле. Женская энергия, которая получила имя Лилит, решила завоевать своего мужчину и разрушить мир, созданный Творцом. И у нее почти все получилось. Но Творец сорвал планы Лилит, разлучил ее с Адамом и заточил в саркофаг. А вместо нее создал Еву, которая имела свое физическое тело и была таким же человеком, как Адам.

Арина молчала, пытаясь понять, как ей относиться к этому рассказу. Как к сказке или как к историческому факту. Так и не решив, она повернулась к Игорю.

– А как Лилит хотела завоевать мир?

– С помощью женских чар, – улыбнулся Игорь. – Также, как ты завоевала меня.

На заключительную часть реплики Арина решила не реагировать.

– С помощью женских чар, – повторила она.

Игорь кивнул и взял ее ладошку в свои руки. Арина будто не заметила этого.

– Но ведь это все… – она запнулась, подбирая слово. – Это же легенда. Древний миф. Разве не так?

– Это было легендой до недавнего времени, – в голосе Игоря появились торжественные нотки. – Но мой отец расшифровал рукопись древнего вавилонского царя по имени Сабиум. В ней указывалось точное место захоронения Лилит. Отец с помощью своих израильских друзей организовал экспедицию. Чтобы найти это захоронение. И он его нашел. Большой саркофаг в том самом месте, о котором говорилось в вавилонской рукописи.

– Здорово! – искренне восхитилась Арина и почему-то перешла на шепот: – А зачем же мы туда летим, если он уже все нашел?

– Мы везем оборудование, необходимое для того, чтобы вскрыть этот саркофаг. Отец хочет сначала исследовать его, просветить рентгеном со всех сторон, а только потом открывать.

– Мы едем открывать этот саркофаг?

В голосе Арины прозвучала неожиданная тревога. Игорь склонился к ней.

– Да, вскрывать саркофаг. А что тебя тревожит? Этому саркофагу пять тысяч семьсот лет.

– Мне страшно.

– Страшно? – Игорь погладил Арину по голове, нашел ее руку под пледом и крепко сжал. – Чего ты боишься?

– Не знаю… – Арина судорожно вздохнула. Ее и в самом деле охватил какой-то неясный страх. «Что это? – подумала она. Предчувствие? Чего? Почему я вдруг испугалась? Обычная археологическая экспедиция, каких ежегодно бывают сотни. Приезжают археологи, ищут древние черепки, что-то копают, огораживают территорию, увозят свою добычу в больших контейнерах. И здесь будет то же самое. Чего я испугалась?»

– Чего ты боишься? – повторил Игорь.

– А вдруг она там… – Арина крепче сжала руку Игоря и подняла на него глаза.

– Кто? – Игорь придвинулся ближе, насколько позволяла ручка кресла, и свободной рукой обнял Арину за плечо. – Ты имеешь в виду Лилит?

Арина кивнула.

– Ариша, что с тобой? – ласково сказал Игорь. – Она не может быть там.

Арину охватила неясная дрожь. Под теплым пледом ее вдруг сковал леденящий холод.

– У нее ведь не было физического тела. Только дух. Верно?

Игорь пожал плечами.

– Скорее, энергия. Не очень понятная нам, но вполне…

– А дух не умирает, – перебила Арина. – Я об этом читала. Он вечен. А что, если он там до сих пор?

– Арина, – Игорь старался говорить рассудительно и серьезно. В его голосе зазвучали одновременно и нотки строгого директора школы, и заботливого психиатра, беседующего с новоявленным Наполеоном. – Зачем духу жить в тесном и темном саркофаге? Духи живут где-то там, – Игорь кивнул вверх, в сторону багажных полок. – На небесах. Никакой уважающий себя дух не станет почти шесть тысяч лет сидеть в темном каменном мешке.

Но Арина не приняла его шутливого тона.

– А может, вообще лучше не открывать этот саркофаг? Если в нем ничего нет.

Игорь погладил Арину по голове. Он смотрел на нее, как на неразумное создание, на чудного красивого ребенка, вмешивающегося в дела старших.

– Ну что ты! Отец просто грезит этим саркофагом. Он выбил средства на экспедицию, полетел в Израиль, выписал все это оборудование, – Игорь обвел широким жестом салон самолета, – договорился отправить его спецрейсом. Как я могу ему сказать: «Давай не будем открывать!»

– Если твой отец собирается просвечивать этот саркофаг, значит, он рассчитывает что-то в нем найти. Но что? Если духи живут на небесах, а больше ничего у Лилит не было?

– Не знаю, милая.

Игорь любовался лицом разволновавшейся Арины и по-своему воспринял обязанность успокоить ее. Нагнулся к ней, изловчился и поцеловал в губы.

– Пожалуйста, успокойся, – смущенно проговорил он. – Тебе не о чем беспокоиться. Ничего плохого в саркофаге быть не может. Кроме того, рядом с тобой я. Или ты не веришь, что я тебя защищу от любых невзгод?

Арина ничего не ответила. Поцелуй Игоря горел на ее губах. Мгновенно прошла дрожь, и она согрелась под пледом. Игорь почувствовал ее настроение и решил закрепить успех. Он погладил Арину по щеке.

– Ты мне веришь?

Арина помедлила. Ждет ли он серьезного ответа? И имеет ли значение этот ответ сейчас, когда она уже сидит в самолете, летящем в Израиль? Она пожала плечами.

– Верю.

– Во что веришь?

– Что ты меня защитишь.

– От всех невзгод, – Игорь притиснул ее к себе. – И в этой экспедиции, и дальше. Я всегда буду защищать тебя от всех невзгод. А сейчас спи. У тебя был тяжелый день, и завтра будет не легче. Тебе надо отдохнуть.

Арина закрыла глаза. Интересно, что он имел в виду, говоря: «и сейчас, и дальше»? Неужели он собирается сделать ей предложение? И что она ему ответит?

Арина почувствовала, что от этих мыслей у нее начинает кружиться голова.

«Нельзя об этом думать, – решила она. – Надо действительно выспаться. А дальше… Будь что будет. Всех ситуаций ей все равно не просчитать».

Арина закрыла глаза, свернулась клубочком в узком кресле с твердым намерением немедленно заснуть.

19

Профессор Парусников встречал автобус с членами экспедиции на стоянке у самого лагеря. Уже второй день профессор пребывал в приподнятом настроении. Все происходящее казалось ему настоящим чудом. Когда он шесть лет назад получил в руки рукопись царя Сабиума и начал ее расшифровку, он и представить себе не мог такого результата. Во-первых, ему удалось понять не только основную идею, но и многие детали рукописи, во-вторых, он установил место захоронения Лилит, в-третьих, ему удалось добиться проведения экспедиции и подтвердить практикой свои теоретические выкладки. Завтра саркофаг будет вскрыт и, вполне возможно, Парусникова ждет более серьезное открытие. Профессор пытался представить, в чем оно может состоять, но разыгравшееся воображение уводило его в сторону от науки и рисовало потрясающие картины земной славы. Статьи в газетах, фотографии на обложках журналов, какие- нибудь серьезные премии. А что? Он превратил в быль древнюю легенду! Как ни крути, но от этого факта никуда не уйти. Профессор пытался вернуться к самому открытию. И здесь воображение подкидывало ему пищу для размышления.

Этот саркофаг, в котором причудливо переплелись прошлое и настоящее, легенда и научный факт, вполне может оказаться связующим звеном с другими цивилизациями. А вдруг в нем собрано все, достигнутое их предками? И разгадки всех их тайн. Атлантида. Черные дыры. Искривление времени. И все это найдет свое объяснение благодаря его работе.

Впрочем, у научного успеха, на который по праву рассчитывал профессор, было и еще одно важное предназначение. Парусников надеялся, что успех экспедиции вернет в большую науку его сына. Уход Игоря из института и его превращение в администратора профессор воспринял тяжело. К чему все его старания, попытки создать школу, если его собственный сын отказывается от его наследия. И почему? Он, видите ли, не хочет быть «профессорским сынком». Как будто его отец занимается чем-то постыдным.

Встречи с сыном профессор ждал с нетерпением и тревогой. Он решил поговорить с Игорем и разобраться во всем раз и навсегда. Но получится ли разговор? В последнее время беседы не клеились. Игорь замыкался, на вопросы отвечал односложно, раздражался и замолкал.

Наконец из-за поворота дороги появился автобус. Подняв тучу пыли на проселочной дороге, он въехал на стоянку и остановился в нескольких метрах от профессора. Игорь первым спрыгнул со ступеньки и бросился в объятия отца.

– Здравствуй, папа!

У профессора отлегло от сердца. Он опасался встретить мрачного Игоря, недовольного тем, что его вынудили заниматься погрузкой оборудования, переговорами с таможенниками, подбором людей для экспедиции и оформлением документов.

– Здравствуй, сынок! Как долетели?

– Отлично, папа!

– Все привезли?

– Все! – Игорь оторвался от отца. – Не беспокойся. Все в порядке. Оборудование в рабочем состоянии. Так что, вскроем саркофаг без проблем.

«Вскроем»! Профессор решил, что он ослышался. До этой минуты Игорь не отождествлял себя с экспедицией, подчеркивал, что занимается ею только чтобы выполнить волю отца, только во имя его спокойствия.

– Конечно, вскроем, – сказал профессор очень тихо, словно боялся спугнуть удачу. – Надеюсь, сегодня вечером у нас будет повод для того, чтобы поднять по бокалу с шампанским.

– Отлично! – Игорь еще раз обнял отца.

Из автобуса выходили археологи, и профессор поспешил навстречу. С кем-то из мужчин он обнимался, кому-то просто жал руку, галантно изогнувшись, прикладывался к ручкам дам.

Арина спустилась последней. Дожидаясь своей очереди, она из окна автобуса поглядывала на профессора, пытаясь угадать, как сложится их первая беседа. Говорят, родители сразу понимают, кто нравится их детям. Неужели и профессор сразу все поймет?

Наконец она спрыгнула с подножки. Профессор повернулся к ней, и по его взгляду Арина поняла, что он пытается понять, кто же это. Она помедлила, повторила в уме новые имя и фамилию, чтобы не допустить ошибку. Но ее опередил Игорь.

– Позволь представить тебе, папа. Наша повариха Люба Азарова. Большой мастер своего дела.

Профессор расплылся в улыбке и коснулся губами протянутой руки Арины.

– Очень приятно, Любочка. Добро пожаловать. Меня зовут Анатолий Георгиевич Парусников. Я руководитель этой экспедиции, и у меня для вас сразу есть ответственное поручение.

– Слушаю вас, Анатолий Георгиевич! – Арина заметила встревоженный взгляд Игоря. Он явно опасался, что она совершит какой- нибудь промах. Арина попыталась ободрить его мимолетным взглядом, но Игорь только качнул головой. Дескать, будь внимательна. Его забота была приятна Арине.

– Сейчас вам покажут вашу палатку. Вы должны были жить с нашей официанткой Зиной, но она неожиданно покинула экспедицию. Так что вы пока поживете одна. Сейчас примите душ, приведите себя в порядок, а потом зайдите ко мне. Мою палатку вам покажет любой человек в лагере. Я хочу поговорить с вами о сегодняшнем вечере. У нас намечается небольшое торжество. Я бы хотел угостить наших коллег чем-то необычным. Вы скажете, какие продукты вам нужны, и мы попросим Раджада позаботиться об их доставке.

Профессор взглянул через плечо на высокого мужчину с аккуратной черной бородкой. Он был одет в традиционную арабскую рубаху, подпоясанную тонким серебряным пояском. Услышав свое имя, мужчина подошел ближе и, когда профессор обернулся, приложил большую ладонь с длинными темными пальцами к груди.

– Раджад, покажите, пожалуйста, Любе ее палатку. Раджад еще раз приложил руку к груди и поклонился.

– Я думаю, вам сорока минут хватит на размещение, Любочка?

– Конечно, хватит.

Арине не очень хотелось оставаться наедине с молчаливым Раджадом, но выхода у нее не было. Остальные члены экспедиции уже ушли в лагерь, и на стоянке остались четверо.

– Ну и отлично. – профессор кивнул Раджаду. – А я пока покажу Игорю саркофаг.

Парусников подхватил сына под руку.

– Тебе будет интересно взглянуть, – услышала Арина. – Это настоящее каменное чудо.

Арина в последней надежде взглянула на Игоря, но тот уже удалялся от нее, ведомый рукой профессора, крепко держащего сына под локоть. «Вот они, мужчины, – мелькнуло у нее в голове. – Когда заходит речь о работе, они забывают о нас».

Арина повернулась к Раджаду. Тот стоял в нескольких метрах от нее, смотрел исподлобья и показывал рукой в сторону лагеря. Дескать, надо идти. Арина вздохнула и двинулась по каменной тропе в сторону больших палаток, откуда доносились смех и громкие разговоры.

20

Ровно через сорок минут Арина подошла к палатке профессора Парусникова, установленной в самом центре небольшого лагеря археологов. Перед входом на низком раскладном стуле сидел Раджад, глядя в известную только ему точку на горизонте. Арина осторожно обошла араба и остановилась перед пологом, закрывавшим вход, не зная, как поступить. Стучать не во что, звонка нет. Просто отдернуть полог и войти? Или крикнуть? Арина подняла руку и коснулась полога.

– Ты можешь войти, – неожиданно сказал Раджад. Он говорил по-английски с тяжелым акцентом и четко выговаривал каждое слово, явно переводя свою речь с арабского.

От неожиданности Арина вздрогнула и приоткрыла полог.

– Можно?

– Ты можешь войти, – повторил араб.

– Вой дите! – раздалось из палатки, и Арина переступила порог.

Профессор Парусников и Игорь сидели друг напротив друга за маленьким квадратным столом, заваленном какими-то бумагами. Они одновременно подняли головы и заулыбались.

– Любочка! – Профессор бросил мимолетный взгляд на часы. – Вы удивительно пунктуальны. Присядьте с нами.

Игорь вскочил и подставил к столу еще один стул. Арина села, обменялась быстрыми взглядами с Игорем и повернулась к профессору.

– Я вас слушаю, Анатолий Георгиевич.

– Понимаете, Любочка, у нас сегодня вечером намечается торжество. Вместе с приезжими гостями, человек сорок. Хотелось бы их удивить. Но без застолья. Столы нам расставлять негде, да и рассиживаться, честного говоря, некогда. Вы меня понимаете?

Арина кивнула, пытаясь сообразить, что же предложить профессору.

– Бутерброды, – решительно произнес Игорь, и Арина поняла, что он пытается вывести ее из-под удара. – Не связывайтесь с ужином. После того, как саркофаг будет вскрыт, никто не будет рассиживаться за столом.

– Это верно, – согласился профессор. – Но бутерброды… – Он поднял глаза на Арину. – Как-то это слишком простенько. Хотелось бы салатов. Вы готовите сельдь под шубой, Любочка?

– Конечно! – улыбнулась Арина. – И очень вкусно.

– Это любимое блюдо моей юности, – в глазах Парусникова появилось сентиментальное выражение. – Его прекрасно готовила моя жена. Мама Игоря. Из-за этой сельди мы с ней и познакомились.

– Как это? – не поняла Арина.

– Она приготовила это блюдо для студенческой вечеринки. А я только приехал из Кустаная. Никогда такого не ел и отказался. Лялечка обиделась, отказалась со мной танцевать. Я настаивал, приглашал ее на танец за танцем. А она требовала, чтобы я попробовал ее селедку под шубой. Все вокруг плясали, а мы сидели за столом и спорили. Наконец я сдался. Наложил себе полную тарелку. Попробовал. И влюбился.

– В шубу? – улыбнулась Арина.

– В Лялечку, – в глазах у профессора блеснула слеза. – И в шубу тоже, конечно. С тех пор у нас на каждом застолье это блюдо обязательно было. До самой Ляличкиной кончины. А теперь в ресторанах его и не найти. Никто такого блюда не знает.

– Я вам приготовлю шубу, Анатолий Георгиевич, – пообещала Арина.

– Спасибо, – профессор растрогался. – Но уже не в этот раз, Любочка. Игорь прав. Рассиживаться за столами никто не захочет. Значит, придется делать бутерброды.

– Не придется, – Арина вспомнила рассказ Светы о какой-то светской вечеринке. – Я испеку корзиночки из теста и наполню их салатами. В том числе и шубой.

– Корзиночки из теста? – не понял Парусников. – Вы имеете в виду пирожные, Любочка? Нет, нет, не все едят сладкое…

– Вы меня не поняли, Анатолий Георгиевич. Корзиночки пекут из песочного теста. Если тесто сделать сладким, то корзиночки можно наполнить кремом и получатся пирожные. А если тесто сделать пресным, то корзиночку можно заполнить сыром, красной икрой или салатами. – Арина вспомнила Свету и добавила: – Получается очень изыскано.

Профессор переглянулся с Игорем и заулыбался.

– Любочка, вы серьезно?

– Конечно, серьезно. Это очень вкусно. И удобно. Не нужны ни вилки, ни ножи.

– Сколько же вам придется испечь корзиночек? – в голосе профессора все еще звучало сомнение. – На сорок человек.

– Штук четыреста, не меньше, – быстро прикинула Арина. – Но ничего, я справлюсь. И салаты сделаю. И шубу.

– Любочка, вы чудо! – Профессор перевел сияющий взгляд на сына. – Где ты нашел такую девушку, Игорь?

– Нашел, – проговорил Игорь, и в его тоне прозвучали неожиданно теплые нотки, заставившие профессора перевести удивленный взгляд с сына на Арину.

На мгновение в палатке установилась полная тишина.

– Ну, хорошо, – разряжая возникшую неловкость, профессор смешно всплеснул руками. – Давайте определим продукты, которые нам понадобятся, и отправим за ними Раджада. У нас не так много времени. И очень много дел.

…Через двадцать минут длинный список требуемых продуктов был составлен и передан Раджаду, который был приглашен в палатку. Араб выслушал указания Парусникова, церемонно поклонился, прижал руку со списком к груди и вышел.

– Ну, вот и все, Любочка! – Профессор расправил полог и вернулся к столу. – Через час продукты будут у вас. А сейчас, я думаю, Игорь не откажется показать вам кухню.

– Конечно, покажу, – кивнул Игорь и поднялся со стула. Игорь и Арина вышли из палатки. Солнце уже поднялось высоко и палило нещадно. Над песками пустыни поднималась легкая дымка. На горизонте она приобретала желто-коричневую окраску, отчего создавалось впечатление, будто пустыня поднимается к небесам.

– Красиво, – вздохнула Арина. – Только очень жарко.

– Да, жарко, – согласился Игорь и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. – У нас такая погода в июле, а здесь – в ноябре.

Он взял Арину за руку.

– Пошли смотреть кухню?

– Что ее смотреть? – Игорь остановился. – Кухня как кухня. Давай я тебе лучше саркофаг покажу.

– Саркофаг? – опешила Арина. – А можно?

– Со мной – можно, – улыбнулся Игорь. – Через час привезут оборудование и к саркофагу будет не протолкнуться. А вечером его вскроют и все… Больше саркофаг в первозданном виде не увидит никто. Так что сейчас последняя возможность. Пошли?

Арине хотелось сказать: «Конечно, пошли!», но что-то заставило ее остановиться. То ли камешек, попавший под каблук, то ли какое-то неясное сомнение, зародившееся в груди.

Игорь остановился. Его протянутая рука повисла в воздухе.

– Арина!

Почему она колеблется? Ведь того, что она может увидеть сейчас, она не увидит больше никогда. Что за сомнения ею овладели? Почему ей вдруг захотелось осмотреть кухню именно сейчас, до того, как Раджад привезет продукты?

Преодолевая сомнение, Арина улыбнулась Игорю и протянула ему руку.

– Пошли скорее!

21

В подземном коридоре, связывающем поверхность земли с пещерой, было темно. Прожекторы, стоящие вдоль стен, не горели. Игорь зажег два фонаря, за которыми забегал в свою палатку. Один из них дал Арине с указанием светить под ноги, другой взял себе и освещал им путь на несколько метров вперед.

Во мраке подземного коридора Арине было холодно, и она прижалась к Игорю всем телом. Игорь обнял ее за плечо. Так идти было неудобно, каждый шаг грозил падением, но Арина была готова терпеть неудобства, лишь бы не чувствовать себя одинокой в этом темном каменном мешке.

Игорь был на вершине блаженства. Он прижимал к себе Арину, вдыхал аромат ее волос и переставлял ноги в тяжелых ботинках, стараясь не наступить на ее башмачки, которые определил в своем воображении как «маленькие и хрупкие», хотя в темноте разглядеть их не мог.

Коридор сузился, до каменных стен можно было дотронуться рукой. Арине показалось, что в темноте мелькнул какой-то зеленоватый огонек. Арина остановилась так резко, что Игоря развернуло, и, чтобы не упасть, он был вынужден схватиться рукой за стену.

– Что с тобой?

– Ты ничего не видишь, Игорь?

Луч фонаря заметался по стенам и сводам коридора.

– Ничего, а что?

– Показалось, – прошептала Арина.

Что за наваждение? Откуда здесь огоньки?

– Что тебе показалось?

Игорь развернул ее к себе лицом и провел ладонью по волосам.

– Какой-то зеленый огонек.

Игорь вновь обнял ее и повел по коридору.

– Показалось. В темноте часто появляются какие-то огоньки. Не бойся. Я же с тобой.

Арина кивнула. Ей показалось, что Игорь сейчас остановится, наклонит голову и попытается ее поцеловать. Но он упорно шел вперед, освещая узким лучом дорогу.

Коридор расширился, и впереди показался вход в пещеру.

Игорь поднял фонарь.

– Вот он, саркофаг!

В луче фонаря Арина разглядела нечто, похожее на огромный черный камень правильной прямоугольной формы. Ей показалось, что поверхность камня абсолютно гладкая. Арину охватило какое-то странное чувство. Будто ее тянуло к этому камню, ей хотелось подойти ближе и провести рукой по прохладной, скользкой поверхности.

«Что это со мной?» – подумала она и подняла глаза на Игоря. Тот тоже не сводил глаз с саркофага.

– Он очень большой, – прошептала Арина. – Я думала, саркофаг похож на гроб. А здесь настоящий шкаф.

Игорь кивнул.

– Да, большой. А почему ты шепчешь? Нас здесь никто не слышит.

Словно прочитав ее мысли, Игорь взял Арину под руку и повел к саркофагу. Арине показалось, что за ее спиной кто-то дышит. Она резко обернулась и вскинула фонарик. Луч заметался по каменным стенам пещеры.

– Что с тобой? – вскрикнул Игорь. Арина прижалась плечом к его груди.

– Показалось.

Они подошли к саркофагу. Арина дотронулась до камня и тут же одернула руку.

– Он теплый.

– Кто? Саркофаг? Не может быть.

Игорь положил ладонь на каменную крышку.

– Что ты, Ариша? Как камень при такой температуре может быть теплым? Лучей солнца нет, и сам он ничего не излучает.

Арина не сводила глаз с каменной крышки. Игорь обнял ее за плечо и повел вокруг каменного параллелепипеда. Они обошли нагромождение камней, вплотную подступавшее к саркофагу, и вышли к его узкой стороне. Игорь осветил лучом фонаря каменный бок.

– Отец сказал, что здесь вроде бы есть какая-то надпись. Но пока непонятно даже, на каком она языке.

Он присел, пытаясь разглядеть какие-то значки на черном камне. Арина вновь прикоснулась к крышке саркофага и вздрогнула. Крышка была теплой. Она ясно ощутила это тепло. Но ведь Игорь прав. Здесь нет солнца. Что согрело крышку каменного сундука? Изнутри, откуда-то из глубин подсознания, вдруг поднялся непонятный ужас. Дыхание перехватило, перед глазами поплыла черная пелена, голова закружилась, и Арине показалось, что сейчас она упадет.

– Игорь!

Игорь подхватил прислонившуюся к стене пещеры Арину. Она прижалась к нему, дрожа всем телом. Игорь расценил это движение вполне определенно. Он притянул к себе Арину и обнял ее. Арина попыталась отстраниться, но не смогла и только обмякла в крепких объятиях мужчины.

– Тебе холодно, – сказал Игорь проникновенным и нежным голосом. – Ты вся дрожишь. Ты замерзла. Сейчас пойдем назад. На солнце.

Черная пелена постепенно рассеялась, и дрожь прошла. Арина ощутила пальцы Игоря на подбородке. Он потянулся к ней губами. Арина попыталась отвернуться, Игорь чмокнул ее в щеку и продолжал настойчиво поворачивать ее голову, ища губами ее губы.

– Игорь, – укоризненно прошептала Арина, чувствуя, что ее охватывает вожделение.

– Я влюбился в тебя с первого взгляда, – прошептал он. – Я думаю о тебе все время. Только о тебе, Арина.

Мгновение она колебалась, пыталась бороться с его пальцами на подбородке, потом подняла голову, и их губы встретились. Она ощутила его жаркое дыхание.

– Игорь! И я тоже думаю только о тебе…

Их губы слились в жарком поцелуе. Пальцы Игоря скользнули по ее груди и стали настойчивыми. Арина, прижатая лопатками к твердому камню саркофага, забилась, пытаясь освободиться. И вдруг она ощутила толчок в спину. Будто крышка саркофага шевельнулась и сдвинулась в сторону.

Она пыталась крикнуть, но губы Игоря лишили ее возможности говорить.

«Этого не может быть, – мелькнуло в голове Арины. – Крышка саркофага не могла сдвинуться. Она же приварена намертво. Мне просто показалось».

Не имея больше сил сопротивляться охватившим ее чувствам, Арина обеими руками обвила шею Игоря. Еще мгновение, и пуговицы ее платья оказались расстегнуты. Рука Игоря ласкала ее грудь, другую его руку она ощутила на своем бедре. Подол платья пополз вверх.

«Пусть произойдет то, что должно произойти», – успела подумать она, и в этот миг земля под ногами дрогнула. Арина не поняла, что произошло, но еще один подземный толчок отбросил от нее Игоря. Он упал на камни и вскрикнул от боли. Фонари, лежащие на крышке саркофага, упали на землю и погасли.

– Игорь! – крикнула Арина.

Игорь, тяжело опираясь на левую руку, поднялся и поднял на нее глаза.

– Арина!

Она успела сделать шаг в его сторону, но земля качнулась еще раз. Арину бросило назад, она больно ударилась о саркофаг. Игорь не удержался на ногах и покатился к стене пещеры. Вскочил и бросился к девушке, но тут откуда-то из-под высокого свода упал камень. Ей показалось, что он ударил Игоря по плечу. Игорь вскрикнул. Еще два больших камня сорвались сверху и рухнули между ними.

– Игорь! – закричала Арина.

Камни продолжали сыпаться, вставая стеной между ней и Игорем.

– Арина! Арина, иди ко мне! Попытайся обойти камни!

Она слышала его голос, но не могла сделать ни шагу, прижатая спиной к саркофагу. Земля под ногами продолжала качаться. Мелкие камни и песок сыпались сверху сплошным потоком. Они заполняли пространство между большими камнями, делая разделяющую их стену сплошной.

– Игорь! – закричала она. – Спаси меня!

– Сейчас, сейчас, – задыхаясь ответил он. – Сейчас я приведу людей.

Она услышала топот его ног.

– Игорь, не уходи, – отчаянно закричала Арина. – Не оставляй меня!

– Я сейчас вернусь, – крикнул он из-за каменной стены. – Сядь на землю рядом с саркофагом. Ничего не делай. Просто жди меня. Я сейчас вернусь!

Дрожа всем телом, Арина забилась в угол между саркофагом и стеной пещеры. В кромешной тьме она не видела ничего, даже собственных рук. Топот тяжелых ботинок Игоря затих в подземном коридоре. И в это время крышка саркофага сдвинулась.

От страха у Арины перехватило дыхание. Она попыталась встать, но не смогла пошевелить даже пальцем.

Но теперь она ясно видела, как из-под крышки каменной громады заструился зеленоватый светящийся туман.

– Что это? – крикнула Арина. Наконец она обрела способность двигаться и, опирась о стену, встала на ноги. Зеленоватый туман заполнил все пространство вокруг. Арина взмахнула рукой. Туман заколыхался и, словно живой, двинулся в ее сторону, обволакивая Арину. Арина ощутила тепло и увидела, как туман исчезает, легко коснувшись ее тела, словно проникает в нее сквозь поры кожи. Арина отмахнулась.

Туман дрогнул, заколебался, но продолжал обволакивать ее тело. Дрожащими руками Арина запахнула ворот платья; туман опустился и коснулся ее ног. Арина одернула задранный подол, туман опустился ниже. Арина билась у каменной стены пещеры, но сил сопротивляться зеленому туману оставалось все меньше. Она ощутила жар во всем теле и медленно опустилась на прохладную землю, прижавшись щекой к каменной стене саркофага. Последние клочья зеленого тумана коснулись ее пылающих щек. Арина хотела взмахнуть рукой еще раз, но едва смогла оторвать ладонь от земли.

И вдруг все прекратилось. Вокруг Арины опять была непроглядная тьма, в которой нельзя было рассмотреть ничего. Арина попыталась дотянуться рукой до крышки саркофага. Но что-то тяжелое и липкое толкнуло ее в грудь. Арина откинулась назад, к стене пещеры, ударилась затылком о камень и потеряла сознание.

22

Официант в красивом малиновом жилете расставил на столе чашки с кофе, высокие бокалы с соком, тарелки с пирожными и, мягко ступая начищенными ботинками, поспешно отошел от стола. Но не далеко. Остановился за каменной колонной, поглядывая на состоятельных гостей. Всем ли они довольны? Не захотят ли чего-нибудь еще?

Глеб придвинул к краю стола чашку с черным дымящимся напитком, достал из нее изящную ложечку, легко стукнул ею о край чашки и положил на блюдце. Света придвинула к себе тарелку с куском торта, облитого шоколадным сиропом, и продолжила разговор, прерванный появлением официанта.

– И она не сказала, куда идет?

Сидящий напротив нее Эдик Львов пригубил кофе из стоящей перед ним чашки, осторожно вернул ее на блюдце и поднял глаза на Свету.

– Я же тебе уже все объяснил. Мы расстались не самыми большими друзьями. И она в свои планы меня не посвящала.

– Понимаю. – Света кивнула. – А как она ушла?

– Что значит «как она ушла»? – рассердился Львов. – Ногами ушла. Открыла дверь и вышла. И все! Больше я ее не видел.

– А что вы не поделили?

Львов занервничал. Он бросил ложечку на блюдце, и она зазвенела. Официант мгновенно выглянул из-за колонны, пытаясь понять, что именно стало причиной недовольства гостя.

– Ничего мы не делили, – прошептал Львов. – Я предложил ей условия работы. Они ей не подошли. Она повернулась и вышла.

– Что за условия ты ей предложил, которые ей не подошли? – продолжила допрос Света.

На щеках Львова появились красные пятна. Рука, лежащая на столе, сжалась в кулак. Глеб понял, что пора вмешаться.

– Какие условия он ей предложил? – хохотнул мужчина. – Никаких условий он не предлагал. Ты что, не понимаешь, Светка? Эдик подкатил к твоей подруге. А та отвергла его ухаживания. Скажешь, не так, старый бабник?

Эта фраза Глеба разрядила обстановку. Кулак Львова разжался, и его ладонь вновь легла на скатерть. Он довольно улыбнулся и кивнул Глебу.

– Было маленько.

– Что значит «маленько»? – возмутилась Света. Но ее тон вызвал у мужчин только новые улыбки.

– Маленько – это значит, что я попытался прихватить ее за сиськи, – довольно усмехнулся Львов. – А она меня оттолкнула.

– Прихватить за сиськи, – повторила Света, презрительно глядя на смеющихся мужчин. – Мог бы в первую встречу и не хватать. Дал бы девушке освоиться с ситуацией.

– Так я дал, – Львов подмигнул Глебу. – Минут десять слушал ее хрень, как она хорошо печатает и говорит по-английски.

– С тобой все ясно, – вынесла приговор Света и тут же озвучила вдруг пришедшую ей в голову мысль: – Слушай, а ты ее не бил?

Львов сразу стал серьезным.

– Я женщин не бью, – проговорил он, и в его голосе прозвучала обида. – Ни одна баба в мире не может сказать, что получила от меня хотя бы пощечину. И зачем мне ее бить? Не хочешь – не надо. Найдем другую. Хотя красавица она, конечно, отменная.

– Оценил?! – спросил Глеб, и в его тоне почувствовалось такое вожделение, что Света вскинула голову и взглянула на мужа.

– Оценил, конечно! – вздохнул Львов. – Такое грех не оценить.

– Понравилась, значит? – прошипела Света. В ее голосе звучали и обида, что кого-то оценили выше нее, и раздражение на мужчин, чувствующих себя хозяевами в любой ситуации. «Эх, наша женская доля!», – подумала она.

– Понравилась, – откровенно кивнул Львов, не обратив внимания на перемену в голосе Светы.

– Вот я и задаю себе вопрос, – продолжила Света. – Если она тебе так понравилась. Но не далась, когда ты схватил ее за сиськи. То не изнасиловал ли ты ее?

Львов возмущенно откинулся на спинку кресла и открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Глеб.

– Света! – Глеб даже пристукнул кулаком по столу. Легко, но тарелки с чашками звякнули, и официанту опять пришлось вылезать из-за колонны. – Что ты несешь?

Возмущение Львова отступило и сменилось обидой.

– Ну, знаешь… – Он покрутил головой и даже сделал вид, будто собирается выйти из-за стола. – За кого ты меня принимаешь? Сначала спрашивала, не ударил ли я ее. Теперь шьешь изнасилование. Потом о чем спросишь? Не убил ли я ее? Отвечаю сразу – не убил. И труп не спрятал. И не насиловал. За сиськи хватал. Это было. И поцеловать пытался. Но она вырвалась и убежала.

Львов насупился и отвернулся. К столу поспешно подбежал официант и вопросительно уставился на него.

– Принеси-ка мне, любезный, стакан воды.

– С газом? – Официант изогнулся вопросительным знаком.

– Нет, – Львов качнул головой в сторону Светы. – Газу мне здесь есть кому добавить.

Света примирительно положила руку Львову на плечо.

– Ладно, Эдик, не обижайся. У меня просто крыша едет, вот мне и чудятся всякие ужасы.

– А что случилось? – спросил Львов, принимая из рук официанта высокий бокал.

– Да нет ее нигде, – вздохнула Света. – После встречи с тобой исчезла.

– Что значит «исчезла»? – Львов сделал большой глоток из бокала. – Только этого не хватало. В больницах искали?

– Везде искали. – Глеб допил кофе и отодвинул чашку на середину стола. – И в больницах, и в моргах. Я всю полицию Москвы на уши поставил. Нет ее нигде.

– Сводка неопознанных трупов? – прищурился Львов.

– Проверял, – Глеб отмахнулся. – Я же говорю. Везде искали. В Шереметьево ее паспорт был зарегистрирован в справочном бюро. Она получила справку, как долететь до Углегорска. Но билет не взяла. Ни на Благовещенск, ни на Хабаровск. Никто из таксистов ее не опознал. Водители автобусов тоже. То есть в Москву она не вернулась.

– За границу улететь могла? – спросил Львов.

– Нет, – ответила Света. – У нее нет заграничного паспорта.

– Значит, она в России, – подвел итог Львов.

Света кивнула.

– Вопрос – где? Россия большая.

– Но, если она не улетала, значит, могла уехать. Например, на поезде. Или на автобусе.

– Или на машине, – мрачно проговорил Глеб.

– Ты имеешь в виду, что она познакомилась с кем-то в аэропорту и ее увезли? – уточнил Львов.

– Именно это я и имею в виду. И тогда все очень плохо. И никакая полиция нам не поможет.

– Ну, почему? – Львов покачал головой. – Есть камеры наблюдения на площади перед аэропортом. И на всех стоянках. Они отслеживают каждую уезжающую машину. И всех, кто в эти машины садится.

– Ты представляешь, сколько это машин? Тысячи! – воскликнула Света.

– Ну, почему? – спокойно повторил Львов. – Время ее обращения в справочное бюро есть. Значит, надо отсмотреть записи всех камер часа за два-три после этого.

– Верно, – согласился Глеб. – Даже если ее увезли на поезде, то до вокзала все равно должны были ехать либо на такси, либо на частной машине. Найдем машину – найдем и тех, кто ее увез. Только надо подумать, кто этим займется.

– Я уже подумал, – улыбнулся Львов. – У меня есть частный детектив. Сейчас я ему позвоню, и он отправится в Шереметьево. Часов через пять-шесть у нас на руках будут все данные.

– Звони! – оживился Глеб. – Я заплачу.

– Плачу я, – перебил Львов. – Во-первых, у нас с ним свои счеты. А во-вторых, в том, что она исчезла, есть доля и моей вины.

Львов достал из кармана телефонный аппарат.

– Вы хотите сказать, что Арина попала в руки сутенеров? – ужаснулась Света, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Скорее всего, – кивнул Львов, набирая номер. – Хотя, может быть, ей повезло и ее увез какой- нибудь влюбленный джигит.

– Как она могла?! – Света всплеснула руками. – Сто раз я предупреждала, чтобы никому не верила, чтобы не садилась ни в какие машины. Господи, какая же она наивная!

– Ну, не такая уж она и наивная… – Львов улыбнулся какому-то появившемуся у него воспоминанию и добавил: – Не волнуйся, Света. Надеюсь, ее не убили. В любом другом случае мы ее вернем.

Света перевела взгляд на Глеба. Тот кивнул.

– Вернем мы ее. Не беспокойся. Вернем. – Глеб повысил голос. – Но как вернем, отправишь ее в Углегорск. Если твоя подруга такая дура, то пусть сидит там!

Львов махнул рукой, дескать, мешаешь, и Глеб замолчал.

– Степа, – строго сказал Львов в телефонную трубку. – Срочно бросай все дела и лети в «Ковер-самолет». Мы здесь тебя ждем… Да говорю же тебе, срочно… Хорошо. И постарайся доехать за четверть часа.

Львов отключил телефон и кивнул Свете.

– Все. Сейчас он приедет и приступит. А ты съездила бы домой за ее фотографией. По нашим описаниям может и не найти.

– Хорошо, – заторопилась Света и одним глотком допила кофе. – Ну, Ариша, создала нам такую проблему. Спасибо тебе, Эдик.

– Не за что, – усмехнулся Львов. – Когда найдем твою подругу, скажи, что с нее причитается.

– Что причитается? – не поняла Света. – Что ты имеешь в виду?

– Ночь любви с нее причитается, – хохотнул Львов. – Понравилась она мне очень. Так и передашь.

– Передам, – улыбнулась она. – Ты ее только найди. Света метнула взгляд на Глеба, но тот, безмятежно глядя в тарелку, поглощал пирожное.

23

Арина открыла глаза и увидела белую стену. Перевела взгляд в сторону, потом в другую. Везде белым-бело. Единственная темная точка – розетка с тремя отверстиями. Арина попыталась сосредоточиться на ней, но не смогла. Розетка почему-то поплыла в сторону и раздвоилась. Арина чуть повернула голову, и розетка вернулась на место. Голова была тяжелая, веки болели. Арина провела языком по сухим губам. Еще раз скосила глаза вправо и увидела мигающие разноцветные лампочки какого-то прибора. Его провода уходили под ее одеяло. Господи, она же в больнице!

Арина вдруг все вспомнила. Черный саркофаг, зеленоватый туман, падающие камни и удаляющийся голос Игоря. Господи! Что с ней произошло? Арина попыталась под одеялом пошевелить пальцами рук. Пальцы двигались. Теперь ноги. Она согнула их в коленях, и это движение не укрылось от полной молодой женщины в белом халате, которая что-то внимательно высматривала на экране прибора.

– Наша больная пришла в себя! – Женщина улыбнулась и подошла ближе. – Прекрасно! Как мы себя чувствуем?

Она говорила по-русски с легким акцентом. «Я же в Израиле, – вспомнила Арина. – А где Игорь?»

Женщина поправила одеяло и вопросительно взглянула на нее, ожидая ответа.

– Голова болит.

Сухие губы едва шевелились. Женщина заметила это, взяла с тумбочки пластиковый стаканчик с водой, одной рукой приподняла голову Арины, а другой поднесла стаканчик к губам. Напившись, Арина вздохнула свободнее.

– Голова пройдет, – решительно сказала женщина. – Вы, можно сказать, легко отделались.

– Сколько я была без сознания? – прошептала Арина.

– Сутки. – Женщина погладила Арину по руке. – Но вы не беспокойтесь. Никаких серьезных повреждений у вас нет. Ни внешних, ни внутренних. Просто небольшой шок.

– А где Игорь?

– Кто? – Медсестра бросила взгляд на прибор и переключила какой-то тумблер.

– Парень, который был со мной в пещере.

– Не знаю. – Медсестра вернулась к кровати и подоткнула подушку, уложив голову Арины чуть повыше. – Здесь, в коридоре, сидит мужчина. Он очень ждет вашего пробуждения. Сейчас я его предупрежу.

«Игорь», – улыбнулась Арина. Значит, у него все в порядке. И он здесь. Он ждет ее пробуждения. Он ее спас, как настоящий рыцарь на белом коне. Арина вспомнила тепло его губ, его руки на своем теле. Жаль, что им помешало землетрясение.

Медсестра вышла из палаты. Арина огляделась, нет ли поблизости зеркальца. На кого она сейчас похожа? Без макияжа, непричесанная, в ужасном больничном халате. Увидит ее Игорь такой и пожалеет, что спас.

Дверь открылась. На пороге стоял профессор Парусников. Арина замерла. Зачем он здесь? Почему он решил проведать ее, а не Игорь? Где Игорь? Какое-то дурное предчувствие толкнуло в грудь и перехватило дыхание. Неужели с Игорем плохо? Она же видела, как огромный камень ударил его по плечу. Он упал, но поднялся, чтобы помочь ей. Значит, он был ранен?

Парусников развернул стул, придвинул его к кровати и сел, глядя на Арину с лукавой улыбкой. «С Игорем все в порядке, решила она. – Профессор не стал бы так улыбаться, если бы было плохо».

– Здравствуйте! – сказал профессор и зачем-то покосился на дверь, плотно ли она прикрыта.

– Здравствуйте, Анатолий Георгиевич! – кивнула Арина. Ее вдруг начал бить мелкий озноб, и опять дала о себе знать боль в веках.

– Здравствуйте! – повторил профессор, еще раз оглянулся на дверь и добавил: – Арина.

Арина замерла и вцепилась в одеяло, словно профессор мог попытаться его сорвать.

– Игорь мне все рассказал, – с лица профессора сошла улыбка. Он глядел сурово и осуждающе.

– А что с Игорем? – тихо спросила Арина.

– У него перелом плеча и сотрясение мозга, – вздохнул профессор. – Ну и шок, конечно. Он в больнице в Тель-Авиве. Он несколько часов бредил. И все время повторял ваше имя. А когда пришел в себя, ему пришлось рассказать мне все. И объяснить, почему он вас называл Ариной.

Профессор придвинул стул ближе к изголовью кровати.

– Как вы могли пойти на это? – спросил он возмущенным шепотом. – Вы, взрослая и разумная девушка. Лететь по чужому паспорту! Да еще куда? В Израиль! В страну, которая очень серьезно относится к своей безопасности! Вы понимаете, что могли оказаться в тюрьме?

Арина кивнула. Конечно, она понимает. Она все понимает. Но как она могла отказаться? Ведь Игорь так просил ее поехать. И клялся, что все будет в порядке. И, кстати, не обманул. Две границы она перешла.

Профессор будто прочел ее мысли об Игоре. Он смерил Арину хмурым взглядом и сказал все тем же шепотом театрального злодея.

– Мой разговор с Игорем на эту тему еще впереди. Сейчас он слишком слаб, но когда выйдет из больницы, ему придется дать мне ответ, как он мог так меня подвести?!

– Анатолий Георгиевич! – попыталась возразить Арина, но профессор не стал ее слушать.

– Что? Что Анатолий Георгиевич? Не хватало мне ко всем моим проблемам еще оказаться под следствием. По обвинению в организации нелегальной эмиграции. А вам надо лежать и молчать. Потому что статья о незаконном пересечении границы очень серьезная. И наказание там нешуточное. И совсем не условное.

Арина испугалась. Раньше рядом с ней был Игорь и ей не было страшно. Теперь она одна. Что ей делать? Она не хочет садиться в тюрьму. Ни в России, ни в Израиле.

– Что будет со мной? – тихо спросила она, бросив взволнованный взгляд на дверь.

– Вы отправитесь домой. В Москву, – ответил Парусников. – Сейчас вас выпишут, и Раджад отвезет вас в аэропорт. Вы улетите на том же самолете. И по тем же документам. Помните, вы зарегистрированы в больнице как Люба Азарова. Не проговоритесь!

Арина кивнула.

– Раджад проводит вас до самолета. Постарайтесь пройти паспортный контроль без проблем. И здесь, и в Москве. Паспорт Любы отдадите Игорю после его возвращения в Москву. Только, умоляю вас, не потеряйте паспорт.

– Конечно! – кивнула Арина. – Не потеряю. Вы извините меня, Анатолий Георгиевич!

– Да, ладно. – Парусников махнул рукой. – Только бы все благополучно закончилось.

Он похлопал Арину по руке и поднялся со стула.

– Скоро вам принесут одежду. Будьте готовы. Раджад будет ждать вас внизу.

Он коротко кивнул ей и сделал шаг к двери.

– Анатолий Георгиевич! Парусников остановился.

– А как саркофаг? Вы его вскрыли?

Профессор помрачнел и покачал головой.

– Увы! Землетрясение нарушило целостность саркофага. Мы, конечно, его вскрыли, но он оказался пуст. Так что, все мои надежды рухнули.

Он неловко пожал плечами, и Арине показалось, что в его глазах блеснули слезы.

– Саркофаг не был пуст, – быстро проговорила она.

– Что? – Профессор вернулся к кровати. – Что значит «не был пуст»? А что в нем было?

– Туман. – Арина вспомнила темный каменный мешок и легкую струйку из-под каменной крышки. – В саркофаге был туман. Он был теплым, даже горячим. И светился зеленоватым светом.

Профессор смотрел на нее и с каждой секундой все больше мрачнел.

– Арина, что с вами?

– Со мной ничего, Анатолий Георгиевич, – горячо зашептала Арина. – Я не сошла с ума. Я все хорошо помню. Сверху падали камни. Меня отрезало от Игоря. Я осталась около саркофага. И вдруг его крышка сдвинулась, и оттуда пошел этот туман. Он светился зеленым. Он окутал меня со всех сторон. И он вошел в меня, этот туман. Он заходил прямо через кожу. Со всех сторон.

Арина замолчала. Молчал и Парусников.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил он.

– Хорошо, – кивнула Арина. – Голова немного побаливает, а так… Ничего. Но я не сумасшедшая. Я видела этот туман. И он вошел в меня.

Профессор кивнул.

– Я попрошу врачей проверить еще раз все ваши показатели, – сказал он после паузы. – Но говорить им о зеленом тумане не буду. И вас прошу сохранить это в тайне. Договорились?

Арина кивнула.

– Не обижайтесь, Арина, но, если из-за проверок вас оставят в больнице еще на два-три часа, наш самолет улетит. И вам придется возвращаться в Москву обычным рейсом. А там пограничная проверка совсем иная. Это не в наших с вами интересах. Согласны?

Арина кивнула еще раз.

– А можно мне перед отъездом увидеться с Игорем?

Профессор помолчал, словно взвешивал какие-то варианты, потом вздохнул.

– Нет, Арина. Игорь в больнице. Незачем его беспокоить. Да и вам лучше поскорее уехать. От греха подальше. Раджад довезет вас до самолета. Увидитесь с Игорем в Москве. Он вернется совсем скоро.

Арина засопела носом, чтобы не заплакать, но слезинки все-таки выкатились из глаз и стекли по щекам на подушку.

– Простите меня, девочка, – сказал профессор, отводя глаза. – Но вы не осознаете всю серьезность ситуации. Нашей с вами ситуации. Поверьте: чем быстрее вы доберетесь до самолета и окажетесь в нем, тем лучше. Вы не обижаетесь на меня?

Арина покачала головой.

– Не обижаюсь.

– Ну и отлично. – Парусников погладил Арину по голове. – Счастливого вам пути! И до встречи в Москве.

– До встречи!

Дверь закрылась, и Арина расплакалась по-настоящему. Слезы безудержно текли по щекам, и она промокала их краем одеяла. К такому бесславному концу поездки в Израиль она явно была не готова.

24

Глеб встретил Эдика Львова в приемной. Мужчины пожали руки, коротко обнялись, хлопнув друг друга по спинам, и пошли в кабинет. Проход по коридорам телеканала, видно, произвел впечатление на Львова.

– Да-а, – проговорил он, садясь в предложенное кресло. – Круто тут у вас. Иду по коридору, а навстречу Яблонская. Идет, и никто на нее внимания не обращает. Автографы не просят, под ноги не бросаются.

– Ты, надеюсь, тоже не бросился? – спросил Глеб, явно польщенный реакцией приятеля.

– Не бросился. Хотя очень хотел. Я бы ради такой женщины…

– Остынь, – перебил Глеб, но тут же добавил. – Хотя… Нет ничего невозможного для настойчивого, напористого и знающего, чего он хочет, мужчины.

– И главное, имеющего средства для обеспечения своих желаний, – добавил Львов.

– Это верно, – согласился Глеб. – Так что, могу тебя ей представить. Хотя… У нее уже есть покровитель.

– Я его знаю?

– Его все знают, – улыбнулся Глеб. – Михаил Семенович Иваненко.

– О-о! – Львов задрал подбородок кверху и надул щеки. – Это серьезно!

– Серьезно, – согласился Глеб. – Хотя… И здесь я опять могу повторить ту же фразу. Нет ничего невозможного для настойчивого, напористого и знающего, чего он хочет, мужчины.

– Нет, – Львов покрутил головой. – Ссориться с Иваненко я сейчас не готов.

– Да? – удивился Глеб. – А что у тебя с ним?

– Если он выиграет конкурс на покупку порта «Северный»…

– А он его выиграет, – перебил Глеб.

– Надеюсь, – кивнул Львов и продолжил: – То я, возможно, буду вести часть строительных работ. Портовые сооружения, здание морского вокзала, гостиница. Объем работ – сам понимаешь.

– Понимаю, – Глеб смотрел на приятеля немигающим взглядом. – С самим уже встречался?

– Нет еще. Но мне обещали организовать встречу.

– Кто обещал?

Львов замялся. Ему явно не хотелось отвечать на вопрос.

– Спрашиваю не из любопытства, – резко сказал Глеб. – Просто могу в этом деле помочь.

– Ты? – Глаза Львова округлились. Он явно не ожидал такого поворота событий. – А что у тебя с ним за дела?

– Он хочет купить половину акций канала. И обхаживает меня со страшной силой.

– Так продай!

– Что ты говоришь! – Глеб закрутил головой, и этот жест должен был символизировать нелепость предложения. – Канал, между прочим, приносит прибыль. И неплохую. Почему я должен ею делиться с чужим дядей? С какого рожна?

– Так дядя-то какой! – усмехнулся Львов. – Всем бы такого дядю. Потребуй в обмен долю в каких- нибудь его бизнесах. Получишь намного больше, чем отдашь. Я бы на твоем месте не раздумывал.

Глеб помолчал, посмотрел приятелю в глаза, в которых читалась откровенная зависть, потом покачал головой.

– Я телевизионщик, Эдик. Я знаю только это ремесло. А все эти ваши порты, терминалы, стройки, трубы, бензин… Это не для меня. Вот в чем проблема.

Львов промолчал, и в его взгляде можно было прочесть, что он готов понять приятеля, но не согласиться с ним.

– Но тебе встречу я готов организовать, – продолжил Глеб. – Пока он вокруг меня крутится, мне это сделать довольно просто.

– Я был бы тебе очень благодарен, старина, – снисходительная улыбка сошла с лица Львова, и он заговорил совершенно серьезно. – Ты бы сделал для меня большое дело.

– Договорились, – кивнул Глеб. – Вернусь из Берлина и сразу этим займусь.

– Ты надолго летишь?

– На три дня. Завтра вылетаю, в воскресенье буду обратно. Кстати, в следующую субботу у нас праздник. Десять лет каналу. Будет большая вечеринка. Вот на ней я тебя с Иваненко и познакомлю.

– Отлично, – Львов развеселился. – Спасибо тебе, старина!

– Не за что, – отмахнулся Глеб и бросил короткий взгляд на настенные часы. – Что по нашей проблеме? Девушку нашел?

– Как тебе сказать, – из внутреннего кармана пиджака Львов достал конверт. – И нашел, и не нашел. Сейчас все подробно расскажу.

Он достал из конверта три фотографии и разложил их на столе.

– Мой детектив сутки работал как бешенный. Раздал взяток на сумму, которую я даже называть тебе не буду, но достал записи со всех нужных нам камер. Ее нигде нет. Ни на одной стоянке. Ни под землей, ни на земле. Она не садилась ни в одну машину, ни в один автобус, ни на один мотоцикл. И все же он ее нашел…

Львов подтолкнул к Глебу фотографии, лежащие на столе. На них были изображены Арина и Игорь, идущие по терминалу аэропорта.

– Несколько камер в зале отлетов засекли ее с парнем. Судя по времени на камерах, они шли в сторону грузового терминала. Мои люди обыскали терминал. Но ничего не обнаружили. У терминала есть своя парковка. Записи с ее камер мы тоже получили. Но ничего не нашли.

– Так. – Глеб бросил фотографии на стол. – Значит, она была в аэропорту. Это раз. Шла в сторону грузового терминала. Это два. И где-то там она исчезла. Так?

– Получается, так, – Львов пожал плечами.

– Из грузового терминала вылетают самолеты?

– Вылетают, конечно. Почтовые, грузовые. Примерно в то время, когда она была в аэропорту, оттуда вылетели три рейса. Все за рубеж. Грузовой рейс в Лондон, рейс DHL в Йоханнесбург и спецрейс в Тель- Авив. Но на эти рейсы она попасть не могла. Там пограничный контроль, без заграничного паспорта не пройти.

– А может, ее в каком- нибудь ящике вывезли? – предположил Глеб. – Увидели красивую бабу. Опоили. Или дали чем-то по голове. Засунули в ящик и погрузили в самолет. Возможный вариант?

– Возможный, – кивнул Львов. – Каждый ящик, конечно, проверяют перед тем, как закрыть. Но… Все может быть. Как ты говорил? Нет ничего невозможного для мужчины, который знает, чего хочет?

– Для настойчивого и напористого мужчины, – добавил Глеб. – Значит, теперь все дело в том, найдем ли мы этого напористого молодого человека.

Он взял со стола фотографию и вгляделся в лицо Игоря.

– Хорошо хоть не кавказец, – сказал Глеб и вернул снимок на стол.

– Хорошо, – согласился Львов, но тут же возразил. – Хотя среди наших такие отморозки встречаются. Всему Кавказу фору дадут.

– Найди ее, Эдик. Прошу тебя! – Глеб сложил руки на столе и поднял глаза на приятеля. – Жена очень переживает. Они дружили с детства. За одной партой сидели в своем этом Мухосранске.

– Найду, – пообещал Львов и собрал фотографии со стола.

– Никуда этот парень не денется. Крупный план лица у меня есть. Если он из блатных, должен был где-нибудь засветиться. Если начинающий или залетный, пойду в полицию. Лети спокойно в свой Берлин, а я сделаю все, что надо.

– Спасибо тебе, дорогой! – Глеб встал и протянул руку. – Извини, что не предлагаю выпить. Мне нужно бежать. Вещи еще не собраны.

– Понимаю, – Эдик кивнул и пожал руку Глеба. – Выпьем после твоего возвращения. Надеюсь, будет за что.

Он пошел к двери, но на пороге остановился.

– Слушай. А ничего, что я ее пытался трахнуть? Светка не обиделась?

– Не обиделась, – рассмеялся Глеб. – Светка против того, чтобы ее убивали и за границу в бордель продавали. А против того, чтобы трахнули, она не возражает. Ей давно пора серьезного покровителя завести. А-то жила здесь в Москве полгода с каким-то идиотом. Он ей даже работу найти не смог. Так что ты, старина, ее только найди, а дальше – твои проблемы. Делай, что сможешь.

– Не беспокойся, – кивнул Львов и вышел.

25

Такси остановилось у металлических ворот, за которыми мгновенно появился настороженный охранник. Кого это принесло? Водитель обернулся и взглянул на пассажирку.

– Приехали, девушка.

Арина кивнула. Приехали. Она опять вернулась к Светке. Бездомная, безработная и без копейки денег. Полностью зависящая от подруги. Золушка, карета которой превратилась в тыкву сразу после встречи с принцем. Дура, размечтавшаяся об алых парусах и витязе на белом коне, а получившая вместо этого камнем по голове во время землетрясения, которого никто, кроме нее и Игоря, даже не почувствовал. Как ей могло так не повезти? Почему Бог, или кто там сидит на небесах, так несправедлив к ней? За что? Она ведь никогда не делала ничего плохого. Не воровала, не шлялась по мужикам, даже особо не врала. Нормально училась, потом работала. Почему одни получают все, а ей достается с небес лишь камень по голове? А может быть, никакой Бог тут не при чем? Может быть, все дело в ней? Может, она просто ни на что не способна? Не может самостоятельно решить ни одну проблему. Все, за что берется, рушится и превращается в говно. Неужели это ее планида и так будет всегда? Как же ей жить дальше? Ведь не будет Светка решать ее проблемы до конца дней.

Арина подняла глаза на водителя.

– Подождите одну секундочку. Сейчас вам заплатят… …Специальный рейс МЧС России из Тель- Авива приземлился в аэропорту Домодедово десять часов назад. Паспортную проверку и в Тель- Авиве, и в Москве Арина прошла без происшествий. Спрятала паспорт Любы Азаровой поглубже в сумочку и вышла в зал ожиданий.

У окошка справочного бюро ее ждало разочарование. Рейсы на Дальний Восток вылетали из аэропорта Шереметьево. Но это полбеды. Между аэропортами ходили специальные автобусы, и девушка из справочного бюро быстро объяснила ей, как эти автобусы найти. Хуже было то, что на ближайшие рейсы она никак не успевала, а потом рейсов ни в Благовещенск, ни в Хабаровск не было четыре дня. Значит, четыре дня ей придется проторчать в Москве. Узнав адрес ближайшей гостиницы, Арина вышла на площадь перед аэропортом и села в такси.

У стойки гостиницы ее ждало еще одно разочарование. Ночь в самом простом номере стоила 120 долларов. За три ночи надо было заплатить 360. Арина достала из кошелька всю наличность. От полученных от Глеба пяти сотен осталось 420. «Вот что значит шикарная жизнь с поездками на такси и пирожными в аэропорту», – подумала Арина. Она быстро прикинула. Билет до Хабаровска – 150 долларов. Эти деньги неприкосновенны, и их надо отложить. Остается 270. А ведь еще надо как-то питаться три дня и добраться до Шереметьево. Нет, позволить себе номер Арина явно не могла. Она отошла от стойки и села в удобное кресло, пытаясь привести мысли в порядок. Какие у нее есть варианты? Во-первых, она может снять гостиницу только на две ночи. Это обойдется ей в 240 долларов. Оставшейся тридцатки хватит, чтобы добраться до Шереметьево и провести третью ночь там, в зале ожидания. Арина уже было решила так и сделать, но в последний момент остановилась. А деньги на автобус из Благовещенска или на поезд из Хабаровска? А если ей придется провести в Хабаровске ночь? Нет, она не может так рисковать. Оставался один выход – ехать в Москву и искать там гостиницу подешевле. Конечно, мысль провести три дня у Светы зародилась в ее голове. Но эту предательскую мысль Арина решительно прогнала.

В этот раз она не станет прибегать к помощи Светы, а все сделает сама. Она позвонит подруге только из Углегорска, чтобы сказать, что у нее все хорошо. Приняв решение, Арина вернулась к стойке и попросила дежурную вызвать ей такси.

Выстояв небольшую очередь в службу городской информации, Арина получила длинный перечень дешевых гостиниц. Она села на скамеечку в ближайшем сквере и развернула список, пытаясь сообразить, какая из гостиниц расположена ближе всех. На молодого человека в джинсовом костюме и яркой оранжевой рубашке, следившего за ней от стойки службы информации, она обратила внимание, только когда он присел рядом с ней.

– Вы позволите? – вежливо спросил он.

Арина пожала плечом. Скамейка не ее, а общественная, и сидеть на ней может любой человек.

– Мне кажется, вы попали в затруднительное положение, – проговорил парень. – И вам некуда идти.

– Никакого затруднительного положения у меня нет, – сухо ответила Арина и отвернулась. – У меня всего несколько часов до поезда. Вот я и сижу.

– И поэтому вы получили в бюро информации список всех дешевых гостиниц в центре Москвы, – улыбнулся парень.

Арина вспыхнула. Что ему нужно от нее? Какое ему дело, какие списки она получает в бюро информации? Арина открыла рот, чтобы ответить наглецу, но парень ее опередил.

– Я работаю в одной из таких гостиниц, – быстро сказал он. – И мог бы вам помочь.

Боевой запал Арины рассеялся, как дым.

– А далеко эта гостиница? – спросила она.

– Рядом. За углом, – парень кивнул куда-то в сторону. Арина только сейчас рассмотрела его. Невысокий, коренастый. Судя по мышцам на руках, заметным даже через джинсовую ткань куртки, спортсмен. Парень смотрел на нее светлыми глазами и улыбался.

– Ну что, проводить вас?

– А сколько стоит ночь в вашей гостинице?

Арина помнила, что ни светлые глаза, ни добрая улыбка не должны лишать ее бдительности.

– Десять долларов – ночь, – просто ответил парень.

Значит, за три ночи – тридцатка. Это ей подходит.

Оставшихся денег ей хватит и на билет, и на любые неожиданности, которые могут возникнуть по пути в Углегорск.

– Ну что, пошли? – Парень поднялся со скамейки. – Вон стоит моя машина…

– А зачем машина? – Арина остановилась. – Вы же говорите, гостиница за углом.

– За углом, – кивнул парень. – Но не бросать же здесь машину. Нет, если вы хотите, мы можем пойти пешком. Потом я за машиной вернусь.

Арина помедлила, еще раз взглянула в светлые глаза нового знакомого и кивнула.

– Хорошо. Поехали на машине.

Отель оказался не совсем за углом, но недалеко. Ехали они не больше пяти минут. Наконец машина остановилась.

– Приехали. – Парень вышел из машины, обежал ее спереди, открыл дверцу Арины и церемонно подал ей руку. – Прошу вас.

Арина огляделась. Машина стояла у обычного жилого дома. На фасаде ни вывески, ни рекламного плаката.

– Ваша гостиница расположена в жилом доме?

– Конечно, – парень дернул плечами, дескать, что в этом удивительного. – Все дешевые гостиницы расположены в жилых домах. Если для гостиницы строят специальное здание, она уже не может быть дешевой.

«Это логично, – подумала Арина. – Это он говорит правду».

Она оперлась на поданную руку и вышла из машины.

– А почему нет никакой вывески? Вы не хотите, чтобы о вашей гостинице знали?

– У нас только закончился ремонт, – ответил парень. – Не успели повесить. Но посетители уже есть. Почти все номера заняты.

Он хлопнул дверцей машины и уставился на Арину.

– Ну что, пошли?

Терзаемая сомнениями Арина молча кивнула. На лифте поднялись на третий этаж. На лестничной площадке две высокие двери. Парень пошел к той, что справа от лифта. Коротко позвонил. Дверь приоткрылась.

– Принимайте, – весело сказал парень. – Еще одну постоялицу к вам привел.

Дверь распахнулась. Арина вошла первой и оказалась в длинном полутемном коридоре. Рядом с входом стоял стол, за которым, видимо и сидел дежурный, открывший им дверь. Этот дежурный смерил внимательным взглядом Арину с головы до ног, потом запер дверь и кивнул.

– Проходите.

Арина остановилась у стола и достала из сумочки паспорт. Но привычных бланков регистрации на столе не было.

– Это потом, – сказал парень. – Сначала разместитесь, отдохните.

Он вгляделся в полумрак коридора и громко крикнул:

– Валентина!

Одна из выходящих в коридор дверей открылась, и появилась высокая худая девица в выцветшем платье до колен. «Что значит дешевая гостиница, – подумала Арина. – В дорогих горничные одеты не в такие ужасные обноски».

Валентина подошла ближе, с интересом разглядывая Арину.

– Проводи нашу новую постоялицу в ее номер, – сказал дежурный. – И покажи ее место.

Валентина молча кивнула головой. Дескать, иди за мной. Арина поблагодарила парня в джинсовом костюме и пошла за Валентиной.

Комната, в которую Валентина привела Арину, была довольно мила. Два высоких окна, на которых висели свежие желтые занавески, между окнами стол с тремя стульями, у стены тумба с телевизором. Ближе к двери стояли трехстворчатый шкаф и двухэтажная кровать. На верхней полке кто-то спал. Валентина кивнула на нижнюю полку.

– Располагайся.

Арина села на жесткий матрац. Не роскошные апартаменты, конечно, но ничего. Три дня прожить можно. Зато дешево. Может быть, после оплаты такси до аэропорта и покупки билета, ей хватит денег на подарок для тетки Дарьи. Точно. Надо подарок купить. А то тетка решит, что ее дела совсем плохи. Арина подумала, что у нее теперь только одна проблема. Сейчас она примет душ, а переодеться ей не во что. Надо будет в душевой постирать платье и белье. Пока она побудет закутанная в простыню, а когда все высохнет, наденет чистое. Надо только выяснить у Валентины, где у них душ и положено ли ей полотенце?

Арина закинула ноги на кровать. Как же она устала! И вроде бы ничего особенного не делала. Ехала в машине с Раджадом в аэропорт. Летела. Потом приехала сюда. С чего она так устала? Наверное, от нервного напряжения. Одни паспортные проверки в аэропортах чего стоили. Когда пограничник поднимал на нее глаза, сердце Арины летело куда-то в пропасть. Да, она навсегда запомнит свое путешествие с чужим паспортом.

Стоп! Чужой паспорт. Как же она не подумала? Она улетит в Углегорск, а как же паспорт Любы Азаровой? Как она его передаст? И может ли она улетать из Москвы, не повидавшись с Игорем? Ведь он обещал устроить ее на работу!

Арине стало смешно от собственной наивности. Он обещал. А она поверила! Он давно забыл о ней. И все, чего он хотел, – затащить ее в постель и весело провести недельку в Израиле с красивой поварихой. А она размечталась. Поверила в слова о вечной любви, о том, что они будут вместе. О работе. Он же мог повидаться с ней перед ее отъездом. Мог попросить отца завезти ее к нему в больницу перед аэропортом. Но не попросил. Значит, не хотел видеть. И нечего ей здесь разводить сопли. Как она уедет из Москвы! Просто уедет! А паспорт Любы Азаровой пошлет по почте. И все! Хватит переживаний. Сейчас она примет душ, где-нибудь перекусит. А потом… Может, ей взять билет в какой- нибудь театр? Не сидеть же здесь в этом ужасном номере весь вечер.

Дверь в комнату с шумом распахнулась. Арина резко села. Нет, это уже чересчур. Отель, конечно, дешевый, но даже в дешевых отелях никому не позволено вот так, без стука, распахивать двери номеров.

У входа в комнату стоял мужчина с круглым как блин лицом и пышной шевелюрой. Глубоко посаженные маленькие глазки смотрели на Арину холодно и презрительно. Мужчина переступил порог и вошел в комнату. За ним Валентина и два громилы в одинаковых черных костюмах и серых галстуках.

Арина хотела возразить против такого вторжения, но решительность и уверенность в своей правоте, которая сквозила в каждом движении пышноволосого, на мгновение лишили ее дара речи. Мужчина быстро подошел к сидящей на кровати Арине и прошипел:

– Встань!

– Что? – не поняла Арина. Что значит «встань»? Кто он такой, чтобы ей указывать?

– Встань, – повторил мужчина. – И отойди к стене.

– Что это значит? – проговорила Арина, но, словно загипнотизированная взглядом маленьких глазок, поднялась с кровати.

– К стене, – скомандовал пышноволосый и резким движением руки указал ей, куда именно следует отойти.

Арина помедлила, но заметив, что оба амбала двинулись в ее сторону, отошла к стене.

«Нет, здесь нельзя оставаться, подумала она. – Что за бесцеремонность? Кто это вообще такой?» Пышноволосый поднял голову и несколько секунд наблюдал за спящей на верхней кровати женщиной. Затем резко и сильно ударил ее всей ладонью по бедру.

– Подъем! – закричал он и весело захохотал. Амбалы заулыбались, и только Валентина осталась серьезной.

Женщина на верхней кровати повернулась, но почему-то не только не возмутилась действиям пышноволосого, но и заулыбалась.

– Миша! – сказала она, протирая заспанные глаза.

– Привет, красавица, – сказал Миша и махнул рукой. – Спускайся вниз, посмотрим на тебя.

Девушка села и спустила ноги с кровати.

– А что тебе на меня смотреть? Не видел, что ли?

– На тебя, красавица, посмотреть всегда приятно. Девушка начала сползать с кровати вниз. При этом Миша ей активно помогал, не забывая хватать ее за икры, ляжки и, в конце концов, обхватил за задницу и бережно поставил рядом с собой.

– К стене, – скомандовал он.

Девушка, оказавшаяся стройной брюнеткой с правильными чертами лица и чуть припухлыми губами, встала рядом с Ариной. Миша встал перед ними, рядом с ним Валентина. Амбалы остались у Миши за спиной.

– Ну, покажите себя, – улыбнулся Миша одними губами. Его глаза остались холодными и глядящими презрительно.

Он протянул руку к брюнетке и бесцеремонно взял ее за грудь.

– У тебя ведь все свое, Олечка?

– Все свое, – кивнула брюнетка.

– А-то сейчас люди начали разбираться. – Миша пожал плечами, словно жаловался на разбирающихся людей. – К ому-то нравится силикон, кому-то нет. Приходится учитывать пожелания.

Миша раздвинул полы платья брюнетки, взглянул на ее ноги и качнул головой в сторону кровати.

– Иди, досыпай. Вечером будь готова.

Брюнетка кивнула и полезла на свою кровать. Миша подступил к Арине.

– А это что у нас за чудо? – Он взял Арину за подбородок и развернул к себе. – Красивая! А что у нас здесь?

Двумя пальцами Миша ловко расстегнул пуговку ее платья и обхватил рукой грудь поверх бюстгальтера. Арина рванулась в сторону, но один из амбалов успел схватить ее за руку.

– Что вы делаете?! – крикнула Арина.

– Это новенькая, – сказала Валентина, и амбал, повинуясь знаку Миши, отпустил Арину.

– Новенькая? – Ноздри Миши хищно раздувались. – Красивая. Такая новенькая нам пригодится.

Он опустил руку вниз и резким движением задрал подол платья. Арина отбросила его руку.

– Оставьте меня!

– Строптивая, – констатировал Миша. – Это хорошо. Людям такие нравятся. Только не перебарщивай. А то получишь в морду. И сразу станешь паинькой. Поняла?

Арина молчала. Интуитивно она поняла, что любое ее слово закончится пощечиной. Спорить бессмысленно. Здесь не воспринимают ни слов, ни доводов. Чубатый Миша явно упивается властью, которую имеет над ней и над брюнеткой, которую бесцеремонно разбудил, ощупал, осмотрел как лошадь и отправил спать. Несколько секунд Миша стоял молча, словно ждал, не последует ли от Арины каких- нибудь возражений. Не услышав ни слова, он удовлетворенно размахнулся и впечатал свою ладонь в ее ягодицу.

– Понимаешь ситуацию, – похвалил он и скомандовал: – Иди спать.

Крепкий удар по заду добил Арину. Губы ее задрожали, по щекам потекли слезы. Как он смеет так обращаться с ней? Впрочем, Миша обратил на ее слезы не больше внимания, чем на раздавленную ботинком муху. Он повернулся к Валентине.

– Вечером займемся ее воспитанием, – сказал он тоном, не допускающим возражений. – Искупаешь ее и приготовишь. Она, по-моему, неделю не мылась. А ты пока разъясни ей, что к чему. Чтобы этих резких движений я больше не видел. А завтра начнет работать. Ясно?

Валентина кивнула. Миша резко развернулся и вышел из комнаты. Валентина и амбалы – за ним. Брюнетка с нескрываемым интересом смотрела на Арину со своего второго этажа.

– Ты чего это брыкаешься? Могла и в самом деле по физиономии схлопотать. Это же Миша. Все перемещения девчонок из одной компании в другую через него проходят. Ну и пользуется он нами, конечно. И тебя вечером оприходует.

– Как оприходует? – не поняла Арина.

– Как захочет, так и оприходует, – хохотнула брюнетка. – Слышала, велел тебя искупать. Так что, готовь все свои дырочки, красавица. Скажешь еще спасибо, если он один будет. Иногда он и своих быков поощряет.

– Что значит «оприходует»? – Арина подошла вплотную к кровати. – Какое он имеет право? Это же гостиница.

– Какая гостиница? – Брюнетка на всякий случай отодвинулась от края. – Это перевалочный пункт для проституток.

– Как перевалочный пункт?

Брюнетка понимающе кивнула.

– Ты не знала, где оказалась? Да, девка, ты попала. Выйти отсюда будет непросто. Они заставят тебя на них поработать. Будешь гоношиться – изобьют. Лучше расслабься. Тогда месяца через три сможешь соскочить.

Арина медленно опустилась на свой койку. Какие три месяца? Она не собирается работать проституткой ни минуты. Да, она сейчас же вызовет полицию. Арина бросилась к своей сумочке. Но на столе ее не было.

– Где моя сумочка?

– Валька взяла, – брюнетка пожала плечами. – А ты и не заметила. Она это ловко делает. Ты что же думала, они тебе паспорт оставят? И телефон?

Арина вышла из комнаты. Она должна сейчас же догнать этого Мишу. Она должна объяснить, что оказалась здесь случайно. Она не собирается работать проституткой.

В полутемном коридоре было шумно. Из ближней к выходу комнаты доносились смех и веселых голоса. Арина сделала несколько шагов, и вдруг дверь комнаты распахнулась и из нее вывалился смеющийся Миша, Валентина и оба громилы. Из комнаты доносились веселые женские голоса и смех. Миша хлопнул дверью.

– Ну, девки, – проговорил он и покрутил головой. – Веселые!

Вся компания пошла к выходу. Миша за руку попрощался с охранником и первым вышел из квартиры. Дверь захлопнулась. Арина бросилась к двери, но у нее на пути встал охранник.

– Ты куда?

Арина хотела рассказать про ошибку, про то, что ей нужно поговорить с Мишей, что она не может здесь оставаться. Но она вовремя сообразила, что эти слова вряд ли произведут впечатление на охранника. И в это мгновение ее осенило.

– Я за Мишей, – сказала она.

– Как это – за Мишей? – опешил охранник.

– Он мне велел ехать с ним.

– Когда?

– Только что. Он зашел к нам в комнату. Осмотрел меня и говорит: «Ты новенькая. Поедешь со мной, я тебя там оприходую». Я, говорит, пока к другим девчонкам зайду, а ты соберись и иди за мной.

Охранник молчал, но дорогу не уступал.

– Он сейчас уедет, – напомнила Арина. – И будут проблемы. И у меня, и у тебя.

Охранник покосился на телефон.

«Сейчас он позвонит Мише и все раскроется», – мелькнуло в голове у Арины. Но охранник не стал звонить. Возможно, демарш Арины показался ему слишком дерзким. Он просто пожал плечами и отступил.

– Ладно, иди!

Арина, стараясь не торопиться, открыла замок и вышла на лестничную клетку. Она слышала, как внизу остановился лифт, и пошла по лестнице. Если Валентина вышла просто проводить босса, подниматься обратно она будет на лифте.

Стараясь ступать неслышно, Арина добежала до первого этажа. Осторожно выглянула в окно подъезда. Около большого черного «мерседеса» стояли Валентина и Миша. Она что-то сказала ему, он протянул руку, погладил ее по голове и сел в машину. «Мерседес» тронулся с места. Валентина пошла к подъезду. Арина бросилась наверх и замерла на площадке второго этажа. Валентина вошла в лифт, и кабина поехала. Арина сбежала по лестнице. Она понимала, что у нее есть всего минута. Пока лифт доедет до третьего этажа, Валентина войдет в квартиру и охранник доложит, что Арина ушла. Она выскочила из подъезда. Только бы «мерседес» Миши не задержался на светофоре. Но улица была пуста. Арина бросилась бежать. Она бежала до тех пор, пока не заметила зеленый огонек такси. Остановила машину, рухнула на заднее сидение и выпалила адрес Светы. Водитель назвал какую-то цифру, но Арина ее даже не услышала, а только закивала головой. И только когда машина тронулась, она поняла, что у нее нет ни денег, ни документов…

…Арина вышла из такси и пошла к охраннику, который по-прежнему стоял у ворот, не отводя настороженного взгляда от приехавших.

– Здравствуйте! – Арина пыталась говорить спокойно, чтобы показать охраннику, что ситуация не выходит за рамки обыденной. – Вы меня узнаете?

– Узнаю, – кивнул охранник. – Вы подруга Светланы Евгеньевны.

– Верно, – кивнула Арина. – Мне срочно нужна Света. Вы можете меня пропустить? Или свяжитесь с ней, пожалуйста.

– К сожалению, Светланы Евгеньевны нет, – охранник вздохнул и пожал плечами. – Она уехала в Берлин. Вместе с Глебом Алексеевичем. Они приезжают только послезавтра.

Арина замерла. Только этого не хватало. Остаться перед пустым домом, без копейки в кармане и с неоплаченным счетом такси.

– А вы можете связаться с ними в Берлине? – спросила она, и голос ее звучал совсем не так спокойно, как мгновение назад.

– Попробую.

Охранник достал из кармана мобильный телефон и набрал номер. Несколько секунд он слушал гудки, затем металлический голос диктора и отключил аппарат.

– Не отвечают, – охранник еще раз пожал плечами. – Глеб Алексеевич предупреждал, что они поедут на виллу его партнера в горы. А там связь очень плохая.

– Что же делать? – Арина чуть не плакала, потому что водитель такси нажал на клаксон, и звонкий сигнал разнесся над тихим поселком. – Может быть, вы одолжите мне немного денег? Дело в том, что я потеряла сумку. А там были и паспорт, и деньги. Мне нужно за такси заплатить.

– Конечно, – кивнул парень. – Одолжу. Светлана Евгеньевна вам письмо оставила.

– Мне? – опешила Арина. – Какое письмо?

Охранник вернулся в свою будочку и вышел обратно с конвертом в руке. Арина ногтями разорвала конверт.

«Ариша, – прочла она, – если ты читаешь это письмо, значит, ты нашлась, чему я очень рада. Почему ты решила улететь, ничего не сказав мне? Если я тебя чем-то обидела, прости. Мы с Глебом возвращаемся вечером в четверг. Если тебе что-то нужно, обратись к Эдику Львову. Он во всем тебе поможет до нашего приезда. Его адрес, надеюсь, ты помнишь».

Арина опустила руку с письмом. Такой рекомендации от Светки она не ожидала. Обращаться к Львову! Впрочем, не стоит обижаться. Светка же просто не знает, как этот Львов поступил с ее подругой. Но она обращаться к Львову не станет. А к кому станет? Водитель еще раз нажал на клаксон. Дескать, больше ждать он не может. Охранник вопросительно смотрел на Арину.

– Светлана Евгеньевна просила передать вам письмо и отправить по назначению.

– Может быть, мне можно переночевать в доме? – Арина кивнула на ворота.

– Дом заперт, – покачал головой охранник. Арине показалось, что он начал терять терпение. – И ключей у меня нет. Горничная придет только послезавтра, подготовить дом к приезду хозяев.

Что ей делать? Охранник явно намекал, что оставаться здесь ей не стоит. А куда ехать? К Львову, который увидел в ней только кусок мяса?

– Хорошо, – Арина приняла решение. – Я поеду, куда меня отправляет Света. Только оплатите мне такси.

– Конечно, – охранник кивнул и пошел к машине, на ходу доставая из кармана бумажник.

Она поедет. Пусть такси довезет ее до офиса Львова. Это, по крайней мере, центр города. А там она решит, стоит ли ей подниматься на 22-й этаж, или придумает что-нибудь получше. Арина подошла к машине и решительно распахнула заднюю дверцу.

26

Профессор Парусников присел у кровати и крепко сжал руку сына.

– Игорь, я рад, что дела пошли на поправку. Ты себя нормально чувствуешь?

– Я в порядке, папа. – Игорь улыбнулся отцу. – Голова не болит. И плечо нормально. Только под гипсом все чешется. Ужас!

– Терпи, – профессор развел руками и поднял глаза к потолку. – Ни одна медицина мира, даже самая продвинутая, не изобрела средство от зуда под гипсом. Российская в этом случае предлагает палочку.

Профессор запустил руку в боковой карман пиджака и достал полированную палочку.

– Японцы ими едят, а мы – чешем под гипсом, – рассмеялся Игорь.

– У каждого народа свои пристрастия, – в тон ему ответил профессор и предложил: – Хочешь попробовать?

Правой рукой Игорь взял палочку и запустил ее под гипс, почти полностью закрывавший левое плечо. Несколько секунд он елозил палочкой под гипсом.

– Что ж, – сказал он тоном специалиста, начинающего доклад на научной конференции. – Российская медицина нашла частичное решение проблемы. Полностью, конечно, зуд не удаляется, но основные очаги ликвидированы.

– Не все сразу, мой дорогой, не все сразу, – улыбнулся профессор и достал из кармана вторую палочку. – Пока, как видишь, мы пользуемся японской техникой. Но, возможно, скоро изобретем что-то свое.

Он прижал руку Игоря к губам.

– Я рад, что ты в хорошем настроении. Да, мы здесь тебе принесли кое-какие экзотические фрукты. Ты же все-таки должен почувствовать, что находишься в израильской больнице.

Профессор повернулся к стоящему за его спиной Раджаду. Тот почтительно склонился и подал Парусникову большой полиэтиленовый пакет.

– Оп-ля! – Профессор со сноровкой иллюзиониста доставал из пакета фрукты разных видов, а Раджад размещал их на прикроватной тумбе. – Киви, манго, личи…

– Ух ты! – Игорь взял из рук отца ярко-красный шарик. – Я всегда считал, что личи фиолетового цвета.

– Я тоже, – согласился профессор, – но Раджад мне объяснил, что на Ближнем Востоке личи красные. А вот, посмотри. Карамбола.

Профессор взял из рук Раджада желтую звездочку.

– Обрати внимание на форму. Идеальная пятиконечная звезда. Как будто кто-то специально вырезал. А вкус… – Профессор закатил глаза. – В меру кисленькая. Тебе понравится.

– Может быть, кто-то специально и вырезал? Там, наверху, – Игорь поднял палец к потолку и протянул ладонь, на которую профессор положил диковинную звезду.

Несколько секунд Игорь рассматривал ее со всех сторон.

– Такого я никогда не пробовал, – наконец сказал он.

– Так попробуй!

Игорь осторожно откусил ножку звезды и пожевал.

– Вкусно.

– Я же говорил, что тебе понравится, – оживился профессор. – Ну, мы тебе все это оставляем. Ешь и поправляйся. Все свежее. Раджад сегодня утром специально на рынок ездил.

Игорь поднял глаза на араба.

– Спасибо, Раджад!

Раджад приложил руку к груди и церемонно поклонился.

– Ну, хорошо. – Профессор еще раз сжал руку сына. – Мы пойдем. Заглянем к тебе завтра. Врачи говорят, что еще два-три дня, и тебя можно будет забирать. Я возьму билет на конец следующей недели. Но не в Москву.

Игорь резко вскинул голову.

– Поедешь в Сочи, – опередил его профессор. – И не спорь. Тебе нужно отдохнуть. Мое начальство уже беседовало с твоим. Тебе дали три недели на восстановление. Проведешь их в санатории. В конце концов, у тебя производственная травма, а реабилитация входит в страховой полис каждого члена экспедиции.

Профессор хотел подняться со стула, но Игорь его удержал.

– Папа, а где Арина?

Парусников замялся. Разговора на эту тему он хотел избежать, но Игорь смотрел на него немигающим взглядом. Профессор замялся.

– Я хотел поговорить с тобой об этом потом, когда ты выйдешь из больницы.

– Где она? – повторил Игорь.

«В конце концов, я не сделал ничего плохого, – подумал профессор. – И стыдиться мне нечего».

– Я отправил ее в Москву, – решительно сказал он. – Тем же самолетом МЧС. Оставлять ее здесь с чужим паспортом было слишком опасно. Раджад отвез ее в аэропорт и посадил в самолет. Судя по тому, что из Москвы не было никаких сигналов, паспортный контроль она прошла без проблем.

Профессор взглянул на сына. Улыбка сошла с лица Игоря. Он смотрел в потолок мрачно и хмуро. Перед его внутренним взором вдруг всплыло лицо Арины. Ее широко распахнутые глаза, рыжие волосы. Он ощутил на щеке ее дыхание. Как он обнимал ее в пещере! Но теперь она далеко.

Может быть, даже улетела из Москвы. В этот свой Углегорск. Но он ее найдет и там. Обязательно. Потому что воспоминания о ней и о минутах, проведенных вместе, ни на мгновение не оставляли его.

– Игорь! – позвал профессор Парусников. – Что с тобой? Я не мог оставить ее здесь. Ты же должен понимать. Что было бы, если бы все раскрылось? Она просто оказалась бы в местной тюрьме. И я не уверен, что мои израильские друзья смогли бы нам помочь.

Игорь перевел взгляд на отца и понимающе кивнул.

– Я понимаю, папа. А о чем ты хотел со мной поговорить?

– Игорь! – Профессор попытался подняться со стула, но Игорь крепко держал его за руку. – Давай потом, когда ты поправишься.

– Говори, говори, – улыбнулся Игорь. – Я же вижу, тебе не терпится о чем-то меня расспросить. Говори! Я нормально себя чувствую.

Профессор помедлил и придвинул свой стул вплотную к кровати.

– Эта девушка рассказала мне, что, когда она осталась одна, крышка саркофага то ли приподнялась, то ли сдвинулась, и из него пошел туман, который светился зеленоватым светом. Я хотел спросить у тебя, ты ничего не заметил? Какое-нибудь зеленоватое свечение? Ведь, если это ей не привиделось, то туман должен был пройти через камни, которые вас разделяли.

Игорь помрачнел. Это не укрылось от взгляда профессора.

«Неужели там что-то произошло? – подумал он. – Что Игорь почему-то хочет скрыть?»

– Я ничего такого не видел, – сказал Игорь. – И, честно говоря, я был не в том состоянии, чтобы смотреть по сторонам. Я пытался спастись от этого камнепада. И…

Игорь закрыл глаза и вновь увидел перед собой ее лицо.

– Тебе нехорошо, – переполошился профессор. – Я же говорил, что не стоит начинать разговор сейчас.

– Все нормально, – голос Игоря звучал вполне уверенно и веско. – Просто я не видел никакого зеленого тумана.

– Это все, о чем я хотел тебя спросить, – профессор поднялся.

– Папа, а что произошло дальше? Арина об этом не говорила? Туман просто рассеялся, и все?

– Она сказала, что туман вошел в нее.

– Как «вошел в нее»? – Игорь приподнялся на локте.

– Игорь. – Профессор подоткнул со всех сторон подушку и уложил сына. – Врачи ее досконально проверили. Сделали все анализы. У нее все в порядке. А этот туман… Ты же понимаешь, что это галлюцинация, вызванная шоком? Землетрясение, падающие камни, темнота. Она одна. Хорошо, что рассудок выдержал. Она пришла в себя довольно быстро.

– Но ты же спросил у меня об этом тумане, – Игорь не сводил глаз с отца, и профессор поежился под этим взглядом. – Значит, допускал нечто подобное?

– Что значит «допускал»? – замялся профессор. – Я просто хотел выяснить. Мало ли что могло произойти там, у саркофага.

Он помедлил несколько секунд и добавил:

– Когда мы добрались до саркофага, через крышку проходила трещина. То есть его целостность была нарушена землетрясением. И чисто теоретически…

Профессор замолчал.

– Что?

– Нет, ничего. Все это ерунда и попытка оправдаться за неудачу. Саркофаг был пуст, и только это является непреодолимым фактом. А все остальное, – он помолчал и добавил: – не заслуживает внимания.

Профессор начал подниматься с кресла. Раджад поддержал его и помог встать. Игорь взглянул в лицо араба и замер. Он был готов поклясться, что Раджад понял все, о чем они говорили.

«Похоже, он говорит по-русски, – подумал Игорь. – И все, о чем мы говорили, ему чрезвычайно интересно. Почему? Зачем ему знать про этот зеленый туман?»

Игорь пожалел, что затеял этот разговор сейчас, в присутствии постороннего.

27

За те сорок минут, пока такси везло ее от элитного загородного поселка в центр города, Арина так ничего и не придумала. Денег у нее нет и взять их негде. Паспорт тоже потерян. Значит, улететь домой она не может. Ночевать негде. Положение безвыходное. А если учесть, что Миша со своими гориллами вполне может искать ее, то вообще очень опасное и непредсказуемое.

Выйдя из машины, Арина пошла к стеклянному подъезду знакомого здания. Она приняла решение. Она зайдет к Львову, но будет холодна и официальна. Пусть он только попробует потянуть к ней свои ручонки. Она не собирается просить его о работе. Она просто покажет записку Светы и попросит одолжить ей денег. Потом снимет номер в гостинице и дождется, когда в Москву вернется Игорь. Этот план ей очень понравился, и она вошла в большие стеклянные двери, точно зная, чего хочет от жизни.

На двадцать втором этаже ничего не изменилось. Та же приемная, тот же молодой человек в костюме и при галстуке, та же блондинка. Только вместо темного костюма на ней был бледно- розовый. Она записала на маленькой бумажке фамилию Арины и скрылась за дверью кабинета.

Через несколько секунд дверь кабинета распахнулась и на пороге встала бледно- розовая секретарша.

– Проходите, пожалуйста! Эдуард Михайлович ждет вас.

Арина пошла к двери. Нельзя сказать, что она была совершенно спокойна. Воспоминания о том, что произошло в этом кабинете всего четыре дня назад, заставили дрогнуть сердце. Арина остановилась на пороге, поймала на себе удивленный взгляд бледно- розовой секретарши и вошла в кабинет. Дверь за ее спиной закрылась.

Кабинет был пуст. В центре большого стола красовался поднос со сладостями и фруктами. Арина вспомнила, что в последний раз перекусила в полете, и ей нестерпимо захотелось взять с подноса кусочек истекающей медовой сладостью пахлавы. Но она не посмела протянуть руку, а только оглянулась в поисках хозяина.

Открылась какая-то задняя дверь, и в кабинет вошел Эдуард Львов. В руке у него была красивая бутылка с коричневой жидкостью. Увидев Арину, он округлил глаза и развел руки в стороны, словно увидел не отвергшую его женщину, а лучшего друга, возвращения которого едва дождался.

– Здравствуйте, Арина! Я очень рад вас видеть у себя.

В его голосе звучали радушие и почти искренняя радость.

– Здравствуйте, Эдуард, – у Арина не получилось произнести эти слова сухо и безразлично.

«Наверное, радушие порождает радушие, – подумала она. – Но нельзя поддаваться на эти его уловки».

– А у меня сегодня день рождения. – Эдуард потряс в воздухе бутылкой и кивнул на поднос. – Но отмечаю я его, как видите, в одиночестве. Грустно и печально. Как там? У Лермонтова, по-моему: «И некому руку подать в минуту душевной невзгоды».

Арина промолчала. Строку про «душевную невзгоду» она не помнила и удивилась. Оказывается, этот строитель способен цитировать стихи. Разговор явно развивался не по ее плану.

– Вам некого пригласить на торжество? – усмехнулась Арина.

– Представьте себе! – Эдуард поставил бутылку на стол и достал из серванта два бокала. – Глеб и Света уехали. А больше у меня никого нет. Надеюсь, вы не откажетесь скрасить сегодня мое одиночество?

Арина промолчала. Что это с ней? Она поддается его чарам? Неужели не ясно? Он же все это придумал. И свой день рождения. И поднос этот поставил, чтобы произвести на нее впечатление. Стоп! Но откуда он знал, что она приедет именно сегодня? Неужели он говорит правду?

Львов словно прочел ее мысли.

– Мне сегодня исполнилось сорок пять лет! – сказал он и торжественно поднял бокал с коричневой жидкостью. – Это печальная дата, потому что я встречаю ее в одиночестве. У меня нет жены и нет детей. И хотя я пью очень дорогой коньяк, но ни он и никакие другие блага, которые можно купить за деньги, не могут мне заменить тихого семейного счастья. Я прав, Арина?

Арина пожала плечами.

– Наверное, правы.

– А если я прав, то берите бокал и поддержите меня в этот печальный день.

Он взял со стола и протянул Арине второй бокал, до середины наполненный коньяком.

– Я вообще-то не пью, – начала Арина.

– Перестаньте, – перебил ее Львов. – Хоть вы не добивайте меня. Вам ведь не вести машину. Потому пейте смело. Это очень хороший коньяк.

Арина взяла бокал, проклиная себя за нерешительность.

– Будьте здоровы, Эдуард! И будьте счастливы!

Два дня назад она и представить себе не могла, что будет желать счастья этому человеку.

Бокалы соприкоснулись в воздухе с хрустальным звоном. Арина пригубила ароматную жидкость, от крепости которой перехватило дыхание, поймала на себе возмущенный взгляд Львова и сделала еще один глоток.

– Угощайтесь! – широким жестом Львов показал на поднос. – Настоящие восточные сладости. Друг прислал из Стамбула.

Арина, стесняясь, взяла пирожок с рифленой поверхностью.

– Вы, наверное, голодны, – догадался Львов и хлопнул себя ладонью по лбу. – А я вас сладостями угощаю. Сейчас поедем куда-нибудь пообедать.

«Все! Хватит! – решила Арина. – Поток любезностей пора прекращать. Иначе это плохо кончится!»

– Спасибо, Эдуард, я не голодна, – соврала она и добавила: – Обратиться к вам мне посоветовала Света. Она уехала и будет только к концу недели. Но мне написала записку. И советовала обратиться к вам, если мне будет нужна помощь.

– И вам, как я понял, нужна помощь. – Влажной салфеткой Львов стер с пальцев сахарную пудру и остатки меда. – Я готов вам помогать. И согласно указаниям Светы. И без всяких указаний. Какая помощь вам нужна?

– Я хочу попросить вас одолжить мне деньги.

– Деньги? – переспросил Львов.

– Да, мне нужно в Москве дождаться…

Слова «одного человека» Арина не произнесла. Не успела. Ей в голову пришла простая мысль, которая почему-то не приходила раньше. Адреса Игоря у нее нет. Ее телефон пропал. Значит, найти ее Игорь никак не сможет. И она его. От этой мысли Арине стало не по себе. Значит, никакой встречи не будет. И Игорь потерян для нее навсегда. Что же ей теперь делать? А ничего. Игорь потерян для нее вовсе не из-за телефона. Она ему просто не нужна.

Смятение Арины не укрылось от Львова. По его лицу проскочила улыбка, которую можно было с одинаковой вероятностью определить и как сочувствие, и как торжество.

– Кого вам нужно дождаться? – спросил он.

– Свету, – чуть не плача ответила Арина.

– Света вам не поможет, – резко проговорил Львов. Он не знал, почему именно изменилось настроение Арины, но интуитивно понял, что пришло время активных действий.

Арина молча смотрела на Львова глазами, полными слез.

– Света вам не поможет, – повторил Львов. – И Глеб не поможет. А я помогу. Я дам вам все, Арина! Работу, дом, тепло, любовь.

Последнее слово прозвучало неожиданно и заставило Арину вскинуть голову. О чем он говорит? Это движение не укрылось от Львова.

– Да, Арина, именно так, – горячо проговорил он. – Я влюбился в вас с первого взгляда. Я вел себя отвратительно в нашу прошлую встречу. Простите меня. Но у меня есть оправдание. Я потерял голову, увидев вас. Я был сам не свой. Я не понимал, что я говорю и что я делаю. И сейчас я предлагаю вам все, что есть у меня. Не говорите ничего, просто не отказывайте мне сейчас.

У Арины зашумело в голове. «Это коньяк, – подумала она. – Вот что значит пить на голодный желудок».

Она понимала, что должна что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова. Она была готова к любому разговору, к любому развитию событий, но только не к такому.

Ее молчание воодушевило Львова. Он схватил руку Арины и впился в нее долгим поцелуем. Поднял голову, и их глаза встретились.

– Не отталкивайте меня, Арина! – прошептал он. – Измените наши жизни. Свою и мою. Сейчас это зависит только от вас. Я предлагал вам место своего секретаря. Я снимаю это предложение. Я предлагаю вам все, что у меня есть. И самого себя в придачу.

Шум в голове усилился. Голова кружилась. Арина едва стояла на ногах. Все дальнейшее происходило будто не с ней. Она ощутила на талии его крепкую руку.

Резким движением он прижал ее к себе, и на губах она ощутила терпкий вкус коньяка. Арина попыталась вырваться, но он держал крепко. Она ответила на поцелуй, и ею овладело ощущение полета.

«Неужели коньяк? – мелькнуло в голове, и тут же понеслись другие мысли. – Он решит все мои проблемы! Игорь все равно меня не найдет! Да и искать не будет. Света не поможет, и Глеб тоже. Пусть. Пусть все случится». Щека Львова, прижатая к ее лицу, пахла удивительным одеколоном. Зачем она выпила так много коньяка?

Арина ощутила спиной жесткую поверхность и поняла, что он уложил ее на стол. «Зачем? Что это?» – хотела крикнуть она, но из горла вырвался только слабый хриплый стон.

Арина ощутила руки Львова на своих бедрах, хотела оттолкнуть его, но вместо этого схватила за ворот рубашки и притянула к себе. Она металась на жесткой поверхности стола, одурманенная коньяком и оглушенная всем, что с ней произошло. Она проклинала и благословляла. Хотела и не хотела. Притягивала и отталкивала. Он покрывал ее лицо поцелуями, а она колотила кулачками по чему-то мягкому и что-то шептала, сама не понимая, что именно.

Резким движением он раздвинул ей ноги. Арина поняла, что наступил «момент невозврата», вскрикнула, забилась в крепких руках мужчины, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но ее метания только возбудили Львова. Его руки стали тверже и настойчивее. Он преодолевал ее сопротивление, как слон, продирающийся через джунгли. Поползли по бедрам трусики. Она рванулась в последней попытке все остановить. Но в этот момент ощутила его в себе и рухнула на стол, больно ударившись плечом о жесткую поверхность.

Вскоре все закончилось. Арина ощутила, что ее больше никто не держит. Шум в голове отступил, и она вдруг воспарила к потолку кабинета, увидев саму себя, лежащей на столе с задранной юбкой и раздвинутыми ногами. Что с ней произошло? Чем он ее опоил? Она ведь давала себе слово, что ничего такого не произойдет. Арина свернулась в клубочек и взглянула на Львова. Он приводил себя в порядок: натянул брюки, заправил в них широкую рубаху.

Арина почувствовала что-то липкое на ногах и соскочила со стола, запуталась в спущенных трусиках и едва не упала. Наскоро привела себя в порядок, одернула юбку и рухнула в кресло. Горло перехватил спазм, ее душили рыдания. Как все это случилось? Как она могла отдаться ему на столе?! Он говорил о любви! О какой любви может говорить мужчина, укладывающий женщину на стол в рабочем кабинете?! На стол укладывают девок. Шлюх. Шалав. Потаскух. А не любимых женщин. Рыдания прорвались. Арина плакала в голос, и слезы безудержно потекли по горящим щекам.

– Арина! – услышала она.

Сквозь мокрые ресницы она взглянула на Львова. Он стоял перед ней и почему-то казался растерянным и жалким. Арине показалось, что в его лице, особенно в глазах, произошла какая-то неуловимая перемена. Исчез уверенный и жесткий взгляд. Львов смотрел на нее жалким взглядом пса, жизнь которого полностью зависит от того, швырнет ли ему хозяин кость или нет.

– Арина, – повторил Львов, и его голос дрогнул. – Что я могу сделать для тебя?

В этих словах ей почудилась какая-то насмешка, и она вновь зарыдала. Так ей и надо. Глупой и слабовольной дуре. Теперь он будет презирать ее за то, что она отдалась ему. И не просто отдалась. А отдалась на столе. В его рабочем кабинете. Даже не догадалась потребовать отвезти ее в гостиницу.

– Арина, что я могу сделать для тебя? – упрямо повторил Львов, не двигаясь с места. Его руки висели вдоль тела, брюки держались на одной пуговице.

Арину охватила какая-то неясная злость. Все неудачи последних дней, потерянные надежды и обиды выплеснулись в крик.

– Что ты можешь сделать для меня? Ничего! Понял?! Ничего! Ты уничтожил меня! Уничтожил!

Она понимала, что допускает ошибку. Сейчас он рассвирепеет и просто вышвырнет ее из кабинета. Он добился чего хотел, а она так и останется ни с чем. Но сдержать себя она не могла и продолжала выкрикивать слова, смысл которых уже не понимала сама. Но Львов не рассердился. На его лице появилось плаксивое, виноватое выражение.

– Не сердись на меня, прекрасная Арина. Только скажи, что я могу сделать для тебя?

Слово «прекрасная» задело ее больше всего. Как он смеет ее так называть после того, что произошло? После того, что он сделал?

– Что ты можешь сделать для меня! – завопила она, и голос ее сорвался. – Ничего, – она хрипела еле слышно. – Прыгнуть из окна ты можешь для меня!

Он молча поднял голову, словно не расслышал или не понял ее последних слов. «Молчи, молчи! – заклинал какой-то внутренний голос. – Не надо его злить. Угомонись!» Но остановиться Арина уже не могла.

– Что?! – выкрикнула она. – Слабо? Слабо ради меня броситься из окна?

Мелькнул его безумный взгляд.

– Ты хочешь… – начал он.

– Да! – хрипло крикнула Арина. – Я хочу, чтобы ты выпрыгнул в окно!

Этот крик отнял у нее последние силы. Арина рухнула на подлокотник кресла и зарыдала, сотрясаясь всем телом. И вдруг ощутила на шее холодное дуновение. Арина подняла голову. Львов распахнул окно в дальней части кабинета и стоял, держась за ручку, а порывы ветра заносили в кабинет струи дождя. Львов вытянул шею, пытаясь заглянуть в черную бездну. Занавес раздувался и хлопал его по спине, словно подталкивал к открытому окну. На щеках Арины вновь, как у саркофага в пещере, выступила холодная испарина. Она попыталась крикнуть: «Что ты делаешь?», но горло перехватил спазм, и из него вырвалось только неясное всхлипывание. С ужасом она смотрела, как Львов бросил в ее сторону взгляд, полный тоски и отчаяния, сделал шаг к окну, откинул рукой полощущуюся занавеску, не обращая внимания на бьющие ему в лицо струи дождя, встал одной ногой на подоконник и, резко оттолкнувшись, исчез в черной мгле за окном.

28

Света вошла в спальню роскошного президентского номера берлинского отеля «Риц-Карлтон» и с разбега прыгнула на широченную кровать, застеленную темно- синим шелковым покрывалом. Раскинулась на спине, широко разбросав руки, и уставилась на замысловатую люстру из белого металла.

– Глеб, я смертельно устала, – простонала она. – Эти снежные приключения в горах не для меня.

– На тебя не произвели впечатления охотничьи угодья? – усмехнулся Глеб, внимательно рассматривая что-то в своем телефоне.

– Не произвели. – Света закрыла глаза. – Хотя имение, конечно, потрясающее. Но я не стала бы отдавать такие участки под лесной массив.

– А что бы ты там сделала? – Глеб озабоченно щелкал клавишами. – Сотню теннисных кортов? Бассейны? Озера?

– Не знаю, – в голосе Светы прозвучала плохо скрываемая зависть. – Нашла бы, что там сделать.

– Вообще, это полная глупость, – Глеб оторвался от телефона.

– Что глупость? – не поняла Света.

– Все это! – Глеб покрутил рукой в воздухе. – Все эти имения, охотничьи угодья, на которых охотятся два раза в год, дома с сотнями комнат, в которых никто не живет. Глупость и пижонство. Обычная гордыня.

– Вот еще, – обиделась Света. – А наш участок под Москвой? Это, конечно, не охотничьи угодья твоего нового партнера, но тоже не шесть соток.

– А мы с тобой такие же дураки, как и все, – усмехнулся Глеб. – Ничем не лучше. Тоже из кожи вон лезем вместо того, чтобы спокойно жить. Слушай, – Глеб кивнул на телефон. – Мне Тимофей звонил. Пятьдесят минут назад. Мы как раз выезжали из ущелья, где не было связи.

– Какой Тимофей? – Света пыталась сообразить, откуда вдруг взялись новые взгляды Глеба на богатство и успех. То стремился побольше заработать, купить более роскошную машину и более дорогую мебель, летать только бизнес-классом, а теперь вдруг «глупости и пижонство».

– Мой охранник Тимофей, – в голосе Глеба прозвучало раздражение. – Интересно, что ему нужно.

Глеб ткнул пальцем в кнопку и прижал телефон к уху.

– Тимофей, – услышала Света, – ты мне звонил? Что случилось?

Глеб вышел в гостиную. Света застыла на кровати. Она не слышала разговор, но по лицу Глеба пыталась понять его направление. Глеб улыбался. Она поняла, что не произошло ничего плохого.

Глеб вернулся в спальню.

– Твоя подруга нашлась.

– Арина? – Света вскочила. – Как? Где?

– Сама приехала к нам. На такси. Час назад. Без копейки денег и без документов. Сказала, что ее ограбили. Но живая и здоровая. Тимофей заплатил за такси и отправил ее к Эдику.

– О, Господи! – Света опять улеглась на шелковое покрывало. – Опять к этому павиану. Позвони ему, пожалуйста. Она наверняка уже там. Чтобы он ее не обижал. Она такая неприспособленная!

На лице Глеба заиграла странная улыбка, не укрывшаяся от Светы. Все понятно. Ее муж, конечно, завидует Львову, который (вполне возможно именно в эти минуты раскручивает бедную Арину на секс. Хотелось бы Глебу быть на месте приятеля. Ох, хотелось! Она видела его хищный взгляд, когда сидела с Ариной у него в кабинете. Правильно она сделала, что не позволила Глебу найти Арине работу на телеканале. Это решение было бы самым простым, но чем оно могло обернуться, – одному Богу известно. Света почувствовала досаду. Почему так происходит? Она ведь – не хуже Аринки. А ноги у нее даже длиннее. «Ох, мужики, – разозлилась Света. – Как быстро мы им надоедаем».

– Львов не отвечает. – Глеб вошел в гостиную. В его глазах метался хитрый бес. Света рассердилась не на шутку. Глеб явно пытался представить себе, что происходит сейчас в кабинете Львова.

– Так позвони его секретарше, – зло буркнула она. – Я хочу знать, где Арина. И если она у него, попроси секретаршу войти и дать ей возможность поговорить со мной.

Глеб медленно поднял глаза на жену.

– Ты с ума сошла?

– Почему? – не поняла Света.

– Секретарша зайдет в кабинет, когда он с бабой? Ты в своем уме такое от нее требовать?

На лице Светы появилось решительное выражение командира намеренного защищать окруженную крепость до последней капли крови.

– Я не хочу, чтобы он трахнул ее на своем рабочем столе, – прошипела она. – Я не хочу…

– Извини, – перебил Глеб, и его верхняя губа хищно приподнялась, как у боевого пса, готового к атаке. – Но это уже не зависит ни от меня, ни о тебя. Если бы твоей подруге грозила реальная опасность, я бы позвонил. И секретарше, и в полицию. Но я уверен, что ничего плохого с ней в кабинете Эдика не случится.

Глеб замолчал. Света мрачно кусала губу.

– Что ты ее так оберегаешь? – продолжил Глеб. – Эдик хороший парень. Не сутенер и не убийца. Он может дать твоей подруге то, чего ей не хватает. Спокойную и обеспеченную жизнь. Или ты собираешься опекать ее до гроба? Между прочим, Львов холостяк. Так что, у твоей Арины, если она не дура, есть шанс на нечто большее, чем любовница и содержанка.

Света молча пожала плечами, но взгляд ее стал спокойным.

– Ладно, – сказала она. – Тогда просто позвони и узнай, у него ли она. Но если у него, пусть их не тревожат.

– Это другое дело, – улыбнулся Глеб и быстро нашел нужный номер в контактах.

В конце концов, Глеб прав. Она не может опекать подругу вечно. Арина взрослая девочка. Она сама выбрала свой путь – приехала в Москву. А ведь Света предупреждала ее обо всех трудностях. Предупреждала не просто так, а потому что сама прошла через все трудности и унижения. И ночевала на вокзале, и от насильника отбивалась. Да и с Глебом все не сразу сложилось. Арина могла вернуться домой. Деньги на билет у нее были. И в аэропорт она поехала. Но в Углегорск не улетела. Значит, приняла решение еще раз. Сама, без помощи Светы. Пусть теперь попытается самостоятельно разрулить ситуацию. Света решила вмешаться, но только если ситуация будет развиваться в очень нежелательном для подруги направлении. Главное, не пропустить момент перелома и не допустить превращение ситуации в безвыходную и опасную.

– Ерунда какая-то, – услышала Света голос мужа. Глеб швырнул на кровать телефонный аппарат.

– По-моему, твоя подруга просто дура, – губы Глеба презрительно кривились. – Представляешь, она пришла к Эдику, провела у него в кабинете сорок минут, потом выскочила, сказала: «Эдуард Михайлович просил его не беспокоить» и убежала. Судя по всему, у них ничего не сложилось.

Света взглянула на мужа. Похоже, возмущение Глеба несговорчивостью Арины было искренним. Это показалось Свете забавным. Не любят мужики, когда им кто-то отказывает. Особенно такие, как Глеб – состоятельные и оттого слишком уверенные в себе.

– Да, она такая, – сказала Света, и ее тон был скорее восхищенным, нежели осуждающим. – Ничего не поделаешь.

– А если такая, то хватит с ней возиться, – выпалил Глеб. – Отправь ее в вашу Тьмутаракань. Там ей самое место. Если она решила, что может всю жизнь прожить в Москве со скрещенными ногами, то это большое заблуждение. Пусть едет домой.

Света хотела возразить, сказать что-то едкое по поводу жизни в Москве со скрещенными ногами, но решила не развивать эту тему. Как бы разговор не перешел на нее и на их первую ночь с Глебом в придорожном мотеле. Да и прав Глеб. Больше ей ничего не остается. Только отправить Арину в Углегорск. Не селить же ее в их доме. Эх, Ариша, Ариша, глупая и честная подруга.

– Арина была расстроена? – спросила она.

– Секретарша сказала, что она выглядела как-то странно.

– Что значит «странно»? – заволновалась Света.

– Глаза бегали, блузка не застегнута до конца, волосы растрепаны.

– Значит, он все-таки пытался, – вспыхнула Света. – Чертов бабник!

– Конечно, пытался, – Глеб спокойно пожал плечами. – Было бы странно, если бы не пытался. Он предложил, она отказалась. Все нормально. Не делай вид, будто ты его страшно осуждаешь. И хватит об этом. Вернемся в Москву – будешь разбираться со своей подругой.

Света обиженно отвернулась. Глеб чмокнул ее в щеку.

– Собирайся. У нас свои дела и проблемы. Вечером нас ждут в опере. Будем слушать «Волшебную флейту».

Света кивнула и начала расстегивать халат.

– С каким удовольствием я бы никуда не пошла.

– Ты же обожаешь Моцарта. – Глеб с хищной улыбкой смотрел на раздевающуюся жену. – Или это просто для красного словца?

– Я люблю Моцарта, – в голосе Светы послышался вызов, она заметила взгляд мужа, и ее движения стали более плавными. – Но я устала. Ваши охотничьи забавы меня утомили.

– Сейчас я тебя взбодрю. – Глеб сделал шаг к кровати и протянул руку к груди жены.

– Глеб, – Света кокетливо отодвинулась, – я иду в душ.

– Душ подождет. – Глеб притянул Свету к себе и одним движением стянул с нее халат. – И опера подождет. Вместе с Моцартом.

Лежащий на тумбе телефон Светы громко зазвонил.

– Плевать! – прохрипел распалившийся Глеб.

– А вдруг это Арина? Или Эдик? – ответила тяжело задышавшая Света.

Глеб метнулся к тумбе, схватил телефон.

– Это Лос- Анджелес, – сказал он. – Твоя мама.

– Мама? – Света накинула на плечо лямку бюстгальтера и бросила взгляд на часы. – Почему она звонит? У них ведь половина шестого утра. Что случилось?

Глеб пожал плечами и, не сводя глаз с взволнованного лица жены, протянул ей телефон.

29

«Вымазала Лялю, села на карниз и с ужасным криком кинулася вниз». Арина бежала по улице, струи дождя хлестали ее в лицо и в спину, а в голове у нее металась эта фраза из какого-то застрявшего в мозгу детского стихотворения. Арине очень хотелось остановиться, привести мысли в порядок, понять, что произошло в кабинете на двадцать втором этаже офисного здания в центре Москвы. Несколько раз она так и делала. Останавливалась, находила какой- нибудь навес и пыталась хоть что-то понять. Но в голове рождались только сумбурные отрывочные фразы. Всевозможные «Как это могло произойти?», «Зачем он это сделал?» И главное: «Почему?» «Ты же сама сказала ему: „Выпрыгни из окна!“ – начинал беседу с ней рассудительный внутренний голос. «И что? – огрызалась Арина. – Я просила его не трогать меня, но он не послушал. А тут вдруг взял и сделал, как я просила? Глупости. Я тут совершенно не при чем! Это простое совпадение. Он, видно, давно задумал свести счеты с жизнью. И надо же было, чтобы он сделал это как раз когда в его кабинете была я».

Арина понимала, что она совершенно напрасно пытается разобраться в сложной душевной драме покончившего с собой Эдуарда Львова, и опять бросалась бежать. Куда? Этого она не знала. Бежать ей было некуда. Конечно, вертелась в голове мысль о том, что у нее нет ни денег, ни документов. Но ее Арина предпочитала прогонять. Не до этого сейчас. Есть проблемы поважнее.

Арина в очередной раз остановилась. И опять порхнула мелодия: «Вымазала Лялю, села на карниз и с ужасным криком кинулася вниз». Арина закрутила головой, пытаясь избавиться от надоедливой фразы. Но перед глазами опять возникла страшная картина. Распахнутая створка высокого, от пола до потолка, окна, занавес, раздуваемый ветром, Львов, держащийся за ручку и не обращающий внимания на водяные струи, заносимые в кабинет порывами ветра, его последний шаг… И взгляд, устремленный на нее. Арина была готова поклясться, что ее лицо было последним, что видел Эдик Львов перед прыжком в двадцатидвухэтажную бездну. Но если у него была причина покончить с собой, значит, он должен был думать в свой последний момент именно о ней. Об этой причине. А не смотреть на Арину с тоской и смирением. И этот его шаг на низкий подоконник. Будто его кто-то тянул…

Дождь усилился. Ветер задувал под навес, под которым спряталась Арина, холодные струи. Она промокла насквозь и дрожала всем телом. Где-то в глубине подсознания Арина понимала, что должна принять какое-то решение. Она не может вот так брести под дождем, сама не зная, куда. Она должна принять решение. Скорее всего, пойти в полицию. Но Арина не могла отогнать от себя страшные воспоминания.

Когда Львов сделал свой последний шаг, она даже не закричала. Она застыла с разинутым ртом и выпученными глазами. Она бросилась к окну, словно надеясь его остановить, отсчитать время назад, всего на несколько секунд. В этот момент она уже была готова смириться с тем, что он сделал с ней на столе, и попытаться привыкнуть к этому самцу с широкими плечами и уверенным взглядом. Ей в лицо ударил порыв ветра. Арина остановилась, ее нога скользнула на мокром паркете, и девушка мягко села на зад. В окно она так и не выглянула. Не смогла заставить себя высунуть голову в черный гудящий провал. Быстро перебирая ногами, отползла от окна, вскочила и бросилась из кабинета. У самой двери остановилась. Стоп! Она должна успокоиться и выйти так, чтобы сидящие в приемной ничего не заподозрили. Тогда у нее будет возможность уйти. В такой дождь прохожих на улице может и не быть, и тело Львова найдут не сразу. Значит, несколько минут у нее есть. Арина пригладила двумя руками волосы, одернула платье. Конечно, внимательная секретарша обратит внимание на мокрый зад посетительницы, но мало ли что могло произойти в кабинете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.