# По заросшим тропинкам нашей истории. Часть 2

Сергей Борисович Ковалев

Прочитав эту книгу, вы узнаете:

– кем был Николай Бауман;

– кого Пётр Великий называл своим отцом;

– что первым адмиралом в истории России был женевец;

– что первым командующим русским Балтийским флотом был норвежец;

– что первым командиром русской гвардии был шотландец;

– кого Пётр Великий назначил первым комендантом Санкт-Петербурга;

– кто стал первым покровителем будущей императрицы России Екатерины I после взятия её в плен;

– справедливо ли выражение «пахать как раб на галерах»;

– как и зачем готовилась экспедиция Петра I на Мадагаскар и кто был назначен её руководителем; – кто основал Екатеринбург;

– когда Россия впервые победила турок в открытом сражении и кто это сделал;

– как русская армия вошла в Крым по морскому дну, кто задумал эту операцию и командовал ею;

– кто был первым президентом российской Академии наук;

– как на самом деле выглядел Витус Беринг, а также о печальной судьбе одного русского императора, который почти всю свою жизнь провёл в заключении

## От автора

Прошло несколько месяцев с момента появления первой части моих исторических эссе, а вот уже готова вторая.

Так уж получилось, что она посвящена главным образом иностранцам. Иностранцам, конечно же, не вообще, а тем, которые внесли заметный вклад в историю России. Кто-то больший, кто-то меньший, а без кого-то развития нашей страны вообще представить себе невозможно. Всё, по большому счёту, началось с XVIII века, а именно с Петра Великого. При нём начался массовый приток к нам иноземцев, и это столетие без преувеличения можно назвать эпохой сильного иностранного влияния (но не господства!).

До сих пор, с лёгкой руки правивших у нас бо́льшую часть XX века коммунистов, мы подсознательно делим тех или иных деятелей на «плохих» и «хороших». Пётр I – хороший, Анна Иоанновна – плохая, Пётр III – плохой, Екатерина II – хорошая и т. д. Так и петровская эпоха представляется прогрессивной, движением вперёд, а, скажем, период правления Анны – каким-то тёмным болотом. Но об этих царственных персонажах, так же как и о многих русских, мы хотя бы знаем, а вот о большинстве героев нашей истории (да, героев!) из числа иностранцев едва слышали. Имена А́дама Ве́йде, Корне́лиуса Крю́йса, Ка́рла Э́вальда Рённе, Гео́рга Вильге́льма де Ге́ннина, Лавре́нтия Блюментро́ста, Пи́рса Ла́сси вытерты из русской исторической памяти напрочь. Конечно, что-то мы можем сказать о Фра́нце Лефо́рте, Бу́рхарде Мини́хе, Доме́нико Трези́ни, Ви́тусе Бе́ринге (из них он, пожалуй, известен лучше всего), но наши традиционные знания о них, увы, довольно часто – как бы это помягче сказать – не очень соответствуют действительности.

Работая над рассказами об этих и других иностранцах, я очень часто был неприятно поражён неблагодарностью к ним со стороны нас, россиян. Большинству из них нет памятников, их именами не названы улицы, учебные заведения или, скажем, военные корабли. А ведь среди них есть те, благодаря которым до сих пор существует Санкт-Петербург, кто основал Екатеринбург, кто возглавил новорождённую Академию наук, кто впервые победил турок, кто положил начало завоеванию Крыма. Многие из них были кавалерами высших орденов Российской империи и могущественных иностранных государств, их принимали (и часто побаивались) короли и императоры, присваивали им дворянские титулы. И – самое важное – те, о которых я пишу, в своём подавляющем большинстве служили нашей с вами Родине честно и в прямом смысле слова не щадя своей крови. И не нужно думать, что я ценю их заслуги выше, чем деяния россиян. Просто о вторых написаны тучи книг, а про первых их нужно поискать (а то и нет вообще). А знать нам нужно и о тех, и о других, независимо от национальности или страны своего рождения.

Я считаю, что первая часть удалась. Во всяком случае, люди, которые её прочли, сказали, что она им понравилась. Некоторые просят у меня ещё по одной штучке, несколько экземпляров совершили путешествия за границу, в том числе в Таиланд, на Мальдивские острова и на Украину (тоже заграница), а одну даже украли. Вот это настоящий успех!

Теперь немного о вопросах, которые прозвучали со стороны прочитавших.

1. Я часто цитирую Википедию, на что мне говорят, что источник это ненадёжный и в чём-то вообще «помойка». Что-то в этом есть, но… Каждую ссылку на неё я сопровождаю сокращением «см.», то есть «смотри», давая понять, что во многих случаях речь здесь идёт скорее о дополнительном материале, с которым при желании можно ознакомиться. Во-вторых, Википедию я довольно часто использую как источник той или иной цитаты. И, в-третьих, информацию, содержащуюся в этом интернет-ресурсе, я всегда перепроверяю. Как, впрочем, и книжную, потому что в них неточностей – а зачастую и откровенного вранья – не меньше, чем в сети.

2. Если я использую косые скобки с многоточием в них, то есть /…/, это означает, что часть цитаты я опускаю, во многом потому, что в те времена изъяснялись так курчаво, что современному человеку через эти экивоки продраться сложно.

3. Скобки квадратные с текстом в них, то есть [], в большинстве случаев означают мои собственные пояснения слов и выражений, которые стоят в цитатах, но из-за их устарелости могут быть непонятны.

4. Таинственные «op. cit.» означают «opus citatum» – латинское выражение, которое переводится как «цитируемое (упомянутое) сочинение». По-русски принято писать «ук. соч.», то есть «указанное сочинение», но мне латинский вариант просто больше нравится. (Да простят меня защитники чистоты русского языка.)

Я не знаю, хватит ли у меня материала, сил и времени на третью часть. Ясно одно: если она и появится, то не скоро.

> С. Б. Ковалёв

> Москва

> 2021 г.

## Иноземные строители петровской России (и не только её)

Наша страна создавалась веками. Создавалась великими людьми и людьми простыми, русскими и татарами, украинцами и грузинами, армянами и литовцами и множеством разных других национальностей, проживавших в разное время на её территории. Но есть ещё огромная группа российских государственных и военных деятелей, а также деятелей культуры, о которых у нас довольно часто говорится как-то вскользь, а то и вовсе не упоминается. Это иностранцы. А между тем служили они России тоже веками и в большинстве своём выполняли свой долг честно, профессионально и самоотверженно. Про всех них рассказать просто невозможно, но вот про наиболее видных из тех, кто помогал Петру Великому в его трудах, я написать попытаюсь. Вы увидите, что в основном я буду рассказывать про военных, и это понятно: свои реформы Пётр проводил в течение 27 лет, с 1698 года по 1725-й, из которых 23 года он воевал. Но вы прочтёте и про архитекторов, и про инженеров, и про государственных чиновников, и даже про одного врача. И, думаю, удивитесь, узнав, сколько они сделали для нашей страны – и насколько большинство из них забыто.


Традиция приглашать иностранцев на нашу службу уходит в глубины Истории, – достаточно сказать, что первыми князьями, о которых упоминают русские летописи, были варяги-скандинавы. Из моих предыдущих рассказов вы также, наверно, помните, что, например, Москва в 1382 году оборонялась от монгольского хана Тохтамыша под руководством литовского князя Остея (Дмитрий Донской тогда из города убежал).

В 1479 году итальянский архитектор Аристотель Фиораванти по заказу великого князя всея Руси Ивана III возводит в московском Кремле главную церковь нашей страны, Успенский собор[1], дошедший практически в своём первозданном виде до наших дней. При нём же иностранные зодчие итальянец Марко Руффо и швейцарец Пьетро Антонио Солари строят Грановитую палату[2]. Эти же мастера (в России оба они известны под фамилией, – а скорее под кличкой, – Фрязин, что на русском языке тех времён означало «итальянец») возводят кремлёвские стены и башни. Их строительство заканчивается в 1495 году[3], и именно ими мы любуемся сегодня.

Каждый в нашей стране знает знаменитую Царь-пушку, стоящую в Кремле и отлитую русским мастером Андреем Чоховым, но практически никому не известно, что первое орудие с таким названием сделал за 98 лет до него, в 1488 году, опять же при Иване III, итальянец Павел Дебо́сис. (Об этом пишет во II Главе шестого тома своей «Истории государства Российского» русский историк Николай Михайлович Карамзин.) Итальянцы вообще внесли большой вклад в обучение русских мастеров артиллерийским премудростям.

Великий князь всея Руси Василий III имел почётную стражу из иностранцев и отвёл им в Москве для проживания место между современными улицами Полянка и Якиманка, которое москвичи прозвали Немецкой слободой[4]. Во время Ливонской войны в армии Ивана IV Грозного появляются первые полки «иноземного строя» в составе европейских наёмников, которые воюют по новым правилам. Они тоже поселяются в Немецкой слободе, так же как и большое количество знатных пленников из Ливонии.

Любивший иностранцев царь Борис Годунов и вовсе делает своим телохранителем Конрада Буссова[5] – немца, родившегося недалеко от Ганновера, располагающегося сегодня в Германии[6]. Главным царским медиком является тогда шотландец Габриэль[7], и в разное время Годунова лечат ещё пять врачей-иноземцев: венгр Христофер Ритинг, Каспар Фидлер из Пруссии, Иоанн Гилькен из Ливонии, а также Давид Фасман и Генрих Шрёдер из Любека[8] (сейчас этот город тоже находится в Германии, на её Балтийском побережье).

При первом русском царе из династии Романовых, Михаиле Фёдоровиче, голландский купец Андрей Денисович Виниус строит в 1632 году недалеко от Тулы, где с 1595 года стоял русский оружейный двор[9], чугуноплавильный и железоделательный заводы – первые в России[10]. Здесь он начинает производить, в частности, пушки и ядра[11]. А при сыне Михаила Фёдоровича царе Алексее Михайловиче, отце Петра Великого, голландцы Акема и Марселиус строят в 1652 году, также около Тулы, ещё один завод, теперь уже исключительно для изготовления оружия. Они выписывают из-за границы около шестисот литейщиков, молотобойцев, оружейников и других специалистов и берут на себя обязательство обучить этим профессиям наших людей. Так начиналась история знаменитого сегодня Тульского оружейного завода[12].

Алексей Михайлович, кстати, велит заново отстроить Немецкую слободу, сначала сгоревшую при Иване Грозном, а потом ещё и лично им разгромленную, и поставить её на новом месте: недалеко от впадения в Москву-реку реки Яузы (сегодня примерно на её территории располагается метро «Бауманская» и районы к юго-востоку от неё). Москвичи прозовут её вскоре Кукуй[13] – по имени протекавшего там ручья.

При этом же царе иностранец впервые становится русским генералом: этого звания в 1668 году удостаивается уроженец датского герцогства Гольштейн на побережье Балтийского моря Николай Бауман (у нас в стране его звали Бодман). Присваивается оно ему, конечно же, не просто так: к тому времени уже десять лет он работает в Пушкарском приказе, то есть, выражаясь языком современным, в министерстве по делам артиллерии, занимаясь унификацией царских пушек. В те времена орудия в нашей стране покупались или изготавливались как Бог на душу положит: все они были разных размеров и имели разный калибр, то есть диаметр ствола. Поэтому обучать стрельбе из них, – да и стрелять, – было одно наказание и, к тому же, дорого: чуть ли не под каждую пушку нужно было изготавливать свои ядра. Вот Бауман и приступает к производству однотипных орудий, то есть к их унификации. Под его руководством и по его чертежам создаются новые модели и боеприпасы к ним. А в 1659 году Бауман (тогда ещё полковник) принимает личное участие в военных действиях против казаков и крымских татар и прикрывает отход русской армии, нанеся противнику большой урон и потеряв в боях всего 100 человек. За это он получает звание генерал-поручика, став первым генерал-поручиком в истории России[14], а через девять лет следующий чин – полного генерала. Всего же Бауман прослужит Алексею Михайловичу 13 лет, покинув Москву в 1671 году. Вот что напишет о нём царь: «нашему царскому величеству служил и против недругов наших стоял и бился мужественно /…/ и всё строил и делал верно, /…/ и за /…/ его верную службу /…/ мы великий государь, велели ему быти в генералах /…/. Человек [он] добрый, честный /…/ и в ратных делах годный /…/»[15]. Впоследствии генерал Бауман ещё дважды, в 1673 и 1679 годах пытался поступить на русскую службу, но по неизвестным причинам оба его прошения не были удовлетворены[16].

Сегодня память о нём в России практически не сохранилась. Зато широко известен другой Николай Бауман – ветеринар-революционер, погибший в драке в Москве в 1905 году, когда призывал разрушить Таганскую тюрьму, в которой отсидел 16 месяцев, – а заодно и тогдашнюю государственную власть[17]. За 32 года своей жизни этот Бауман для нашей страны не сделал вообще ничего полезного, но вот, поди ж ты, один из самых престижных ВУЗов России и поныне почему-то носит его имя: Московский государственный технический университет им. Николая Эрнестовича Баумана (он стоит, кстати, чуть ли не в центре бывшей Немецкой слободы). А ведь «заслуга» данного человека перед этим учебным заведением состоит лишь в том, что недалеко от него он был убит. (В ходе драки Бауман и его друзья, вообще-то, несколько раз стреляли в своего невооружённого противника из пистолетов[18].) Удивительно, всё-таки, несправедливой бывает иногда История…

Но вернёмся в век семнадцатый.

К 1672 го́ду относится и первое в русской истории упоминание о посещении царём театра, в котором Алексея Михайловича «тешили» актёры, обученные иноземцами. Спектакль назывался «Юдифь и Олоферн»[19] и был поставлен учителем одной из церквей Немецкой слободы немцем Иоганном Готфридом Грегори. Премьера состоялась 17 октября[20], царь был совершенно очарован этим новым зрелищем и смотрел его от начала и до конца в течение десяти (!) часов[21].

Это лишь несколько примеров участия иностранцев в жизни нашей страны в допетровскую эпоху. С воцарением же Петра I в этом вопросе происходит самая настоящая революция. Достаточно сказать, что только во время петровского Великого посольства в Европу, о котором я немного писал в рассказе о Северной войне, для работы в России было завербовано в Голландии 632 человека, в том числе 26 капитанов кораблей, 33 штурмана, 51 врач, 81 младший офицер, 345 матросов и множество других специалистов[22]. Эта работа не прекращалась, как мы вскоре увидим, в течение всего правления великого преобразователя России. Поначалу в большинстве своём приглашённые были голландцами, потом стало увеличиваться количество англичан, особенно среди моряков, но вообще трудно сказать, из какой европейской страны иноземцев у нас не было. Свой вклад в исторический рывок России внесли и шотландцы, и греки, и итальянцы, и датчане с норвежцами, и австрийцы, и немцы, и южные славяне, и даже шведы. Имена многих иностранцев забыты, кто-то в нашей стране не прижился и вернулся к себе на родину, иные перешли на сторону наших врагов, но про некоторых не рассказать просто невозможно, – так же как и отделить их имена от истории России.

Во многом благодаря шотландцу юный Пётр взял Азов, первым русским адмиралом был женевец, одним из создателей Балтийского флота и его первым командующим – норвежец, а галерным флотом командовал венецианец (про галеры я расскажу чуть позже). Вся артиллерия страны подчинялась шотландцу, который, кстати, внёс решающий вклад в Полтавскую победу. Одним из создателей русской кавалерии и первым комендантом, то есть военным начальником, Санкт-Петербурга был прибалтийский немец, немец же чуть было не взял в плен шведского короля Карла XII и, опять же, немец был основателем Екатеринбурга и одним из главных создателей русской железоделательной, то есть, по сути, оборонной промышленности. Русской гвардией, то есть самыми лучшими войсками, долгие годы командовал шотландец, первые крупные шаги по благоустройству Санкт-Петербурга сделал португальский еврей, а итальянец возвёл в нём первые каменные строения, в том числе Петропавловскую крепость, ставшую символом этого города. Безо всякого преувеличения можно сказать, что без решающего вклада иностранных кораблестроителей мощный российский военный флот, в первую очередь Балтийский, попросту бы не появился, а без иноземцев-моряков огромное количество его кораблей не смогло бы даже выйти в море[23].

Но начну я с человека «сухопутного», звали которого

### Патрик Гордон

В декабре 1699 года москвичи стали свидетелями пышного, но грустного зрелища. По улицам города в сторону Немецкой слободы двигалась торжественная похоронная процессия. Солдаты царских гвардейских полков, с грустными лицами, сопровождали гроб. В их рядах шёл сам Пётр I. Уныло звучали трубы, били барабаны. По прибытии к месту погребения, католическому храму в Немецкой слободе, гроб начали опускать в могилу, и в этот момент прозвучали выстрелы двадцати четырёх пушек[24]. Потом ещё. И ещё. Двадцатисемилетний царь грустно произнёс: «Я и государство лишились усердного, верного и храброго генерала. /…/ Я даю ему только горсть земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом»[25].

В этот день хоронили скончавшегося в возрасте 64 лет шотландца Патрика (или, по-русски, Петра Ивановича) Го́рдона[26]. Тридцать восемь лет прослужил он нашей стране, оказав ей такие услуги, какие ещё не оказывал ни один иностранец.

Для Петра он был больше, чем соратник. Это был его старший товарищ, военный советник и наставник. Но обо всём по порядку.

Патрик Леопольд Гордон оф Охлухрис родился в строгой католической семье 21 марта 1635 года недалеко от городка Эллон, и поныне располагающегося у северо-восточного побережья Шотландии, примерно в девятистах километрах к северу от Лондона. Когда ему исполняется 7 лет, в соседней Англии вспыхивает гражданская война между приверженцами парламента и сторонниками короля Карла I. Помимо прочего, конфликт имеет ещё и ярко выраженную религиозную окраску: парламент поддерживает англиканскую церковь, то есть независимую от папы Римского, а король – ярый католик. В 1645 году Карл I терпит поражение и попадает в плен. Он бежит в Шотландию, убеждает местную знать встать на свою сторону, но снова терпит поражение, и вскоре следует его казнь, а за ней и новое вторжение английских войск в Шотландию под командованием Оливера Кромвеля, на этот раз с целью её присоединения к Англии. К этому времени Патрику Гордону исполняется шестнадцать, и он решает покинуть охваченную войной родину, тем более что наступление на права католиков становится всё жёстче и жёстче.

Молодой человек сначала перебирается в Восточную Пруссию (сейчас это Калининградская область России, самая западная часть страны) и поступает там в церковную школу, но довольно скоро занятия эти ему надоедают, и он записывается в один из кавалерийских полков армии шведского короля Карла X. В то время шведы воюют с Речью Посполитой – государством, в состав которого входят Польша и Литва. Гордон оказывается храбрым воином, за короткое время получает около десяти ранений (некоторые, правда, на дуэлях)[27] и первый офицерский чин[28], но в августе 1656 года попадает к полякам в плен[29]. Ему всего 21 год, но он уже опытный офицер. В духе тех времён он переходит на польскую службу, получает звание капитан-лейтенанта и продолжает военную карьеру, причём сражается теперь в том числе и против войска русского царя Алексея Михайловича[30]. Тут-то и замечает его наш посол в Варшаве Замятня Фёдорович Леонтьев[31] и приглашает перейти на царскую службу. После долгих уговоров шотландец соглашается и в сентябре 1661 года прибывает в Москву. Здесь его представляют царю и присваивают звание майора[32].

Поначалу в России Гордону решительно не нравится: его неприятно удивляет грязь в городах, неприветливость местных жителей, недоверие к его боевому опыту, взяточничество чиновников, несоблюдение условий его договора с послом Леонтьевым и многое-многое другое. Он разочарован настолько, что чуть ли не с первого дня начинает проситься обратно (в чём ему, впрочем, отказывают)[33].

Постепенно, однако, его жизнь и служба налаживаются, и через три года он получает чин подполковника, а ещё через год – полковника[34]. Гордон командует драгунским полком, то есть кавалеристами, умеющими сражаться также и в пешем строю.

Звезда Патрика Гордона всходит во время русско-турецкой войны 1677–1681 годов. В ней наша страна воевала с Оттоманской империей и Крымским ханством за контроль над Правобережной Украиной. В 1677 и 1678 годах главные события разворачиваются вокруг нашей приграничной крепости Чигирин – фактической столицы украинского гетмана, то есть выборного командира запорожских казаков, располагавшейся примерно в 215 километрах к юго-востоку от Киева (Чигирин существует на территории Украины и поныне). Поначалу Гордон участвует в боях в нескольких десятках километров от этой крепости, но в 1678 году, когда турки предпринимают вторую попытку овладеть Чигирином, он уже в городе. Шотландец руководит строительством новых оборонительных укреплений и занимает пост помощника коменданта крепости, воеводы Ивана Ржевского[35]. Строительные работы он завершить не успевает. 8 июля к городу подходит мощная турецкая армия. Силы неравны. У турок насчитывается около 100.000 человек, 50 крупных осадных орудий и 92 более мелкие пушки. Ещё 50.000 всадников приводит крымский хан. Чигирин защищают не более 13.500 бойцов. У них чуть меньше ста пушек, но боеприпасов к ним сильно не хватает, да и артиллеристы обучены из рук вон плохо[36]. В результате турецкая тяжёлая артиллерия стреляет метко, а наша – в молоко, а тут ещё 3 августа погибает Иван Ржевский. Командование переходит к Гордону. Неравное противостояние продолжается. Турки ведут осаду крепости по всем правилам военного искусства, подрывают одно укрепление за другим, русские ожесточённо обороняются, проводят контратаки, но 11 августа примерно в час дня происходит мощнейший подрыв городских стен, и противник врывается в город. Бой продолжается до глубокой ночи. В три часа утра следующего дня Гордон получает приказ своего командира воеводы Григория Григорьевича Ромодановского[37] оставить Чигирин и только после этого командует отступление, причём напоследок взрывает пороховой склад, от чего погибает, по его словам, «более 4.000 турок»[38]. В лагерь Ромодановского он приводит полки пусть и сильно потрёпанные, но не в панике, с оружием, знамёнами, лёгкими орудиями и даже с гарнизонной казной и продовольствием! За этот подвиг 20 августа 1678 года Патрик Гордон производится в генерал-майоры[39].

Казалось бы, шотландца ждёт блестящая карьера в Москве, но в конце года его отправляют в Киев. Это сегодня Киев – красивейший город и столица Украины, а в те времена это было Богом забытое место, да ещё и на границе с Речью Посполитой. Более того, тогда Киев принадлежал России лишь фактически: по условиям перемирия с данной страной, заключённого в 1667 году, этот город передавался нам лишь на два года, после чего его следовало возвратить[40]. По истечении оговоренного срока Москва всеми правдами и неправдами уклонялась от исполнения своего обязательства, поляки настаивали, и отношения между нашими государствами были весьма напряжёнными.

В таких непростых условиях Гордон проводит в Киеве со своей семьёй долгие восемь лет, занимаясь укреплением города и фактически выполняя функции его коменданта. За это время городские укрепления, пребывавшие в плачевном состоянии, полностью перестраиваются, и Киев превращается в мощную крепость. Но своим пребыванием вдалеке от русской столицы Гордон тяготится и вновь начинает просить освободить его от царской службы. Ему опять отказывают, да ещё и присваивают в 1683 году звание генерал-поручика[41]. Шотландец не унимается. Его настойчивые просьбы начинают вызывать в Москве раздражение. Дело доходит до того, что всемогущий князь Василий Голицын, любимец правившей в то время нашей страной царевны Софьи, старшей сестры Петра, объявляет ему, что тот разжалован в прапорщики и вскоре будет отправлен в ссылку в Сибирь. Гордон немедленно отзывает свои прошения, получает прощение и в 1687 году отправляется в составе войска под командованием Голицына в поход против Крымского ханства. Кампания заканчивается провалом, но Софья, пытаясь это скрыть, щедро награждает многих её участников. Патрик Гордон производится в полные генералы и получает право писаться с отчеством – большая честь по тем временам. С тех пор он именуется в документах Петром Ивановичем Гордоном, наконец-то поселяется с семьёй в Москве, в милой его душе Немецкой слободе, и получает под своё командование элитный Бутырский полк, который часто несёт караульную службу в Кремле. Среди жителей слободы он пользуется большим авторитетом и уважением, к нему часто обращаются с просьбами о содействии, например, в удостоверении подлинности тех или иных иностранных документов. Так, например, 10 февраля 1688 года Гордон лично свидетельствует подлинность родословной шотландцев Евтихия и Петра Лермонтовых[42] (второй из них станет предком выдающегося русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова[43]).


Патрик Гордон (1635–1699)


Примерно в это время происходит его сближение с Петром I, – тем более что от села Преображенского, где живёт будущий российский император, до Немецкой слободы, как говорится, рукой подать. Пётр знал Гордона и раньше: вместе со своим братом Иваном он не раз давал ему аудиенции, то есть официально принимал заслуженного генерала (тогда это называлось «побывать у руки»[44]), но тогда вряд ли как-то особенно выделял его среди своих подданных. Но вот в феврале 1687 года он присутствует в Кремле на военном смотре и восхищается парадной выправкой Бутырского полка. А уже в сентябре следующего, 1688 года Гордон записывает в своём дневнике: «8 человек из солдат взяты в потешные конюхи к младшему царю»[45]. Вроде бы, фраза эта ничего особенного не означает, но если призадуматься, то говорит она о многом. Ведь «потешными» назывались полки семнадцатилетнего государя, которые со временем превратятся в гвардейские Преображенский и Семёновский. Ну, а под «младшим царём» шотландец, конечно же, имел в виду самого́ Петра. А это всё означало, что, подчиняясь князю Василию Голицыну, противнику юного царя, Гордон передавал в Преображенское профессиональных солдат из своего элитного полка. Он рисковал, но, похоже, что свой выбор сделал уже тогда…

Опытный 52-летний генерал прекрасно знал о сложных взаимоотношениях Петра со своей старшей сестрой. Понимал он и то, что по достижении этим юношей восемнадцатилетия права́ Софьи на русский престол здорово пошатнутся. И когда в августе-сентябре 1689 года между сестрой и братом происходит разрыв, Гордон, как самый авторитетный военный среди иностранцев, приводит 5 сентября к Петру иноземных офицеров и предоставляет их в его распоряжение[46]. На следующий день Софья фактически прекращает борьбу за власть[47]. Русский военный историк Павел Осипович Бобровский напишет по этому поводу в 1900 году: «Прибытие Гордона с иноземцами было решительным переломом, ибо на другой день /…/ кризис разрешился без пролития одной капли крови, и Пётр никогда не забывал такой услуги Гордона»[48].

С тех пор вплоть до своей смерти пожилой шотландец становится одним из самых приближённых к царю людей, хотя официально никаких государственных должностей не занимает. Прежде всего он заботится об образовании Петра – выписывает из-за границы книги по военному искусству, в первую очередь по артиллерии и фортификации, то есть науке о строительстве крепостей и военных укреплений, а также труды ведущих военачальников и инженеров того времени. У Гордона богатая библиотека, и он предоставляет её в полное распоряжение молодого царя. Готовит он и проект преобразования стрелецкой армии в современную. Пётр в ответ поручает шотландцу командование Преображенским и Семёновским полками, вместе они проводят многочисленные манёвры, учения и стрельбы, причём оба лично участвуют в них, зачастую получая ранения и ожоги. Генерал, много повидавший на своём веку, беседует с царём о европейских порядках, политике сильнейших государей Европы, о выгодах и невыгодах сотрудничества с ними для России. Часто его можно видеть на дипломатических приёмах. Это может показаться удивительным, но «сухопутный» Гордон оказывается неплохим знатоком военно-морского дела. Он сопровождает Петра в поездках на Плещеево озеро близ Пересла́вля-Зале́сского (сейчас это город в Ярославской области), где тот берёт первые уроки хождения под парусом, а потом неоднократно ездит с ним на север в Архангельск – в то время единственный морской порт России.

Естественно, участвует шотландец и в развлечениях царя, в том числе и в его знаменитых неистовых вечеринках. Правда, зачастую даются они ему тяжело. Гордон называет их «дебошами» и иногда после продолжавшейся всю ночь попойки целый день приходит в себя[49]. Но не надо забывать, что возраст у него был по тем временам весьма почтенный.

Сопровождает Гордон царя и в обоих Азовских походах, в 1695 и 1696 годах. Более того, он принимает в их планировании и осуществлении самое непосредственное участие, а некоторые историки склонны предполагать, что и сама их идея принадлежит ему[50]. В первом, неудачном, походе генерал командует авангардом, то есть передовыми частями петровской армии, и позже руководит инженерными осадными работами: рытьём окопов, возведением позиций для артиллерийских батарей и т. д. Он много спорит с Петром, отговаривает его от неподготовленных штурмов, но оказывается в меньшинстве. В результате же все попытки взять крепость заканчиваются провалом, и армия вынуждена отступить. Так на практике опыт генерала взял верх над горячностью царя и его советников.

При подготовке второго Азовского похода Пётр прислушивается к Гордону значительно внимательнее. Одной из причин неудачи в прошлом году было то, что город не был блокирован с моря и турки спокойно могли подвозить туда войска и припасы по воде. И в Воронеже, примерно в 520 километрах к югу от Москвы, начинается строительство военных кораблей. Второй причиной было отсутствие в армии единоначалия, то есть главнокомандующего, которому бы жёстко подчинялись все остальные. Пётр понимает, что он хоть и царь, но необходимого опыта не имеет, и поручает командование походом 44-летнему воеводе Алексею Семёновичу Шеину[51], присвоив ему звание генералиссимуса, то есть командующего всеми вооружёнными силами страны. (Кроме Шеина в истории России будет ещё всего четыре генералиссимуса: Александр Данилович Меншиков, Антон Ульрих Брауншвейгский, Александр Васильевич Суворов и Иосиф Виссарионович Сталин. В Российской Федерации такого звания не существует[52].) Патрик Гордон назначается его первым помощником, а также генерал-инженером, и в ходе осады и штурма крепости Шеин ничего не предпринимает без совета с ним.

Второй Азовский поход начинается 23 апреля 1696 года[53]. Подготовлен он намного лучше: солдаты обучены более тщательно, значительная часть войска плывёт из Воронежа вниз по Днепру на вновь построенных судах, по прибытии к Азову город блокируется с моря, причём не только кораблями, но и толстой железной цепью. Вскоре начинаются осадные работы. В рядах царской армии работают инженеры и сапёры из немецкого княжества Бранденбург[54] (сейчас это одна из федеральных земель Германии, окружающая её столицу Берлин). Прибывают к Азову и 12 австрийских офицеров, в основном артиллеристов и минёров[55] (правда, появляются они там, когда осадные работы практически уже заканчиваются[56]). А наши войска применяют оригинальное решение: передвижной вал. Суть его заключалась в следующем. Напротив рва и крепостных стен насыпался земляной вал такой же высоты, отвесной стороной к ним. Потом с этой отвесной стороны в направлении азовских укреплений вниз вновь ссыпалась земля, и всё сооружение как бы ползло к стенам. Постепенно так засыпается весь ров, и наши войска придвигаются к крепости практически вплотную. Ряд наших историков приписывают эту идею Гордону, но в своём дневнике он пишет об этом однозначно: «все нижние чины из простого звания просили позволение возвести земляной вал и довести его до городских стен; мы приняли это предложение»[57]. На вершине построенного вала царские артиллеристы устанавливают пушки и начинают расстреливать город прямо поверх стен, практически прямой наводкой. На 22 июля назначается генеральный штурм, но 18 июля турки начинают переговоры о сдаче, и 19 июля Азов капитулирует[58]. На следующий год Гордон возвращается в теперь уже русский город и восстанавливает его укрепления по чертежам австрийских офицеров[59].

Свою последнюю службу Патрик Гордон сослужил Петру летом 1698 года. Да ещё какую!

В марте 1697 года царь в составе так называемого Великого посольства отбывает в Европу. За себя он оставляет боярина Фёдора Юрьевича Ромодановского. И почти сразу начинаются волнения среди стрельцов, которые в июне перерастают в самый настоящий бунт. Четыре стрелецких полка, расквартированные в городе Торопце́, примерно в 415 километрах к западу от Москвы, свергают своих командиров, выбирают новых и выдвигаются на столицу. Ходят упорные разговоры, что стрельцов мутит бывшая царевна Софья, сидящая под замко́м в московском Новодевичьем монастыре. Бояре заволновались. Отпор бунтовщикам поручается дать генералиссимусу Шеину. В помощники ему определяется Патрик Гордон. Сил у Шеина немного: около 3.700 солдат да 25 пушек[60]. Зато солдаты в основном из Преображенского, Семёновского и Бутырского полков.

17 июня примерно в 80 километрах к западу от Москвы, недалеко от Новоиерусалимского монастыря (он существует и поныне), противники встречаются. От имени Шеина переговоры с бунтовщиками ведёт Гордон. Он требует от них немедленно возвратиться в места расквартирования и выдать зачинщиков беспорядков, за что гарантирует им прощение и даже денежное вознаграждение. Стрельцы отвечают отказом, и генерал начинает решительные действия. Он окружает их лагерь, расставляет на высотах пушки и посылает им последнее требование подчиниться. Вновь следует твёрдое «нет». Гордон командует артиллерии открыть огонь. Первый залп не производит на восставших особого впечатления и даже раззадоривает их. Однако после второго, попавшего в их са́мую гущу, начинается паника. Спасаясь от огня, стрельцы бегут было в близлежащую деревню, но наталкиваются там на царские полки. После третьего залпа они сломя голову несутся вон из лагеря, и тогда Гордон приказывает своим войскам занять его. Через час всё кончено. У мятежников 22 человека убито, 40 ранено, большинство из них смертельно. Множество сдаётся в плен, остальные разбегаются. В полках Гордона несколько раненых. Бунт подавлен.

Вскоре узнавший обо всём Пётр срочно возвращается на родину, и начинается страшный розыск: поиск зачинщиков и главарей. Пытки приобретают масштабы, невиданные со времён Ивана Грозного. Стрельцов жгут раскалённым железом, поджаривают на кострах, выворачивают руки на дыбе (я расскажу об этом приспособлении позже), бьют кнутом (и про кнут расскажу), ломают конечности и рёбра. Так же пытают их жён и детей. Софью постригают в монахини. А потом следуют казни. Тысячи казней. Пётр лично рубит головы, а вечерами устраивает буйные попойки.

Патрик Гордон во всём этом не участвует. Он помог спасти царя, спасти его правление. Почти сорок лет жизни отдал он России, и совесть его чиста. Во многом благодаря его усилиям Власть получила возможность сосредоточиться на дальнейших реформах, вернуть исконно русские земли, завоевать новые. Его царственный воспитанник станет императором, а Россия – великой державой. Но ничего этого заслуженный генерал не увидит. Он умрёт 29 ноября 1699 года, и Пётр I лично закроет ему глаза[61].

Прах Патрика Гордона и поныне находится в Москве, только не на территории уже несуществующей Немецкой слободы, а на Введенском кладбище, в районе Лефортово, куда он был перенесён в 1877 году[62] (раньше оно называлось Иноверческим и Немецким). А вот его заслуги перед нашей страной существенно подзабылись. Спросите у своих друзей, кем он был и что он делал? Вряд ли будет дан вразумительный ответ. Вот и в статье о Введенском кладбище, размещённой в Википедии, среди 798 известных людей, похороненных на нём, места заслуженному генералу не нашлось[63]. Но это на русском языке. А в немецкой, английской и французской версиях данной статьи он упоминается, причём в двух последних случаях по тексту даже помещены фотографии его могилы[64]. Всё это несправедливо и обидно – как будто Патрик Гордон служил не России, а Франции или какому-нибудь германскому княжеству.

В уральском городе Екатеринбурге рядом с домом 56А по улице Малышева установлен скромный бюст наставника Петра Великого[65]. Более ни один российский населённый пункт, в том числе и Москва, похвастаться этим не может.

Зато в центре города Орла, примерно в 325 километрах к югу от нашей столицы, возвели величественный монумент Ивану Грозному.

Так стирается в памяти достойный и честный человек и увековечивается психопат и садист, на чёрной совести которого, как вы знаете, кровь тысяч и тысяч россиян.

### Франц Лефорт

Генералу и адмиралу Францу Лефорту в этом плане повезло намного больше. Будучи по масштабу личности человеком, явно уступающим своему современнику и родственнику Патрику Гордону[66], он навечно впечатан в память москвичей благодаря уже упоминавшемуся району Лефортово. Правда, назван он не в честь этого иностранца, как считают многие, а по месту расквартирования полка, носящего его имя[67] (Лефортовский пехотный полк существовал в нашей армии с 1708 по 1727 год[68]). Здесь через реку Яузу перекинут Лефортовский мост (бывший Дворцовый) – самый старый в Москве[69], а недалеко от Лефортовской набережной, раскинулся красивый Лефортовский парк, у входа в который установлен памятник Петру I и Лефорту. Под парком проходит Лефортовский тоннель, в который опять же через Яузу ведёт Новолефортовский мост. Российский государственный военно-исторический архив занимает здание Лефортовского дворца, на Лефортовском валу есть даже Лефортовская тюрьма (СИЗО «Лефортово»), а недалеко от метро «Преображенская площадь», на Электрозаводской улице, построен бизнес-центр «ЛеФОРТ». В Калининграде, са́мом западном городе России, есть бульвар, названный его именем, а на его родине в Швейцарии, в Женеве, есть улица Лефорта[70] и даже его бюст на площади Штурма[71] (Place Sturm), подаренный этому городу Москвой в 2006 году[72].

Был в российском Балтийском флоте и корабль, названный в честь первого адмирала в истории нашей страны: 84-пушечный парусный линкор, то есть линейный корабль, «Лефорт», спущенный на воду в Санкт-Петербурге 28 июля 1835 года. Во время Крымской войны 1853–1856 годов он охранял подступы к этому городу – столице России того времени и трагически погиб 10 сентября 1857 на пути из Ревеля (нынешний Таллин, столица Эстонии) в Кронштадт на зимнюю стоянку. В тот день на море разыгралась страшная буря, около семи часов утра сильный порыв ветра опрокинул корабль на левый борт и менее чем через полчаса он затонул. Не спасся никто. Всего в результате аварии погибло 843 человека: 75 офицеров и младших офицеров, 683 матроса, 66 женщин и 19 детей. В течение 137 лет, вплоть до катастрофы в сентябре 1994 года парома «Эстония», гибель «Лефорта» оставалась самым крупным кораблекрушением в истории мореплавания на Балтийском море. Вся Россия была потрясена этой трагедией. Через год великий русский художник Иван Айвазо́вский посвятил этому событию картину «Гибель корабля ‘Лефорт’», которую и сегодня можно увидеть в Центральном военно-морском музее Санкт-Петербурга. В мае 2013 года российская экспедиция обнаружила этот линкор (правда, искала она не его, а советскую подводную лодку, затонувшую во время Великой Отечественной войны). В том же году он был исследован, сфотографирован и снят на видео. И сегодня в Интернете есть сайт, посвящённый линкору «Лефорт» (http://lefortship.ru/)[73]. Зайдя на него, можно даже совершить виртуальный тур по погибшему кораблю.

Так кем же был Франц Лефорт, и какой след он оставил в истории нашей страны?

Франсуа Жак Лё Фор[74] или, по-русски, Франц Яковлевич Лефорт, родился 23 декабря 1655 года в Женеве, находящейся сегодня в Швейцарии. В связи с этим у нас принято называть его швейцарцем, что неверно: Женева вошла в состав этого государства лишь в 1815 году[75], то есть целых 160 лет спустя. Так что правильнее называть этого человека женевцем. Род Лефортов, так же как и Патрика Гордона, происходил из Шотландии и назывался там Лифорти. В конце XV века его предки перебираются в Северную Италию, а в середине XVI века – в Женеву, в которой вскоре становятся влиятельными и уважаемыми людьми[76].

Франсуа был четвёртым сыном и самым младшим (из выживших) ребёнком в семье. Сначала он получает домашнее образование, а затем до 14 лет учится в Женевском колледже – одном из лучших в Европе. Мальчик отличается большими способностями к изучению иностранных языков и, естественно, свободно владеет французским (приехав в Москву, Лефорт быстро освоит и русский язык), но в целом учится довольно небрежно. Отец стремится сделать из своего младшего сына коммерсанта и по окончании учёбы отправляет его во французский город-порт Марсель, на берегу Средиземного моря, но тот, втайне от него, записывается добровольцем в местный военный гарнизон. Узнав об этом через несколько месяцев, отец страшно сердится и приказывает сыну немедленно возвратиться в Женеву. Франсуа подчиняется и вновь приступает к коммерческой деятельности, которая его совершенно не привлекает. Но вот вскоре происходит событие, коренным образом изменившее его жизнь: он знакомится с принцем Карлом Яковом, младшим сыном герцога Курляндского. Молодые люди становятся друзьями, и принц, наслушавшись мечтаний своего друга о поступлении на военную службу, помогает тому устроиться в полк своего старшего брата, наследного принца Курляндского, который воюет тогда против Франции на стороне Голландии. Вскоре Франсуа получает боевое крещение, а затем и офицерское звание. Лефорту двадцать лет.

В это время в далёкой Московии царь Алексей Михайлович издает указ о массовом призыве на военную службу иностранных офицеров, и Лефорт решает попытать счастья в неизвестной ему стране. Каковым же оказывается его разочарование, когда, прибыв в 1676 году через Архангельск в Москву, он места не получает![77] Но Франц (теперь его зовут так, на немецкий манер) возвращаться не спешит и оседает в Немецкой слободе. Через два года ему удаётся, наконец, поступить на царскую службу, и начинается его карьера в России. Правда, стартует она не в столице, а в Киеве, где через неполных два года он попадает под командование Патрика Гордона. Генерал-майору Гордону тогда было 43 года, капитану Лефорту – 23. С этого периода и начинаются их отношения (хотя, возможно, познакомились они ещё в Немецкой слободе) – в целом дружеские, но, тем не менее, довольно ревнивые с точки зрения близости к Петру, – в которых умный и энергичный весельчак и жизнелюб Лефорт возьмёт, в конце концов, верх над степенным, строгим и основательным Гордоном. Впрочем, от этого царь хуже относиться к тому не станет.


Франц Яковлевич Лефорт (1656–1699)


Вот как описывал женевца в своём труде «Генерал и адмирал Франц Лефорт. Его служба и его время» (1866 г.) российский историк германского происхождения, библиотекарь русской Императорской публичной библиотеки Мориц Фёдорович Поссельт[78]: «Франц, с ранних лет, обращал на себя внимание своим здоровым телосложением, красивою наружностью, ростом и силою; он был веселого, шутливого темперамента, ума живого, быстрого, смелого и предприимчивого; весьма ловок и искусен во всех гимнастических играх; в особенности любил заниматься военными упражнениями»[79]. Эти качества располагают к Лефорту других людей, в том числе и весьма влиятельных. Так, вскоре он умудряется получить покровительство со стороны двоюродных братьев Голицыных. «Ну и что?» – спросите вы. А то, что Василий Васильевич, если вы помните, был любимцем правящей тогда царевны Софьи, а Борис Алексеевич воспитывал её младшего брата и конкурента Петра, и это сыграет самую благоприятную для женевца роль в ходе августовско-сентябрьского кризиса 1689 года, о которых я писал выше, в рассказе про Патрика Гордона. А пока же в июне 1683 года Лефорт получает от Василия Голицына звание майора, двумя месяцами позже – подполковника, а вскоре после Крымских походов и полковника[80].

Историки до сих пор спорят, когда же произошло знакомство Лефорта и Петра, но большинство, всё же, полагает, что случилось оно в Немецкой слободе ещё во времена правления Софьи. Юного царя зачаровывала и влекла к себе загадочная жизнь этого «иноземного квартала», и женевец ловко использовал это, чтобы открыть ему её самую лакомую сторону – развлечения. Не будет большим преувеличением сказать, что именно «благодаря» Лефорту Пётр начинает курить и бурно употреблять алкоголь, а также знакомится с красавицей-немкой Анной Монс[81], – по-видимому, первым страстным увлечением будущего российского государя. И вот после падения Софьи в 1689 году царские милости начинают сыпаться на него как из рога изобилия. Не занимая, как и Гордон, никаких государственных постов и не имея, в отличие от того, какого-либо опыта самостоятельного военного командования, уже через год Лефорт производится в генерал-майоры, а ещё через год становится генерал-поручиком. Царь попросту обожает его, но – вот что интересно! – тот, в отличие от подавляющего числа подданных Петра, лично себе ничего не просит. Ни денег, ни деревень с крестьянами, ни подарков, ни наград. Забегая вперёд, скажу, что после своей смерти Лефорт оставит семье, по сути, одни долги, – оплаченные потом царём. У неё не окажется денег даже на его погребение[82]. Роскошный дворец, подаренный ему Петром и прозванный Лефортовским, женевец, к примеру, считал лишь своей временной собственностью, – как бы сегодня сказали, «служебной жилплощадью». Зато он хлопотал за многих своих знакомых, как иностранцев, так и русских, и, кроме Александра Меншикова да второй супруги царя Екатерины I, был единственным человеком, не боящимся обуздывать яростные вспышки гнева Петра, что, как известно, было смертельно опасно – в самом прямом смысле этих слов.

Но всё это будет потом. Пока же Лефорт неотступно сопровождает молодого царя везде: едет с ним в Переславль-Залесский, на близлежащее Плещеево озеро, затем в Архангельск, участвует в военных манёврах и, конечно же, в обоих Азовских походах.

В первом походе женевец начальствует над отдельным корпусом. К этому времени он уже три года командует в Москве собственным полком (именно он будет потом назван Лефортовским). Это, конечно, не идёт ни в какое сравнение с реальным боевым опытом генерала Гордона, но царь на такие «мелочи» внимания не обращает. Зато Гордону не всё равно. Как бывший командир Лефорта он прекрасно знает, что тот в условиях реальных боевых действий может наломать дров, и, как честный служака, старается ему помогать. Дело в том, что турецкий командующий азовским гарнизоном быстро замечает неопытность царского любимца и начинает направлять свои атаки чаще всего именно на его корпус. Так, в один из дней турки и татарская конница нападают на лагерь Лефорта и убивают множество его солдат. Можно, конечно, сказать, что на войне без потерь не обходится, да только атака эта следует средь бела дня, а лагерь практически не охраняется, так что если бы не срочная помощь Гордона, неизвестно, чем вообще могла бы закончиться та вылазка врага. Зато когда корпус шотландца начинает первый штурм городских укреплений и захватывает один бастион, Лефорт, несмотря на прямой царский приказ, не оказывает ему поддержки, и атака захлёбывается. Пётр поручает было женевцу охрану армии от набегов кавалерии татар, но тот не справляется и с этим, пусть и непростым, заданием. Во время второго штурма Азова Лефорт со своим корпусом опять опаздывает и подходит к крепостным стенам тогда, когда основная атака наших войск оказывается уже отбитой. После этого турки вновь предпринимают вылазку, опять на позиции женевца и опять неожиданно для него, наносят им, как и ранее, большой ущерб и, отступая, утаскивают с собой большое количество шанцевого инструмента – лопаты, кирки, ломы и т. д. А без них как осадные работы вести? Гордон открыто возмущается горе-командованием своего бывшего подчинённого, но царскому любимцу всё сходит с рук. Зато на пирах под стенами Азова Лефорту равных нет: столы накрываются то в его шатре, то на кораблях, а то и вовсе под открытым небом. И происходит это не раз, не два и не десять.

Сразу же после неудачи первого Азовского похода Пётр начинает подготовку ко второму. На этот раз главное внимание он уделяет строительству военного флота, адмиралом которого назначается… Лефорт! Да-да, Лефорт, который в жизни реально не командовал ни одним морским кораблём, не то что боевым, но и торговым, а если и плавал по́ морю, так пассажиром либо, – как один раз, в августе 1694 года под Архангельском[83], – чисто формальным капитаном (тогда закупленным в Голландии фрегатом «Святое пророчество» реально управлял голландец Ян Фламминг[84]). Так что первым в истории России адмиралом становится человек, не смыслящий в военно-морском искусстве ровным счётом ничего, но зато беззаветно преданный своему государю (последнее, очевидно, и послужило главной причиной такого назначения). А поскольку звания генерала у него никто не отбирал, то отныне он начинает именоваться «генералом и адмиралом».

В Воронеже разворачивается строительство первого российского боевого флота. Работы под руководством Петра ведутся чуть ли не круглосуточно, но адмирал в них не участвует. Его вообще в Воронеже нет. Лефорт болеет. В Москве. Но не нужно думать, что женевец притворяется: во время отступления из-под Азова он упал на камень и сильно ушиб себе правый бок. Уже в Москве рана воспаляется, появляется большой нарыв, подскакивает температура. Лефорт мается почти четыре месяца. Только в конце февраля 1696 года нарыв, наконец, вскрывается, и его организм начинает идти на поправку[85]. В общем, как бы то ни было, адмирал прибывает в Воронеж лишь 16 апреля[86], а ровно через неделю построенная без его участия галерная[87] флотилия начинает путь к Азову. Лефорт со своим полком отправляется в путь 4 мая[88] и достигает крепости 26 мая[89], когда она уже плотно блокирована с моря. Вообще, во время второго Азовского похода участие адмирала в непосредственных боевых действиях прослеживается с трудом, и даже единственная морская схватка с турецкими кораблями, которые предпринимают неудачную попытку прорваться к осаждённому гарнизону, проходит 19 мая[90], то есть за неделю до его прибытия на место.

19 июля, во многом благодаря искусству Патрика Гордона, Азов капитулирует[91]. Ещё не оправившийся от болезни Лефорт, прибывший к крепости последним, отбывает от неё первым – 24 или 25 июля[92]. А потом в Москве начинаются пышные торжества, посвящённые взятию Азова. Главными героями похода царь объявляет уже известного вам генералиссимуса Алексея Шеина и… Франца Лефорта! Своё решение Пётр объясняет тем, что основной причиной взятия крепости стала её надёжная блокада с моря. Ну а то, что его любимец к её установке, – так же как и к отражению турецкого морского десанта, – практически никакого отношения не имел, царя, похоже, волнует меньше всего. Лефорт становится наместником великого княжества Новгородского («вице-королём», как он напишет своим родным в Женеву[93]), получает в своё владение несколько деревень под Азовом, золотую медаль, соболью шубу, множество других подарков а вскоре и роскошный Лефортовский дворец[94], и поныне стоящий (в несколько перестроенном виде) в московском Лефортовском парке. Реальный же герой взятия Азова, Патрик Гордон, получает награды куда менее знатные.

В марте 1697 года царь в составе так называемого Великого посольства отправляется в Европу[95]. Сам он едет, скрываясь под именем Петра Михайлова, а посольство поручает возглавить, – догадайтесь с двух раз! – правильно, Лефорту. А кому же ещё? Кто изящно владеет европейскими манерами? Кто свободно говорит на французском – всемирном языке тех времён? Кто первый мастер по устройству пиров да балов? Франц Яковлевич, кто ж ещё? А то, что дипломатом он является неопытным, так это не беда. В помощь ему определяются профессионалы своего дела: генерал Фёдор Головин да думный дьяк[96] Прокофий Возницын[97]. Именно они, – пока Лефорт будет упражняться в любезностях с европейскими монархами, а также пировать с их чиновниками, – проведут под руководством Петра всю черновую, но самую главную работу по выводу межгосударственных отношений с ведущими дворами Европы на новый уровень.

Как известно, чисто с дипломатической точки зрения Великое посольство потерпело неудачу: в ходе него царь планировал создать антитурецкую коалицию, но этого сделать не удалось. Таким образом, так сказать, профессионально Лефорт вновь проваливается. А тут ещё в июле 1698 года к Петру приходят вести о стрелецком бунте (я говорил о нём в рассказе о Патрике Гордоне), и он срывается домой. Весьма характерно, что и своего любимца он забирает с собой: Пётр понимает, что Головин с Возницыным чудесно завершат посольскую миссию и без Лефорта.

К возвращению в Москву бунт стрельцов оказывается уже подавленным, а многие его зачинщики казнены. Но Пётр резко расширяет расследование, которое заканчивается многочисленными казнями. Лефорт мягко отказывается принять в них личное участие, сославшись на то, что на его родине это не принято[98].

Во второй половине февраля 1699 года, покончив с казнями, царь убывает в Воронеж, а оставшийся в Москве Лефорт устраивает вскоре после этого вечерний приём для послов Дании и Бранденбурга. Погода стоит для этого времени года исключительно тёплая, и столы накрываются на открытом воздухе. Вино, как всегда, льётся рекой, разгоряченные гости танцуют. На следующий день у Лефорта резко повышается температура, и его начинает лихорадить. Становится ясно, что вчерашним вечером он простудился. Здоровье царского фаворита вообще в последнее время оставляет желать лучшего, так что болезнь быстро прогрессирует. Вскоре Лефорт начинает бредить, теряет сознание и 2 марта в два часа дня умирает[99]. В возрасте всего сорока трёх лет.

Пётр срочно возвращается в Москву 8 марта и устраивает своему любимцу пышные похороны, во время которых, как утверждают некоторые историки, говорит в слезах: «Нет уже у меня более надёжного человека; этот один был мне верен: на кого могу я положиться впредь?»[100]. Опускают Лефорта в могилу под троекратный залп из 40 орудий.

Похоронили Лефорта в Немецкой слободе, но точное место его могилы на сегодняшний день неизвестно. В апреле 1702 г. его сын Анри писал своему дяде в Женеву: «Я ходил туда, где похоронен мой отец. Гроб его стоит в каменном склепе. Я приказал открыть гроб и видел отца: он сохранился так хорошо, как будто не лежал там и недели, а уже прошло три года…»[101]. Ряд источников, в том числе и статья Википедии о Введенском кладбище, утверждают, что его прах покоится на нём[102]. Но историки и поныне спорят по этому поводу.

Таким был этот человек. Вы видите, что его главными положительными чертами была беззаветная преданность Петру, стремление выполнить любое его указание (что получалось у него далеко не всегда), а также весёлый нрав, беззлобность, острый ум и добродушие. Он не обладал значительными системными знаниями, в том числе и в военной области, не был талантливым военачальником или стратегом, не отличался большими государственными способностями, но зато любил людей и использовал свою близость к царю не для того, чтобы избавляться от конкурентов, а зачастую чтобы помочь своим соратникам, попавшим в беду. Он возбуждал в Петре добрые чувства и старался укротить злые.

А ещё Франц Лефорт был бескорыстен и не брал взяток (ну, или почти не брал, – ведь в те времена взятка была делом самим собой разумеющимся). Интересно и поучительно будет отметить, что все подарки, вручённые ему иностранцами во время Великого посольства, он добровольно сдал в царскую казну[103].

Уже за одно это качество государственный человек в России достоин памятника и благодарности её граждан.

### Корнелиус Крюйс

Именно этот человек реально продолжил «адмиральское» дело Лефорта. Но какими же разными оказались вклады этих людей в дело создания русского военно-морского флота! Женевец, хоть и стал первым адмиралом в истории нашей страны, по определению не мог оказать Петру I существенной помощи в этом эпохальном деле: он даже близко не обладал ни соответствующими знаниями, ни каким-либо опытом ни в области кораблестроения, ни в области судоходства. Крюйс же являлся бывалым моряком и прекрасно разбирался в премудростях создания боевых кораблей – а ведь это, как вы понимаете, не только доски пилить да гвозди забивать. В те времена для того, чтобы начать строить корабли, нужно было изменить экономику страны так же, как сегодня для строительства автомобиля: ведь чтобы его создать следует наладить соответствующее металлургическое производство, шинную промышленность, выпуск аккумуляторов, электроники, стекла, пластика и множества другой продукции. Вот и в XVII–XVIII веках без наличия громадного количества смежных отраслей экономики грозное боевое судно создать было нельзя. Конечно, можно было необходимые материалы привести из-за границы, но тогда такой флот попал бы в зависимость от настроения и желания иностранных поставщиков и их государств. А разве может военная мощь великой державы, построить которую стремился Пётр, реально зависеть от иностранцев? Конечно, нет! Такого не бывало раньше, нет сейчас и не будет в будущем. А ведь к тому моменту, когда царь начал создавать свой флот, в России для реализации его мечты не было ничего, кроме леса. Ни по́ртов (кроме северного и не очень удобного Архангельска), ни морских верфей (за исключением одной небольшой, опять же, в Архангельске[104]), ни кораблестроителей-инженеров, ни кораблестроителей-рабочих, ни матросов, ни капитанов, ни опыта плавания в открытом море. Ни-чего! Даже такой незаменимый в этом деле инструмент как пила был в нашей стране неизвестен и появился здесь вместе с приехавшими по зову Петра иностранными корабелами[105]. Но самое главное – у чисто сухопутной страны напрочь отсутствовало то, без чего ни одно дело сделать нельзя: ЗНАНИЯ. Взять их можно было, естественно, только за границей, в ведущих морских державах того времени: Англии, Голландии, Дании, Франции и Швеции, и Пётр начал активно вербовать к себе на службу иностранцев с тем, чтобы эти знания получить. И воистину жемчужиной среди них стал Корнелиус Крюйс – практический создатель русского военно-морского флота и его первой военно-морской базы, один из строителей и главных защитников Санкт-Петербурга и человек, заложивший основы отечественной промышленности военного кораблестроения. Его роль в рождении Азовского и особенно Балтийского флота настолько велика, что без большого преувеличения и тот, и другой могут быть названы именем Крюйса – их первого командующего. Конечно, над всеми тогда витал гений Петра I. Спорить с этим бессмысленно. Но вот что сказал о его верном помощнике Корнелиусе Крюйсе в 1825 году единственный российский биограф норвежца Василий Николаевич Берх[106]: «Знаменитый муж сей, достойный по всей справедливости имени образователя российских флотов /…/»[107].

А вот в памяти наших людей имя его как-то стёрлось, а реальные заслуги перед Россией и вовсе вспоминаются, мягко говоря, нечасто.

Корнелиус Крюйс был норвежцем – хотя многие из тех россиян, которые слышали о нём, считают, что он голландец. Родился он в 1655 году в городе Ставангер, на юго-западе Норвегии, и родители нарекли его Нильсом. Отец мальчика был портным, звали его Уле Гудфастесен, так что по обычаям того времени Нильсу дали фамилию Ульсен[108], то есть «сын Уле». Семья его была небогатой, но и не бедствовала: у отца работал подмастерье, то есть помощник, и он смог вырастить и поставить на ноги двух дочерей и четверых сыновей[109] (включая Нильса). Дом, в котором жил Нильс, находился в каких-то 30–40 метрах от гавани[110], так что с детских лет мальчик, можно сказать, жил морем: из окна мог видеть большие корабли, наверняка забирался на них, слушал истории моряков про дальние плавания, морских чудищ, пиратов. Вскоре после смерти отца в 1668 году[111] мать определяет Нильса на голландский корабль, и тот в 14 лет впервые выходит в настоящее плавание[112].

Моряком норвежец служит 28 лет, и именно в это время он формируется как профессионал, а также опытный специалист в области организации кораблестроения. Куда только не заносит его Судьба за эти годы! Работая в разное время на девятерых судовладельцев, шестерых монархов и на три республики[113], Нильс исколесил практически весь известный тогда мир. В 1680 году он упоминается уже как капитан, причём под голландским именем Корнелиус Крюйс. Неизвестно, почему он решил «превратиться» в голландца, но зато есть версия о том, почему им были выбраны именно это имя и эта фамилия. Дело в том, что в имени «Корнелиус» скрывается «Нильс» («-нелиус»), а фамилия «Крюйс» похожа по звучанию на фамилию его родственников по линии отца – Круусе[114]. Капитан Крюйс ходил в Португалию и Испанию, в Южную Америку и в Карибское море, в Азию и Африку. Он перевозил соль, сахар, фрукты, пиво и сыр, причём в последнем случае на борту было пять кошек[115]. Я думаю, вы догадываетесь, почему на корабле были эти животные. Ну конечно – сыр от крыс охранять! Да только характер у них должен был быть просто железным: кошки ведь тоже сыр любят.

Занимался норвежец также подъёмом затонувших судов – операцией по тем временам чрезвычайно сложной. Имел он и солидный военный опыт. Все мы знаем, что в те времена по морям сновали пираты, и торговые суда были поэтому оснащены пушками, а команда была вооружена. Крюйс неоднократно подвергался их атакам и неизменно с успехом отбивался. Но существовала для торговых кораблей ещё одна опасность, причём ничуть не меньшая, чем пираты: каперство. Когда государства воевали друг с другом, их руководители, не имея, как правило, возможности оплачивать содержание собственного большого военно-морского флота, разрешали своим торговым судам нападать на вражеские корабли и грабить их. Капитаны таких судов и назывались каперами, что по-голландски означало «грабитель» («kaper»). В то время бушевала так называемая война Аугсбургской лиги (1688–1697 гг.), в которой Голландия в составе коалиции европейских государств воевала с Францией[116], и Крюйс, бывший на голландской службе, тоже промышлял этим выгодным бизнесом, ведь бо́льшая часть захваченного добра (в том числе и корабль) доставалась каперу – за минусом относительно небольшой выплаты государству. Правда, в октябре 1691 года он сам становится жертвой каперов: его корабль захватывают французы и отбуксировывают в свой порт Брест, на западе страны. Крюйса бросают в тюрьму, и ему удаётся из неё выбраться лишь после того, как его мать присылает ему документ, свидетельствующий о том, что он является подданным датского короля (Норвегия входила в то время в состав Дании). Дания в войне не участвовала, и норвежца с извинениями выпускают на волю и даже возвращают ему захваченный корабль[117]. Выйдя на свободу, Крюйс продолжает свои опасные путешествия пока, наконец, в 1696 году не сходит на берег и не начинает в Амстердаме, столице Голландии, карьеру военно-морского чиновника. Ему 41 год, он в совершенстве владеет голландским, говорит на немецком, английском, французском и испанском языках и, естественно, прекрасно понимает очень похожие на норвежский датский и шведские языки (забегая вперёд, скажу, что после долгих лет службы в России он неплохо освоит и русский)[118]. Современники описывают его как человека высокого роста (около 190 сантиметров) и недюжинной силы, твёрдого, напористого, уверенного в себе, ненавидящего лесть, враньё, воровство, несправедливость и лень. Сам он тоже в разговоре не церемонится и называет вещи своими именами прямо в лицо собеседнику. Ох, как же эти черты осложнят ему жизнь в России…


Корнелиус Крюйс (1655–1727)


Но пока он получает «сухопутную» должность унтер-экипажмейстера или, говоря по-русски, чиновника, отвечающего за оснащение кораблей всем необходимым, от парусов до бочек с пресной водой. Крюйс работает в голландском Адмиралтействе, то есть в ведомстве, которое отвечает за кораблестроение и включает в себя верфи, различные мастерские, склады, жильё для соответствующих работников, в общем, всё, что нужно для постройки корабля[119]. Работается ему непросто: то на него набрасываются с кулаками поставщики бочек (по их мнению, он им мало заплатил), то его обвиняют в поставке некачественного продовольствия на один из кораблей, то вообще упрекают в краже государственных денег. Он с негодованием доказывает свою невиновность, и вот тут в ноябре 1697 года амстердамский бургомистр Николаас Витсен[120] говорит ему, что молодой русский царь Пётр хочет нанять его к себе на службу. Витсен бывал в нашей стране, вёл с ней торговлю и неплохо на этом зарабатывал. Через одного из своих друзей, который переписывался с русским государем, он знал о его грандиозных замыслах и поддерживал их. Более того, во время Великого посольства Витсен знакомится с Петром лично[121].

Нельзя сказать, чтобы от этого предложения Корнелиус Крюйс приходит в восторг. В Европе Россия в те времена (да и сейчас) воспринималась как что-то далёкое, отсталое и непонятное, а поэтому пугающее. Но в конце концов уговоры друзей и переговоры с царскими представителями делают своё дело, и 9 апреля 1698 года норвежец подписывает соответствующий контракт. Его условия чрезвычайно для него выгодны. Посудите сами. Ему присваивается звание вице-адмирала и определяется годовой оклад в 9.000 голландских гульденов (в Голландии вице-адмирал получал 2.400 гульденов), причём этот оклад ему выплачивается авансом, за полгода вперёд. Пётр обязывается выкупить его в случае попадания в плен, он получает право вернуться в Голландию через 3–4 года, а также личного переводчика, личного секретаря и пять человек прислуги, в том числе пастора. Более того, от своего друга-бургомистра Крюйс добивается гарантии того, что в случае возвращения в Голландию он вновь получит в Адмиралтействе ту же должность[122]. Просто сказка какая-то. Вскоре норвежец отплывает из Амстердама и 15 августа 1698 года, после месячного путешествия вокруг Скандинавского полуострова, прибывает в Архангельск, а где-то в октябре и в Москву[123].

В столице Крюйса встречают очень любезно, но времени на раскачку Пётр ему не даёт, и уже в конце месяца они едут в Воронеж – в то время центр российского кораблестроения. От того, что он увидел в Воронеже, Крюйс попросту ошарашен[124]. Как я уже упоминал, флот в России было строить, по сути, некому, но его всё равно строили, и результаты этого были плачевными. Как известно, лучшей корабельной породой древесины является дуб, но при одном условии: при российском климате он должен быть срублен поздней осенью или зимой, а также хорошенько просушен. В Англии, например, дубовые доски сушились несколько лет и только после этого пускались в производство[125]. В Воронеже на это внимания не обращали и не только дерево толком не сушили, но и валили дубы тогда, когда приказывалось, в том числе и весной-летом, то есть в период сокодвижения. В результате суда строились из сырой древесины и быстро приходили в негодность. Более того, поскольку работы велись в спешке, корпуса кораблей частично делали даже из сосны – материала совершенно для этого непригодного. А в связи с тем, что русский плотник пилы не знал, то доски тесались топором долго и с огромными отходами: из одного бревна получалась всего одна доска, в лучшем случае две[126]. Но дело было не только в русских: голландские и венецианские специалисты, набранные в Европе, на поверку оказались профессионалами липовыми и не имели той квалификации, которую от них ожидали, да и работали спустя рукава[127]. Особенно скандально обстояли дела на Ступинской верфи, где командовали итальянцы Яков Теодоров, И. Фасето, Ероним Дебоний, Иосиф Детонико и Антон Мосилин (многие эти имена явно переиначены на русский лад). Конструкция и качество заложенных здесь десяти 44-пушечных кораблей были настолько плохими, что в 1699 году, после весеннего спуска на воду, их корпуса уже к осени буквально расползлись. Положение пытался спасти голландский корабел Ян Корнилисен, но и он был бессилен. Единственным кораблём из этой партии, который удалось достроить через одиннадцать (!) лет, был «Слон», но он едва смог дойти до Азова и был сразу же там поставлен на ремонт, где простоял ещё три года и был брошен после заключения невыгодного мира с турками[128].

Так же печально велось строительство на Па́ншинской верфи. Из четырёх заложенных на ней кораблей только один, фрегат «Крепость» (он нём чуть ниже), оказался нормального качества. Два были притащены на буксире к Азову, а ещё один смог совершить поход до Керчи, турецкого города на восточном побережье Крыма. После этого все они были поставлены на ремонт, да так в плавание больше и не вышли. А верфь и вовсе вскоре закрыли[129].

Положение в Воронеже осложнялось ужасающими условиями жилья работников: строения были сколочены кое-как, люди в них ютились чуть ли не на головах друг у друга, поэтому высока была заболеваемость и смертность. Народ сбегал с верфи толпами, их ловили, били и заставляли работу продолжать. Вокруг их жилищ была возведена высокая стена, которую охраняли солдаты. А зимой в этих местах морозы до минус тридцати пяти да ледяные ветры из степи. В общем, каторга. Здесь, кстати, следовало бы заметить, что Пётр с Крюйсом, хотя в таких условиях, естественно, и не жили, обитали, тем не менее, в помещениях довольно скромных и часто мёрзли зимой[130].

Крюйс сразу же берётся за исправление сложившейся ситуации. Уже в конце ноября он представляет царю список того, что необходимо для оснащения боевого парусного корабля, а также заранее составленный устав организации российского военного флота. Со свойственной ему прямотой он заявляет, что из-за нарушения технологии строительства большинство уже готовых судов быстро пойдёт ко дну, так что они требуют капитального ремонта, да и вообще нужно начинать всё заново и как положено.

Пётр соглашается. Их отношения быстро становятся близкими. Он увидел в Крюйсе родственную душу: ответственного, практичного, принципиального и напористого человека, нацеленного на успех и не боящегося трудностей, а также говорить правду. Кроме того, в своём деле норвежец намного опытнее своего патрона, да и старше его на 17 лет, и царь иногда даже называет его «отцом»[131].

В начале марта следующего года умирает Франц Лефорт – формальный начальник Крюйса. Пётр назначает на эту должность Фёдора Алексеевича Головина[132] – того самого, который был одним из руководителей Великого посольства (я писал о нём выше, в рассказе про Лефорта). Но Голови́н – человек исключительно сухопутный, так что реально главным, кому предстоит создать русский военно-морской флот, оказывается Корнелиус Крюйс. И он, как вы вскоре увидите, успешно справляется с этой труднейшей задачей. Правда, не на южном направлении, где он принципиально переломить ситуацию не успевает, а на северном, балтийском.

К весне норвежец приводит в более или менее достойное состояние 58 кораблей, забракованных им прошлой осенью. Он промеряет реку Дон и особенно изобилующее мелями Азовское море и наносит всё это на карту. Теперь можно без опаски идти к недавно основанному там городу Таганрогу, да и к Азову. Бургомистром Таганрога Пётр назначает Крюйса[133]. В мае 86 боевых судов бросают здесь якорь. Царь ожидает прибытия Емельяна Украинцева[134], своего посла, который должен отправиться в Стамбул (в России его называли Константинополем) для согласования с Оттоманской империей мирного договора, без чего Пётр не может начать уже оговоренную с союзниками войну против Швеции. Но русский посол должен ехать к туркам не по суше, а плыть на только что построенном 46-пушечном фрегате «Крепость». После прибытия Украинцева 12 крупных кораблей, на одном из которых находится и царь, берут курс на турецкую крепость-порт Керчь, располагающуюся у одноимённого пролива. 18 августа русская эскадра бросает якорь около керченской гавани. Ей навстречу выходят 4 крупных турецких корабля и 9 галер[135]. Оба флота салютуют друг другу. Комендант Керчи адмирал Гасан-паша неприятно удивлён: появление у русских столь многочисленного флота становится для него неожиданностью. Услышав о намерении Украинцева плыть в Стамбул, Гаса́н-паша́ ему этого не советует, и начинаются вязкие переговоры. С российской стороны официально их ведут Фёдор Апраксин и Фёдор Головин, но Крюйс на них не только присутствует, но и добивается перелома. Видя упрямство турок, он вежливо, но жёстко произносит: «В таком случае русским будет проще отыскать дорогу от Керчи до Константинополя, чем туркам в обратном направлении»[136]. Это прямая и совсем недипломатическая угроза, но она срабатывает: Украинцев отправляется в Стамбул на «Крепости», а русская эскадра 25 августа покидает Керчь[137]. Петра очень развеселила тирада Крюйса, и по данному поводу была выпита не одна рюмка водки.

Вскоре после этого всё внимание царя устремляется, как известно, на борьбу со Швецией. Он довольно быстро теряет интерес к южному направлению, в 1702 году отзывает Крюйса в Архангельск, и воронежские суда ждёт печальная участь. Все они станут жертвой как политики, так и низкого качества строительства. Посудите сами.

Из построенных здесь в период с 1676 по 1709 год 59 линкоров и фрегатов 2 вообще не будут спущены на воду, поскольку окажутся «худы», 34 по той же причине не смогут добраться до Азовского моря, а ещё 7 будут приведены туда на буксире и поставлены в Азове на ремонт, который так и не закончится. Всё это означает, что около 73 % воронежских кораблей окажутся попросту никуда не годными. В непосредственных боевых действия с турками примут участие только 2 линкора (58-пушечный «Го́то Предестинация» и 50-пушечная «Ластка») и 3 фрегата (36-пушечный «Апостол Пётр», 30-пушечный «Соединение» и 28-пушечный «Меркурий»). Кроме того, ко времени окончания Прутского похода Петра (1711 год) сгниют, сгорят или будут разобраны 37 кораблей, то есть почти 63 % от количества построенных к тому времени. А после подписания в 1713 году мира с Оттоманской империей, по которому Россия будет отрезана не то что от Чёрного, но даже и от Азовского моря, ещё 5 судов будут брошены по причине «худости», два сожжены, два проданы туркам и три уведены вверх по Дону. Остаётся добавить, что к тому времени на стадии постройки будут находиться ещё 11 линейных кораблей и 1 фрегат. Все они тоже сгниют. Несложно, таким образом, посчитать, что к 1711 году из 71 построенного и заложенного линкора и фрегата в распоряжении Петра останется лишь три (чуть более 4 %!): 2 линкора (62-пушечный «Дельфин» и 62-пушечный «Вингельгак») и 1 фрегат (уже упоминавшийся «Меркурий»). Но и они потом сгниют и будут разобраны в 1716 году. Более мелкие суда постигнет такая же судьба.

Всего погибнет почти 500 кораблей[138]. От первого российского флота не останется ничего[139]. Крах проекта полнейший. Даже жутко себе представить, сколько сил на него было положено, сколько денег оказалось выпущенными на ветер, сколько напрасно сгинуло людей…

Но всё это случится через добрых пятнадцать лет. А пока Россия всё больше и больше втягивается в Северную войну. В 1701 шведский флот предпринимает попытку нападения на Архангельск, имея приказ короля Карла XII сжечь его и сравнять с землёй. Но внезапной атаки не получается. О подготовке похода становится известно нашим дипломатам в Дании[140], они передают эти сведения Петру, и он приказывает срочно город укрепить. Работы поручаются Георгу-Эрнесту Резе, немецкому инженеру, находящемуся на русской службе ещё с 1695 года[141]. Несмотря на то, что приказ он получает лишь в апреле 1701 года, к моменту шведского рейда на наспех построенной крепости на подступах к Архангельску успевают установить пушки. В июне эскадра из семи шведских кораблей останавливается на дальних подступах к городу, и от неё отделяются три с десантом на борту. Подняв английские и голландские флаги, они заходят в Северную Двину́, на которой стои́т Архангельск, захватывают двух местных жителей, рыбака и стрельца, знающего шведский язык, и приказывают первому провести их по воде к городу, то есть сыграть роль лоцмана. Тот соглашается, но потом специально наводит два вражеских корабля на мель, да ещё и в зоне обстрела наших замаскированных орудий. Попав под неожиданный артиллерийский огонь, шведы бросают эти суда, успев, правда, одно взорвать. Город спасён. История сохранила нам имя этого героя: им был Иван Седунов по кличке Рябов или Ряб. Второго человека звали Дмитрий Борисов (или Дмитрий Борисов Попов)[142]. Борисова шведы расстреливают, а вот Ивану Рябову удаётся спастись. Притворившись поначалу мёртвым, он, улучив подходящий момент, выпрыгивает за борт и доплывает до своих. В Архангельске власти, не разобравшись, что к чему, его арестовывают, причём за пособничество врагу (!!!). Только осенью, благодаря вмешательству аж самого Петра, Рябова освобождают, дают денежную премию и отправляют в Москву. Дальнейшая его судьба неизвестна. Сегодня имя Ивана Рябова носит российский корабль-контейнеровоз, а также улица в Архангельске. Его погибшему товарищу повезло меньше: есть в Архангельске и улица Борисова, и улица Попова, да только названы они не в его честь…

Пётр прекрасно знает о том, что Архангельск укреплён плохо. Есть у него и сведения относительно готовящейся шведами в следующем году новой диверсии против города, и он отправляет туда Корнелиуса Крюйса, отдав под его командование 600 пехотинцев и Архангельский полк (ещё 600 солдат) а заодно и приказав оценить укрепления на подступах к городу и при необходимости их поправить. Норвежец прибывает на место в марте 1702 года[143], со свойственной ему энергичностью принимается за дело и тут же сталкивается с сопротивлением местного воеводы Алексея Прозоровского[144]. Тот заявляет, что лично он подобных указаний от царя не получал, и помогать отказывается, а когда Крюйс начинает на него напирать, и вовсе занимает враждебную позицию. «В Архангельске правит воевода, а не вице-адмирал»[145], – объявляет Прозоровский. Дело доходит до ареста корабля Крюйса и обвинения его в коррупции, то есть в получении взяток. Тот протестует, жалуется в Москву, пытается что-то сделать своими силами, но без поддержки местной власти ему удаётся лишь слегка подправить соответствующие укрепления да понять, что нужно сделать для обороны дельты Северной Двины. В конце мая в Архангельск прибывает Пётр и до августа руководит работами по ремонту оборонительных сооружений города. Вряд ли сто́ит сомневаться в том, что при этом он использует сведения и советы Крюйса. Неизвестно, кстати, как царь отреагировал и на конфликт того с Прозоровским, да и на обвинения во взяточничестве, но, во всяком случае, наказания норвежца не последовало. Наоборот, он получает от Петра важное задание, с которым в августе[146] отплывает из Архангельска в Амстердам.

В Амстердаме Крюйсу предстоит организовать военное обучение 150 молодых людей, напечатать карты, которые он составил, закупить оружие, боеприпасы и, самое главное, – завербовать на русскую службу очередную партию опытных военных и гражданских специалистов. Пётр рискует: обиженный Крюйс может из «загранкомандировки» не вернуться, да ещё и рассказать враждебным шведам всё, что знает. А знает он много. Но Пётр верит ему, да к тому же кто может выполнить это поручение лучше, чем этот прямой и напористый норвежец? (Некоторые считают, что в качестве своеобразных заложников в России находились члены семьи Крюйса, но это не так: он привёз их в нашу страну лишь по своему возвращению из Амстердама, в июне 1704 года[147].)

В голландскую столицу Крюйс прибывает слишком поздно для того, чтобы устроить на корабли русских стажёров: команды для зимнего плавания уже сформированы. Но он не отчаивается, пишет соответствующее письмо царю, предлагает устроить часть из них на обучение гражданским специальностям, получает согласие и оплачивает их проживание за свой счёт. Набор иностранных специалистов тоже проходит непросто. В Европе идёт война за испанское наследство, Голландия участвует в ней, и опытные моряки нужны ей самой. Дело доходит до того, что в марте 1703 года местные власти приказывают Крюйсу набор персонала прекратить[148]. Тот, используя свои связи, добивается снятия запрета, и вскоре в Архангельск прибывают 64 морских офицера, а на следующий год – ещё 32. В общем же и целом он обеспечивает приезд в Россию 723 человек, включая женщин и детей[149]. Среди них находится датчанин Витус Беринг, который впоследствии станет первооткрывателем многих сибирских земель и имя которого носит сегодня пролив между российской Чукоткой и американской Аляской. Вместе с ним едет и немец Генрих Иоганн Фридрих Остерман[150], который вскоре превратится в Андрея Ивановича, станет бароном и при императрице Анне Иоанновне, племяннице Петра, будет руководить нашей внешней политикой[151].

Закупает Крюйс и большое количество оружия и амуниции. И это несмотря на то, что Голландия имеет обязательство перед Швецией такие товары России не продавать. Великое, всё-таки, дело – связи! Не лишним будет отметить и то, что в Амстердаме он ведёт активную разведывательную деятельность, собирая информацию о планах шведов. А ещё в числе привлечённых им в Россию лиц есть художники, скульпторы и архитекторы[152]. Они внесут свой вклад в строительство Санкт-Петербурга – новой столицы русского государства. Кстати, одно из первых писем об основании этого города Пётр отправляет 1 июля 1703 года Крюйсу[153].

По возвращении в Россию норвежец сразу же получает приказание Петра заняться оснащением и вооружением кораблей создаваемого Балтийского флота. Отвечает он также за возведение жилья для простых кораблестроителей, – по сути, обычных крестьян, – а также за противопожарную безопасность верфей и защиту их от наводнений. Участвует он и в строительстве Санкт-Петербурга[154]. Но главным делом Крюйса, несомненно, является возведение первой военно-морской базы России – города Кронштадта (хотя такое имя он получит лишь в 1723 году[155]).

Примерно в 30 километрах от Санкт-Петербурга, в Финском заливе, располагается остров. Финны издавна называют его Ретусаари, шведы – Рэйтшэр, а русские – Котлин. Остров этот небольшой: 12 километров в длину и менее трёх в ширину. Известен он с незапамятных времён. Есть свидетельства, что через него проходил знаменитый путь «из варяг в греки» и что был на нём город, называвшийся Котлинг[156]. При основании Петром Санкт-Петербурга военные специалисты сразу же обращают на него внимание. Уж больно удобно этот остров расположен: с обеих сторон от него – ме́ли, и крупный корабль может его миновать только по узкому фарва́теру, то есть достаточно глубокому проходу, располагающемуся рядом с его левым (если смотреть от города) берегом. Быстро рождается идея – построить на острове и рядом с ним укрепления и надёжно закрыть, таким образом, будущую столицу России от враждебных кораблей. Работы начинаются в 1703 году, и к моменту возвращения Крюйса из Голландии на Котлине уже стоят две артиллерийские батареи, а слева от него, на искусственном островке около фарватера, возвышается форт, то есть небольшая крепость, названная Петром Кроншлотом, что означает «Коронный за́мок»[157]. Строительство завершено в рекордные сроки, но какой ценой… По некоторым оценкам, из-за ужасающих жилищных условий, сырого климата и морозов (на зиму работы не прекращались) при возведении Кроншлота погибает 40.000 человек[158]. Хотя ряд историков считают, что эта цифра завышена. Руководит работами итальянец Доме́нико Трези́ни, и ниже я ещё расскажу и о нём, и о его взаимоотношениях с норвежцем.

Осенью 1704 года[159] царь приказывает подключиться к работам Крюйсу, который приступает к делу со свойственной ему основательностью. Ему помогает сын Ян. Проводятся тщательные промеры близлежащих глубин, которые подтверждают: крупные корабли могут пройти только по левому фарватеру. Норвежец велит построить себе на Котлине дом – первое жилое здание на острове. Он очень торопится. В июле этого года 12 шведских кораблей под командованием вице-адмирала Якоба де Пру уже подходили сюда и пытались высадить десант, но были отбиты. После этого они два дня перестреливались с четырнадцатью орудиями, установленными на Котлине, а потом целый месяц блокировали его[160]. Крюйс прекрасно понимает, что на следующий год атака повторится, причём силы шведов будут значительно больше. Он не ошибается: возвратившись в Швецию, де Пру письменно докладывает Карлу XII об обнаруженных русских укреплениях и рекомендует их при первой же возможности уничтожить[161]. Крюйс лично следит за строительными работами, торопит, ругается, помогает советами.

К весне 1705 года на Котлине появляется ещё три соединённые друг с другом артиллерийские батареи, и 1 июня на них устанавливаются пушки[162]. А через четыре (!) дня поутру появляется шведский флот, на этот раз под командованием адмирала Корнелиуса Анкаршерны[163]. В его распоряжении семь линкоров, каждый из который имеет на борту от 64 до 75 пушек, пять фрегатов и 11 более мелких судов. На шведских кораблях 1.000 финских солдат, которые должны осуществить десант[164]. Сила – не сравнить с прошлогодней. Шведы атакуют в этот же день. Анкаршерна ставит задачу: русские укрепления должны быть захвачены до полудня[165].

Какими же силами располагает Крюйс? Он командует Балтийским флотом в составе восьми 28-пушечных фрегатов, пяти 14-пушечных шняв (более мелких по сравнению с фрегатами кораблей), четырёх 5-пушечных галер и отряда мелких судов[166]. Как видите, самых грозных кораблей, линкоров, у него нет. Не следует также забывать, что Балтийский флот в серьёзном морском сражении никогда ещё не участвовал. Правда, его поддерживают около ста орудий Котлина и Кроншлота[167]. Кроме того, Крюйс идёт на хитрость. На единственном фарватере, слева от острова, он выстраивает свои самые крупные суда, а между ними размещает, по сути, куклы: пустые корпуса кораблей, которые издали очень похожи на реальные. Кроме того, на бортах фрегатов он перпендикулярно устанавливает обитые железом деревянные балки, которые бы пробивали вражеские корабли в случае если те пойдут на таран.

Шведские линкоры и фрегаты останавливаются вне зоны досягаемости наших батарей, а более мелкие суда устремляются к острову, намереваясь высадить десант. Начинается артиллерийская дуэль. И тут проявляется первое преимущество Котлина: десантные корабли утыкаются в мель. Финским солдатам приходится прыгать в воду и медленно брести вперёд по вязкому дну. Для береговых пушек Крюйса они идеальные мишени, и вскоре пальба по ним начинается такая, что десант устремляется назад и начинает лезть на борта. Офицеры принимаются сбрасывать их в воду, поднимается неразбериха, и многие суда переворачиваются. Атака захлёбывается. После этого Анкаршерна боевые действия сворачивает. Срабатывает, кстати, и уловка Крюйса: шведский адмирал принимает подставные суда за настоящие и предпочитает отойти.

В ночь с 15 на 16 июня он, однако, возвращается с бо́льшими силами. Особенно много у него плоскодонных десантных судов: их около восьмидесяти. На этот раз они достигают Котлина и высаживают на него несколько сотен человек. Но береговая артиллерия Крюйса вновь сбрасывает их в воду. 17 июня следует ещё одна атака, теперь под прикрытием огня одновременно изо всех имеющихся орудий. Но наш флот отвечает взаимностью да ещё так точно, что шведские корабли получают многочисленные повреждения и вновь оказываются вынужденными отойти. Крюйс с удовлетворением пишет Петру: «Наши пушки с кораблей таково метко стреляли, будто из мушкетов, и нам часто и многожды было можно слышать, как ядра в корабли неприятельские щёлкали»[168].

21 июня Анкаршерна атакует в четвёртый раз. Начинает он опять с артиллерийского обстрела левого берега Котлина, который, правда, особого вреда его укреплениям не доставляет. Одновременно на правый берег высаживается мощный десант. И вновь срабатывает природная защита острова. Солдаты высаживаются на песчаную отмель, бегут к крепости и… оказываются перед глубокой водой. Они плохо знают местные глубины и попадают в ловушку: свои корабли далеко, а русские орудия под боком. Начинается расстрел беззащитных людей. Шведы теряют 560 человек убитыми и 114 ранеными. Семь офицеров и 28 солдат попадают в плен[169]. Неудача полнейшая.

Шведские корабли стоят в видимости Котлина до 2 июля, после чего уходят к Выборгу. Возвращаются они 25 июля, вновь пытаются высадить десант и опять неудачно[170]. Крюйс выстоял, русский Балтийский флот под его командованием получил боевое крещение да ещё и победил. Поражение шведского флота оказывается настолько чувствительным, что после этого в ходе Северной войны он у Котлина не появится уже ни разу, а своё следующее нападение предпримет аж через целых 85 (!) лет, во время русско-шведской войны 1788–1790 годов[171]. И вообще вы должна знать и гордиться тем, что за всю историю существования укреплений Котлина, а затем и Кронштадта, ни один вражеский корабль прорваться через них не смог. Зная это, посудите сами, какую услугу нашей стране оказал Корнелиус Крюйс.

Справедливости ради следует сказать, что всё это лето шведы предпринимают несколько наступлений на Санкт-Петербург и по суше. Генерал Георг Майдель, под командованием которого примерно 10.000 человек[172], атакует город четыре раза: 15 июня, а также 4-го, 8-го и 12 июля[173]. Два раза ему даже удаётся достичь Каменного острова, но русские пушки неизменно его отгоняют. (У шведов, правда, нет осадной артиллерии, так что реально шансов взять Санкт-Петербург у них немного.) Нетрудно заметить, кстати, что, кроме второй атаки, адмирал Анкаршерна и генерал Майдель действуют на редкость несогласованно: посмотрите, когда нападает первый, а когда – второй. В нашей же армии главная роль в отражении врага на этом направлении принадлежит генерал-лейтенанту Роберту (или, по-русски, Роману Вилимовичу) Брюсу, ещё одному иностранцу на русской службе, шотландцу, старшему брату Джеймса (по-русски Якова) Брюса, близкого сподвижника Петра, о котором я ещё расскажу отдельно. А пока, пользуясь случаем, отмечу, что когда наши горе-патриоты гордо заявляют, что нога вражеского солдата никогда не ступала на землю Санкт-Петербурга, они обманывают и себя, и других. Ступала. Дважды. Только вот как ступала, так и отступала.

В 1708 году Крюйс снова вступает в дело. В августе этого года крупная шведская армия под командованием генерала Георга Любекера начинает наступление на Санкт-Петербург. Правда, прямого приказа овладеть этим городом у него нет. Его главная задача – разместиться на вражеской территории и связать наши силы с тем, чтобы Пётр не смог их бросить против наступающего на Москву Карла XII. В России Любекеру приходится несладко: наши войска сожгли и уничтожили на его пути практически всё. Армия начинает голодать, но всё же отбрасывает войска под командованием Фёдора Апраксина и форсирует Неву, приближаясь к Санкт-Петербургу. Апраксин нервничает, и тут щедрый на хитрости Крюйс применяет очередную уловку. Он составляет фальшивое письмо о том, что навстречу шведам движется русское подкрепление в количестве сорока тысяч человек, и ставит на нём поддельную подпись командующего. Это письмо он вручает одному крестьянину и отправляет того к своему подчинённому бригадиру Фразеру, который стоит со своим корпусом около дороги на Ревель. Крюйс рассчитывает, что гонец будет в пути перехвачен противником и письмо спровоцирует того на отступление. Поначалу, однако, план не срабатывает: крестьянин благополучно добирается до Фразера, и можно представить себе его изумление, когда он читает это послание, ведь ему прекрасно известно, что никаких сорока тысяч рядом нет и в помине. Но помогает случай. Продвигаясь к Санкт-Петербургу, Любекер неожиданно натыкается на лагерь Фразера и сходу его атакует. Тот убегает так стремительно, что оставляет в палатке свою военную корреспонденцию, в которой, естественно, находится и письмо Крюйса. Оно оказывается в руках шведов, Любекер на этот крючок попадается и спешно отступает к Финскому заливу. Здесь его ожидает адмирал Анкаршерна, начинается эвакуация, но тут разыгрывается шторм, и шведы, бросив на берегу несколько сотен человек, а также 4.000 лошадей, снимаются с якорей. Лошадей оставшиеся солдаты забить успевают, а вот сами попадают под атаку наших войск и либо погибают, либо попадают в плен[174]. В русской истории это столкновение получило название боя у Сойкиной мызы, и я говорил о нём в рассказе о Северной войне.

В 1710 году Крюйс участвует в операции по взятию Выборга, крупнейшей шведской крепости на Финском заливе. Я подробно писа́л об этом в рассказе о Северной войне и повторяться не буду. Напомню лишь, что именно он как командующий Балтийским флотом доставил к городу 7.000 человек и 80 осадных орудий, огонь которых заставил шведов сдаться. И именно его присутствие под Выборгом вынудило шведские корабли, спешившие на помощь своим осаждённым товарищам, повернуть назад. Я уж не говорю о том, что с Крюйсом прибыл и сам Пётр Первый.

Вообще к тому времени отношение царя к своему вице-адмиралу становится чрезвычайно тёплым. Так, например, будущий император редко ходил к кому-либо домой по государственным делам, вызывая своих подчинённых к себе. Крюйс был одним из немногих исключений: датский посол Юст Юль неоднократно, иногда даже ежедневно, заставал Петра в доме норвежца. На свадьбе царской племянницы Анны Иоанновны (будущей русской императрицы) её жених, курляндский герцог Фридрих Вильгельм, шёл под венец в сопровождении Петра и Крюйса. Если царь выражал пожелание самому управлять кораблём, он назначал своим начальником норвежца и демонстрировал при этом «такие повиновение и почтительность, словно бы самый незначительный из состоящих на его службе»[175].

В конце 1710 года Турция объявляет России войну, и царь отправляет Крюйса в Азов. Там он застаёт картину печальную: стоящие в порту корабли боевыми можно назвать с большим трудом. Они либо сгнили, либо сильно разрушились. И вновь начинаются срочные ремонтные работы. 22 июля 1711 года под Таганрогом появляется турецкий флот с намерением высадить здесь десант и уничтожить эту русскую военно-морскую базу. Крюйс с едва отремонтированными кораблями идёт им навстречу и заставляет отойти. Турки даже не делают по Таганрогу ни одного выстрела. Нельзя не отметить, что в данном случае норвежец выступает и как первый командующий русским Азовским флотом. Вскоре, однако, военные действия здесь прекращаются: Пётр терпит поражение на реке Прут, и Крюйсу приказывается возвратиться в Санкт-Петербург.

19 февраля 1712 года происходит вторая свадьба Петра. Он женится на Марте Скавронской, простой женщине из Прибалтики, получившей в России имя Екатерины. На свадьбе шафером, или, как бы сказали у нас сегодня, свидетелем со стороны жениха является Корнелиус Крюйс, а со стороны невесты – его супруга[176]. За свадебным столом норвежец сидит по правую руку от Петра, царь называет его посаженным отцом. Вице-адмирал близок к государю как никогда, и это плодит вокруг него множество завистников. Осложняет ситуацию и его характер. Столкнувшись с воровством, волокитой или несправедливостью, Крюйс легко выходит из себя и может, например, стукнуть по столу кулаком в присутствии лиц, стоящих рангом выше него[177]. Нечестных чиновников он выводит на чистую воду и пишет на них рапорты своему руководителю Апраксину, а то и Петру. Но роковой для него становится ссора с Александром Меншиковым – царским любимцем и человеком злопамятным и мстительным. Всё происходит из-за корабельного леса. Меншиков проталкивает на должность вице-губернатора Ингерманландии (сейчас это примерно Ленинградская область), Финляндии, Эстляндии и Лифляндии своего человека и приказывает ему описа́ть все деревья, пригодные для строительства судов. Формально это приказ совершенно правильный: лучший лес должен идти на нужды кораблестроения. Но в результате такой переписи он попадает под контроль Меншикова, и часть его тот продаёт, так сказать, налево. Правдолюб и борец за справедливость Крюйс этим возмущён и пишет рапорт Апраксину. Этого царский фаворит ему не простит.

Зимой 1713 года норвежец выступает уже против планов самого́ царя. Пётр чётко вознамерился сделать центром русской морской торговли Санкт-Петербург. Это автоматически означало упадок Архангельска, а этот город был чрезвычайно важен для голландских купцов, которым Крюйс покровительствовал. И он пишет на имя царя бумагу, в которой пытается доказать, что через Санкт-Петербург следует пускать лишь одну шестую часть российского товарооборота. А Пётр людей, препятствующих его воле, как известно, не жалует.

Весной того же года царь решает завоевать Гельсингфорс – нынешнюю столицу Финляндии город Хельсинки. Наш флот проводит бомбардировку города, однако вскоре в Финский залив входят 8 шведских линейных кораблей и один фрегат и блокируют гельсингфорскую гавань. Русские галеры помешать им не могут никак, и Пётр возвращается к Котлину. Здесь он извещает Крюйса о намерении запереть неприятельский флот в Финском заливе, назначает его командующим операцией и просит его, как начальника, разрешить ему тоже в ней участвовать. Норвежец на это ничего не отвечает, проводит бессонную ночь, и на следующий день пишет царю письмо с отказом. Пётр сильно разгневан. «Також с дедушкой нашим, как с чортом вожусь, – восклицает он, – и не знаю, что делать. Бог знает, что за человек»[178]. А человеком-то Крюйс был опытным. Он понимает, что план царя крайне рискован, что наш флот ещё не может тягаться со шведским, что дело поэтому может закончиться неудачей, а это ударит по престижу главы государства. Хуже того, в бою тот может и вовсе погибнуть. Как бы то ни было, Пётр с мнением своего формального командира соглашается, и это в очередной раз показывает, насколько он его уважает. Крюйс же как в воду глядел: морская операция проваливается (хотя Гельсингфорс удаётся взять с суши). Это приводит его карьеру почти к краху: норвежца отдают под трибунал, то есть судят военным судом. Его обвиняют в том, что он не только упустил шведский флот, но и при его преследовании посадил на мель два линейных корабля. Это была сущая правда, хотя произошло это ночью. К тому же при попытке снять линкоры с мели один из них, 50-пушечный красавец «Выборг»[179], раскалывается надвое, и его приходится сжечь.

В январе 1714 года суд заканчивается. Крюйс получает чрезвычайно суровый приговор: смертная казнь. Вице-адмирал отказывается писать прошение о помиловании.

Вскоре, однако, смертный приговор Пётр заменяет на ссылку, и норвежец отправляется в Казань, на окраину русского государства. Казанская ссылка продолжается недолго. Летом к вице-адмиралу приезжает из Москвы жена и убеждает его направить царю письмо с просьбой пощадить его седины, что он и делает. Пётр выдерживает паузу и отвечает лишь через несколько месяцев. Отвечает согласием. Более того, он отправляет в Казань Меншикова, приказав тому вернуть Крюйсу шпагу. По возвращении норвежца в Санкт-Петербург Пётр, как и раньше, приходит к нему домой, обнимает и говорит: «Я уже больше не сердит на тебя»[180]. Никогда не догадаетесь, как ведёт себя вице-адмирал в ответ. Он не падает перед царём, как было тогда принято в России, на колени, не благодарит его со слезами за милость, нет. Он произносит: «Да и я уже больше не сержусь»[181]. Вот уж характер так характер!

Пётр не обижается, просит простить его за причинённые в ссылке неудобства и велит выплатить заслуженному моряку около 20.000 рублей. Крюйс ему по-прежнему нужен, ведь по словам польского историка Казимира Валишевского «с его отъездом всё пошло вверх дном в Адмиралтействе»[182].

В 1715 году царь образовывает Морской комиссариат, который руководит всей хозяйственной частью, связанной с военно-морским флотом. Возглавляет его генерал-майор Григорий Чернышёв, человек Меншикова. Крюйс назначается его заместителем и отвечает за кораблестроение, а также управление портами. Это означает, что по окончании летних кампаний стоящие в по́ртах боевые суда поступают в распоряжение Крюйса, который должен обеспечить их ремонт, возможное перевооружение и подготовку к выходу в море, включая снабжение всем необходимым. В этом деле равных ему нет, но он тяготится разросшейся русской бюрократией и к тому же постоянно ссорится с Чернышёвым. Начинает давать о себе знать и возраст. Крюйсу шестьдесят, он плохо слышит (что немудрено после стольких лет жизни под орудийный грохот), у него сильно ослабло зрение, болят суставы. Заслуженный вице-адмирал начинает думать об отставке. В 1716 году он прямо просит об этом царя, жалуясь на бессонницу, одышку и боли в груди, но получает отказ[183]. В то время Пётр задумывает реформу системы государственного управления по типу шведской и датской, и опыт Крюйса ему необходим.

В декабре 1717 года учреждается главный орган управления военно-морским флотом – Адмиралтейств-коллегия или, попросту говоря, Адмиралтейство. Его главой назначается Фёдор Апраксин, а его заместителем… снова Корнелиус Крюйс. Из 175 сотрудников Адмиралтейства иностранцев всего два: сам Крюйс да какой-то переводчик-англичанин[184]. Это ещё раз подтверждает полное доверие к нему со стороны Петра. На данной должности норвежец совершает дело, ставшее, пожалуй, венцом в его карьере: пишет Морской устав – главный документ военно-морского флота в любой стране. Инициатором здесь, как это часто бывало, выступает Пётр I, но реальным автором, конечно же, является Крюйс. В 1721 году, после заключения долгожданного мира со Швецией, положившего конец Северной войне, вице-адмирал становится адмиралом. Это вершина его государственной карьеры в России.

28 января 1725 года умирает Пётр. Его смерть наносит здоровью Крюйса последний удар. Он давно уже чувствует себя неважно, нередко работает дома, будучи не в силах посещать Адмиралтейство, с сотрудниками которого продолжает воевать. Меншиков не прекращает против него своих интриг. Адмирал умирает 3 июня 1727 года, не дожив одиннадцати дней до своего 66-летия. Его тело направляется морем в Амстердам, где оно покоится и поныне в старейшей церкви города А́уде керк, что в переводе с голландского так и означает: «Старая церковь».

Так какова же роль этого человека в истории нашей страны? Посудите сами. Когда он в 1698 году приезжает в Россию, нормальных боевых судов у нас попросту не было. А к концу Северной войны в состав Балтийского флота входят 77 крупных кораблей, в том числе 48 линкоров и 29 фрегатов[185], а также 4 шня́вы (лёгкие двухмачтовые корабли, нёсшие по 14–18 пушек), 2 бомбардирских корабля (предназначались для атак прибрежных укреплений), 2 прама (о праме можно прочитать в рассказе про Северную войну) и 78 малых парусных судов[186]. Остров Котлин с Кронштадтом представляет собой мощную и в прямом смысле слова непреодолимую крепость, а также первую в нашей стране полноценную военно-морскую базу. В ходе Северной войны Балтийский флот, по некоторым оценкам, захватил 55 шведских боевых кораблей[187], – в начале военных действий такое предсказание подняли бы на смех не только военно-морские эксперты всех стран, но, пожалуй, и сам будущий российский император. В 1705 году Крюйс спасает от уничтожения любимое детище Петра – Санкт-Петербург. Норвежец в течение многих лет входит в близкое окружение царя, тот питает к нему самое глубокое уважение, прислушивается к его советам и называет отцом. Наконец, Крюйс является самым непосредственным создателем отраслей промышленности России, связанных со строительством и обеспечением её военно-морских сил. На этом фоне не очень важным, но весьма показательным представляется и тот факт, что он основал в Санкт-Петербурге первую школу, «Петришуле», которая, кстати, функционирует до сих пор.

И ещё. Из всех по меньшей мере 750 иностранцев, нанятых Петром, только Крюйс поднялся на такие высоты.

Уже упоминавшийся мною Василий Николаевич Берх писа́л об этом человеке: «Память сего отличного мужа должна быть незабвенна для каждого россиянина»[188]. Напомню вам, что «незабвенный» значит «незабываемый», «вечный». Но вот как раз с незабвенностью Крюйса в нашей стране дела обстоят не очень.

Ему есть прекрасный памятник, только установлен он в норвежском Ставангере[189]. Есть в этом городе и улица его имени[190]. И это понятно: как вы помните, он там родился. А вот в России, которой он, по сути, посвятил свою жизнь, о нём практически ничего не напоминает. В Санкт-Петербурге, в строительство и особенно в военную защиту которого норвежец, как вы видели, внёс такой большой вклад, есть… подземный переход, который то ли носит его имя, то ли будет носить[191]. В 2001 году губернатор города Владимир Яковлев выпустил было распоряжение об установке в Кронштадте памятника Крюйсу (в нём он назван одним из «основателей Российского флота»), был даже создан его проект[192], да только другой губернатор, Валентина Матвиенко, через пять лет это распоряжение отменила[193]. Так что на сегодня единственными «памятниками» Крюйсу в этом городе является его бюст в Центральном военно-морском музее да небольшая фигурка в «Петришуле». А ещё в городе Таганроге есть улица адмирала Крюйса. Всё. За 289 лет, прошедших со дня его смерти, в России была написана только одна его биография – в 1825 году[194].

Но самое удивительное то, что за всё время существования Балтийского флота в его составе, похоже, никогда не было ни одного корабля, носящего имя одного из его создателей и первого командующего.

Приходится в очередной раз констатировать, что о роли многих иностранцев в российской истории у нас вспоминать как-то не принято…

### Яков Брюс

Патрик Гордон, Франц Лефорт и Корнелиус Крюйс, о которых я вам рассказал, в разное время в Россию приехали, то есть были, так сказать, «настоящими» иностранцами. А вот Яков Брюс родился в Москве, хотя по происхождению и был шотландцем. Он сделал для нашей страны очень много, был, можно сказать, первым российским учёным, но в народной памяти почему-то больше отложился как таинственный экспериментатор и кудесник, причём недобрый.

Его отец Уильям прибывает в Архангельск в ранге прапорщика (самый младший офицерский чин) в августе 1647 года при царе Алексее Михайловиче. В то время в Англии бушует революция, сопровождающаяся преследованием католиков. За два года до этого армия под командованием англичанина Оливера Кромвеля в сражении при местечке Нейзби, примерно в ста километрах к северу от Лондона, разбила войско английского короля Карла I (который по национальности был шотландцем и, как и многие шотландцы, исповедовал католическую веру). После этого Кромвель устанавливает в стране жёсткий режим собственной власти. Католиков он не любит, и вскоре масштабы их преследований резко увеличиваются. Так что, похоже, католик Уильям Брюс, который, к тому же, является потомком шотландских королей, предпочитает подыскать себе более спокойное место для жизни и работы. Но в Россию он прибывает не с Британских островов, а из Голландии[195].

Уильям умирает в Москве в 1680 году, имея звание генерал-майора, а за 10 лет до этого у него рождается второй сын Джеймс Дэниэл. Семья живёт в Немецкой слободе, и живёт достаточно скромно, так что мальчику рано приходится задумываться о карьере. А какая карьера может быть у потомка шотландских королей? Конечно же, военная!

Отец даёт сыну хорошее домашнее образование, причём особенно нравится молодому человеку математика, и в 13 лет Джеймс вместе со своим старшим братом Ро́бертом вступает в ряды «потешных» войск юного Петра I. Они почти ровесники: шотландец старше царя всего на два года, и молодые люди быстро сходятся друг с другом.

В семнадцатилетнем возрасте Джеймс (теперь его уже зовут «по-русски» – Яков) принимает участие в первом Крымском походе князя Василия Голицына, любимца правящей в то время Россией царевны Софьи. Поход, как известно, заканчивается неудачей, за ним следует второй – и опять неудачный. Яков вновь в рядах действующей армии. Эти походы становятся для него настоящим боевым крещением: ему приходится отбивать атаки татарской конницы, он стоит под стенами Перекопа – крепости, защищающей с севера вход на Крымский полуостров.

В ходе правительственного кризиса 1689 года (я несколько раз рассказывал вам о нём) Брюс в числе многих иностранцев принимает сторону Петра и с тех пор становится его ближайшим соратником. Во время первого Азовского похода он уже капитан, причём исполняет должность армейского инженера. Это неспроста: ему всего 19 лет, но он уже отличается хорошими знаниями в области фортификации, а также в артиллерийском деле. При движении вниз по реке Дон к Азовской крепости Брюс находится рядом с царём[196]. Участвует он и во втором, успешном, походе и по его завершении получает звание полковника, денежную премию и золотую медаль.

В Великом посольстве Петра (1697–1698 гг.) Яков Брюс первоначально участия не принимает, но вскоре, будучи уже в Голландии, царь вызывает его к себе. Далее шотландец едет с ним в Англию. Здесь они посещают, в частности, королевский Монетный двор, управляет которым великий английский учёный Исаак Ньютон. Может, они с ним даже встречались. Кто знает? В Англии царь организовывает продажу в Россию «никоцианской травы» или, по-нашему, табака. До Петра табак у нас называли «богомерзким зельем», а за его курение били кнутом и вырывали ноздри, но после Великого посольства его разрешают, и первым, кто получает исключительное право на его ввоз в нашу страну, становится Яков Брюс. (Курильщик, наверно…) В Лондоне шотландец также изучает артиллерийское дело, слушает лекции по математике, посещает библиотеки и обсерваторию. Забегая вперёд, хочу сказать, что вскоре Яков Брюс станет в России одним из самых образованных людей (если не самым образованным), соберёт огромную научную библиотеку (около 1.500 томов[197]), займётся изобретательством, а также покажет себя неплохим астрономом и будет часто наблюдать по ночам за небесными светилами, сидя на последнем этаже московской Сухаревской башни. За это невежественные москвичи прозовут его чародеем и «чернокнижником», то есть колдуном. Вы посмотрите на его портрет. Какой же он колдун?!


Джеймс Дэниэл (Яков Вилимович) Брюс (1669–1735)


Покидая Англию, Пётр оставляет там Брюса, и он закупает для своего государя математические инструменты, в том числе 24 циркуля, артиллерийские приборы, а также «малый глобус, что в корпусе»[198].

По возвращении в Москву Брюс принимается за составление воинских уставов для новой русской армии, а также занимается делом исключительной, по тому времени, государственной важности: подготовкой закона о единонаследии. Делает это он, естественно, по указанию Петра, который приказывает ему изучить соответствующие документы Англии, Шотландии и Франции и представить ему их краткое содержание. За этим делом и застаёт его Северная война.

К битве под Нарвой Брюс не успевает, что спасает его от весьма вероятного шведского плена. Пётр сердится на него, но быстро прощает и не только поручает исполнять обязанности взятого в плен под Нарвой командующего артиллерией нашей армии грузинского царевича Александра Арчиловича, но и присваивает звание генерал-майора.

После нарвского разгрома русскую артиллерию нужно было практически создавать с нуля, поскольку почти вся она тоже оказалась в шведских руках. Брюс работает под руководством думного дьяка[199] Андрея Андреевича Виниуса – того самого, отец которого основал в своё время неподалёку от Тулы первые в нашей стране металлургические заводы, в том числе и для нужд военной промышленности. Дело им выдаётся чрезвычайно тяжёлое: сырья для литья пушек катастрофически не хватает, и именно тогда на эти нужды начинают отбирать церковные колокола. За это Петра назовут на Руси антихристом, и пойдут гулять по стране разговоры о том, что царя в Европе подменили и на русском троне сидит теперь «немец».

Но уже через двенадцать месяцев огневая мощь страны практически восстанавливается: отливается 273 пушки разных калибров[200]. Через год – ещё 140[201]. Более того, у нас создаётся конная артиллерия – впервые в истории мирового военного искусства[202]. Заслуга в этом Якова Брюса несомненна.

В 1702 году шотландец командует артиллерией при взятии шведской крепости Нотебург, в 1703 году – Ниеншанца, в 1704 году – Нарвы. Про эти операции я подробно писал в рассказе о Северной войне, а здесь хочу лишь заметить, что огонь брюсовских пушек внёс решающий вклад в капитуляцию Ниеншанца и подготовку штурма Нарвы (под Нотебургом, как известно, наши орудия сработали неважно).

В 1704 году Пётр преобразовывает Пушкарский приказ в Приказ артиллерии и назначает его руководителем Брюса, который становится, таким образом, как сказали бы сегодня, министром по делам артиллерии. (Впоследствии, после смерти в 1710 году в шведском плену царевича Александра Арчиловича, он уже де-юре станет генерал-фельдцехмейстером, то есть командующим всей русской артиллерией.) В 1706 году шотландец получает звание генерал-лейтенанта[203], а после победы при Ка́лише (см. также мой рассказ про Северную войну) – портрет царя, усыпанный бриллиантами.

В 1708 году в сражении при деревне Лесная Яков Брюс, командуя левым флангом нашей армии[204], активно способствует своими орудиями разгрому корпуса шведского генерала Вольмара Шлиппенбаха, идущего вместе с огромным обозом на соединение с Карлом XII. Пётр, как известно, называет эту битву «матерью Полтавской баталии» и щедро награждает её участников. Брюс получает несколько деревень с 219 крестьянскими дворами, а также медаль с надписью «Достойному достойное». Ею он будет гордиться всю жизнь[205].

Но вершиной его воинской славы становится Полтава. Вы знаете, как проходила эта битва, и помните, какую роль сыграла в ней артиллерия. А кто ею командовал? Правильно: генерал-фельдцехмейстер Яков Вилимович Брюс. Его орудия разносят шведскую армию буквально в клочья и вносят, может быть, решающий вклад в нашу победу. В последовавшей затем капитуляции шведов у Переволочной брюсовские пушки тоже говорят своё весомое слово. За полтавский триумф Пётр жалует шотландцу высшую российскую награду – орден Святого апостола Андрея Первозванного[206].

После этого Брюс принимает самое непосредственное участие во взятии шведских крепостей Рига, Пернов, Динамюнде, Кегсгольм и Ревель (об этих операциях я тоже уже рассказывал), затем – в несчастливом для нашей армии Прутском походе, потом, в 1712 году, командует союзной датско-саксонско-русской артиллерией в Померании, на Балтийском побережье современных Германии и Польши. И везде действует профессионально и эффективно. После этого шотландец в боевых действиях участия уже не принимает, сменив военную карьеру на гражданскую.

Для Брюса начинается мирная жизнь, в которой он приносит для нашей страны пользу ничуть не меньшую, чем на полях сражений. После кратковременной царской немилости в 1714 году, когда его обвиняют в присвоении государственных средств, он с головой погружается в работу приказа Артиллерии.

В 1717 году Пётр возводит Брюса в сенаторы и в 1719 году[207] поручает новое ответственное дело: руководство Берг-коллегией и Мануфактур-коллегией. Это очень серьёзно. Дело в том, что Берг-коллегия отвечала за добычу руд и производство чёрных и цветных металлов, а Мануфактур-коллегия ведала всеми фабриками в нашей стране. Так что получается, что сенатор Брюс одновременно становится министром полезных ископаемых и почти всей российской промышленности (кроме кораблестроения), да ещё и министром артиллерии. Под его руководством оказывается чуть ли не вся экономика страны. Так продолжается до 1722 года, когда он складывает с себя полномочия руководителя Мануфактур-коллегии. К тому времени Брюсу 52 года.

Просто невероятно, как можно было совмещать такие тяжелейшие должности и параллельно продолжать заниматься наукой. А ведь именно это он и делает. Он ведёт переписку со всемирно известным немецким учёным Готфридом Лейбницем (с которым знаком лично[208]) и со знанием дела дискутирует с ним по вопросу происхождения русского народа. Переписывается с географами Нюрнберга относительно издания 24 российских карт. Продолжает переводить на русский язык интересующие его европейские научные труды, работает над усовершенствованием вооружений и, в частности, над повышением ружейной скорострельности[209]. Брюс является автором первого русского учебника геометрии, голландско-русского и русско-голландского словарей, составителем «Карты земель от Москвы до Малой Азии», основателем первой в России обсерватории (в 1702 году), участвует в закладке Санкт-Петербурга[210]. Нелишне будет заметить, что он владел шестью иностранными языками, в том числе английским, голландским, немецким и, по-видимому, латынью[211]. В январе 1724 года Брюс участвует в заседании Сената, на котором принимается решение о создании Санкт-Петербургской академии наук, и завещает ей потом всю свою библиотеку[212], а также собрание монет, медалей и рукописей[213]. А ещё он является одним из авторов первого русского календаря, который так и назвали: Брюсовым[214].

Но есть ещё одно дело, за которое мы должны быть благодарны этому человеку: переговоры со Швецией, завершившие Северную войну. В марте 1718 года он вместе с Андреем Петровичем Остерманом (помните, что в Россию его привёз Корнелиус Крюйс?) отправляется на Аландские острова, что в Балтийском море, для заключения мирного русско-шведского договора. Брюс является руководителем русской делегации[215]. Переговоры идут очень тяжело, Швеция требует назад значительной части завоёванных Россией земель, Пётр I, естественно, не соглашается. В августе 1718 года удаётся предварительно согласовать документ в составе 23 статей, но Карл XII подписывать его отказывается[216]. Вскоре шведский король погибает, и дело останавливается окончательно.

Пётр возобновляет военные действия, а Яков Брюс, между тем, назначается руководителем Монетного и денежного дворов (февраль 1720 года), а затем под его начальство передаются ещё и все «крепости и обретающиеся в них служители и имущества»[217] (май 1720 года).

Вскоре истощённая войной Швеция соглашается, наконец, на продолжение мирных переговоров. Они начинаются в Финляндии, в небольшом городке Ништадт (современный финский город Уусикаупунки) в мае 1721 года[218]. Со стороны России делегацию вновь возглавляет Брюс, и вот 30 августа переговоры заканчиваются, и он с Остерманом ставит под соответствующим договором свою подпись. Во исполнение строжайшего требования Петра о том, чтобы подписанный документ был немедленно и тайно вручён ему лично, Яков Брюс направляет его ему даже без перевода. За удачно выполненную работу шотландец возводится в графское достоинство и получает ещё 300 крестьянских дворов[219].

В начале 1725 года умирает Пётр Великий, и Брюса назначают ответственным за церемонию погребения императора[220]. Преемницей Петра провозглашается его жена Екатерина I, и вскоре шотландец получает орден Святого Александра Невского – вторую по значимости российскую награду (после ордена Святого апостола Андрея Первозванного), вручаемую мужчинам[221]. Государством фактически начинает управлять Александр Меншиков. Брюс, несмотря на то что безоговорочно его поддерживает, быстро выпадает из близкого окружения императрицы, а вскоре и вовсе оказывается обвинённым в ненадлежащем исполнении своих обязанностей, прежде всего по линии артиллерийского ведомства. В чём-то обвинения эти были, конечно же, справедливы: Брюсу уже 55 лет, а такой груз, который взвалили на него, нести не под силу и человеку намного моложе. Как бы то ни было, обидевшись, он пишет прошение об отставке, и, к своему удивлению, 4 июня 1726 его удовлетворяют, – правда, с присвоением звания генерал-фельдмаршала[222].

В 1728 году умирает супруга Брюса Маргарита[223], а 19 апреля 1735 года и он сам, на шестьдесят пятом году жизни. Детей у семьи не осталось. Обе их дочери умерли в раннем детстве[224]. Его хоронят в Немецкой слободе, в церкви Святого Михаила Архангела. Она просуществует до 1928 года, но в том году по требованию учёных (!) будет снесена[225] – вместе с его могилой.

Какова же в России память о Якове Вилимовиче Брюсе?

Есть в нашей стране медаль его имени. Она так и называется: медаль имени Якова Брюса. Это, как у нас говорят, награда ведомственная, то есть та, которой награждают не по указу Президента Российской Федерации, а по решению того или иного органа государственной власти (министерства, например). В данном случае это Федеральная служба по экологическому, технологическому и атомному надзору (Ростехнадзор). Медаль учреждена в сентябре 2009 года и выглядит вот так:


Ею награждаются те, кто внесли большой вклад в дело экологической, технологической и атомной безопасности нашей страны, а также принимают активное участие в международном сотрудничестве в этих областях[226]. В Москве располагается также Фонд Якова Брюса, занимающийся вопросами промышленной безопасности и, в частности, финансирующий исследования в этой области[227].

На первый взгляд, в нашей стране есть немало мест, носящих имя этого заслуженного человека, но это совсем не так. На Дальнем Востоке, например, где-то в 50 километрах к юго-западу от Владивостока, располагается полуостров Брюса. Но назван он так, потому что впервые был описан в 1855 году английским адмиралом Брюсом[228] – однофамильцем (а, может быть, и родственником) Якова Вилимовича. В центре Москвы, недалеко от Консерватории, можно найти Брюсов переулок, но он, совершенно очевидно, получил своё название по дому его племянника, Александра Романовича Брюса, который когда-то находился здесь[229] и в сильно перестроенном виде сохранился до сих пор[230]. Некоторые москвичи наверняка знают о так называемом «Брюсовом доме», стоящем в районе Разгуляй по адресу Спартаковская улица, дом 2/1 (сейчас в нём находится Московский государственный строительный университет, бывший МИСИ). Чего только про него ни рассказывают: и что Брюс замуровал там собственную жену, и что спрятал в одной из стен вечно идущие колдовские часы, а снаружи повесил плиту, которая накануне войны краснеет или покрывается кровавыми пятнами. Это всё, конечно же, отголоски сказок про него времён Петра Первого: мол, колдун и чародей. На самом же деле строительство указанного здания (официально оно называется домом Мусина-Пушкина) было начато в 1790 году[231], то есть через 55 лет после смерти шотландца, так что он в нём бывать никак не мог. В Санкт-Петербурге есть Брюсовская улица, но и она названа в честь не только Якова, но и его брата Роберта[232]. Примерно в 50 километрах к востоку от Москвы, недалеко от железнодорожной станции Монино, сохранилась принадлежавшая ему усадьба, в которой он умер. И даже она называется, скажем, не Брюсовка, а Глинки (в настоящее время в ней размещается санаторий)[233]. Это, кстати, самая старая усадьба Подмосковья.

Больше в России мне неизвестно ничего, напоминающего о деятельности этого незаурядного человека. Нет ему памятника, нет артиллерийского либо какого-либо иного учебного заведения, воинской части или, например, обсерватории, носящей его имя. Был, говорят, в усадьбе в Глинках, его музей, но потом его закрыли[234]. В общем, традиция не очень-то помнить иностранцев, служивших России, похоже, не обошла стороной и Якова Брюса.

В заключение хотелось бы кратко рассказать о старшем брате Якова Роберте. Так же как и он, Роберт участвовал в обоих Азовских походах Петра, а также в Северной войне: битве под Нарвой (1700 год), взятии Нотебурга, Ниеншанца, Выборга и Кегсгольма, основании Санкт-Петербурга. Он был его первым обер-комендантом, то есть заместителем коменданта, внёс немалый вклад в строительство города и неоднократно отгонял от него шведские войска. За свою честную службу он в 1710 году получает звание генерал-лейтенанта. Роберт (или, как его звали в России, Роман Вилимович) умер в 1720 году в возрасте 52 лет и похоронен в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга[235].


Патрик Гордон, Франц Лефорт, Корнелиус Крюйс и Яков Брюс были наиболее видными помощниками Петра Великого из числа иностранцев, но делали они своё дело в окружении огромного количества других иноземцев, как военных, так и гражданских. Они, хоть и не были столь же близки к царю, но служили ему, – а значит, и нашей стране, – верой и правдой. Поэтому о некоторых из них я просто не могу не сказать нескольких слов.

### Командиры на суше

#### Адам Вейде

Адам Адамович Ве́йде был близким соратником Петра I, пользовался его доверием и уважением. Не думая поначалу о военной карьере, он дослужился до генеральского звания, но значительно больше был известен современникам как дипломат и особенно как военный теоретик. Очень большой вклад внёс он и в создание современной петровской армии. Секретарь австрийского посольства Иоганн Корб, лично встречавшийся с Петром и с его окружением и оставивший после поездки в Москву очень интересный дневник, назвал Вейде «значительнейшим»[236] из приближённых к царю лиц. А вот что писал о нём в 1887 году русский военный историк генерал-лейтенант Павел Осипович Бобровский: «Адам Адамович Вейде принадлежит к числу наиболее просвещённых деятелей в царствование Петра Великого /…/. Из всех обрусевших иноземцев, воспитанных и выросших в России, /…/ [он] в царствование Петра бесспорно занимает самое видное место после Лефорта»[237]. А кто сегодня в России хотя бы слышал фамилию этого человека?

Адам Вейде был сыном немецкого полковника, обосновавшегося в Москве, и родился в 1667 году[238], очевидно, в Немецкой слободе. Доподлинно неизвестно, действительно ли немцем он был. Вы знаете, что немцами в те времена называли всех иностранцев, не говоривших по-русски. Во всяком случае, писа́л Вейде на прекрасном голландском языке[239]. Может, его отец был из Голландии? А некоторые историки утверждают, что его предки происходили из Австрии или Священной Римской империи, как она тогда называлась[240]. В пользу этого приводится тот факт, что Пётр I трижды (!) направлял его туда с различными ответственными поручениями.

Вообще-то молодой Адам мечтал о том, чтобы стать врачом, но так уж получилось, что жизнь его пошла по военным рельсам. Вряд ли мы когда-нибудь узна́ем, когда он познакомился с Петром, но это явно произошло во время «потешных» сражений Преображенского полка, в рядах которого оба «служили». Письма, которыми они обмениваются после отъезда царя в июне 1694 года в Архангельск, свидетельствуют о том, что отношения между ними вполне дружеские, причём Вейде уже майор Преображенского полка[241]. В первом Азовском походе он числится инженером, вместе с уже известным вам Яковом Брюсом и голландцем Францем Тиммерманом[242], который среди них старший[243]. Такая должность даётся ему неспроста: Адам увлекается фортификацией, и царь полагает, что тот уже обладает солидными знаниями в этой области. Но здесь происходит неувязка: заложив под стены Азова мину, Вейде ошибается в расчётах, и прозвучавший взрыв им вреда никакого не причиняет, а вот несколько сотен стрельцов взлетают на воздух[244]. О царской реакции на эту ошибку ничего не известно. Во втором Азовском походе документы называют Вейде флотским «капитаном 5 роты»[245], он спускается по Дону до казацкой столицы Черкасска, но в целом сведения о его роли в боевых действиях в 1696 году чрезвычайно скудны. Зато доподлинно известно, что сразу же после взятия Азова Пётр отправляет его в столицу Священной Римской империи город Ве́ну для сообщения её императору об этом важном событии (в той войне наши страны были союзниками). Едва успев вернуться в декабре в Москву, Вейде вновь направляется к императору, на этот раз с извещением о скором прибытии к нему Великого посольства, а в марте 1697 года, уже в составе посольства, опять едет за границу. Нетрудно заметить, что за неполный год он четыре раза проделал путь от Москвы до Вены, а это почти 2.000 километров. А дороги тогда были – не современные автострады. Особенно в России.

Через некоторое время после пересечения русско-шведской границы Пётр отправляет Адама в Вену в третий раз. Теперь он должен уточнить некоторые протокольные подробности, но главное – присмотреться к организации австрийской армии, в то время одной из лучших в Европе. Пребывание в столице Священной Римской империи оказывается для Вейде исключительно плодотворным: он не только изучает порученные ему вопросы в теории, но и знакомится с ними, так сказать, на практике. Адам Адамович становится свидетелем блистательной победы молодого австрийского военачальника Евгения Савойского над турецкой армией в битве при Зенте (современный сербский город Сента, на севере страны). В том сражении 40-тысячная австрийская армия в пух и прах разносит 80-тысячную армию Оттоманской империи[246]. И в первую очередь за счёт дисциплины, умелого маневрирования и высокой выучки. Этот урок Вейде запомнит на всю жизнь. Он напишет царю, что лично убедился в том, что успех в военном деле зависит не от многочисленности войска, а от его выучки: «от доброго порядка»[247].

Из Вены Вейде едет к Петру в Амстердам, а потом самостоятельно направляется в Лондон. Он должен официально известить британцев о скором прибытии русского посольства, а также привести в Амстердам яхту, которую подарил русскому царю английский король Вильгельм III Оранский. Вильгельм, как известно, был голландцем, лично познакомился с Петром у себя на родине, был впечатлён страстью того к кораблестроению и по возвращении в Лондон велел подарить ему свою лучшую яхту «Транспорт Роял», вооружённую двадцатью пушками[248]. Излишне, по-видимому, говорить, что Вейде и с этим поручением справляется. Затем он направляется вместе с царем в составе Великого посольства в Вену, а вскоре после этого возвращается с ним в Москву.

Главным итогом зарубежной поездки Вейде становится составленный им в 1698 году воинский устав, который так и вошёл в историю нашей страны под именем «Устава Вейде»[249]. Это был первый в России документ, подробно описывающий организацию современной армии: как обучать солдат, как поддерживать дисциплину, как учить офицеров, в чём состоят обязанности генералитета и так далее и тому подобное. Вейде имел хороших учителей: австрийская армия начала переходить на новый порядок ещё в 1681 году[250].

Семена упали на подготовленную почву: Пётр и сам видел, что его нынешняя армия никуда не годится, и такой документ был ему чрезвычайно полезен. Вскоре после возвращения из-за границы он распускает значительное количество стрелецких полков и начинает формировать новые по европейскому образцу. Как вы думаете, кому он поручает руководить этим процессом? Конечно: бригадиру[251] Адаму Вейде (им командует генерал Автомон Головин). И он начинает нелёгкий труд обучения новобранцев маневрированию строем, обращению с оружием, поведению в бою, несению караульной службы и всем премудростям неведомого им военного дела.

Осенью 1699 года Вейде, – уже генерал-майор[252], – выезжает с Петром на Воронежские верфи – кстати, вместе с только что прибывшим в Россию Корнелиусом Крюйсом[253]. И везде, куда бы он ни направлялся, он занимается обучением новых полков.


Адам Адамович Вейде (1667–1720)


Эта работа прерывается Северной войной. 1 октября 1700 года Вейде со своей дивизией прибывает под Нарву. В несчастной для нашей армии битве рядом с этой крепостью он попадает в плен, но посмотрите, при каких обстоятельствах! Разметав стрельцов и прорвав ряды дивизии под командованием генерал-майора Ивана Трубецкого, шведская пехота обрушивается на Вейде. Его солдаты сначала подаются назад, но затем, будучи обученными сражаться по-новому, переходят в контрнаступление. Но тут, если вы помните, в панике начинает бежать с поля боя конница Бориса Шереметьева, да и сам Вейде оказывается «тяжко раненым»[254]. В таком состоянии он и попадает к шведам в плен.

Его отправляют сначала в Ревель, а потом в Стокгольм. В плену Адам Адамович находится долгие десять лет. Пётр не забывает о нём, пытается договориться с противником об освобождении, но это удаётся лишь в конце 1710 года, когда его обменивают на находящегося в нашем плену рижского генерал-губернатора Нильса Стромберга[255]. Обратите, пожалуйста, внимание на то, что все эти долгие годы Вейде предпочитает тяжёлые условия плена службе на шведов, а ведь в те времена переход от одного государя к другому считался делом совершенно нормальным.

В плену здоровье Вейде сильно пошатнулось, но он остаётся верен себе: в Швеции им собираются подробные сведения об устройстве королевской армии, и эти ценные знания, естественно, возвращаются вместе с ним на родину. А царь тут же берёт его в оборот, и они отправляются в Прутский поход. Вейде идёт в авангарде армии, то есть в её первых рядах.

После Прутского похода он успешно сражается в 1714 году в Финляндии и Померании и 27 июля участвует в морском сражении при мысе Га́нгут, которое считается первой победой России на море. Я подробно рассказывал вам про него, упоминал и про Адама Вейде, но сейчас хочу напомнить, что именно он командовал двадцатью тремя галерами, которые, собственно, и выиграли этот бой. За этот подвиг Пётр I награждает его орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

В 1718 году Адам Вейде назначается президентом Военной коллегии, то есть, выражаясь языком современным, министром сухопутных войск страны. На этом посту он остаётся вплоть до своей смерти в июне 1720 года[256]. Царь устраивает своему генералу такие же пышные похороны, как Лефорту и Гордону, и лично присутствует на них.

Ближайший соратник Петра Великого, дипломат, министр, генерал, боевой командир, мужественный воин, патриот своей страны, кавалер высшей государственной награды России. Видимо, этого недостаточно, чтобы о человеке помнили, если он иностранец…

#### Джон Чамберс

Лейб-гвардии[257] -генерал Джон (он же Иван Иванович) Ча́мберс, «родом москвич шкотской породы»[258], является, пожалуй, одним из старейших родившихся в нашей стране иностранцев, служивших Петру Великому. Он появился на свет в Москве в 1650 году, скорее всего в Немецкой слободе, и по происхождению был шотландцем – как и Патрик Гордон, приехавший в Россию, когда Чамберсу было 26 лет. Мы практически ничего не знаем о его жизни вплоть до правительственного кризиса 1689 года, когда он, вместе с другими иностранными военными, принимает сторону юного Петра в его борьбе против Софьи. В 1693 году Чамберс назначается полковником «потешного» Семёновского полка[259], хотя занимает эту должность формально: командует полком сам Пётр, который младше его на 22 года. Как бы то ни было, в этом звании шотландец участвует в обоих Азовских походах[260], причём в 1696 году «Иван Чаморс» упоминается уже как полковник «Преображенского и Семёновского полку»[261].

С началом Северной войны Чамберс выдвигается к Нарве. Русская армия терпит там страшное поражение, хотя, если вы помните, более или менее организованное сопротивление шведам оказывают как раз Преображенский и Семёновский полки, в составе которых сражается он. У этих частей единый начальник, генерал Автоном (иногда его имя пишется как Автомон) Головин[262], но он попадает в плен, и Пётр назначает на его место Чамберса, присвоив ему звание генерал-майора[263]. В 1701 году шотландец участвует в первой в Северной войне победе нашей армии над шведами под Эрестфером (я писал о ней в рассказе про эту войну). Затем вплоть до 1708 года возглавляемые им лейб-гвардейские[264], то есть лучшие в армии, полки принимают участие чуть ли не во всех сражениях Северной войны и, в частности, во взятии Нотебурга (1702 г.; в этой операции гвардия, как вы помните, сыграла решающую роль) и Ниеншанца (1703 г.), в бою на реке Сестре[265] (1703 г.), а также в штурме Нарвы (1704 г.). Царь настолько доволен своим военачальником, что награждает его в 1703 году орденом Святого апостола Андрея Первозванного[266]. Следует подчеркнуть, что указанная награда имела порядковый номер 10, седьмым ею был награждён сам царь, а восьмым – Меншиков[267]. В признание боевых заслуг Чамберса в декабре 1704 года ему приказывается вступить во главе Преображенского, Семёновского и Ингерманландского полков в Москву с артиллерией, захваченной в битве при Эрестфере, а также при покорении Дерпта, Нарвы и Ивангорода. В 1705 году он участвует во взятии столицы Курляндии города Митавы (ныне – латышский город Елгава), а также крепости Бауск примерно в 60 километрах к юго-востоку от неё. За Бауск Чамберсу присваивается звание генерал-поручика[268]. В начале следующего года Пётр приказывает ему выдвинуться к Минску, поближе к Августу Второму. Ожидается, что Чамберс будет назначен командующим русской армией в Польше[269], но тут происходит катастрофа под Фрауштадтом (о ней я тоже рассказывал). Иван Иванович в этом сражении не участвует, но по стечению обстоятельств начало 1706 года становится пиком его карьеры. Чамберса начинает сильно подводить здоровье, и в 1708 году князь Аникита Репнин называет его «совсем уже слабым»[270]. Шотландцу 58 лет. Вскоре следует разгром нашей армии под Головчиным (и об этой битве я писал), в поражении обвиняют Чамберса – вместе, кстати говоря, с Репниным. Следует суровое наказание: генерал-поручика лишают ордена Святого апостола Андрея Первозванного[271]. Такая кара производит на больного Чамберса, надо полагать, сокрушительное воздействие. Больше он в боевых действиях участия не принимает, упоминается в документах в 1713 году[272], но нам даже неизвестно, когда он умер.

По оценке некоторых историков, Чамберс является одним «из второстепенных деятелей эпохи Петра Великого»[273]. Не знаю… Все бы второстепенные деятели командовали во время войны гвардией и получали из рук руководителя страны высшую государственную награду за номером 10. В Российской Федерации, например, орденом Святого апостола Андрея Первозванного награждены всего-то 13 человек[274]. А то что Чамберс его был лишён, совсем не перечёркивает, по моему мнению, прежние заслуги этого человека перед нашей страной. А вы как считаете?

#### Карл Эвальд Рённе

Кавалерийский генерал Карл Эвальд фон Рённе был умным и отважным военачальником. Он пользовался большим доверием Петра I, лично одержал над шведами несколько побед, провёл единственную успешную операцию русской армии во время Прутского похода а однажды, между прочим, чуть не взял в плен самого́ шведского короля Карла XII.

Род Карла Рённе происходил из Бременского епископства. В Средние века епископом называли в Западной Европе главного священника города или области, а епископством – территорию, на которую распространялась его власть. Часто епископства были самыми настоящими государствами, только их главой был не король, не князь, а епископ. Именно таким государством было Бременское епископство, просуществовавшее с 787 по 1648 год и располагавшееся к северу от города Бремена, на Балтийском побережье современной Германии (сам Бремен, кстати говоря, в это епископство не входил)[275].

Предок будущего русского генерала Иоанн Рённе переехал в Лифляндию, а затем семья перебирается в Эстляндию, где, в городе Ревеле, в декабре 1663 года и рождается барон[276] Карл Эвальд[277]. Через некоторое время его семья вновь переезжает, на этот раз в Митаву, столицу Герцогства Курляндского. Из Митавы он уезжает в 12 лет[278] и становится пажом[279] при дворе шведского короля[280] Карла XI. В 1683 году он вступает в ряды голландской армии и получает свой первый офицерский чин – корнета кавалерии. В 1692 году Карл становится капитаном, а затем переходит на службу к саксонскому курфюрсту Августу II Сильному[281], который вам уже прекрасно знаком. В Саксонии Рённе служит десять лет, вступает в Северную войну в звании подполковника[282], и вот в 1702 году представители Петра I предлагают ему перейти на службу к русскому царю. Карл Эвальд соглашается, тем более что в России ему обещается звание полковника от кавалерии и очень приличное жалованье: 60 рублей в месяц[283]. Ему 39 лет, и карьера его развивается пока, прямо скажем, ни шатко ни валко. А вот у нас военные таланты Рённе быстро раскрываются. Может, просто время пришло?

Приехав в том же году в Москву, Карл Эвальд тут же получает приказ Петра направляться в Архангельск. Прибыв туда, Рённе вскоре заболевает. Болеет он долго, оказывается не в состоянии принять участие в операции по взятию Нотебурга в октябре 1702 года и лишь в декабре обращается с официальным прошением зачислить его в русскую армию. Прошение удовлетворяется, но платить ему решено по 50 рублей, как и всем остальным кавалерийским полковникам-иностранцам[284]. Почти сразу же Пётр приказывает ему прибыть к себе в Воронеж, где Рённе впервые на своём опыте узнаёт, что такое царские пиры: в феврале 1703 года он пишет: «от всего сердца я сегодня опорожнил много стаканов»[285].

В июне 1703 года Карл Эвальд вступает в командование драгунским полком (драгуны, как вы помните, – это кавалеристы, которые умеют сражаться в пешем строю). Первый крупный бой, в котором он участвует, происходит уже через месяц и в нашей истории называется сражением на реке Сестре. В апреле того года наши войска берут шведскую крепость Ниеншанц, а в мае в устье реки Невы, при впадении её в Балтийское море, Пётр закладывает будущую новую столицу России (тогда всего-навсего крепость) Санкт-Петербург[286]. Она основывается на шведской территории, и те, естественно, тут же предпринимают попытку её уничтожить. 4 июля 6-тысячный[287] корпус под командованием генерал-майора Абрахама Кронъюрта[288], состоящий в основном из финских солдат, начинает наступление. 7 июля им навстречу выдвигается сам Пётр. Он ведёт с собой до 8.000 человек[289]: гвардию – Преображенский и Семёновский полки, во главе которых стоит уже известный вам генерал-майор Джон Чамберс, а также четыре драгунских полка, одним из которых командует Рённе. Противники встречаются 8 июля. Полковник Рённе атакует первым и, несмотря на огонь тринадцати шведских пушек, захватывает и мост, и переправу через реку. За ним следуют три остальных наших драгунских полка, и Кронъюрт командует отступление. (Занятно, что гвардия к битве не успевает, хоть и «зело́ [то есть очень] трудилась»[290]). У нас погибает 32 человека[291], около 115 человек ранено[292], у шведов убито и ранено около 390 человек[293]. Кронъюрта вскоре от командования отстраняют, и его сменяет тоже известный вам генерал Майдель, а вот Рённе назначается первым комендантом Санкт-Петербурга[294].


Карл Эвальд Рённе (1663–1716)


На следующий год Карл Эвальд участвует во взятии Нарвы, и оказывает в этой операции Петру очень ценную услугу. Тогда русские войска осаждают одновременно и Нарву, и Дерпт. Пытаясь отвлечь наши силы, шведский генерал-майор Во́льмар Анто́н фон Шлиппенбах, под командованием которого около 4.400 человек пехоты и кавалерии[295] (по шведским данным – 1.500 человек[296]), занимает позиции близ городка Везенберг (современный город Раквере на территории Эстонии[297]). Это старая рыцарская крепость. Под её стенами в 1268 году состоялась знаменитая Раковорская битва, о которой я писал в рассказе про Александра Невского, а в 1558 году в ходе Ливонской войны её захватывали войска Ивана Грозного[298]. Расположившись у Везенберга, Шлиппенбах имеет возможность угрожать сразу и тем, кто осаждают Нарву, и тем, кто осаждают Дерпт, и Пётр I приказывает полковнику Рённе эту угрозу устранить. 15 июня в четыре часа утра его корпус в составе примерно 8.000 человек (вся драгунская конница, стоявшая под Нарвой, плюс некоторое количество пехоты, посаженной на коней и телеги) внезапно обрушивается на передовой отряд Шлиппенбаха. Тот начинает отступление к своим основным силам. Драгуны Рённе его догоняют, наносят второй удар, и тут ряды шведов смешиваются, и их охватывает паника. Шведский генерал пытается было организовать оборону, но восстановить боевые порядки не может и с двумя сотнями кавалеристов едва успевает ускакать в сторону Ревеля, а его войско попросту разбегается[299]. В плен попадают около 60 человек, захватывается 300 лошадей, в том числе и конь Шлиппенбаха[300]. Нетрудно, кстати, заметить, что в этом бою, – как и в большинстве сражений со шведами, – на нашей стороне было многократное численное преимущество (в зависимости от исторического источника, от 1,8 до 5,3 раза), но, как говорится, победителей не судят. За эту победу 29 июня 1704 года Пётр в день своих именин производит Карла Эвальда в генерал-майоры от кавалерии[301] и назначает командиром «драгунского генеральства», то есть корпуса в составе шести полков[302].

В октябре 1705 года Рённе получает звание генерал-поручика от кавалерии. Этого повышения он удостаивается за бой, произошедший 13 октября у Варшавского моста, на окраинах столицы Польши. Сам он в нём не участвовал, но его драгуны проявили в этой схватке большой героизм, «побили», как тогда говорили, около 1.000 человек, взяли в плен 375, а также захватили 4 пушки и 6 знамён[303]. Наши потери составили всего 14 человек убитыми и 37 ранеными[304].

1706 год застаёт Карла Эвальда рядом с Гродно – городом примерно в 300 километрах к западу от нынешней столицы Беларуси Минска. Сегодня он тоже находится на территории этого государства, а в те времена располагался в Великом княжестве Литовском, которое вместе с Польшей составляло страну, называвшуюся Речью Посполитой. В 1706 году Гродно был занят русскими войсками. Здесь командиром Рённе является генерал-фельдмаршал-лейтенант Георг Бенедикт Огильви, барон Священной Римской империи на русской службе (я ещё расскажу о нём). Отношения между ними складываются отвратительные, и в одном из писем Карлу Эвальду барон откровенно враждебно пишет, что он будет только радоваться, если его драгуны будут претерпевать всякие лишения[305]. Нет нужды говорить, что страдает от этого борьба со шведами. А между тем русская армия, запертая в Гродно, голодает, и в феврале драгуны Рённе, пользуясь временным затишьем, доставляют ей четыре тысячи четвертей муки[306], а это, между прочим, около 476 тонн (!).

После несчастной для русско-саксонской армии битвы при Фрауштадте, которая произошла 17 февраля (я писал о ней в рассказе про Северную войну), наши войска спешно покидают Гродно и направляются к Киеву. Генерал-поручик Рённе прикрывает их отступление. Он ведёт разведку, информирует Александра Меншикова, который командует всей кавалерией нашей армии, о манёврах неприятеля, а его части вступают в стычки со шведами и уничтожают за собой мосты. 18 октября Рённе участвует в победоносной для нас битве при Калише (я тоже писал о ней).

В 1709 году происходит, наверное, самый примечательный случай в военной карьере Рённе: он едва не берёт в плен шведского короля Карла XII. Вы можете прочитать об этом в моём рассказе про Северную войну, поэтому здесь я повторяться не буду. Напомню лишь, что в тот момент Карл был просто обречён: мельница, в которой он укрылся со своими немногочисленными гвардейцами, была взята на прицел нашей артиллерией, но Рённе не согласился с предложением расстрелять её из орудий. «Того не позволяет честь русская», – говорит он. Этот благородный поступок вскоре заслужит похвалу самого́ Петра.

Участвует Карл Эвальд Рённе и в Полтавской битве, но только в самом её начале. Он командует правым крылом нашей кавалерии, но быстро получает ранение и сдаёт командование генерал-лейтенанту Бауру. Тем не менее, 10 июля 1709 года Пётр присваивает ему звание генерала от кавалерии[307]. Рённе, таким образом, становится вторым в истории русской армии полным кавалерийским генералом (после Александра Меншикова).

В 1711 году Карл Эвальд принимает участие в Прутском походе Петра Первого. Он командует дивизией, состоящей из 8 драгунских полков в общем количестве чуть более 5.000 человек[308]. Рённе придерживается наступательных позиций: на военном совете 14 июня именно он первым предлагает движение вглубь Молдавии и Валахии[309]. Его поддерживают, и поход начинается. Рённе идёт в арьергарде армии, то есть замыкает её боевые порядки. Вы знаете, что поход этот был чрезвычайно трудным: помимо плохой подготовки, сыграла свою негативную роль ужасающая жара, а также то, что в то лето чуть ли не всю траву в тех степях съела саранча[310] (а остатки сожгли татары). 29 июня проходит ещё один военный совет, где Рённе предлагает направить корпус в 15.000 человек в опережение основных сил армии в Валахию[311], где могут быть добыты продовольствие и прочие припасы. Его предложение вновь принимается, операция поручается автору, и он, взяв с собой семь драгунских полков и молдаванскую конницу, начинает наступление на крупнейший город Валахии Браилов (сегодня это румынский город Брэила[312], примерно в 170 километрах к северо-востоку от столицы Румынии Бухареста).

11 июля Рённе со своим передовым отрядом овладевает предместьями Браилова, утром следующего дня к городу подтягиваются его основные силы, он спешивает своих драгун, командует атаку, и к десяти часам вечера турки отступают от городских укреплений под защиту цитадели. Наши войска занимают позиции между нею и рекой, и 14 июня турецкий гарнизон, отрезанный от воды, капитулирует. У турок убито около 800 человек, у нас – порядка ста[313]. Взятие Браилова стало одной из самых успешных операций Карла Эвальда Рённе за всю его военную карьеру и, кстати, единственным успехом нашей армии в Прутском походе. Как раз тогда, когда он подошёл к этой крепости, Пётр, накрепко попавший в окружение, получил, не веря своим ушам, новость о том, что турки согласны на мир. Так что Рённе владел Браиловым всего три дня[314], и с военной точки зрения его рейд оказался бесполезным. Бесполезным для русской армии, но не для него: 25 июля 1711 года Карл Эвальд награждается орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

По возвращении из Прутского похода Рённе направляется в Киев, где с 1711 по 1715 год командует дивизией. В июне 1716 года он ведёт боевые действия в Польше, но больше ничем не отличается и 29 декабря умирает. Причина его смерти неизвестна.

Вы узнали ещё об одном иностранном помощнике Петра Великого. Он служил нашей стране 13 лет. Служил честно и не щадя себя. В своих многочисленных рапортах вышестоящему начальству Карл Эвальд Рённе предстаёт как человек дела, сосредоточенный исключительно на решении поставленных перед ним боевых задач, чуждый сплетен, интриг и мелких жалоб. Мне не известен ни один документ, в котором его обвиняли бы в воровстве. Побольше бы нам таких командиров – что в те времена, что сегодня…

#### Христиан Феликс Баур

Судьба Христиана Феликса или, по-русски, Родиона Христиановича Баура (Бауэра, Боура) (1667–1717) сложилась в России чрезвычайно интересно, причём с первого же дня. А в событиях Северной войны он вообще сыграл прямо-таки выдающуюся роль.

Баур был сыном простого крестьянина из герцогства Шлезвиг-Гольштейн[315] (я уже много раз писал о нём) или, как ещё называли это государство, Голштинии. Голштинские герцоги давно уже тяготели к Швеции (см. мой рассказ о Северной войне), и юный Христиан, выбрав карьеру военного, вступает рядовым в драгунский полк, естественно, шведской армии. Северную войну он встречает в Нарве в звании ротмистра. Это его первый офицерский чин. Внезапное происшествие резко меняет его судьбу. У Баура происходит дуэль, своего противника он убивает, и его ожидает суровое наказание по законам военного времени. И тогда он принимает решение внешне, прямо скажем, для шведского подданного необычное: перейти на сторону русских. Царская армия только-только начинает неспешно подтягиваться к крепости, и в ночь на 30 сентября 1700 года Баур появляется около наших передовых постов, выразив желание служить Петру I. Его немедленно представляют государю, и тут он объявляет, что является разведчиком Августа II, специально засланным в Нарву. Царь ему не очень-то верит, но находящийся при нём посланник Августа барон Людвиг фон А́лларт (я скоро расскажу о нём) версию перебежчика подтверждает. Баур подробно рассказывает об обстановке в Нарве, но Пётр всё ещё сомневается. Он отправляет его сначала в Москву, а потом непосредственно к Августу, чтобы получить подтверждение всей этой истории лично от него. И тот царя успокаивает: наш человек.

После такого заверения путь на русскую службу Родиону Христиановичу, как его теперь называют, открыт. В 1701 году он, уже в ранге полковника, получает под своё командование драгунский полк и поступает в распоряжение генерал-фельдмаршала Шереметева. В июле 1702 года он участвует в сражении при Гуммельсгофе, а в сентябре – во взятии шведской крепости Мариенбург. Вы уже знаете, что при взятии Мариенбурга в наш плен попадает Марта Скавронская, будущая российская императрица Екатерина I. Кто её пленяет, неизвестно, но вот первым под свою защиту берёт её именно Баур[316]! Весной 1703 года он принимает участие в покорении Ниеншанца, а также в закладке Санкт-Петербурга, на следующий год – во взятии Дерпта и Нарвы, после чего отгоняет от окрестностей Ревеля шведского генерала Вольмара Шлиппенбаха. В ночь на 12 июля 1705 года, будучи в чине генерал-майора, неожиданным ударом своих драгун (их всего 1.400 человек) Баур захватывает столицу Курляндского герцогства город Митаву и становится её комендантом. Затем он воюет в Польше и в октябре 1706 года принимает участие в битве при Калише. Его драгунский полк, в составе ещё семи, стоит в первой, передовой линии и лихой кавалерийской атакой всего этого соединения обращает в бегство конницу Речи Посполитой под командованием Юзефа Потоцкого (на следующий день он сдаётся в плен)[317], что играет большую роль в последовавшем вскоре разгроме противника. По итогам сражения Баур получает звание генерал-лейтенанта, а также орден Белого Орла – высшую государственную награду Польши. 9 сентября 1708 года происходит бой у деревни Раёвка, в которой шведский король едва не расстаётся с жизнью. В рассказе о Северной войне я описывал его, но тогда я не сказал, что нашими кавалеристами, разнёсшими шведов в пух и прах и чуть не пленившими Карла XII, командовал Родион Христианович Баур. Вскоре он получает приказ Петра I срочно выдвигаться к деревне Лесная: там Меншиков готовится атаковать корпус генерала Вольмара Шлиппенбаха, сопровождающий огромный обоз с продовольствием и военными припасами для основных сил Карла XII. Про битву при Лесной я тоже рассказывал и надеюсь, вы помните о том, она была выиграна исключительно благодаря своевременной помощи драгун Баура. Победа достаётся генералу большой ценой: он получает тяжёлое ранение. Пуля попадает в рот и выходит навылет через шею со стороны затылка. У него отнимается рука и нога, и два дня он вообще находится без сознания. Но сила организма берёт верх, и Баур возвращается в строй, хотя ещё в декабре того же года правая рука его не слушается.


Христиан Феликс (Родион Христианович) Баур (1667–1717)


В славной Полтавской битве Родион Христианович, как ни в чём не бывало, тоже принимает участие, да ещё и на одном из самых тяжёлых участков. После ранения генерал-поручика от кавалерии Карла Рённе (я только что рассказал вам о нём), Баур принимает командование правым крылом нашей кавалерии, сражается до победы, а потом во главе десяти драгунских полков преследует остатки разбитой шведской армии до Переволочны[318], где участвует в принятии их капитуляции. За Полтаву Пётр награждает своего боевого генерала собственным портретом, усыпанным бриллиантами. Это очень высокая награда, и редко кто удостаивается её.

Через несколько месяцев Баур уже у стен Риги. Он находится здесь до конца июня следующего года, после чего выдвигается к крепости Пернау (современный эстонский Пярну) и 14 августа овладевает ею. 29 сентября он берёт Ревель, – попутно завоевав остров Эзель (современный эстонский остров Сааремаа у входа в Рижский залив).

В следующем, 1711 году Баур находится при войсках, защищающих Санкт-Петербург, а потом отправляется под командованием Меншикова в Польшу. Здесь он одерживает победу над восставшими поляками, принимает участие в осаде прибалтийского города Штеттина (сегодня он называется Щецин и является крупнейшим портом Польши)[319], а также в операции по взятию голштинской крепости Тённинген. После её падения Баур в течение полутора лет командует всей русской кавалерией в Польше, а в 1716 году готовится к высадке десанта в южную Швецию.

В последние годы жизни Родион Христианович руководит дивизией на Украине. Незадолго до своей смерти, в 1717 году[320], он производится в генералы от кавалерии, став третьим человеком (после Меншикова и Рённе), заслужившим это высокое звание. Следует подчеркнуть, что как добросовестный и мудрый командир Баур не только посылал своих подчинённых в бой, но бо́льшую часть своего времени уделял их образованию: умению владеть холодным и огнестрельным оружием, правильно держать строй, организованно атаковать и организованно отступать, вести разведку и многому-многому другому.

Просто удивительно, в скольких сражениях Северной войны участвовал этот человек. Складывается впечатление, что чуть ли не во всех (что, конечно же, не так). Изданный в 1838 году в Санкт-Петербурге Военный Энциклопедический Лексикон, то есть военная энциклопедия, так оценивал его роль: «Он и генерал Рённе, по всей справедливости, заслуживают название первых образователей Русской кавалерии, которую они неоднократно с честью водили к победам»[321]. Лучше не скажешь. Но кто его помнит сегодня?


О военачальниках-иностранцах петровской армии можно говорить практически бесконечно – так много их было. Люди, знающие историю, может быть, удивятся, увидев, что я не рассказываю здесь о Христофоре Антоновиче Минихе и о Петре Петровиче Ласси, но этому есть объяснение. Во-первых, эти люди сыграли в истории Россию такую большую роль, что заслуживают каждый отдельного рассказа. А, во-вторых, их служба при Петре Великом только начиналась, по настоящему же они раскрылись уже после его смерти. Так что про них я расскажу позже.

А пока давайте познакомимся с иностранцами, не столь заслуженными перед нашей страной, но всё равно достойными упоминания.

#### Георг Бенедикт Огильви

Барон Георг Бенедикт Огильви (1651–1710) не внёс большого вклада в победу России в Северной войне, но явился одним из двух самых высокопоставленных иностранных военачальников, принятых на нашу службу в ходе неё. Родился он в Моравии[322] (сейчас это территория Чехии) и происходил из древнего шотландского рода. Его отец был генералом Священной Римской империи и, в частности, служил комендантом одной из её крепостей. Георг Бенедикт начинает военную службу в 13 лет и за 38 лет службы последовательно проходит в императорской армии чуть ли не все звания, от сержантского до генеральского. Это даёт ему богатый военный опыт. Он сражается против турок во время войны 1683–1699 годов[323] (между прочим, Азовские походы Петра в широком плане включаются рядом историков как раз в эту войну), а потом участвует в войне за испанское наследство. Когда в 1702 году Огильви встречается в столице Священной Римской империи городе Вене с представителями Петра Первого, он уже в генеральском звании. Ему 51 год и чувствуя, по-видимому, что дальнейшего карьерного роста ждать ему здесь не приходится, барон довольно быстро соглашается перейти на царскую службу и выговаривает себе просто фантастические условия. Царь обещает выплачивать ему 7.000 рублей в год[324], то есть чуть больше 19 рублей в день (в то время лошадь могла стоить в районе 10 копеек[325]), «хлебные корма» для ста человек личной прислуги и «конские корма» для 70 лошадей личной конюшни[326]. Для экономного Петра это кошмарные расходы, но на дворе, как вы помните, стоит 1702 год, едва пришедшая в себя после нарвского разгрома русская армия только-только нащупывает слабые места шведов, а до Полтавы остаётся ещё семь лет. Помимо, так сказать, денежных условий, Огильви получает звание генерал-фельдмаршал-лейтенанта и обещание, что он будет подчиняться только генерал-фельдмаршалу, то есть станет в русской армии вторым по значимости.

Барон подписывает контракт, но с переездом в нам не спешит. Как я уже говорил, в Западной Европе идёт война за испанское наследство, императорские войска выдвигаются на север и в июне 1702 года осаждают город-крепость Ландау[327], в ста километрах севернее нынешнего французского Страсбурга. 9 сентября его гарнизон сдаётся[328], Огильви участвует в операции и вскоре получает звание императорского фельдмаршал-лейтенанта. Теперь можно выдвигаться и в Россию, тем более что наши его вовсю торопят.

5 мая 1704 года новый русский генерал-фельдмаршал-лейтенант прибывает в Москву[329] и 27 июня появляется под Нарвой. Пётр тут же вручает ему командование и отъезжает к шведской крепости Дерпт, которая тоже окружена русскими войсками. Огильви, как и в своё время герцог де Кроа, командует всего один день. Наши войска берут Дерпт, и царь возвращается. Он тут же берёт дело в свои руки, и вскоре Нарву постигает участь Дерпта. Но зато в торжественном въезде в Москву по случаю взятия этой крепости барон (по требованию царя) едет впереди нашей армии на богато украшенном коне. Сам же Пётр марширует позади как капитан Преображенского полка.

В 1705 году Огильви маневрирует с вручёнными ему войсками в районе Гродно и Вильно (нынешний Вильнюс, столица Литвы), соединяется с саксонской армией Августа II Сильного, но боевых действий практически не ведёт и даже находит время выехать в Вену для того, чтобы от имени царя поздравить нового императора Иосифа I со вступлением на престол[330]. А между тем у него быстро углубляются разногласия с русским генералитетом и прежде всего с генерал-фельдмаршалом Борисом Шереметевым и любимцем царя Александром Меншиковым. Они полагают, что барон командует неправильно, он презрительно их мнение отметает, и дело доходит до того, что Меншиков, являясь его подчинённым, не только отказывается ему повиноваться, но даже начинает пытаться давать ему указания. Огильви возмущённо жалуется Петру, но тот не реагирует: барону неизвестно, что Меншиков приставлен к нему, чтобы присматривать за его действиями. В конце концов, в апреле 1706 года, Огильви пишет прошение об отставке (кстати говоря, второе[331]). Царь быстро его удовлетворяет. Расстаются с генерал-фельдмаршал-лейтенантом мирно и по-хорошему. Ему полностью выплачивают всё причитающееся жалование и даже дарят подарок, после чего он быстро отправляется к Августу Сильному и получает от него звание генерал-фельдмаршала, то есть главнокомандующего.

Так закончилась служба в России Георга Бенедикта Огильви. Служба, прямо скажем, непримечательная. Но нельзя, всё же, сказать, что он был так уж бесполезен: барон прилагал немало усилий по укреплению военной дисциплины и упорядочению структуры русской армии. Он составил её первое штатное расписание, то есть расписал, сколько должно быть в том или ином соединении людей и вооружения. Этот документ пережил Петра (да и его самого́) и был отменён лишь в 1731 году. Но по своей натуре Огильви был простым наёмником: ему было всё равно, кому служить, лишь бы деньги платили. Поэтому барону даже в голову не пришло постараться понять особенности культуры, жизни и психологии такой непохожей на Европу страны, как Россия. И это сыграло с ним злую шутку.

#### Генрих фон дер Гольц

Немец барон Генрих фон дер Гольц (1648–1725) является вторым из двух самых высокопоставленных иностранных военачальников, принятых на нашу службу в ходе Северной войны. И сделал он для нашей страны ещё меньше, чем барон Огильви. Фон дер Гольц – представитель древнего немецкого дворянского рода[332]. Его отец тоже был военным: он командовал полком в армии одного из княжеств Священной Римской империи, которое называлось Бранденбург. На стороне Бранденбурга и его союзников он принимает участие в войне так называемой Аугсбургской лиги, которую заканчивает полковником. (Если помните, в ней участвовал, только на стороне Голландии, и Корнелиус Крюйс.) С началом Северной войны фон дер Гольц переходит в 1702 году в чине генерал-майора на службу к Августу II и вот через пять лет, в 1707 году, ему следует предложение вступить в ряды петровской армии, причём с повышением до генерал-фельдмаршал-лейтенанта. Эту должность недавно покинул обиженный барон Огильви. Фон дер Гольц соглашается и становится старшим над всеми русскими генералами с подчинением только генерал-фельдмаршалу Борису Шереметеву. Карьера немца в России была короткой и драматичной. Он участвует в неудачной для русской армии битве при Головчине́ (июль 1708 года), где командует её левым флангом в составе десяти драгунских полков, а также четырёх тысяч калмыков и казаков[333]. Он действует против кавалерии шведского фельдмаршала Карла Густава Реншёльда и действует в целом удачно: отступление он начинает лишь после того, как видит поражение дивизии князя Репнина, причём отходит в полном порядке[334]. Далее фон дер Гольц воюет в Польше против короля Станислава Лещинского, возведённого на польский трон вместо свергнутого Августа Второго. Самой важной – и единственной – его победой здесь, да и во всей Северной войне на стороне русской армии, явилось сражение в мае 1709 года при Леду́хове (или Луду́хове) – местечке примерно в 370 километрах к западу от Киева (сейчас это село, и называется оно Ледыхов[335]). Правда, сразился он тут не со шведами, а с армией Речи Посполитой под командованием великого гетмана литовского, то есть руководителя Литвы, Яна Казимира Сапеги. Под командованием Сапеги было около 5.000 человек, в основном польских кавалеристов. Сколько всего было под началом фон дер Гольца, я сказать не могу, но в его победном отчёте Петру Первому было указано, что непосредственно в сражении участвовало не более 1,5 тысячи драгун, поскольку поле боя было слишком узким, а наша пехота к сражению и вовсе не успела[336]. Генерал-фельдмаршал-лейтенант участвовал в этом бою лично, первые две его атаки сломить неприятеля не смогли, но третья принесла успех.[337] Разгром корпуса Сапеги стал хорошим содействием Петру, поскольку лишил Карла XII военной поддержки из Польши, на которую тот рассчитывал.

А дальше в чём-то повторяется история барона Огильви, хотя и пожёстче. В 1710 году царь подчиняет немца Меншикову, который за Полтаву получает звание генерал-фельдмаршала[338], тот, в своём стиле, начинает против фон дер Гольца интриговать, а тут ещё в плен к польским партизанам чуть было не попадает жена Меншикова и сын самого́ Петра царевич Алексей. На беду фон дер Гольца, всё это происходит на территории, контролируемой им[339]. Меншиков пишет рапорт (а, по сути, донос) царю, и отношение к генерал-фельдмаршал-лейтенанту становится совсем уж прохладным. Происки царского любимца приводят, в конце концов, к тому, что в середине 1710 года фон дер Гольца сажают под арест, отдают под суд и приговаривают к смерти (!). На следующий год он умудряется тайком выехать из России – так и не получив жалованья за «отработанные» в ней годы. В общем, можно сказать, легко отделался.

#### Людвиг Николай фон Алларт

Служба в России шотландского барона генерал-лейтенанта Людвига Николая фон А́лларта (1659–1727) тоже складывалась непросто. В ноябре 1700 года, не пробыв у нас на передовой и нескольких дней, он попадает под Нарвой в плен к шведам. Надо сказать, что тогда он находился на службе у Августа II Сильного, и тот в 1705 году обменивает его на шведского генерала Арвида Горна и назначает своим послом к Петру I. После свержения в 1706 году Августа с польского престола Алларт переходит на царскую службу, участвует в Полтавской битве и даже награждается за это орденом Святого апостола Андрея Первозванного. В 1711 году принимает участие в Прутском походе и получает ранение. На следующий год, обидевшись на Меншикова (опять на Меншикова!), с русской службы уходит. В 1721 году, после заключения Россией мира со Швецией, он возвращается, командует нашими войсками на Украине, в августе 1725 года награждается императрицей Екатериной I орденом Святого Александра Невского, вновь ссорится с Меншиковым, вновь покидает русскую службу, уезжает к себе в имение в Лифляндию и там умирает. Современники отзывались о нём как об опытном инженере, Алларт оставил после себя обширную коллекцию планов различных крепостей Европы (около 800)[340], но при знакомстве с его деятельностью в нашей стране меня не покидало ощущение, что он был простым наёмником, то есть работал исключительно за деньги и о судьбе России особенно не задумывался. А ещё Людвиг Алларт был, может быть, единственным иностранным генералом, трижды (!) увольнявшимся с русской военной службы.

#### Пьер Лефорт

Племянник Франца Лефорта генерал-поручик[341] Пьер (Пётр) Лефорт (1676–1754) был человеком безынициативным, нерешительным и в то же время самолюбивым, лицемерным, мстительным и жадным до денег[342]. Смелостью он тоже не отличался. «Сегодня я направляюсь сражаться с татарами, которых, я надеюсь, мы никогда не увидим», – пишет он, например, в апреле 1699 года[343]. Своим продвижением вверх по русской служебной лестнице Пётр Лефорт был обязан исключительно своему влиятельному дяде да удачной женитьбе: его супругой была Юстина Вейде[344], дочь Адама Адамовича Вейде, о котором я недавно рассказал. Свою карьеру в России он начал как секретарь Великого посольства (1697–1698 гг.) и закончил церемониймейстером, то есть ответственным за торжественные приёмы, императрицы Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого. А между тем успел побывать в шведском плену, сдавшись им в 1700 году без боя под Нарвой[345] (в 1710 году Пётр выменяет его на шведского полковника[346] Карла Густава Дю́кера[347], попавшего в плен в результате Полтавской битвы[348]), принять участие в сражении при Гангуте[349] (1714 г.) да побыть лифляндским и эстляндским генерал-губернатором (до 1733 г.[350]). В общем, к жизни этого генерала можно применить несколько видоизменённую русскую пословицу: не имей сто рублей, а имей влиятельного родственника.

#### Иоганн Бернгард Вейсбах

Уроженец Богемии (сейчас это одна из трёх исторических областей Чехии[351]) Иоганн Бернгард Вейсбах (1665–1735) был полной противоположностью Пьеру Лефорту. Боевой генерал, начавший свою военную карьеру в армии Священной Римской империи, он поступает на русскую службу в 1707 году в возрасте 42 лет и в звании полковника. Уже через несколько месяцев Пётр присваивает ему звание бригадира (это был чин выше полковника, но ниже генерала). В 1708 году он участвует в неудачном для нашей армии сражении при Головчине́, но затем при взятии шведской крепости Смольяны (в настоящее время это белорусская деревня Смоляны примерно в 170 километрах к северо-востоку от города Минска) берёт в плен генерал-адъютанта, то есть личного помощника, Карла XII. В Полтавской битве он возглавляет правый фланг русской кавалерии до тех пор, пока, в соответствии с приказом раненого Карла Эвальда Рённе, командование не принимает генерал-лейтенант Родион Баур. В этом сражении Иоганн Вейсбах тоже получает ранение, но, несмотря на это, на следующий день принимает участие в преследовании остатков шведской армии и 30 июня становится свидетелем её полной капитуляции у Переволочной. Вскоре после Полтавы он получает чин генерал-майора.

Вейсбах участвует в Прутском походе, затем под командованием Рённе служит на Украине, сражаясь с крымскими татарами. После смерти Рённе его командиром становится Баур, вместе с которым он воюет в Польше. В феврале 1718 год, после смерти своего начальника, Вейсбах назначается на его место, то есть командующим Украинским корпусом, и получает генерал-поручика. В 1719 году на него возлагается тонкая дипломатическая миссия. Дело в том, что к этому времени Пётр I лишает права на престол своего сына Алексея, а тот женат на племяннице императора Священной Римской империи Карла VI Шарлотте Кристине Софии. В Вене начинают беспокоиться за её судьбу, и Вейсбаху поручается эти опасения развеять. Он с успехом справляется не только с данным поручением, но и по царскому указанию проводит консультации о браке герцога Гольштейн-Готторпского[352] Карла Фридриха с дочерью Петра Анной (через неполных 43 года их сын Карл Петер Ульрих станет – ненадолго – российским императором Петром III[353]).

В 1723 году Иоганн Вейсбах становится членом Военной коллегии, то есть кем-то вроде заместителя министра сухопутных войск, а 21 мая 1725 года новая российская императрица Екатерина I производит его по случаю бракосочетания герцога Карла Фридриха и принцессы Анны в генералы от кавалерии. Вейсбах, таким образом, становится четвёртым человеком, получившим в России такое звание, – после Меншикова, Рённе и Баура. В 1726 году император Карл VI возводит его в графское достоинство. С воцарением в 1730 году Анны Иоанновны Иоганн Вейсбах назначается генерал-губернатором Киева (1731 г.) и в 1733 году получает орден Святого апостола Андрея Первозванного. Даже смерть свою он встречает, можно сказать, в походе: при подготовке операции против крымских татар. Похоронен он в Полтаве[354].

#### Фридрих Николаус Балк

Фридрих Николаус (Фёдор Николаевич) Балк (1670–1738, по другим данным – в 1739[355]) родился, по-видимому, в Москве, но точных данных об этом нет. Его отец Николаус Балк, дворянин родом из Лифляндии, был майором в шведской армии, но в 1654 году перешёл на русскую службу, принимал участие в подавлении восстания Степана Разина[356] и вышел в отставку в чине полковника[357]. В нашей истории Фёдор Николаевич известен в основном в связи со своей женой Модестой Монс, которую русские люди именовали Матрёной или, попросту, Балчихой. Она была сестрой Анны Монс, первой возлюбленной Петра. По предположению некоторых историков, именно царь устроил брак Фридриха с Модестой[358]. Её младшим братом был Вилим Монс, друг юности царя ещё со времён его развлечений в Немецкой слободе (в том числе и с Анной), а также его адъютант, то есть помощник. Незадолго до своей смерти, в ноябре 1724 года Пётр получает анонимное письмо (то есть письмо без подписи), в котором и Вилим, и Матрёна обвинялись в различных злоупотреблениях. Царская расправа была молниеносной и необычно жестокой: Вилиму отрубили голову, а Балчиху при большом скоплении народа били на Сенатской площади Санкт-Петербурга кнутом и потом сослали в далёкий сибирский Тобольск, более чем в 2.000 километрах от русской столицы.

Наказание кнутом было чрезвычайно болезненным и, вообще-то, опасным для жизни. Не нужно думать, что эта была «простая» плётка. Кнут представлял собой кожаный ремень шириной в палец, толщиной в монету (монеты тогда были довольно толстыми) и длиной до двух метров. Этот ремень вываривался в молоке чтобы сделать его жёстким и острым по краям и прикреплялся к деревянному кнутовищу, то есть к рукоятке. Палач, – а это был всегда рослый и мощный человек, – отходил от жертвы, подбегал к ней двумя-тремя скачками и со всего маху обрушивал на её спину свой удар, с первого же раза рассекая тело до костей. Следует сказать, что если палач бил, по мнению судей, недостаточно сильно, его самого́ подвергали такому же наказанию. В принципе, опытный профессионал легко мог убить человека двумя-тремя ударами, и если в исторических документах множество раз встречаются приговоры о десяти, двадцати и даже ста (!) ударах кнута, то это означает только то, что по договорённости с судьями палач специально уменьшал их силу[359]. Ну, а теперь представьте себе, что творилось со спиной наказанного после всего этого – при том, что его раны потом особо не обрабатывались, да и уровень медицины был тогда – не то что сегодня.

Ходили упорные разговоры, что Вилим и Матрёна Монс были приговорены к таким жестоким наказаниям неспроста: он якобы был любовником аж само́й императрицы Екатерины, жены Петра, а Балчиха способствовала этой связи. Но это только слухи, и за них, кстати, тоже легко можно было заработать кнут.

Сам же Фёдор Балк к этим интригам отношения, судя по всему, не имел и был довольно добросовестным служакой. Вместе со своим старшим братом Николаем он в чине полковника воюет в Северной войне под командованием генерал-фельдмаршала Бориса Шереметева: участвует в осаде Нарвы в 1700 году[360], сражается в битвах при Эрестфере (1701 г.) и Гуммельсгофе (1702 г.), штурме Мариенбурга (1702 г.), взятии Яма (1703 г.) и Дерпта (1704 г.), первым комендантом которого он становится по указу Петра I[361]. Следующей значительной должностью Балка становится пост вице-губернатора, по есть заместителя губернатора, города Риги, который он занимает с 1727 по 1734 год. И, наконец, венцом его карьеры является назначение 17 июня 1734 года губернатором Москвы. В наш город он прибывает из Санкт-Петербурга в сентябре того же года и занимает эту должность более четырёх лет, вплоть до своей смерти. Будучи московским градоначальником, Фёдор Николаевич много внимания уделял улучшению и расширению улиц в районе Арбата и Плющихи. В 1736 и 1737 годах Москва сильно пострадала от пожаров, и Балк, воспользовавшись этим, велит отстраивать город по «образцовым» проектам. При нём также практически было завершено составление плана Москвы. А ещё губернатор направлял большие усилия на ремонт дороги Москва – Санкт-Петербург. Продолжаются эти работы и поныне…

#### Вильгельм Дельден

Вильгельм[362] (Вилим Вилимович) Де́льден или фон Де́льдин (1662–1735, по другим данным – 1745[363]) родился в Москве в голландской семье. На русскую службу поступил в 16 лет, получив звание прапорщика. Участник второго Азовского похода, за который получает звание полковника. В 1700 году Вилим вместе со своим братом Иоганном (Иваном) храбро сражается в составе дивизии под командованием генерал-майора Адама Вейде под Нарвой, получает ранение и попадает в плен. Из плена он возвращается в 1709 году, в 1713 году производится в бригадиры и в конце того же года – в генерал-майоры. После смерти Петра он 17 июля 1726 года получает звание генерал-поручика, некоторое время является обер-комендантом Ревеля, а в 1730 году становится вице-губернатором Эстляндии. Для вас будет интересно узнать, что был Вилим Дельден и губернатором Москвы, хотя и не долго: с 13 октября 1732 по 3 января 1733 года[364].

#### Иван Яковлевич Гинтер

Немец Иван Яковлевич Гинтер (1670–1729), уроженец Данцига (ныне польский Гданьск), прибалтийского города примерно в 280 километрах к северо-западу от Варшавы, поступил на службу к Петру Первому вместе со своим братом Яковом в 1698 году, во время Великого посольства. Было ему тогда 28 лет и служил он «пушкарём и бомбардиром»[365] в голландской армии. Вся его карьера была связана с артиллерией. Начал он её капитаном в бомбардирской роте Преображенского полка и потом участвовал во всех войнах Петра. В Северной, за мужество под Нарвой в 1700 году он получает звание майора, за взятие Нотебурга в 1702 году – подполковника артиллерии, в 1706 году ему присваивают полковника и в 1708-м – генерал-майора. Во время Полтавской битвы Иван Гинтер руководит войсками, охраняющими наш укреплённый лагерь, в 1711 году участвует в Прутском походе, в 1716 году командует артиллерией в составе союзного корпуса, готовящегося к высадке в южной Швеции.

В 1726 году в неожиданную отставку отправляется Яков Вилимович Брюс, генерал-фельдцехме́йстер, то есть командующий всей артиллерией русской армии. На его место, – пока без присвоения этого звания, – назначается Иван Гинтер, которого, правда, повышают до генерал-лейтенанта. В 1727 году он производится в полные генералы, а в 1728-м становится, наконец, генерал-фельдцехме́йстером – третьим в истории нашей страны. С 1719 года он являлся также членом Военной коллегии.

#### Херман Йенсен Бон

Херман Йенсен Бон, он же Герман Иоганн де Бон или фон Бон, он же Герман Иванович Бон (1672–1743) был датчанином. Он родился на балтийском острове Борнхольм, восточнее Дании, который в то время (да и сейчас) принадлежал этой стране. В молодости он обучался фортификации, в возрасте 25 лет начал военную карьеру, в составе австрийской армии (так ещё называли армию Священной Римской империи) участвовал в войне за испанское наследство на территории Италии, но проявил себя прежде всего как талантливый картограф, а также как инженер. В 1705 году он получает чин генерал-квартирмейстер-лейтенанта, то есть заместителя генерал-квартирмейстера. Офицер в такой должности отвечал за изучение местности, организацию передвижения и размещения войск, подготовку карт, возведение укреплений, а также за тыловое обеспечение армии[366]. В 1708 году Херман Бон переходит на русскую службу, – как это было принято у иностранцев, с повышением в должности, то есть став генерал-квартирмейстером (в чине полковника), – и превращается в Германа Ивановича Бона. В России он получает известность скорее как инженер-строитель (в соответствии со своим предыдущим опытом), нежели как боевой офицер. Правда, он участвует в Полтавской битве и по её итогам повышается до бригадира. Во время неудачного Прутского похода он проявляет себя как неплохой дипломат, помогая Петру Шафирову согласовать мирный договор с турками. В 1716 году в своей родной Дании Бон готовит на территорию Швеции совместный русско-датский десант, но этой операции состояться было, как вы знаете, не суждено. Он возвращается было на датскую службу, но потом меняет своё решение и в 1718 году вновь переходит к Петру – уже в звании генерал-лейтенанта. Зимой 1724 года от имени Петра Первого Герман Бон ведёт переговоры с герцогом Мекленбург-Шверинским[367] Карлом Леопольдом[368] о вхождении его герцогства в состав Российской империи. Карл Леопольд был женат на племяннице Петра I Екатерине Иоанновне, на территории его герцогства находились русские войска, наш император официально считался его протектором и поэтому всерьёз рассчитывал увеличить свою территорию за счёт владений Карла Леопольда. (Его дочь Анна, родившаяся в 1718 году, станет матерью самого таинственного императора в истории России – Ивана VI[369]. Я ещё расскажу вам о нём.) Переговоры эти, кстати говоря, ни к чему не приводят.

После смерти Петра Великого Герман Бон командует войсками при строительстве Ладожского канала (он ведь был опытным инженером). В июле 1726 года он становится губернатором Рижской губернии, в том же году назначается членом Военной коллегии, переезжает в Санкт-Петербург и в этом качестве своё основное время уделяет повышению образования русских военных. В 1731 году Бон уходит в отставку, уезжает в Ревельскую губернию и там вместе со своей супругой Катариной занимается обучением детей. На его пожертвования в 1739 году в Германии издаётся первая библия на эстонском языке. Умирает он в июне 1743 году в Ревеле, нынешней столице Эстонии Таллине. Его хоронят в Домском (то есть главном) соборе этого города, где его могилу можно увидеть и сегодня.

#### Вольмар Антон фон Шлиппенбах

Шведский генерал-майор Во́льмар Анто́н фон Шлиппенбах (1653–1721) вам хорошо известен[370]. Это тот самый Шлиппенбах, который громил наши войска в 1700 году под Нарвой, а потом получал от нас по полной при Эрестфере в 1701 году, Гуммельсгофе в 1702-м, под той же Нарвой в 1704-м, при Лесной в 1708-м и, наконец, под Полтавой. В этом последнем для себя сражении на стороне шведов Шлиппенбах пытается разыскать пропавший корпус под командованием генерал-майора Карла Густава Рооса (см. мой рассказ о Полтавской битве), но тут же сталкивается буквально нос к носу с нашими превосходящими силами (которые, кстати, идут Рооса приканчивать) и после короткой стычки сдаётся в плен[371], став первым шведским генералом, пленённым в ходе этой битвы.

В 1712 году Шлиппенбах переходит на русскую службу «с таким договором, дабы от того времяни ранг мой почитать как я был генералом маеором у короля швецкаго»[372]. В 1714 году Пётр даже присваивает ему звание генерал-поручика. Впоследствии он становится членом Военной коллегии, в которой занимается вопросами организации русской армии, а в 1718 году входит в состав Верховного суда. Умирает Вольмар Антон фон Шлиппенбах 27 марта 1721 года в Москве, не дожив почти ровно пяти месяцев до подписания Ништадского мира, положившего конец Северной войне. Похоронен он, как и Херман Йенсен Бон, в Домском соборе Таллина.

Шлиппенбах, кстати говоря, является прадедом Ивана Евстафьевича Фе́рзена, русского генерала, служившего под командованием Александра Васильевича Суворова во время русско-турецкой войны 1769–1774 годов, а также во время штурма Варшавы в 1794 году. Иван Ферзен был кавалером высшей военной награды Российской империи – ордена Святого Георгия, причём он был георгиевским кавалером трёх степеней: четвёртой, третьей и второй[373]. В истории России было немного военачальников, имевших такие награды.

### Командиры на море

Карл XII, получив как-то сообщение об удачных действиях наших боевых кораблей, с раздражением произнёс: в русском флоте нет «ничего русского, помимо флага. Нам приходится драться против голландского флота с голландскими капитанами и командами из голландских моряков. Кроме того, нас обстреливали голландскими ядрами, начинёнными голландским порохом»[374]. Сказано это было в 1708 году, и его слова, конечно же, были преувеличением – хотя не таким уж и большим.

В рассказе про Корнелиуса Крюйса я уже касался вопроса строительства русского военно-морского флота и показал, какую большую роль в его создание внёс этот норвежец. Но свою работу он выполнял, естественно, не один и трудился в окружении большого количества иностранцев. Одним из его подчинённых и, кстати говоря, большим недоброжелателем был

#### Иван Федосеевич Бо́цис

(?-1714)

Год рождения Боциса неизвестен, но про себя он говорил, что он «уроженец туркский и вскормленник венецийский»[375], то есть родился в Оттоманской империи и был воспитан в Венецианской республике – мощной средиземноморской державе, располагавшейся на северном побережье Средиземного моря, а точнее – на северо-востоке Апеннинского полуострова. Венецианцам принадлежало также множество островов к востоку от неё, в Адриатическом море у Балканского полуострова, которые они называли Архипелагом. (Эта республика просуществует как самостоятельное государство до 1797 года и будет уничтожена будущим французским императором, а в то время генералом Наполеоном Бонапартом[376]

# Примечания

1

И. Е. Забелин «История города Москвы», М., издательство «Сварог», 1996, стр. 143–146, см. также Википедию, статьи «Фьораванти, Аристотель» и «Успенский собор (Москва)».

2

См. Википедию, статьи «Руффо, Марко» и «Солари, Пьетро Антонию».

3

И.Е. Забелин «История города Москвы», М., издательство «Сварог», 1996, стр. 156 и 160.

4

См. Википедию, статью «Немецкая слобода».

5

Р.Г. Скрынников «Борис Годунов», М., издательство «АСТ», 2002, стр. 267.

6

См. Википедию, статью «Буссов, Конрад».

7

Р.Г. Скрынников «Борис Годунов», М., издательство «АСТ», 2002, стр. 274.

8

П. Петрей «История о великом княжестве Московском, происхождении великих русских князей, недавних смутах, произведённых там тремя Лжедмитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах, которую собрал, описал и обнародовал Пётр Петрей де Ерлезунда в Лейпциге 1620 года» в книге «О начале войн и смут в Московии», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 269.

9

См. Википедию, статью «Тульский оружейный завод».

10

Энциклопедический словарь, издатели Ф.А. Брокгауз (Лейпциг) и И.А. Ефрон (С.-Петербург), С.-Петербург, Типо-Литография И.А. Ефрона, 1892, том VI, стр. 418.

11

См. Википедию, статью «Тульский оружейный завод».

12

Там же.

13

См. Википедию, статью «Кукуй».

14

См. Википедию, статью «Генерал-поручик».

15

Цит. по: Википедия, статья «Бауман, Николай (генерал)».

16

Русский биографический словарь, издан под наблюдением председателя Императорского Русского Исторического Общества А.А. Половцова, СПб., Типография Главного Управления Уделов, 1900, т. II, стр. 595.

17

См. Википедию, статью «Бауман, Николай Эрнестович».

18

Там же.

19

Русский биографический словарь, издан под наблюдением председателя Императорского Русского Исторического Общества А.А. Половцова, СПб., Типография Главного Управления Уделов, 1908, т. III, стр. 101.

20

Здесь и далее даты даны по старому стилю, если не указано иного.

21

Д.И. Иловайский «Отец Петра Великого», М., издательство «РИЦ Литература», 2008, стр. 424–425, см. также Википедию, статью «Грегори, Иоганн Готфрид».

22

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 131.

23

Подробнее об этом см. В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 425–427 и 429–447.

24

И.Г. Корб «Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариета, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., ведённый секретарём посольства Иоганном Георгом Корбом» в книге «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 236.

25

Цит. по: П. Гордон «Дневник. 1635–1659», М., издательство «Наука», 2001, стр. 233.

26

См. Википедию, статью «Гордон, Патрик».

27

П. Гордон «Дневник. 1635–1659», М., издательство «Наука», 2001, стр. 230.

28

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 9.

29

П. Гордон «Дневник. 1635–1659», М., издательство «Наука», 2001, стр. 95.

30

См. Википедию, статьи «Гордон, Патрик» и «Битва под Чудновым».

31

См. Википедию, статьи «Гордон, Патрик» и «Леонтьев, Замятня Фёдорович».

32

«Дневник генерала Патрика Гордона, ведённый им во время пребывания в России 1661–1678» в книге «Московия и Европа», М., Фонд Сергея Дубова, 2000, стр. 153.

33

Op. cit., стр. 151–158.

34

См. Википедию, статью «Гордон, Патрик».

35

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 16.

36

Op. cit., стр. 16–17, см. также Википедию, статью «Чигиринский поход (1678)».

37

См. Википедию, статью «Ромодановский, Григорий Григорьевич».

38

Цит. по: А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 26.

39

Op. cit., стр. 27.

40

П. Гордон «Дневник. 1684–1689», М., издательство «Наука», 2009, стр. 233.

41

См. Википедию, статью «Гордон, Патрик».

42

П. Гордон «Дневник. 1684–1689», М., издательство «Наука», 2009, стр. 254.

43

См. Википедию, статьи «Лермонтов, Михаил Юрьевич» и «Лермонт, Юрий Андреевич».

44

П. Гордон «Дневник. 1684–1689», М., издательство «Наука», 2009, стр. 257.

45

Op. cit., стр. 174.

46

Op. cit., стр. 207.

47

Op. cit., стр. 208.

48

П.О. Бобровский «История Лейб-Гвардии Преображенского полка», СПб., 1900, том I, стр. 175–176.

49

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 37–38.

50

Op. cit., стр. 47–48.

51

См. Википедию, статью «Шеин, Алексей Семёнович».

52

См. Википедию, статью «Генералиссимус».

53

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 62.

54

Д.М. Поссельт «Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или начало русского флота» (Приложение к № 3 Морского сборника» 1863 г.), Санкт-Петербург, Типография морского министерства, 1863, стр. 76.

55

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 65.

56

Д.М. Поссельт «Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или начало русского флота» (Приложение к № 3 Морского сборника» 1863 г.), Санкт-Петербург, Типография морского министерства, 1863, стр. 75–76.

57

Цит. по: op. cit., стр. 75.

58

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 65–66, см. также Википедию, статью «Азовские походы Петра I».

59

Op. cit., стр. 71–72.

60

Op. cit., стр. 75.

61

И.Г. Корб «Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариета, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., ведённый секретарём посольства Иоганном Георгом Корбом» в книге «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 236.

62

См. Википедию, статью «Гордон, Патрик».

63

См. Википедию, статью «Введенское кладбище».

64

См. Википедию, статьи «Wwedenskoje-Friedhof» (на немецком языке), «Vvedenskoye Cemetery» (на английском языке) и «Cimetière de la Présentation (Moscou)» (на французском языке).

65

См. Википедию, статью «Гордон, Патрик».

66

Гордон и Лефорт были свояками: жена Лефорта Елизавета Суэ (Сугэ) являлась по матери внучкой полковника на русской службе Исаака ван Буко́вена (Букго́вена): первая же супруга Гордона приходилась этому человеку племянницей (см. Д.М. Поссельт «Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или начало русского флота» /Приложение к № 3 Морского сборника» 1863 г./, Санкт-Петербург, Типография морского министерства, 1863, стр. 24, а также http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/).

67

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 102.

68

См. Википедию, статью «Московский 8-ой гренадерский полк».

69

См. Википедию, статью «Лефортовский мост».

70

См. Википедию, статью «Лефорт, Франц Яковлевич».

71

Названа в честь Жака Шарля Франсуа Штурма, французского математика, родившегося в этом городе (см. Википедию, статью «Штурм, Жак Шарль Франсуа»).

72

http://www.switzerland.mid.ru/ru/press_2006_09.html.

73

Материал для данного абзаца был главным образом взят из статьи Википедии «Лефорт (линейный корабль)».

74

См. Википедию, статью «François Lefort» (на французском языке).

75

См. Википедию, статью «Женева».

76

http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/.

77

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 89.

78

См. Википедию, статью «Поссельт, Мориц Фёдорович».

79

Цит. по: http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/.

80

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 91.

81

Op. cit., стр. 96.

82

http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/.

83

Д.М. Поссельт «Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или начало русского флота» (Приложение к № 3 Морского сборника» 1863 г.), Санкт-Петербург, Типография морского министерства, 1863, стр. 44.

84

В России его также называли Яном (Иваном) Фламингом, а также Яном Фламом, см. op. cit., стр. 36 и 42–44.

85

Op. cit., стр. 54.

86

Op. cit., стр. 58.

87

Op. cit., стр. 63.

88

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 110.

89

Д.М. Поссельт «Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или начало русского флота» (Приложение к № 3 Морского сборника» 1863 г.), Санкт-Петербург, Типография морского министерства, 1863, стр. 64.

90

Op. cit., стр. 65.

91

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 66.

92

Op. cit., стр. 111.

93

Op. cit., стр. 113–114.

94

См. Википедию, статью «Лефортовский дворец».

95

См. Википедию, статью «Великое посольство».

96

Как я объяснял в рассказе про Ивана Грозного, думные дьяки на Руси составляли проекты решений Боярской думы, главного коллегиального органа управления страной; помимо этого, они отвечали за сохранность и быстрое нахождение думских документов; сегодня бы таких людей назвали секретарями; нередко думные дьяки выполняли и важные дипломатические поручения.

97

См. Википедию, статью «Великое посольство».

98

http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/.

99

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 145.

100

Цит. по: op. cit., там же.

101

Цит. по: http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/.

102

См. Википедию, статью «Введенское кладбище».

103

http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/21/franc_lefort_stranicy_istorii/.

104

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 110–111.

105

Op. cit., стр. 111 и 464.

106

См. Википедию, статью «Берх, Василий Николаевич».

107

В.Н. Берх «Жизнеописание российского адмирала К.И. Крюйса», СПб., типография Н. Греча, 1825, стр. 1.

108

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 9.

109

Op. cit., стр. 132.

110

Op. cit., стр. 135.

111

См. Википедию, статью «Крюйс, Корнелиус».

112

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 132.

113

Op. cit., стр. 31.

114

Op. cit., стр. 10.

115

Op. cit., стр. 29–31.

116

См. Википедию, статью «Война Аугсбургской лиги».

117

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 30.

118

Op. cit., стр. 133.

119

См. Википедию, статью «Адмиралтейство».

120

См. Википедию, статью «Витсен, Николаас».

121

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 25.

122

Op. cit., стр. 26–27.

123

Op. cit., стр. 13.

124

Op. cit., стр. 14.

125

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 465.

126

Op. cit., стр. 464.

127

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 14.

128

См. Википедию, статью «Ступинская верфь».

129

См. Википедию, статью «Паншинская верфь».

130

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 15.

131

Op. cit., стр. 106.

132

См. Википедию, статью «Головин, Фёдор Алексеевич».

133

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 18.

134

См. Википедию, статью «Украинцев, Емельян Игнатьевич».

135

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 18.

136

Цит. по: op. cit., стр. 20.

137

Op. cit., стр. 21.

138

См. Википедию, статью «Русско-турецкая война (1710–1713)».

139

Указанную статистику см. В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 404–410.

140

См. Википедию, статью «Сражение у Новодвинской крепости».

141

См. Википедию, статьи «Новодвинская крепость» и «Сражение у Новодвинской крепости».

142

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 37; см. также Википедию, статью «Седунов, Иван Ермолаевич».

143

См. Википедию, статью «Крюйс, Корнелиус».

144

См. Википедию, статью «Прозоровский, Алексей Петрович».

145

Цит. по: Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 38.

146

Op. cit., стр. 40–41.

147

Op. cit., стр. 45.

148

Op. cit., стр. 43.

149

Там же.

150

Н.И. Костомаров «Царевич Алексей Петрович (по поводу картины Н.Н. Ге). Самодержавный отрок», М., издательство «Книга», стр. 33.

151

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 45; см. также Википедию, статьи «Беринг, Витус Ионассен» и «Остерман, Андрей Иванович».

152

Op. cit., стр. 45.

153

Op. cit., стр. 49.

154

Op. cit., стр. 53.

155

См. Википедию, статью «Кронштадт».

156

См. Википедию, статью «Котлин».

157

См. Википедию, статью «Кроншлот».

158

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 52.

159

Op. cit., стр. 57.

160

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 122.

161

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 56.

162

Op. cit., стр. 57.

163

См. Википедию, статью «Анкаршерна, Корнелиус».

164

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 58 и В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 125–126.

165

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 58.

166

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 125–126.

167

Там же.

168

Цит. по: Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 61.

169

Op. cit., стр. 61–62.

170

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 126.

171

См. Википедию, статью «Русско-шведская война (1788–1790)».

172

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 42.

173

Op. cit., стр. 43–44.

174

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 72.

175

Цит. по: op. cit., стр. 83.

176

Op. cit., стр. 88.

177

Op. cit., стр. 98.

178

Цит. по: op. cit., стр. 105.

179

Op. cit., стр. 107, см. также В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 421.

180

Цит. по: op. cit., стр. 111.

181

Цит по: там же.

182

К. Валишевский «Пётр Великий: Воспитание. Личность», М., 1990, стр. 310.

183

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 115–116.

184

Op. cit., стр. 117.

185

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 418–425.

186

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 118.

187

Там же.

188

В.Н. Берх «Жизнеописание российского адмирала К.И. Крюйса», СПб., типография Н. Греча, 1825, стр. 3.

189

См. Википедию, статью «Крюйс, Корнелиус».

190

См. Википедию, статью «Cornelius Cruys» (на норвежском языке).

191

См. «Аргументы и факты» № 2, 13.01.2016.

192

Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», стр. 89.

193

http://docs.cntd.ru/document/8427199.

194

Это упоминавшийся выше труд Василия Николаевича Берха «Жизнеописание российского адмирала К.И. Крюйса».

195

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 171.

196

Op. cit., стр. 174.

197

См. Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

198

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 177.

199

См. примечание № 96.

200

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 180.

201

Там же.

202

Там же.

203

Op. cit., стр. 186.

204

См. Википедию, статью «Битва при Лесной».

205

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 188 и 190.

206

См. Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

207

См. Википедию, статьи «Берг-коллегия» и «Мануфактур-коллегия».

208

См. Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

209

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 205–206.

210

Op. cit., стр. 182.

211

Op. cit., стр. 217, см. также Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

212

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 217.

213

См. Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

214

См. Википедию, статью «Брюсов календарь».

215

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 208.

216

См. Википедию, статьи «Брюс, Яков Вилимович» и «Аландский конгресс».

217

Цит. по: А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 213.

218

См. Википедию, статью «Ништадский мирный договор».

219

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 213.

220

См. Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

221

См. Википедию, статью «Орден Святого Александра Невского».

222

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 230.

223

См. Википедию, статью «Брюс, Яков Вилимович».

224

Там же.

225

См. Википедию, статью «Лютеранская церковь Святого Михаила (Москва)».

226

См. Приказ Федеральной службы по экологическому, технологическому и атомному надзору от 9 сентября 2009 года № 784.

227

https://www.safety.ru/org-jbf.

228

См. Википедию, статью «Полуостров Брюса».

229

См. Википедию, статью «Брюсов переулок».

230

См. Википедию, статью «Дом Брюса».

231

См. Википедию, статью «Дом Мусина-Пушкина».

232

См. Википедию, статью «Брюсовская улица».

233

См. Википедию, статью «Глинки (усадьба)».

234

http://imesta.ru/places/show/251/.

235

См. Википедию, статью «Брюс, Роман Вилимович».

236

И.Г. Корб «Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариета, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., ведённый секретарём посольства Иоганном Георгом Корбом» в книге «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 108.

237

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 1 и 3.

238

См. Википедию, статью «Вейде, Адам Адамович».

239

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 6.

240

См., например, В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 342, 344 и 346–347.

241

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 6.

242

См. Википедию, статью «Тиммерман, Франц Фёдорович».

243

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 174.

244

И.Г. Корб «Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариета, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., ведённый секретарём посольства Иоганном Георгом Корбом» в книге «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 236.

245

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 6.

246

См. Википедию, статью «Битва при Зенте».

247

Цит. по: П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 7.

248

Там же.

249

См. Википедию, статью «Вейде, Адам Адамович».

250

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 13.

251

Воинское звание выше полковника, но ниже генерала.

252

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 23.

253

И.Г. Корб «Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариета, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., ведённый секретарём посольства Иоганном Георгом Корбом» в книге «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 104.

254

П.О. Бобровский «Вейде Адам Адамович, один из главных сотрудников Петра Великого и его военный устав 1698 года», Казань, Типография Императорского Университета, 1887, стр. 25.

255

См. Википедию, статью «Стромберг, Нильс».

256

См. Википедию, статью «Вейде, Адам Адамович».

257

«лейб» по-немецки означает «жизнь», а «гвардия» по-итальянски – «охрана»; таким образом, данный термин можно, слегка осовременив, перевести как «телохранители»; такой перевод представляется тем более уместным, что в Российской империи лейб-гвардия в том числе и охраняла императорскую семью.

258

Цит. по: Википедия, статья «Чамберс, Иван Иванович».

259

Там же.

260

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 495.

261

И.А. Желябужский «Дневные записки» в книге «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 286.

262

См. Википедию, статью «Головин, Автоном Михайлович».

263

См. Википедию, статью «Чамберс, Иван Иванович».

264

См. Википедию, статью «Русская гвардия».

265

См. Википедию, статью «Бой на реке Сестра».

266

См. Википедию, статью «Чамберс, Иван Иванович».

267

См. Википедию, статью «Список кавалеров ордена Святого апостола Андрея Первозванного».

268

См. Википедию, статью «Чамберс, Иван Иванович».

269

Там же.

270

Цит. по: там же.

271

Там же.

272

Там же.

273

См. соответствующую статью в Большой биографической энциклопедии, www. dic.academic.ru.

274

См. Википедию, статью «Список кавалеров ордена Святого апостола Андрея Первозванного (Российская Федерация)».

275

См. Википедию, статью «Бременское архиепископство».

276

Титул барона имели в то время в германских государствах члены рыцарских родов, которые являлись вассалами не императора Священной Римской империи, а феодалов, стоящих по знатности ниже его; в силу этого быть бароном было менее престижно, чем, например, герцогом или графом (см. Википедию, статью «Барон»).

277

Энциклопедический словарь, издатели Ф.А. Брокгауз (Лейпциг) и И.А. Ефрон (С.-Петербург), С.-Петербург, Типография Акц. Общ. «Издат. дело, бывшее Брокгауз-Ефрон», 1899, том XXVI, стр. 576; см. также Википедию, статью «Ренне, Карл Эвальд».

278

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 1-я, стр. 160.

279

См. Википедию, статью «Carl Ewald von Rönne» (на немецком языке); пажами назывались в те времена мальчики из дворянской семьи (7-10 лет), поступавшие на службу к опытному рыцарю или феодалу, обычно знакомому его родителей; они выполняли при нём роль слуг, а также обучались военному делу и этикету; часто пажи служили при королевских особах (см. Википедию, статью «Паж»).

280

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 1-я, стр. 160.

281

См. Википедию, статью «Carl Ewald von Rönne» (на немецком языке).

282

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 1-я, стр. 160.

283

Там же.

284

Там же.

285

Цит. по: там же.

286

См. Википедию, статью «Санкт-Петербург».

287

См. Википедию, статью «Крониорт, Абрахам».

288

См. Википедию, статью «Abraham Kronhiort» (на шведском языке).

289

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 33.

290

Цит. по: Википедия, статья «Бой на реке Сестра».

291

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 33.

292

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 1-я, стр. 203.

293

См. Википедию, статью «Бой на реке Сестре».

294

См. Википедию, статью «Ренне, Карл Эвальд».

295

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 1-я, стр. 282.

296

Op. cit., стр. 284.

297

См. Википедию, статью «Раквере».

298

А.А. Шапран «Ливонская война 1558–1553», Екатеринбург, издательство «Сократ», 2009, стр. 172.

299

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 1-я, стр. 284.

300

Там же.

301

В. Бергман «История Петра Великого», СПб., Издание Книгопродавца Василья Полякова, 1837, т. II, стр. 52.

302

См. Википедию, статью «Ренне, Карл Эвальд».

303

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 2-я, стр. 171.

304

Op. cit., стр. 172.

305

Op. cit., стр. 207.

306

Op. cit., стр. 266.

307

См. Википедию, статью «Ренне, Карл Эвальд».

308

«Записки бригадира Моро-де-Бразе», журнал «Современник» 1837, № 2, стр. 253.

309

Op. cit., стр. 240.

310

Op. cit., стр. 243.

311

Op. cit., стр. 252.

312

См. Википедию, статью «Брэила».

313

Там же.

314

«Жизнь, анекдоты, военные и политические деяния российского генерал-фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева, любимца Петра Великого и храброго полководца», СПб., Медицинская типография, 1808, стр. 144.

315

Информация о Р.Х. Бауре взята главным образом из Русского биографического словаря, изданного под наблюдением председателя Императорского Русского Исторического Общества А.А. Половцова, СПб., Типография Главного Управления Уделов, 1900, т. II, стр. 598–599, а также из Военного Энциклопедического Лексикона, издававшегося Обществом Военных и Литераторов, СПб., 1838, часть вторая, стр. 189–192.

316

Неизв. автор «Замечания на ‘Записки о России генерала Манштейна’» в книге «Перевороты и войны», М., Фонд Сергея Дубова, «РИТА-Принт», 1997, стр. 413.

317

См. Википедию, статью «Битва при Калише».

318

Там же.

319

См. Википедию, статью «Щецин».

320

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 325.

321

Цит. по: Военный Энциклопедический Лексикон, издаваемый Обществом Военных и Литераторов, СПб., 1838, часть вторая, стр. 192.

322

См. Википедию, статью «Огильви, Георг Бенедикт».

323

См. Википедию, статью «Великая турецкая война».

324

Там же.

325

Э. Дальберг «Оправдательное донесение Карлу XII-му Рижского губернатора Дальберга (по поводу посещения Риги Петром Великим в 1697 году)», перевод и предисловие С.В. Арсеньева, «Русский архив», 1889, книга 1, выпуск 3, стр. 391.

326

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 249.

327

См. Википедию, статью «Ландау-ин-дер-Пфальц».

328

См. Википедию, статью «Война за испанское наследство».

329

Н.П. Волынский «Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием участия её в Великой Северной войне», СПб., Типография товарищества А.В. Суворова, 1912, выпуск I. 1698–1706 гг., Книга 2-я, стр. 47.

330

А.В. Шишов «Знаменитые иностранцы на службе России», М., издательство «Центрполиграф», 2001, стр. 254.

331

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 300.

332

Информация о Г. фон дер Гольце взята главным образом из Википедии, статьи «Гольц, Генрих фон дер».

333

См. Википедию, статью «Битва при Головчине».

334

Там же.

335

См. Википедию, статью «Ледыхов (Кременецкий район)».

336

См. Википедию, статью «Сражение при Лидухове».

337

Там же.

338

В.А. Красиков «Неизвестная война Петра Великого», СПб., издательский дом «Нева», 2005, стр. 308.

339

Op. cit., стр. 308–309.

340

Здесь и выше по абзацу см. Википедию, статью «Алларт, Людвиг Николай».

341

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 463.

342

А. Бабкин «Письма Франца и Петра Лефортов о ‘Великом посольстве’» журнал «Вопросы истории» № 4, 1976, стр. 120–132.

343

Там же.

344

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 463.

345

С.С. Смирнов «Генералы-иностранцы на русской службе в последние годы правления Петра I», «Северная война, Санкт-Петербург и Европа в первой четверти XVIII в.» Материалы международной научной конференции. Санкт-Петербург, декабрь 2006 г., СПб., 2007, стр. 183–184.

346

В 1720 году он будет произведён в фельдмаршалы.

347

См. Википедию, статью «Дюкер, Карл Густав».

348

См. Википедию, статью «Carl Gustaf Dücker» (на шведском языке).

349

А.Б. Широкорад «Северные войны России», М., издательство «АСТ», 2001, стр. 316.

350

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 463.

351

См. Википедию, статью «Чехия».

352

Гольштейн-Готторп был одной из двух частей более крупного герцогства, которое называлось Гольштейн и располагалось частично на территории современной Германии, частично на территории современной Дании; в 1490 году Гольштейн-Готторп был передан в управление предкам вышеуказанного герцога Карла Фридриха, в то время как другая часть Гольштейна осталась во владении датского короля; в 1721 году Дания закрепила Гольштейн-Готторп за собой, с чем не согласился Карл Фридрих; став русским императором, его сын даже намеревался начать против Дании войну, чтобы вернуть себе «свои» земли.

353

См. Википедию, статью «Пётр III».

354

Информация об И. Вейсбахе взята главным образом из Википедии, статьи «Вейсбах, Иоганн Бернгард».

355

Русский биографический словарь, издан под наблюдением председателя Императорского Русского Исторического Общества А.А. Половцова, СПб., Типография Главного Управления Уделов, 1900, т. II, стр. 446.

356

См. Википедию, статью «Балк, Фёдор Николаевич».

357

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 431.

358

См. Википедию, статью «Балк, Фёдор Николаевич».

359

Е.В. Анисимов «Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке», М., издательство «Новое литературное обозрение», 1999, стр. 406–411.

360

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 431.

361

Здесь и далее информация о Ф.Н. Балке взята из Википедии, статьи «Балк, Фёдор Николаевич».

362

См. Википедию, статью «Дельден, Вилим Вилимович».

363

«Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 447.

364

Информация о В.В. Дельдене взята из Википедии, статьи «Дельден, Вилим Вилимович», а также из книги «Рождение империи», М., Фонд Сергея Дубова, 1997, стр. 447.

365

См. здесь и далее Википедию, статью «Гинтер, Иван Яковлевич».

366

См. Википедию, статью «Генерал-квартирмейстер».

367

Герцогство Мекленбург-Шверинское располагалось на территории современной Германии, на её балтийском побережье, к востоку от нынешней Дании.

368

См. Википедию, статью «Карл Леопольд Мекленбург-Шверинский».

369

См. Википедию, статью «Анна Леопольдовна».

370

Информация о В.А. фон Шлиппенбахе взята в основном из Википедии, статьи «Шлиппенбах, Вольмар Антон».

371

П. Энглунд «Полтава. Рассказ о гибели одной армии», М., 1995, издательство «Новое литературное обозрение», стр. 126.

372

Цит. по: Википедия, статья «Шлиппенбах, Вольмар Антон».

373

См. Википедию, статью «Ферзен, Иван Евстафьевич».

374

Цит. по: Т. Титлестад «Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого», СПб., издательство «Русско-Балтийский информационный центр ‘БЛИЦ’», 2003, стр. 72.

375

Цит. по: Русский биографический словарь, изданный под наблюдением председателя Императорского Русского Исторического Общества А.А. Половцова, СПб., Типография Главного Управления Уделов, 1908, т. III, стр. 313; информация о И.Ф. Боцисе, приводимая ниже, также в основном взята из данного источника.

376

См. Википедию, статью «Венецианская республика».