Артур Дарра
Я слышу звёзды

Фейерверк тишины

1

В квартире расстелилось утро. Золотистой тканью, брошенной на следы убегающей темноты, мягким пением птиц оно заполнило мою комнату. Я проснулся и стал собирать это утро в ладони холодной водой из крана. Стал пропитывать им себя, ещё дремлющего. И так – каждый день. Вновь и вновь я пытаюсь собрать и впитать в себя своё утро. Такое чудесное, мимолётное и многообещающее.

Но оно всегда оказывается мне неподвластным. Всегда проваливается в торопливый полдень и веющий тревогой вечер. И всё чудо исчезает. А начинается лишь забег. Марафон на выживание.

У людей это называется просто – работа…

<•>

К полудню собран материал для газетного репортажа. О спортивном мероприятии. Посетил его, взял интервью у одного из участников, сделал пометки в блокноте – всё как полагается. Выхожу со стадиона, а в глубине души уже намечаю дату, когда брошу к чёрту работу в этой бессмысленной газете.

Иду по оживлённой улице. Захожу в банк, отправляю приятелю на кредитную карточку пятьсот рублей. Задолжал. Вечно с этими деньгами не вяжется. Следом захожу в книжный, что в соседнем здании. В разделе «Филология» хватаю «стилистику русского языка», а в «Современной прозе» – маленький покетбук Довлатова. У него, говорят, хороший, лёгкий слог. А я хочу научиться писать просто, не витиевато, как это у меня обычно получается на почве прочтения русских литераторов 19 века.

Шагаю домой, ослеплённый и изнурённый августовским солнцем. Две книжки в руках радуют глаз и сердце. Теперь мой слог станет ещё лучше, думаю я с надеждой, теперь я точно стану писателем.

Прохожу мимо людей. Некоторые смотрят на меня. На некоторых смотрю я. Только взгляды. Многозначительные взгляды. В последнее время это единственный способ контакта с внешним миром.

Взгляды…

Безмолвные надежды…

<•>

Душный день. Не менее душный вечер. И только сползшая на город ночь дарит наконец хоть какое-то умиротворение. Дышать. Дышать прохладой темноты – вот что остается горожанам в этот знойный август. А некоторым – неспящим, как я, – ещё и думать. Бесконечно о чём-то думать, грезить, вспоминать.

Интересно, о чём думают другие предосенними ночами? О том, что лето вот-вот кончится? О том, что они ещё не успели сделать? О том, что их ждёт в грядущем сентябре? О чём? О чём их мысли, когда тишина в небе особенно возбуждает прошлое? О чём их небо?

И главное – о чём оно для меня самого?

Кажется, я знаю, о чём…

О том, что своё двадцать четвёртое лето, лето, полное солнца и каких-то событий, я провёл в этой съёмной квартире. Безвылазно. Никуда, кроме работы, не выходя и ни с кем, кроме как по работе, не встречаясь. Один. Со своими рукописями и томиками Толстого, Тургенева и Булгакова. И снова не понимая, кто же я в этой жизни. О, это моя тошнотворная тайна! Тайна, которую я не в силах никак разгадать. Каждое утро я гляжу на неё в зеркало, вижу на земле её тень, слышу звук её шагов и нескончаемое дыхание…

Как вышло, что я стал… городским отшельником? Что живу один-одинёшенек в этой съёмной однокомнатной пещере? Почему больше не испытываю потребность в людях? Почему никого не хочу слышать, видеть, понимать? Почему чувствую особое наслаждение, когда этой ночью открываю окно? И почему эта ночь напоминает мне о том далёком, призрачном августе моего отрочества?..

2

…Тогда мне было пятнадцать. Я неожиданно решил поехать к родственникам в другую республику. На две недели, остававшиеся до сентября. Жили они в обычной деревне. Днём я помогал им по дому, вечерами гулял в окрестностях. Ничего необычного. Даже, можно сказать, скука смертная. От которой я бы, наверное, и подох, если бы не Милена.

Мы познакомились во время одной из моих прогулок. Каждый вечер, когда солнце уже сливалось с горизонтом, я бродил вдоль леса. Тётя сказала, что благодаря такой прогулке перед сном видишь чистые, светлые сны. Но в том-то и дело: чтобы видеть светлые сны, мне не нужно было спать. С Миленой я видел светлые сны наяву…

<•>

Она жила в соседней деревне. Часто приезжала к моей тёте, доставляя ей и другим желающим сметану, которую делала её мама. Я хорошо помню велосипед Милены. Старый, слегка заржавевший, но так чудесно смотрящийся под ней. Под её оголёнными загоревшими ножками, коротенькими синими шортиками и белым топиком. Вся свободная, лёгкая, летела она на велосипеде с корзинкой белых баночек…

Вскоре я стал причиной тому, что теперь Милена возвращалась домой только к рассвету. Перед встречей со мной она нередко припасала в корзинке лишнюю банку густой деревенской сметаны и испечённую ею самой буханку пшеничного хлеба. Что это было за объедение! Особенно у костра, когда уже темнота опускалась на деревню и холодок принимался шелестеть засыпавшей травой.

Укрывшись пледом, мы сидели в открытом поле. Его бескрайние просторы стали нашим маленьким уютным уголком. Я рассказывал Милене много историй о своём далёком городе. О том, как с детства мечтаю стать писателем. О том, что обязательно им стану. О том, что невозможно представить край Вселенной. И что в этом заключается наше великое человеческое несчастье!..

А Милена лишь молча слушала и намазывала мне на хлеб ещё сметаны. Ей почему-то не было дела до моих возвышенных мечт и пространных размышлений. И вот когда я, идеалистичный меланхолик, снова заговаривал о чём-то вечном и высоком, она, бывало, прижмётся ухом к моей груди и сидит так неподвижно. В такие моменты я иногда сердился: «Ты меня слушаешь вообще?!» А она отвечала: «Конечно, слушаю, конечно…»

<•>

За день до моего отъезда мы лежали на том же месте, в поле. Замёрзли, но домой не шли. Именно в эту ночь мы ясно почувствовали неизбежность близящейся осени. Мы ждали алую полоску рассвета. Это был наш обычай. Только после того, как она окрашивала небосклон, и язычок солнца показывался из-за горизонта, мы отправлялись по домам.

В то утро мы замёрзли как никогда до этого. Костёр давно потух, в воздухе метался противный ветер. И всё, что у нас оставалось, это мой плеер. Один плеер на двоих. И, конечно, поцелуи. Только ими мы и согревались. Только ими мы и продлевали себя друг для друга.

– Прощаться со мной придёшь? – спросил я.

– Приду, – тихо ответила она.

3

В день отъезда я не находил себе места. Ходил туда-сюда рассеянный. Тётя несколько раз звала меня помочь ей с чем-то, но я не слышал. Когда завтракали, молчал.

– Ты чего такой хмурый? – сказала тётя. – Устал от деревни?

Я ничего не ответил. Затем посмотрел в окно. Вдали виднелась колыхающаяся под ветром зелёная ткань убегающего до самых небес поля.

– Наоборот… – прошептал я.

<•>

Всё утро я не мог понять одну вещь. А почему я, собственно, должен отсюда уезжать?

Но тут же во дворе раздался рёв дядиной машины. Она проходила последние приготовления и тестировалась перед отправкой на железнодорожную станцию.

Да…

Я уеду…

Бесповоротно.

И уеду до следующего лета. А эта деревня и Милена останутся здесь. Без меня. И будет всё как прежде.

Взглянув на время, я предупредил родственников, что отлучусь на получасовую прощальную прогулку. Выйдя на освещённую зарёй и обтянутую сыростью тропку, я медленно двинулся к нашему полю. Дойдя, сел на влажную траву и принялся ждать.

Глядя вдаль на полевую дорогу, над которой солнце забиралось всё выше, иногда я видел девушку на велосипеде. Иногда где-то за спиной слышал приятное потрескивание баночек сметаны. Но дорога всегда почему-то оказывалась пустынной, и никого вокруг не было.

Минуты ускользали. Что-то странное закрадывалось мне в душу и постепенно поднималось к голове. Поднималось, пока не выстрелило в глаза влагой – пониманием, что она не придёт…

Я прождал ещё полчаса. Полчаса, из-за которых мог опоздать на поезд, и из-за которых дядя с тётей подняли потом невероятный шум. Затем вскочил, в последний раз бросил взгляд на пустую дорогу и со слезами убежал с этого поля…

<•>

Через полгода я узнал, что родственники, у которых я гостил в августе, переселились в другое село. И следующим летом ехать в ту деревню мне было уже не к кому.

4

Иногда, такими августовскими ночами, мне до безумия хочется всё бросить и уехать к Милене. Туда, где лето, сметана и бесконечная юность. Туда, где ещё не нужно проживать всё то, с чем я должен был столкнуться взрослея. Туда, где моя вечная, прямая дорога к счастью.

Туда, где каждую ночь над огромным изумрудным полем взрываются фейерверки тишины… Наши короткие праздники, что длились до алой полоски рассвета и до того, пока не разрядится мой плеер. Наши невидимые фейерверки тишины, которые мы запускали лёжа на траве. Мы глядели на них и видели таинственные мерцающие звёзды…

Туда, где я, ещё беззаботный подросток, твержу ей, простой деревенской девчонке, о смысле жизни и необъятности Вселенной!..

Часто я слышу подобные фейерверки здесь. В этом городе. Они взрываются оглушительно громко. И порой – до слёз. И в них, в их коротких, но в то же время ярких вспышках, я вижу нас.

Сейчас я бы всё отдал, чтобы снова уехать к Милене. Всё. Даже все свои рукописи и мечту стать писателем. Всё, чтобы снова быть с ней.

Но уже почти десять лет минуло с тех пор… И кто знает, взрываются ли ещё над повзрослевшей Миленой, некогда колесящей на велосипеде из деревни в деревню с мамиными баночками сметаны, фейерверки тишины? Помнит ли она эту самую алую полоску рассвета и один плеер на двоих? Думает ли хоть иногда обо мне?..

А может, уже стала взрослой, красивой женщиной, вышла замуж и живёт своей семейной жизнью? Живёт и даже не вспоминает о том мимолётном приключении. Ведь сколько их в детстве бывает, верно? Сколько всего такого проносится сквозь нашу жизнь!

<•>

Я стою у распахнутого окна. Обращённый к августовской ночи и наступающей осени. Стою, наблюдаю за фейерверками тишины и до сих пор задаюсь одним вопросом.

Почему она не пришла проститься со мной? Почему?..

И вот, кажется, только теперь понимаю. А ведь всё очень просто. Она не пришла, чтобы дать себе маленький шанс спасти своё сердце. Забыть всё, что между нами было, как о сне. Хорошем, светлом сне, который видишь после прогулки по свежему деревенскому воздуху. В отличие от меня, в тот день она подарила себе шанс стереть из души нашу алую полоску рассвета и один плеер на двоих…

Но только что делать мне? Мне, в этой одинокой квартире, в этом огромном бесцветном городе? Мне, идеалисту, пойманному в сети сурового прагматизма, что? Что делать мне такими невыносимыми ночами, когда в небе снова и снова взрываются эти мучительные фейерверки тишины? Радоваться мне или плакать?..

2015

Говори со мной, говори

13 февраля

21:26

Здравствуй, Виталий!

Да-да, не удивляйся. Это я! Случайно заметила тебя в списке друзей Лиды Кузнецовой. Глядя на твою аватарку, могу сказать лишь одно: ты невероятно изменился! Очень повзрослел. Встретила бы на улице, боюсь, не узнала бы. Хочется спросить, как ты поживаешь?

•

23:07

Очень рада, что у тебя всё хорошо!

А вот как у меня дела – даже не знаю, что ответить… Я сейчас в московской больнице. Всё дело в моём горле. Я потеряла голос. Полностью. Чёртов хронический ларингит… И теперь не знаю, смогу ли когда-нибудь ещё разговаривать. Вот…

В больнице лежу второй месяц. Тоска невыносимая. Но не подумай, что я написала тебе только из-за того, что мне нечем здесь больше заняться. Безусловно, это очень странно – не общаться столько лет, а тут вдруг взять и написать тебе… Но, по правде говоря, я давно хотела это сделать. И вот наконец не выдержала.

•

00:34

Я, признаться, в шоке от того, что я тебе снилась. Видимо, где-то внутри себя ты чувствовал, что я напишу. Ведь теперь всё моё общение сводится только к мобильному интернету. «ВКонтакте» стал для меня единственной возможностью продолжать быть частью мира. Да, я только сейчас понимаю, как же это важно – говорить. Говорить с людьми, обмениваться с ними мыслями.

Мама считает, что мой ларингит из-за того, что я часто открывала зимой окно и высовывала голову. Якобы поэтому и простудила горло. И вот сейчас мне только и остаётся, как слушать разговоры других…

Но что удивительно, теперь я начала слышать в голосах то, чего не слышала до этого. Интонацию, тембр, паузы. Я стала подмечать в голосах глубину, искренность, раздражённость. Так странно… сама не могу и слова вымолвить, а других готова слушать до бесконечности. Ну ладно, что-то я тут расфилософствовалась. Да и поздно уже.

Доброй ночи тебе!

14 февраля

07:41

Доброе утро, Виталий! Поздравляю тебя с Днём всех влюблённых! Не нашла у тебя фотографий твоей девушки. Неужели нет времени выложить их?! Видно, ты там совсем в своих делах законсервировался, да?

•

11:56

Вот уж не могла подумать, что самый красивый мальчик из нашего класса к 23-м годам будет без девушки! Ну что ж, видимо, у тебя на то свои причины. Не буду терзать и спрашивать от чего так всё сложилось (хотя, по секрету, мне это очень любопытно!). Лучше расскажи мне о том, как ты сейчас живёшь? Чем занимаешься? Что любишь делать?

•

22:12

Как здорово! Наверное, это безумно интересно – учиться на психолога! Иногда я, кстати, тоже читаю книги по психологии. Так увлекательно! Мне кажется, это именно та профессия, для которой ты и рождён. Ты всегда был каким-то особенным. В общем, молодец! Второе образование, работа – и как ты только всё это успеваешь совмещать?

Я вот совсем не такая. И поэтому мне сложно ответить на твой встречный вопрос. Наверное, лучше всего мою нынешнюю жизнь может описать один стих. Я написала его в свой день рождения. Он, конечно, совсем не радостный и вообще нескладный какой-то, но этим самым и отражает меня. Мне немного стыдно отправлять тебе его, но ладно – будь что будет. Надеюсь, сильно не осмеёшь.

Высылаю тебе его и, чтобы не устыдиться окончательно, выхожу из «контакта» и ложусь спать.

Доброй ночи!

-23

Сегодня мне исполнилось двадцать три,

Но кажется, что я уже как дотлевший уголь

И что в сердце Цельсий на отметке «минус 23»,

Я взрослею или, наоборот, иду на убыль?

Где же чувство меры и гармонии мира,

И отчего я с собой не могу совладать?

Где же уверенность в собственных силах,

Почему никому не могу доверять?

Во мне живут грозы – ночные метаморфозы,

Но строю снова на завтра позитивные прогнозы.

И сама же на утро в мгновение их рушу

Одной лишь краткой, но весомой мыслью:

«А смысл?..»

Теперь всё, что есть, – это потёртые воспоминания,

И в них я такая бесконечно счастливая —

Предательница нынешней меня,

Обитающей в тумане призрачно-нейронного небытия.

Я угодила в свой собственный «Сайлент Хилл»

И выбраться из него мне не хватает никаких сил.

А дальше? А что же будет дальше?..

Ну, здесь, наверное, всё как у всех:

Двигаться по спирали,

Закручиваться в боль, —

Вонзить бы укол в сердце

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.