Николай Добронравов
Надежда – мой компас земной

© Н.Н. Добронравов, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Русский вальс

Время

Времени нечеткий негатив.
Но Пегас по-прежнему ретив.
Люди на свету или впотьмах, –
время проявляется в стихах.

Наши боль, и мужество, и страх, –
время выражается в стихах.
Велика поэтами Россия.
Велика поэтому Россия.

Зачарованная даль

Нас осталось так немного.
Нас еще томит печаль.
Заповедная дорога,
Зачарованная даль…

Здесь до боли все знакомо.
Здесь родные берега.
И ведет дорога к дому
Сквозь невзгоды и века…

У родимого порога
Снова вишни зацветут…
Здесь все лучшее от Бога.
Здесь меня, как Бога, ждут.

Снова музыка воскреснет.
Оживет лесной рояль…
И воскреснет наша песня –
Зачарованная даль.

Дом родной – края лесные.
Путь домой – и свет, и грусть…
Заповедная Россия,
Зачарованная Русь.

Родная сторона

Здесь, как и встарь, – фасады в три окна…
На всех оконцах – ставеньки резные.
А на опушке ягоды лесные.
Еще жива родная сторона.

Над крышами – сиреневый дымок.
У палисада юные березы.
А ранним утром так прозрачны росы…
И небосвод по-прежнему высок.

Еще слышны здесь птичьи голоса.
Еще буренка топчется на взгорье.
И кур крадет из ближнего подворья
из леса забежавшая лиса.

Но сколько здесь уродливых пеньков!
Беспутной жизни множество отметин…
Ручной пилой отрезаны столетья
от нынешних компьютерных годов.

Перевелись и редкие стада.
Стареют и оставшиеся козы.
Разогнаны колхозы и совхозы,
и заплясала в поле лебеда!

Уже подгнили лодки у реки.
В седых сараях притупились косы.
Уже невнятный голос тепловоза
все хуже слышат наши старики.

Не то чтоб нынче бесполезен труд,
а просто здесь крестьянину не светит…
Рванувшие на заработки дети
уже подарков предкам не несут.

Они в недальнем городе живут.
Претит им быт бессмысленный и древний…

Они все точно знают про деревню:
Там не везет! И внуков не везут.
… Но есть один оставшийся родник в лесу.
    В глуши.
        И все ему неймется.
Он, словно сердце слабенькое, бьется,
он к факту вырожденья не привык.

Земля людей оттуда не видна.
Он просто дышит воздухом и волей.
Он хочет к свету вырваться – не боле…
Еще жива родная сторона?

Меж Арбатом и Тверской

Путь земной мой только начат.
Жизнь пока что налегке.
От площадки от Собачьей
жили мы невдалеке.

Двор наш узок был и гулок.
Подворотен волшебство.
Трубниковский переулок –
гавань детства моего.

В той эпохе домуслимовой,
в страшный год тридцать восьмой
возле лавки керосиновой
я стоял на Поварской.

И с наполненным бидончиком
я домой к себе бежал,
в кухню, к примусу с поддончиком,
в свой родной полуподвал.

Рядом был Союз писателей,
тут он был, на Поварской.
И тогда уже не ладили
гении между собой.

Молодые все, да ранние…
Был Корней еще не стар.
И просящий подаяния
чуть подвыпивший Гайдар.

А когда бежал из школы,
как всегда – к себе в подвал,
дядю Степу Михалкова
на углу я повстречал.

И чуть-чуть уже кумекая,
пристрастившийся читать,
прибегал в библиотеку я
с другом книги выбирать.

Мы любуемся обложками.
Постигаем Имена.
Всех путевыми дорожками
нас вела Читай-страна.

После школы были вузы.
Даже два. Театр. Эфир.
Я в юнцах на сцене ТЮЗа
был хорош вполне и мил…

Много ль надо человеку,
что в те годы возникал?
Я свою библиотеку
по крупицам собирал.

С детства рифмой звонкой ранен,
собирал не все подряд.
Блок, Крученых, Северянин
до сих пор в шкафу стоят.

И все чаще в эту пору
те стихи я вспоминал,
что в трамваях, в коридорах
между делом сочинял.
Но в начале литработы
стал я сразу понимать:
стих – забава.

Надо что-то
посерьезней сочинять.

К нашей пьесе самой первой
долго шли с Сережей мы.
Наконец, сбылась премьера
с режиссером Деммени.

Это было в Ленинграде.
А в Москве уже потом
стали пьесы наши ставить
в каждом клубе городском.

Я к писательству де юре
был тогда еще в пути.
Был тогда в литературе,
как в театре – травести.

Правда, книги издавались –
проза, сказки для детей.
А стихи… Те оставались
страстью тайною моей.

Ах, тогда, в шестидесятых,
моден был нелегкий труд.
Сколько фильмов было снято
тех, что до сих пор живут.

Сколько песен было спето
тех, что в сердце мы храним.
Был лучом любви и света
ослепительный Муслим!

Я как будто бы очнулся.
Мир открылся мне иной…
Робко к песне прикоснулся,
к песне детской, озорной.

Оказался не статистом
я на песенной стезе.
Стал поэтом и артистом
я в те годы в ДЗЗе[1].

Появлялся в альманахах…
Первый сборник… И второй…
Стал входить почти без страха
я в СП на Поварской.

На судьбу свою не сетовал,
средь великих – не изгой.
Как внимательно беседовал
Юрий Трифонов со мной!

Здесь встречался я с элитою.
И меня без лишних слов
привечали знаменитые
Смеляков, Гамзатов, Львов!

Ах, с годами все отчетливей
свет и тени прошлых лет!

Громы-звоны не умолкли
поражений и побед.

Пусть за дальними широтами
необъятная земля,
за Никитскими воротами
состоялась жизнь моя.

Пусть изъезжено немало,
но они навек со мной –
эти несколько кварталов
меж Арбатом и Тверской.

Этот малый круг московский –
центр земли в моей судьбе.
Переулок Трубниковский,
низко кланяюсь тебе!

Годы детства. Песни ранние.
Все я в сердце берегу.

… Снова с площади Восстания
я с бидончиком бегу.

Но в эпохе постмуслимовой
на родной, на Поварской
нету лавки керосиновой
и СП – полупустой…

Жизнь повсюду стала круче.
В ЦДЛ одна беда:
рестораны стали лучше,
книги хуже, чем еда.

«Я не плыл по Венеции в венценосной гондоле…»

Я не плыл по Венеции в венценосной гондоле.
И салонно в Салониках я в порту не скучал.
Ранним Римом раним я. И Боливией болен.
И гостиница в Ницце снится мне по ночам.
В наше время парижи и доступней и ближе,
сто туристских круизов разгоняют печаль.
Что поделаешь, – жаль, что я не был в Париже,
что, полжизни прожив, не видал Этуаль,
что индейца с мачете я не встречу под вечер,
не впишусь элегантно в экзотичный экспресс
где-нибудь в Эльдорадо, что со мной не щебечут
на борту «Каравеллы» королевы небес.

… Зато я помню первые бомбежки,
как шли мы парами с учителем в подвал,
и корешок мой – Щепетов Сережка –
мне полкусочка черного отдал.
Что говорить: «Я это не забуду!» –
и стоит ли те беды ворошить…
Но это все не выдумка, не чудо,
а чудо то, что мы остались жить,
что мирным небом с той поры мы дышим,
что сильный вправе забывать о зле.
А тот солдат, что спас Россию, выше
всех Триумфальных арок на земле…

Русский вальс

Песня-печаль. Дальняя даль.
Лица людей простые…
Вера моя, совесть моя,
Песня моя – Россия.
Время дает горестный бал
В Зимнем дворце тоски.
Я прохожу в мраморный зал
Белой твоей пурги.

Жизнь моя – Русь. Горе и грусть.
Звезды твои седые…
Издалека я возвращусь
Песней твоей, Россия.
Все позабыв и не скорбя,
Можно прожить вдали…
Но без тебя, но без тебя
Нет у меня любви.

Вешних лугов, праведных слов
Буду беречь ростки я.
Вера моя, удаль моя,
Песня моя – Россия.
Время дает горестный бал
В Зимнем дворце тоски.
Я прохожу в мраморный зал
Белой твоей пурги.

Русский вальс – трепетный круг солнца и вьюг.
Милый друг, вот и прошли годы разлук…
Милый друг, вот и пришли годы любви…
Русский вальс, нашу любовь благослови!

Экскурсовод

В городе Кириллове, там, за Белым озером,
где из тьмы истории Родина встает,
смысл поэмы каменной сообщает в прозе нам
тоненькая девочка – наш экскурсовод.

Подкупает речь ее не умом – сердечностью.
Нас проводит девочка и уходит в ночь,
добрая от Родины, от общенья с вечностью,
тихая в бессилии прошлому помочь, –

этим фрескам радужным, гибнущим от сырости,
той стене порушенной, что была крепка.
Строил это празднество зодчий
Божьей милостью
в те века, где строили храмы на века.

Двор, забитый мусором.
Пруд, заросший ряскою.
Беглыми туристами разрисован скит.
Тоненькая девочка с тоненькой указкою,
словно образ Родины, сердце мне щемит…

Белоруссия

Белый аист летит,
над белесым Полесьем летит…
Белорусский мотив
в песне вереска, в песне ракит…
Все земля приняла –
и заботу, и ласку, и пламя.
Полыхал над землей
небосвод, как багровое знамя.

Наша память идет
по лесной партизанской тропе,
Не смогли зарасти
эти тропы в народной судьбе…
Боль тех давних годин
в каждом сердце живет и поныне,
В каждой нашей семье
плачут малые дети Хатыни…

Белый аист летит
над Полесьем, над тихим жнивьем.
Где-то в топи болот
погребен остывающий гром.
Белый аист летит,
все летит над родными полями,
Землю нашей любви
осеняя большими крылами…

Молодость моя,
Белоруссия,
Песня партизан,
Сосны да туман.
Песня партизан,
Алая заря…
Молодость моя,
Белоруссия.

Беловежская пуща

Заповедный напев, заповедная даль.
Свет хрустальной зари, свет, над миром встающий.
Мне понятна твоя вековая печаль,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

Здесь забытый давно наш родительский кров.
И, услышав порой голос предков зовущий,
Серой птицей лесной из далеких веков
Я к тебе прилетаю, Беловежская пуща.

Многолетних дубов величавая стать.
Отрок-ландыш в тени, чей-то клад стерегущий…
Дети зубров твоих не хотят вымирать,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

Неприметной тропой пробираюсь к ручью,
Где трава высока, там, где заросли гуще.
Как олени с колен, пью святую твою
Родниковую правду, Беловежская пуща.

У высоких берез свое сердце согрев,
Унесу я с собой, в утешенье живущим,
Твой заветный напев, чудотворный напев,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

«Встречаю рассветы, встречаю закаты…»

Встречаю рассветы, встречаю закаты,
как самые светлые Божьи дары.
Дыханием вечности небо объято,
и нас еще терпят иные миры.

Читаю рассветы, читаю закаты
в священном писанье российской земли,
где главы увили виньетки пернатых,
листки манускриптов – в дорожной пыли.

Листаю рассветы, листаю закаты,
листаю овраги, луга и леса.
Лишь это одно – непреложно и свято.
Лишь это – извечная наша краса.

И мы выбираем себе Геростратов.
И наши вожди в нашей русской глуши
сжигали рассветы, сжигали закаты
наивной доверчивой нашей души.

Простите рассветы, простите закаты
за злые деянья ничтожных людей,
за все бесконечные наши растраты
природных богатств и небесных идей.

Звезды

Звезды над планетой.
Над Россией.
Звезды Вифлеема.

Дар волхвов…
Звезды человечеству светили
столько лет бессвязных и веков.

Серебром и золотом, и медью
светятся над нами в час ночной
вечные холодные созвездья,
нашей не встревожены судьбой.

В них еще живут воспоминанья,
как на землю русичи пришли,
как волну нашествий и страданья
прадеды мои перенесли.

Звезды знают: в мире у народа,
как земля, вращается судьба.
Воля.
Рабство.
И полусвобода.
Радость.
Всенародная беда.

Нет сейчас ни святости, ни пользы.
Всё мы научились продавать.
Тусклые коммерческие звезды
Начали над родиной мерцать.

Звезды – боги вечного молчанья –
смотрят в наши будущие дни.
Мудрые небесные созданья, –
что нам напророчили они?

Звезды нам по-разному светили.
Только без значенья – никогда.
Гаснет над великою Россией,
гаснет путеводная звезда.

«Ах, как элегантен язык ваш певучий!..»

Ах, как элегантен язык ваш певучий!
О, как необычна гортанная речь!
Не выберешь в мире язык самый лучший,
но каждую речь надо свято беречь.

Все больше на шаре земном полиглотов.
Все легче становится нам разглядеть
и тонкости речи различных народов,
и самых различных словес круговерть.

Вот этот язык – он такой безмятежный,
как будто здесь жизнь без забот и затей.
А этот – заумный, а этот – небрежный,
а это – язык для бездушных идей.

Английский – в фаворе. Он четок и гладок.
Испанская речь до чего ж хороша!
В китайских словах – миллионы загадок.
И только у русского слова – душа.

«Ты теряешь, родная, последние силы…»

Ты теряешь, родная, последние силы.
Мы уже не спасем тебя. Не укрепим.
Мы пришли попрощаться с тобою, Россия,
с бледным небом твоим, с черным хлебом твоим.

Мы не будем стремиться к богатым соседям.
Не прожить нам без ласки слезящихся глаз…
Никуда не уйдем. Никуда не уедем.
Ты сама потихоньку уходишь от нас.

Мы стоим пред тобой в современных одежах, –
космонавты и братья мои во Христе.
Ты была нашим предкам столпом и надежей.
В мире не было равных твоей широте.

Ты была, наша матерь, небогатой и честной.
И не зря же ты в муках на свет родила
знаменитых царей и героев безвестных,
и неслась в новый мир, закусив удила.

Так за что же тебе выпадали мученья?
Зарубежный альков и щедрей и теплей…
Очень страшно семье, если нет продолженья.
У России почти не осталось детей…

Свиньи чавкают, в храм водрузивши корыто.
И рыдают солдатки у афганской черты.
Васильковое небо зарыто, закрыто
черным облаком смога, свинца, клеветы.

Так чего же мы ждем? Для чего мы хлопочем?
И зачем по инерции смотрим вперед?
Ты прислушайся: мы пустотою грохочем.
Присмотрись: вместо поезда вьюга идет.

…Вот мы все собрались на последней платформе.
Осквернен наш язык… Уничтожен наш труд.
Только там, под землею, останутся корни.
Может быть, сквозь столетья они прорастут.

Глаза России

Все дети на планете божественно прекрасны.
Родятся наши дети без хитрости и зла.
И будущее кажется безоблачным и ясным,
и кажется дорога привольна и светла…

Над ними, малышами, склоняется Россия,
их Родина, их счастье, надежда и краса.
И смотрят на младенца небесно-голубые
прекрасные родные славянские глаза.

Была ли ты, Россия, всегда такой счастливой?
Не ведаю – не знаю. Ответить не берусь.
Но знаю, что старалась всегда быть справедливой,
моя голубоглазая застенчивая Русь.

Я рос в войну великую, когда людей косила
нелепая и страшная военная гроза.
И я тогда впервые взглянул в глаза России,
внезапно потемневшие и гневные глаза.

Все было в этом взгляде: страны несокрушимость,
тяжелые ранения, страдания и боль.
Была во взгляде этом победная решимость,
святая, материнская великая любовь.

…А позже мы увидели (ах, лучше бы приснилось!),
как рушилась и падала великая страна,
как дьявольскому пиршеству страна сдалась на милость.
Лицо свое теряла безропотно она.

А ведь еще недавно казалось нашим предкам,
что будет все прекрасней ее житье-бытье,
что солнце не погаснет, что страх Руси неведом.
Тогда и мы поверили в бессмертие ее.

Ошиблись древнерусские великие пророки,
и старцев-предсказателей умолкли голоса…
Сегодня у России бесцельные дороги,
безвольные, пустые, бесцветные глаза.

Об изменении названий

Когда-нибудь эти расколятся воры…
Все высказать сам я не премину,
как наши деляги и наши «партнеры»
изготовляли другую страну.
С высоких позиций на с нынче сместили.
Страна наших предков давно уж не наша.
Веками была величавой Россия.
Теперь прозябает какая-то раша.

Уехали

Здесь все теперь по-новому,
все нынче не по-нашему,
с всеобщей безработицей,
с постыдными утехами.
Былые одноклассники,
родные однокашники,
уехали. Уехали. Уе-ха-ли!

Быть может, ради рейтинга,
а может, ради деточек,
со зла ли на правительство,
добра ли ради, смеха ли…
Седые академики,
науки нашей светочи,
уехали. Уехали. Уе-ха-ли!

Ну что ж… Грустить не надобно.
Бог с ними, с эмигрантами,
порвавшими с Отчизною,
с несчастиями здешними.
Зачем им тут общение
с погибшими талантами?

Важнее там знакомство
с делягами успешными.
Обидно, что уехали
они с такими рисками
в страну традиций благостных,
среди которых главная –
вражда к всему славянскому
и ко всему российскому,
к соборной нашей родине,
к народу православному.

Остаюсь

Вот пришло письмо издалека,
Где живут богато и свободно…
Пусть судьба страны моей горька, –
Остаюсь с обманутым народом.
Пусть судьба печальна и горька…

Мы – изгои в собственной стране.
Не поймем: Кто мы? Откуда родом?
Друг далекий, вспомни обо мне, –
Остаюсь с обманутым народом.
Друг далекий, вспомни обо мне…

Слышен звон чужих монастырей.
Снова мы себя переиначим.
На обломках Родины моей
Вместе соберемся и поплачем.
На обломках Родины моей…

Мы еще от жизни не ушли.
Свет берез не весь еще распродан.
И вернутся снова журавли.
Остаюсь с обманутым народом.
И вернутся снова журавли…

Не зови в дорогу, не зови.
Верой мы сильны, а не исходом.
Не моли о счастье и любви, –
Остаюсь с обманутым народом.
Не зови в дорогу, не зови…

Подмосковье

Какая здесь родная красота!
И шепот трав, и птичьи переклички…
Дождями теплыми омытая листва.
Летящие сквозь время электрички.

Я помню тот послевоенный день,
как даже мы, мальчишки, были рады,
когда в кругу российских деревень
вставали под Москвой наукограды.

А покоренье первых звездных трасс
сравнимо только с первою любовью.
Дорога к дальним звездам началась
в моем родном недальнем Подмосковье.

Теперь – увы! В фаворе сорняки.
И я молю, чтоб хоть у нас в округе
роскошные дворцы-особняки
не заслонили б хижины науки!

Пусть побеждает не сорняк, а труд
во имя жизни и всего святого.
Пусть и друзья и недруги поймут,
что к новым взлетам Родина готова!

Пусть к нам придут и свет, и волшебство,
и теплый дождь, и птичьи переклички,
и мимо окон детства моего
в грядущий день несутся электрички!

На перевале

Мы знали Россию в годину лихую.
Застали страну в ее каторжный срок –
голодную, нищую, полуживую
Россию, которой никто не помог.

И мы не рванули в далекие страны.
Мы вынесли все. Мы сумели, смогли
очистить от скверны и вылечить раны,
кровавые раны российской земли…

Врачуют недуг не спеша, терпеливо,
по крохам зарю вызволяют из тьмы…
О, как мы хотели увидеть счастливой
Россию, в которую верили мы!

Колеса истории забуксовали.
Казалось, мы все под колеса легли…
И вот мы увидели на перевале
Россию, которую мы сберегли.

Но снова – печали от края до края.
И снова солдаты домой не пришли.
Не плачь, умоляю, не плачь, дорогая,
Россия, которую мы сберегли…

Серебряный луч засверкает в тумане,
И крест золотой воссияет вдали…
Очнувшись от горя, восстанет, воспрянет
Россия, которую мы сберегли!

Судьба с терпеливою паствою дружит
и с тем, кто не предал сыновней любви.
Еще нашим внукам и Богу послужит
Россия, которую мы сберегли.

И снова к нам, грешным, сойдет вдохновенье.
Ты станешь зарей и надеждой земли…
Отпразднуем вместе твое воскресенье,
Россия, которую мы сберегли.

Творец не для Ирода родину сóздал.
Воскреснет Россия во имя любви.
Вот только бы кто-нибудь снова не продал
Россию, которую мы сберегли…

Горькая моя Родина

Горькая моя родина,
Ты и боль моя, и судьба.
Вновь кружит непогодина…
Только мы одни у тебя.

Так близка мне твоя
Даль далекая,
Ты Россия моя
Одинокая.
Облака над тобой
Невесенние.
Но я верю в любовь
И спасение.

Горькая моя родина,
Как тебя не звать, не любить…
Пусть судьба не устроена, –
Надо веровать, надо жить!

Соловей, голоси!
Все мне чудится,
Что крещенье Руси
Снова сбудется.
Еще русская речь
Не задушена.
Еще сможем сберечь
Слово Пушкина.

Горькая моя родина…
Нет, нельзя тебя разлюбить…
Пусть гудит непогодина,
Будем веровать, будем жить!

Не осилит меня
Сила черная.
Вся страна мне родня –
Русь соборная.
Так близка мне твоя
Даль далекая.
Ты Россия моя
Синеокая…

Еще поют в России соловьи

Еще поют в России соловьи.
Еще душа в смятенье не остыла.
Мы в эти годы горькие смогли
Спасти все то, что дорого и мило.
Еще поют в России соловьи.

Мы часто шли судьбе наперекор.
В своих мечтах и в людях ошибались.
Мы, словно дети, верили в добро –
И столько раз надежды не сбывались!

Поверь, что годы тяжкие прошли,
что на пожарах накричался кочет.
Еще поют в России соловьи.
Еще весну отечеству пророчат.
Еще поют в России соловьи.

Ворвется в сердце солнечный прибой,
Повеет ветер ласковых акаций…
Еще опять мы встретимся с тобой.
Чтоб больше никогда не расставаться!

Мы – дети самой преданной любви.
Ее никто отныне не отнимет.
Еще поют в России соловьи, –
И значит, песня землю не покинет!
Еще поют в России соловьи.

Я не могу иначе

Мелодия

Ты моя мелодия,
Я твой преданный Орфей…
Дни, что нами пройдены,
Помнят свет нежности твоей.

Все как дым растаяло,
Голос твой теряется вдали…
Что тебя заставило
Забыть мелодию любви?

Ты мое сомнение,
Тайна долгого пути…
Сквозь дожди осенние
Слышу я горькое «прости».

Зорь прощальных зарево,
Голос твой теряется вдали…
Что тебя заставило
Предать мелодию любви?

Ты мое призвание,
Песня, ставшая судьбой.
Боль забвенья раннего
Знал Орфей, преданный тобой.

Стань моей вселенною,
Смолкнувшие струны оживи…
Сердцу вдохновенному
Верни мелодию любви!

«Почитай мне стихи…»

Почитай мне стихи –
буду слушать твой голос негромкий…
В эту зимнюю ночь
я открою ворота весне.
Почитай мне стихи
о далекой, как сон, незнакомке.
Почитай мне стихи
о пленившей Шираз Шаганэ.
Нас к холодным огням
зазывают электрогитары,
всё насыщенней дни,
все короче влюбленности срок.
Только Демон летит,
все летит к изголовью Тамары,
все звучит над землей
бесконечный его монолог.
Наша юность уйдет,
как уходят с проспектов трамваи,
и встречаться другим
с непохожей на нашу весной…
Остаются стихи,
остаются стихи – и я знаю:
все стихи на Земле
о тебе, о тебе об одной.

Дикая собака Динго

Тихо над городом нашим зажглась
Звездная россыпь…
Кажется нынче, что каждый из нас
Сильный и взрослый.
Слышится эхом из дальних годов
Снежная вьюга…
Не потерять бы серебряных слов
«Друг» и «подруга».

Пусть испытают на мужество нас
Люди и звезды.
Добрые ветры и огненный час,
Сказки и проза,
Белые канаты ринга,
Северного неба сталь,
Дикая собака Динго –
Первая моя печаль.

Только бы нам не забыть никогда светлую повесть…
Мчится по рельсам судьбы сквозь года
Утренний поезд.
Юность останется в нас навсегда
Ранним рассветом,
Тихой улыбкою, дымкой костра,
Песней поэта.

Девочка Грёза

Ах, о чем ты,
Девочка Грёза?
Что ты плачешь
И кого ты ждешь?

Жесткий ветер
Высушит слезы,
Грёз не будет,
Наступает ложь.

Песен детства
Больше не будет.
Расставанья
Наступает час.

Наступают
Новые люди.
Может, хуже,
Может, лучше нас.

Наступает
Горькая проза,
Проза тусклых
И холодных глаз.

Не нужна им
Девочка Грёза,
Посмеются
И забудут нас…

Бог судья им,
Грозам – угрозам,
Бог судья им.
Будем дальше жить.

До свиданья,
Девочка Грёза…
Постарайся
Обо мне забыть…

Как молоды мы были

Оглянись, незнакомый прохожий,
мне твой взгляд неподкупный знаком…
Может, я это – только моложе,
Не всегда мы себя узнаем…

Ничто на земле не проходит бесследно,
И юность ушедшая все же бессмертна.
Как молоды мы были,
Как молоды мы были,
Как искренне любили,
Как верили в себя!

Нас тогда без усмешек встречали
Все цветы на дорогах земли…
Мы друзей за ошибки прощали,
Лишь измены простить не могли.

Первый тайм мы уже отыграли
И одно лишь сумели понять:
Чтоб тебя на земле не теряли,
Постарайся себя не терять!

В небесах отгорели зарницы,
И в сердцах утихает гроза.
Не забыть нам любимые лица,
Не забыть нам родные глаза…

Надежда

Светит незнакомая звезда,
Снова мы оторваны от дома,
Снова между нами – города,
Взлетные огни аэродромов.

Здесь у нас туманы и дожди,
Здесь у нас холодные рассветы.
Здесь на неизведанном пути
Ждут замысловатые сюжеты…

Ты поверь, что здесь, издалека,
Многое теряется из виду.
Тают грозовые облака,
Кажутся нелепыми обиды.

Надо только выучиться ждать.
Надо быть спокойным и упрямым,
Чтоб порой от жизни получать
Радости скупые телеграммы.

И забыть по-прежнему нельзя
Все, что мы когда-то не допели,
Милые усталые глаза,
Синие московские метели.

Снова между нами города,
Жизнь нас разлучает, как и прежде.
В небе незнакомая звезда
Светит, словно памятник надежде.

Надежда – мой компас земной,
А удача – награда за смелость.
А песни… довольно одной,
Чтоб только о доме в ней пелось.

Влюбленная Весна

Когда мы влюблены,
Когда душа светла,
На улицах Весны
Ловлю твои слова,
На улицах Весны
Слова твои ловлю
И снова говорю:
Люблю тебя, люблю!
Прости меня, прости
За долгие дожди,
За прошлые грехи,
За смутные стихи…
Сегодня мы вдвоем.
Мы радость сберегли.
И мы с тобой поем
От имени любви.
И мы с тобой поем
От имени любви.
И мы с тобой поем
От имени любви
О том, что в отчий дом
Вернутся соловьи.
На улицах Весны
Слова твои ловлю,
И снова говорю:
Люблю тебя, люблю!
Когда мы влюблены,
Когда душа светла,
На улицах Весны
Звенят колокола.
Над музыкой любви
Не властны времена.
Безумствуй и цвети,
Влюбленная Весна!

Имя твое

Имя твое я шепчу, как молитву.
Только любовь обещает спасенье.
Имя твое я шепчу, как молитву.
Ты моя жизнь. Ты мое утешенье.

Встреча с тобой – это словно улыбка,
Словно судьбы золотое сеченье,
Словно сквозь слезы поющая скрипка,
Словно с печалью земной примиренье.

… Кружит над миром
пронзительный ветер.
В стужу укроюсь твоей теплотою,
В час, когда доброе солнце не светит,
Мир занесен пожелтевшей листвою.

Путает ветер и листья, и лица.
Роет для Воланда адскую серу.
Мимо летят одичалые птицы.
Бродит любовь, потерявшая веру…

Свет твоих глаз в этом сумраке, словно
Возле иконы стою чудотворной…
В нашей часовне светло и безмолвно.
Сердце наполнено свежестью горной.

Имя твое я шепчу, как молитву.
Только любовь обещает спасенье.
Имя твое я шепчу, как молитву.
Ты моя жизнь. Ты мое утешенье.

«Роднее родных нас нужда воспитала…»

Роднее родных нас нужда воспитала.
Нас школа Беда не гнушалась учить.
Нам с детства тепла и еды не хватало,
а что о другом говорить…

Но все ж разгорались сырые поленья,
и бледная, но наступала весна.
Я помню твой смех на большой перемене
и майские ночи без сна.

Орешник, обрызганный солнечной пылью…
На соснах промерзших вскипает смола…
Как всё это в давние дни полюбили!
И нынче мы те же, какими и были…
Ты это сумела, смогла.

Как прежде, волнуют цветение липы
и струйки дождя на вагонном стекле,
огня беспокойные алые всхлипы
и тихие блестки в золе.

И в мантии тины смешной головастик.
Капель. Под окном воробьиная рать.
Все это и было и есть наше счастье,
а новое глупо искать.

Хоть звали и нас поднебесные дали,
манил океанов жемчужный прибой,
всю жизнь мы земное тепло собирали.
Мы очень богаты с тобой.

Сквозь теплые сумерки талого снега
струится чуть тлеющих почек настой…
Ты ивою тонкой в зеленых побегах
стоишь над живою водой…

«.Я земной календарь поправлю…»

Я земной календарь поправлю.
Не смогу навсегда уйти.
На кого я тебя оставлю
в этом трудном земном пути?

Никакой самой страшной силой
нас с тобою не разлучить.
Ты не скажешь другому «милый!»,
песню не пересочинить.

Слишком связаны наши души.
Слишком мы на одной волне.
Ты не скажешь другим «послушай!»,
как всегда говорила мне.

С юных лет в тесноте московской
я талантом твоим согрет,
мой найденыш в толпе бесовской,
мой звереныш. Мой ясный свет.

Мы смогли разобраться в главном,
в круговерти нелегких дней.
Вроде, все у нас нынче славно,
только сердце болит сильней…

Комплиментов тебе немало
сочинила твоя земля.
Но как бешено ты устала,
знаю в мире один лишь я.

Надо быть мне умней, я знаю.
Жизнь одна у нас на двоих.
Что ж я сам тебя угнетаю,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дом звукозаписи. – Примеч. авт.

Вернуться