Omar RazZi
Ordo Novus. Labarum

Femina nihel pestelentius

(Нет ничего пагубнее женщины)

Гомер

Первое Издание
Предисловие Автора

На заре 4 века, в 303 г.н.э, Римское государство охватила беспрецедентная волна самых жестоких гонений на новый религиозный культ – христианство, которое стремительно распространялось по всей территории обширной империи. Это были самые жестокие и кровавые гонения с момента возникновения христианской религии, и как оказалось, стали последними в истории древнего языческого мира, безвозвратно уходящего в прошлое. Несмотря на массовость и жестокость гонений, спустя всего десять лет, в 313 г н э христианство выходит победителем в схватке с традиционным язычеством. Мир становится свидетелем разрушения старого привычного уклада верований, составляющих основу античного общества и торжества нового религиозного учения, которое приведет человеческую цивилизацию к установлению нового миропорядка.

Чем был обусловлен данный феномен? На этот вопрос до сих пор нет определенного ответа. Однако, историки, религиоведы и представители церкви едины в одном, ставя в заслугу начало победоносного шествия по миру христианства римскому императору Константину Великому. Имя императора Константина навсегда останется в истории, как первого христианского монарха, человека сделавшее христианство официальной религией самой развитой прогрессивной глобальной империи древности. При его непосредственном участии будут утверждены и приняты основополагающие каноны христианской веры, священные книги и символика. Позже православная христианская церковь увековечит Константина, возведя его в ранг святых и приравняв его к апостолам, сподвижникам Иисуса.

Но было ли все так однозначно? Вероятнее всего, нет. Константин, изменивший мир, ставший иконой поклонения последующих поколений, святой в православной церкви, одновременно, был человеком, жестоко и беспощадно уничтожившим своих врагов и конкурентов, которыми являлись его ближайшие родственники. Так кем, на самом деле, был Константин, с одной стороны равноапостольный, а с другой жестокий и безжалостный убийца? В истории, цель всегда оправдывает различные средства её достижения, но остается открытым вопрос, какой ценой? Религия, изначально проповедующая любовь и смирение, кроткость и милосердие возводит на пьедестал поклонения человека, запятнавшего себя кровью родных, уничтожившего поочередно тестя, шурина, двоих зятьев, племянника и наконец, жену и родного сына.

На протяжении всей истории человечества было огромное множество подобных примеров, однако никто не был так возвеличен, как Константин.

Каким образом он был возведен на столь недосягаемую высоту?

Кто и что способствовало его стремительному взлету и сокрушению его конкурентов?

Как ярый поклонник Аполлона и Непобедимого Солнца превратился в ревностного защитника и пропагандиста христианства?

Как шла трансформация привычного языческого мира и почему произошло обрушение старого порядка?

Как удалось Константину относительно легко одолеть своих противников, и кто стоял за его блестящими победами?

Что происходило за кулисами привлекательного фасада исторических преобразований?

На эти и другие сопутствующие вопросы автор пытается дать ответы со своей точки зрения, в серии романов под общим названием “Ordo Novus” (пер. с лат. «Новый порядок»). Первой книгой серии является данное произведение “Ordo Novus. Labarum”, в котором охвачены события 312 г. н.э., вооруженное противостояние Константина и его шурина Максенция, заканчивающееся победой Константина, одержанной под знаменем Христа, ставшей началом торжества христианской религии. Непосредственным и прямым результатом этой победы будет знаменитый Миланский Эдикт 313 года о свободе вероисповедания, официально признавший христианство, заложив тем самым краеугольный камень для фундамента нового мирового порядка.

Строго следуя ходу исторических фактов, но во избежание сухого и скучного повествования, в произведении переплетаются множество сюжетных линий и персонажей. В красочной и легкой форме, автор рассказывает о событиях, ставших вехами в истории, которые происходят на фоне кровавой борьбы за власть, переплетающейся воедино с коварными интригами, убийствами, предательством и разгулом чувственных страстей. Наряду с историческими личностями в романе присутствуют вымышленные персонажи, чьи действия не нарушают ход и хронику исторических событий и являются вымыслом автора. Автор воссоздает картину нравов описываемой эпохи и просит не судить строго и предвзято за допущение некоторых неточностей. Данное произведение сугубо личный взгляд автора на события, е попытка проанализировать и представить на суд читателя свое видение, и никоим образом не претендует на окончательную аутентичность, рассказанных в романе, событий.

Тщеславие и честолюбие, жажда власти и наживы, удовлетворение низменных страстей и разгул всеобщего разврата отталкивают на дальний план благородство и великодушие, добродетель и любовь. В падшем обществе, погрязшем в пороках и грехах, на крови происходит рождение нового Мира…

Пролог

Расклад политических сил в Римской империи и события, предшествовавшие к началу повествования

Римское государство, в начале 3 века, достигшее своего наивысшего расцвета и могущества, превращается в единую глобальную космополитическую систему, объединяющую многочисленные народы, живущие на огромной территории от современной Шотландии на северо-западе до Каспийского моря на востоке и Эфиопии на юго-востоке. Благодаря эдикту императора Каракаллы от 212 г все свободное население империи, вне зависимости от этнической принадлежности получает римское гражданство, что способствует широкой романизации различных народов и рас, перенятию ими традиций, верований и латинского языка. Римская империя превращается в первое, в истории человечества, государство, предоставившее возможность всем свободным жителям стать равноправными участниками в делах управления, не только отдельно взятой провинции, но, в целом, всей империи. Выходцы из разных концов огромной империи, представители различных этносов устремляются во все властные структуры римской империи, вплоть до самых высоких должностей, даже становясь правителями этого огромного конгломерата под общим названием Римский мир.

Однако, к середине века, империя опускается в пучину междоусобных войн, погружаясь в полнейший экономический хаос, сопровождаемый постоянными нашествиями варваров и нескончаемыми конфликтами с Персидским государством, переворотами и провозглашением узурпаторов, что в итоге приводит к полному коллапсу единой государственной системы управления – фактическому распаду империи на отдельные государства.

Процесс объединения империи и укрепления централизованной власти начинается при императоре Аврелиане, который для закрепления военных успехов, вводит на всей территории империи официальный государственный культ Непобедимого Солнца (SOL INVICTUS), пытаясь тем самым создать единую религию, способную объединить разрозненное многонациональное мульти культурное общество. Его дело с успехом было продолжено Диоклетианом, которому удается вновь воссоединить и возродить величие римского государства.

Учитывая огромную территорию империи и не возможность одновременно быть в разных частях для решения тех или иных задач, в первую очередь, военных, Диоклетиан создает новую систему управления – тетрархию, власть 4 правителей. Он возводит своего боевого товарища Максимиана равным себе соправителем с титулом Августа и назначает 2 помощников – младших императоров с титулами Цезарей. Восточная часть империи управляется самим Диоклетианом и его младшим соправителем Галерием, в то время как на Западе, правит Максимиан и его бывший начальник гвардии, ставший Цезарем, Констанций Хлор, отец будущего императора Константина Великого.

Для укрепления союза между правителями, во избежание соблазнов узурпации власти, Диоклетиан выдает свою дочь за Галерия, а Максимиан, вынудив своего младшего соправителя развестись с Еленой, матерью Константина, жениться Констанция на своей падчерице Феодоре. Его сын молодой тем временем поступает на службу в корпус доместиков, личной гвардии Диоклетиана, постоянно находясь при дворе последнего.

Под конец своего царствования, Диоклетиан начинает религиозные гонения, в начале на манихеев в 297 году, а затем в 303 году на христиан, которые принимают особо жесткий характер.

По прошествии 20 лет с начала царствования, в 305 году, оба августа, старшие императоры Диоклетиан и Максимиан добровольно уходят в отставку, назначив своих младших соправителей вместо себя. Галерий и Констанций становятся августами, которые, в свою очередь, назначают себе помощников – цезарей. Констанций, под давлением Галерия, назначает цезарем Севера, а сам Галерий, своего племянника, Максимина Даза.

Константин остается при дворе Галерия, продолжая служить новому императору. Переполненному амбициями и честолюбивыми планами, Константину, воспользовавшемуся болезнью отца, как поводом, удается покинуть Галерия. Он спешно устремляется в Британию, к Констанцию. В 306 г отец Константина умирает на руках сына, перед смертью назначая его своим преемником, а верные легионы Констанция провозглашают его августом. Однако, Галерий не признает Константина и назначает августом Севера, но Константину, поддержанному армией, вынужден дать титул младшего соправителя – цезаря.

Примерно в это время, сын отставного императора Максимиана, зять самого Галерия, Максенций захватывает власть в Риме и в Италии. Север во главе с войском подходит к Риму, но армия предает его, и он вынужден бежать. На политической арене вновь появляется отставной император Максимиан, который вместе сыном Максенцием, провозглашаются Римским сенатом августами. В результате интриг старого Максимиана август Север погибает. Галерий вновь игнорирует Константина и провозглашает вместо погибшего Севера своего генерала Лициния августом Запада. Но Константин, вопреки Галерию начинает именовать себя августом. Племянник Галерия, Максимин также недовольный назначением Лициния, тоже провозглашает себя августом.

Итак, по истечению 3 лет с ухода от власти Диоклетиана, система тетрархии, созданная им, терпит полный крах, и к 308 году Римским государством одновременно правят 6 августов императоров: Галерий, Константин, Лициний, Максимин, Максенций совместно с Максимианом. Фактически складывается так называемая патовая ситуация. Попытки Галерия разрешить вопрос вначале войной, а потом дипломатией и переговорами оканчиваются полным провалом. Встреча всех императоров в Карнунте, с привлечением самого создателя этой системы, отставного Диоклетиана, также заканчивается безрезультатно, за исключением того, что старого Максимиана все-таки удается заставить отказаться от титула и второй раз уйти в отставку.

Константин, после смерти первой жены Минервины, от которой у него имеется сын Флавий Юлий Клавдий Крисп, для укрепления своих позиций, женится на дочери Максимиана и сестре Максенция – Фаусте, тем самым идя по стопам своего отца, Констанция. Максимиан, став частным человеком, ссорится с сыном, Максенцием и прибывает к новоиспеченному зятю, при дворе которого устраивает заговор против Константина, и в конечном счете, становится жертвой своих собственных интриг.

В 311 г после тяжелой болезни, в муках, умирает Галерий, который перед смертью издает указ, прекращающий гонения на христиан. С кончиной Галерия, чей авторитет временно сдерживал честолюбивые стремления его молодых коллег, Римская империя оказывается на пороге новой междоусобицы.

Западные провинции Испания, Британия, и Галлия находятся под властью Константина, Италия и Северная Африка принадлежит Максенцию, дунайские провинции (центральная и восточная Европа), Балканский полуостров подчиняются Лицинию, а восток (Малая Азия, Сирия. Палестина и Египет) Максимину Дазе.

Оставшиеся четыре императора, готовясь к новому переделу, быстро разделяются на два противоборствующих лагеря. Лициний обручившись с Юлией Констанцией, сводной сестрой Константина становится союзником последнего, а правитель востока Максимин Даза поддерживает Максенция, жена которого, Валерия Максимилла приходится ему кузиной.

И так, к 312 г хрупкий мир в Римском государстве, державшийся на авторитете старшего правителя и императора Галерия, после его смерти, быстро рушится, империя скатывается к очередной гражданской войне…

«Дурно то, что люди не знают Бога, но хуже всего то, что люди признают Богом то, что не есть Бог».

Лактанций

Часть Первая. Тайная миссия

Глава 1. Посольство

Сенаторы Петроний, Сабин и Гордиан. Константин. Послание Сената. Золото. Епископ Озий. Верный вольноотпущенник

Лугдунская Галлия. Река Родан. Январь 312 г.н.э.

Галера «Феликс» сенатора Петрония Вара Анниана. Сенаторы

Гордиан Квинт и Цициний Сабин.

Весла галеры плавно рассекали темные воды Родана. Легкий попутный ветер слегка наполнял большой кривой парус одномачтовой галеры, острый таран которой медленно погружался и всплывал над водой. Ночное небо было освещено ярким полумесяцем и мерцанием многочисленных звезд и, несмотря на январь, стояла относительно теплая погода. Тридцать рабов гребцов в цепях, в один такт, взмахивали и опускали весла, и только изредка крики надсмотрщиков, с длинными плетьми в руках и стон какого-нибудь уставшего раба, получившего очередной удар, прерывали тишину ночи. Трое рабов на корме направляли галеру, управляя судовым рулем. На носу судна красовалась, украшенная позолотой, голова Минервы, а по бокам сверкали медные таблички с выгравированной надписью: «Феликс», означающую «Счастливый». Далеко впереди, на одном из холмов, светились слабые огоньки, свидетельствующие о приближении к порту Лугдунума. Трое мужчин находились на носу судна и, наблюдая за огнями города, тихо вели беседу.

– Мы почти в Лугдунуме, – произнес один из них, – до города осталось меньше мили, затем нас ждет долгая поездка в Треверы.

– И наш новый государь, – с усмешкой добавил второй.

Это был мужчина лет 40, выше среднего роста, плотного телосложения, склонного к полноте. Он обладал смуглой кожей, густыми каштановыми волосами, переходившими в ухоженную бороду, большими карими глазами, во взгляде которых чувствовались ум и проницательность. Его внешний вид располагал к себе, а уверенная манера держаться внушала уважение. Большой длинный нос и удлиненное лицо выдавало в нем восточные корни.

– Послушай Петроний, – обратился первый ко второму, – а ты уверен, что Константин окажется лучшим правителем, нежели Максенций? Откуда нам знать, что у него в голове?

– Мой дорогой Сабин, поверь мне, хуже Максенция только Максимин. Я не утверждаю, что сын Констанция Хлора идеально подходит для нас, однако он, клянусь Юпитером, намного благоразумнее своего недостойного родственника.

– Уважаемый Петроний Вар, ты не должен забывать о его благосклонном расположении к христианской секте, – вмешался в разговор третий из присутствующих, который до этого момента молча, слушал беседу своих товарищей. Это был молодой мужчина, лет двадцати пяти, привлекательной наружности, высокого роста и крепкого атлетического сложения. Медный загар лица, черные, как смоль волосы, длинный нос правильной формы, большие глаза, темно синего цвета, с живой и полной энергией взглядом производили очень приятное впечатление. Он держался очень прямо, с высоко поднятой головой, что придавало молодому человеку немного надменный, но в тоже время благородный вид. Пурпурная полоса на его одежде подтверждало его принадлежность к сенатскому сословию.

– Ты абсолютно прав, мой друг Квинт, – поддержал молодого человека, тот, чье имя было Сабин. В отличие от своего товарища, он выглядел не столь эффектно. Это был человек невысокого роста, обрюзгший с выпиравшим брюшком, 45-50 лет, с коротко постриженными светло каштановыми волосами, обрамлявшими большой островок залысины на затылке. Глаза его были мутные, светло-серые, походившие на глаза рыбы, а быстро бегающий взгляд производил впечатление ненадежного и всегда сомневающегося человека.

– Говорю тебе, Петроний вся эта затея неизвестно чем может закончиться, – продолжал Сабин.

– Перестань ворчать, сенатор Цециний Сабин, – отрезал его Петроний, – когда же прекратиться твое занудство, хоть раз будь уверенным и не ставь под сомнение то, что уже решено!

– Если бы, я не был бы осторожным, видят Боги, то не просидел бы так долго в сенате, еще со времен Карина! – ответил своему другу Цециний Сабин.

– И не нажил бы себе огромного состояния, – с усмешкой добавил Квинт.

– Моё состояние не сравниться с твоим, Квинт, я уже молчу про сокровища Петрония, – улыбаясь, парировал опытный сенатор.

– Перестаньте язвить, друзья, – вмешался Петроний, – действительно мы люди не бедные и далеко не последние в Риме, поэтому мы делаем все возможное, чтобы с нами считались и хотим восстановить доброе имя Сената и Республики, чьими представителями мы являемся, разве вы не согласны со мной?

– Я с тобой полностью согласен уважаемый Петроний Анниан Вар, однако будет ли Константин действовать согласно нашим намерениям и желаниям? Восстановит ли он, попранную Галерием и ничтожеством Максенцием, честь Рима, сената и республики? Я что-то сильно сомневаюсь! – Возразил молодой Квинт.

– И вообще, почему вы так уверены, что галльский правитель войдет с триумфом в Вечный город? – вновь выразил сомнение недоверчивый Цециний.

– Если бы мы не были в этом уверены, то зачем же тогда так рискуем? – спокойно ответил Петроний Вар. – Для нас самое главное сохранить и вернуть наши привилегии, отобранные невеждой крестьянином Диоклом, и уничтожить висящую как дамоклов меч, угрозу в лице недостойного Максенция. Сколько еще убытков можно терпеть со стороны тирана и его гвардии. Еще немного и все наши состояния растают как снег на солнце! Ты Гордиан Квинт, потомок великих сынов Рима и славных императоров, разве тебе не обидно отдавать то, что оставили тебе в наследство и бережно приумножали твои предки? А ты Антоний Цециний Сабин, всю жизнь умело лавировавший, между прихотями и пороками правителей и честно заработавший свои богатства, неужели ты, так просто со всем этим расстанешься? Это касается и меня, не для удовлетворения разврата императорского двора и его жадных псов преторианцев, мои галеры, рискуя, бороздят моря от Каледонии до Аббисcинии! Теряя деньги, мы теряем власть и становимся сосудами, из которых пьют вино, и оно может закончиться в ближайшем будущем, а нас, вышвырнут за не имением надобности!

После небольшой паузы, Петроний Вар, вдохновившись своей речью, продолжил ораторствовать:

– Вы правы ни Константин, ни кто-либо другой, не в состоянии вернуть славные времена республики времен Антонина Пия и Марка Аврелия! Это осталось далеко в безвозвратном прошлом. Однако мы должны исходить из сегодняшнего дня, из нашей действительности, а она нам подсказывает, что Константин – наименьшее из зол, ныне существующих. Поэтому наш выбор пал именно на него. Мы прекрасно знаем и много наслышаны о его справедливости и о том, что он всегда отличался благодарностью и умением ценить преданных ему людей. Мы можем закрыть глаза на его слабость по отношению к христианскому культу, и надеяться, что может быть величие Рима, окажет на него воздействие, и он все-таки обратит свой взор на религию предков! Даже, если он продолжит покровительствовать приверженцам Иисуса, нас не должны волновать его религиозные симпатии. Самое главное – наше положение и те льготы, которые мы сможем получить, благодаря разумному решению поддержать его. Ведь мы пустились в столь долгое и рискованное предприятие не только, чтобы передать послание, но и оказать ему реальную помощь в предстоящей войне. Если вы не возражаете, для пущей уверенности, мы можем сыграть на его слабости по отношению к церкви, но обсудим это ближе к прибытию. – Сделав небольшую паузу, Петроний продолжил:

– Не забывайте, что супруга Константина настоящая римлянка и чужда христианских верований. Фауста, несмотря на окружающее ее общество, сохранила верность нашим богам и свое благочестие. Она имеет сильное влияние на августа. Мы должны завоевать ее благосклонность, когда будем в Треверах, ты согласен со мной, Квинт?

При последних словах Петрония Вара глаза молодого человека заблестели, темнота и смуглый цвет его кожи, скрыли еле заметную краску смущения, на миг залившую красивое лицо Гордиана. Он вспомнил, как впервые увидел Фаусту на её свадьбе несколько лет назад. Блистательная красота юной принцессы сразила молодого сенатора, и он не в силах был ей противостоять. Гордиан был в миг сражен и очарован дочерью Максимиана, которая, в свою очередь, заметила его восхищенные взгляды, полные страстных желаний. Весь вечер он не отрывал своего взора от невесты, что не преминул заметить проницательный Петроний. Кокетливая Фауста, ощущая на себе чувственные взгляды молодого симпатичного сенатора, несколько раз одарила его своей восхитительной улыбкой и в один момент дольше приличного задержала свой взор на нём, смотря прямо в глаза Гордиана. Окунувшись в бездну ее очаровательных глаз, Квинт слегка дернулся, легкая дрожь возбуждения пробежала по его телу. Ему стоило немалых усилий совладать собой и отвести свой взгляд.

Отпрыск знаменитого рода Гордианов пользовался большим успехом среди женщин. Был однажды случай, во время жертвопожертвования в храме Весты, где присутствовал молодой человек, одна из весталок, на которую он играючи бросал свой неотразимый взор, потеряв голову, ночью пришла в его имение, готовая подарить ему свою любовь и пожертвовать своим целомудрием и благочестием. Однако, ни одна особа женского пола не вызывала в нем такую бурю чувств, и сильнейшего влечения, как супруга Константина. Несмотря на мимолётную встречу, образ Фаусты не покидал Квинта. Он боялся признаться себе в том, что его единственным желанием было вновь увидеть красавицу Фаусту, ставшее одной из веских причин пуститься в столь рискованное путешествие.

– Я уверен, уважаемый Петроний, – тихо произнес молодой человек, – Фауста, как истинная дочь Рима, любит и чтит наши традиции, всегда будет придерживаться их, а также поддерживать тех, кто действует на благо и процветания республики и величия Рима!

– Прекрасный ответ, Гордиан, поэтому постарайся сделать так, чтобы она увидела в тебе, мой друг, – Петроний намеренно подчеркнул обращение к молодому сенатору, – истинного приверженца славных традиций Рима.

– Как же нам все-таки быть, – продолжал ворчать Цициний Сабин, – если Константин, получив Рим, не захочет считаться с нами, а возможно даже заберёт наше имущество для постройки христианских храмов и своих новых варварских легионов?

– Клянусь Юпитером, этого не произойдёт, мы проделываем долгий путь, чтобы избежать таких последствий. В случае, если Константин нарушить данные обещания, мы найдем решение, не сомневайся мой друг Сабин, есть еще Лициний, да вообще у Рима много верных сынов, достойных чести и славы своих великих предков!

Петроний многозначительно посмотрел на Гордиана, но встретил его бесстрастный взор, который явствовал о том, что последний не понял смысл его слов или не придал им значение, но вероятнее всего Квинт не показал виду.

Огни Лугдунума становились ближе, и вдалеке уже смутно можно было различить башни и очертания зданий порта с многочисленными речными торговыми судами и легкими галерами, занимающихся перевозкой различных товаров, включая вино, руду, шелка, мед, зерно и многое другое. Со всех уголков Галлии в Лугдунум стекались торговцы и перекупщики, отсюда товар распределялся внутри провинции или наоборот вывозился дальше за ее пределы.

– А вдруг Максенций заподозрит, или кто-нибудь донесёт ему…

– Цициний Сабин, ты стал совсем невменяем, успокойся и возьми себя в руки! Разве ты забыл, что мы везем Максенцию серебро с наших рудников в Испании, для чеканки его монет, которые тут же попадут в карманы жадной шайки преторианцев и наемников с Мавритании? Он должен нас благодарить, ведь фактически мы покрываем нужды его двора и расходы на содержание многочисленной армии. Поэтому мой друг, увидев наше серебро, ему и в голову не придет в чем-либо нас подозревать.

– Ты неплохо придумал, Петроний Вар, – произнес Квинт Гордиан. – одному серебро, второму золото. Долги Максенция теперь многократно увеличатся. Интересно, как он с нами рассчитается, если войну выиграет Константин?

– Часть задолженности посчитаем как погребальное пожертвование тирану, а остальной долг спишем на издержки войны, и будем просить богов и надеяться, что новый август не забудет нашей преданности и щедрых даров.

Все трое громко рассмеялись и, разлив по чащам вино, принесенное рабом, выпили за ожидающий их успех…

Спустя несколько дней

Римская провинция Белгика. Августа Треверов. Дворец августа Запада императора Константина. Зима 312г.

Стояло хмурое дождливое утро, пронизывающий холодный ветер дополнял эту и не без того неприятную погоду. Лицо человека, стоявшего на балконе и в задумчивости взирающего на серое небо, было бесстрастным и лишь по выразительным глазам можно было понять, что он стоит на пороге очень важного решения, возможно, от которого будет зависеть его дальнейшая судьба. Он выглядел на лет 39-44, был довольно высокого роста и крепкого телосложения. Коротко постриженные густые темно-каштановые волосы в сочетании с большим продолговатым носом и жесткими очертаниями квадратного подбородка выдавали в нем человека властного, привыкшего повелевать. Большие бледно-голубые глаза, на фоне смуглой кожи лица, придали привлекательную мужественность его чертам. Он был одет в темно-синюю тунику из дорогого сукна, стянутую поясом, который украшали дорогие камни, в золотых оправах. На боку, красовался, отделанный позолотой и драгоценностями, длинный кинжал. Поверх туники была накинута мантия пурпурного цвета. Внешний вид и одежда подтверждали его высокое положение. И действительно, это был никто иной – Цезарь Гай Флавий Валерий Константин Август или просто император Константин 1, владыка западных и северных провинций Рима.

Спустя несколько минут, Константин, прервавшись от своих раздумий, тяжело вздохнув, повернулся и быстро вошел в просторную залу. Он поднялся легкой поступью по ступенькам, и сел на трон, возвышающийся над залой. Позади трона, с двух сторон, находились статуи – императоров Констанция Хлора, отца Константина, и Клавдия Готского, брат которого считался прадедом императора. Всем своим видом, Константин выражал уверенность и решимость, огоньки в его глазах и слегка заметная улыбка выдавали чувство облегчения, охватившее его после принятия верного решения. Как только император сел на трон, из дальнего угла помещения, бесшумно двигаясь, к нему приблизился человек и склонил голову. Константин обратился к появившейся перед ним фигуре:

– Арманий, передай сенаторам, что император август Флавий Константин готов их принять и выслушать. Проводи их ко мне.

Поклонившись, еще раз, слуга, также бесшумно и быстро вышел через парадную дверь.

Спустя минуту, дверь, напротив трона, широко распахнулась и трое мужчин в сопровождении Армания, вошли в залу. Пройдя через весь зал, делегация, остановилась, на расстоянии 9 футов, перед ступенями трона. Сенаторы низко поклонились императору. Лицо Константина приняло каменный вид, исчезли искорки в глазах, теперь его взгляд выражал надменность. Своим видом, Константин, давал понять стоявшим перед ним людям, свое превосходство. Властным движением руки он отпустил Армания, который вмиг исчез, а оставшимся указал, что они могут поднять свои взоры и выпрямиться, но не предложил им сесть на мраморные скамьи, расположенные вдоль ступенек торна. Трое вошедших, молча, стояли в ожидании дальнейших знаков или слов со стороны августа. Они были одеты в длинные темные плащи, под которыми были видны туники бежевого цвета из дорогого египетского шелка, украшенные яркими пурпурными полосами. Внешний вид прибывших свидетельствовал о высоком положении, занимаемому ими в обществе.

После затянувшегося молчания, Константин, наконец, вымолвил холодным тоном, с некоторой долей усмешки:

– Чем обязан, столь высокому посольству?

Словно ожидая этих слов, стоявший посередине мужчина, выдвинулся на полшага вперед, почтительно поклонившись, вынул из полога плаща сверток и произнес учтивым, но в тоже время очень уверенным голосом:

– Я, сенатор Аврелий Петроний Вар Анниан, и мои товарищи, сенаторы Гордиан Квинт и Антоний Цециний Сабин, направлены к тебе, великий август, в качестве послов Сената и народа Рима, передать следующее послание.

С этими словами, вновь низко склонившись, Петроний Вар с посланием в руках, замер в ожидании дальнейших указаний Константина. После недолгого молчания император произнес:

– Сенатор Петроний Вар, прочти послание, из-за которого ты проделал немалый путь. Наверно оно очень важное, если ты лично привез его ко мне, рискуя жизнью! Сделав короткую паузу, император добавил с легким сарказмом:

– Или же это очередная уловка Максенция? Если мне не изменяет память, ты один из первых, кто выступил против Севера и Галерия и был самым ярым сторонником провозглашения узурпатора и тирана Максенция!?

– Ты полностью прав великий август, я тот самый Петроний Анниан Вар, который выступил с речью против Галерия и Севера в сенате, и я один из тех, кто убедил достойнейших сынов отечества из числа сенаторов и преторианцев поддержать Максимиана и его неблагодарного сына.

– И ты теперь называешь его неблагодарным? – с усмешкой произнес Константин.

– Да, и не побрезгаю называть его диким, необузданным разращенным зверем, погубившим много достойных и благородных людей!

– Я уже наслышан – резко прервал его Константин, – про злодеяния моего шурина, про несчастную Сафронию, казни и конфискации, а теперь прочти послание!

Петроний Анниан, сломав печать, развернул свиток и начал медленно негромко, но очень отчетливо читать:

«От имени Римской Республики и её народа, являясь представителями всех свободных граждан, уполномоченные управлять делами, государственными и гражданскими, и действовать во благо процветания Рима, мы, ниже подписавшиеся, члены верховной власти республики, Сената, просим тебя, великий Август Гай Флавий Валерий Константин, сына почтеннейшего августа Констанция, избавить и освободить Республику и ее граждан от злого, развращенного чудовища тирана Максенция. Со своей стороны, и со стороны жителей Рима и Италийских провинций, мы гарантируем тебе, великий Август полную и всевозможную поддержку. Просим тебя, внять нашим просьбам и незамедлительно начать войну, ибо промедление твое, будет успехом нашего общего врага, тирана Максенция, намерение которого вторгнуться в Галлию, надеясь на помощь легионов, охраняющих границы Реция и Норика. Великий Август, мы будем просить Богов за твою победу, и ждать нашего законного государя и освободителя в столице мира, в славном городе Рим».

Во время чтения, сенатор украдкой бросал взгляды в сторону августа, чтобы определить реакцию последнего. Однако, Константин слушал без выражения эмоций, ни один мускул не дрогнул на его лице, даже глаза смотрели бесстрастным взором поверх головы Петрония. Могло показаться, что император слушает очередной скучный панегирик льстивого придворного поэта, а не призыв кучки сенаторов заговорщиков начать очередную гражданскую войну в Риме. Несмотря на то, что он всем своим видом сохранял спокойствие и безучастность, его мозг лихорадочно работал, анализируя каждое слово, почитанного послания римского сената и душа его была переполнена сомнений и тревог.

Вплоть до последних событий, Константин на протяжение шести лет сумел избежать конфликтов, не ввязываясь ни в одну из междоусобиц и сохранить мир в своих провинциях. Ему удалось также усилить и увеличить армию за счет привлечения союзных варваров. Но с кончиной старшего августа Галерия, ситуация круто изменилась, и он понимал, что конфликт с могущественным владыкой Рима не избежен. Максенций, провозглашенный Римским сенатом и преторианской гвардией императором, сумел благодаря своему коварству и жестокости не только удержаться у власти, в начале объявленного Галерием изменником и бунтовщиком, но укрепить свою власть по всей Италии, островам, в Мавритании и Африке. Хитростью и подкупом он погубил августа Севера, и не позволил Галерию с его армией расправиться с ним. Галерий, опасаясь разделить участь несчастного Севера, покинутого своими войсками и предательски убитого вынужден был де-факто признать Максенция. Благодаря браку своей сестры Фаусты и Константина, Максенций обеспечил нейтралитет со стороны последнего в борьбе с Галерием. Жестоко поддавив восстание в Африке, где в Карфагене легионы провозгласили императором Домиция Александра, Максенций запятнал себя кровью многих невинных, обвинив в заговорах и казненных без какого-либо справедливого судебного разбирательства. Безжалостно расправляясь со своими врагами, а зачастую и не в чем неповинными гражданами, конфискуя их имущество и поощряя произвол своим гвардейцам, Максенций, в последние годы, приобрел славу кровожадного и свирепого тирана. О его развратных похождениях было известно даже в самых отдаленных уголках империи. Насколько Максенций прославился своими пороками, настолько Константин – добродетелями. Измученные тиранией Максенция, Италия, Африка и другие ему подвластные провинции, с завистью смотрели в сторону Галлии и Британии, где благодаря политике Константина, население наслаждалось спокойствием и стабильностью. Даже варвары вдоль рейнской границы, немного усмирили свой пыл и очень редко нарушали договоренности с могущественным Августом Запада. Лишь изредка, небольшие отряды германцем во главе отчаянных вождей, нагоняли страх на приграничные поселения владений Константина. Уставшие от своего взбалмошного правителя, неуверенные в завтрашнем дне, в ожидании очередных безумств Максенция, жители Рима и провинций с надеждой смотрели в сторону Галлии, видя в Константине спасение от своих бедствий. Отношения между Константином и его шурином сильно ухудшились после неудавшегося заговора Максимиана, его смерти и предания проклятью памяти. Смерть Галерия нарушила хрупкий паритет сил в Римской империи. Восток был разделен между Лицинием, которому отошли данувийские и балканские провинции, Норик и Реция, со столицей в Сирмии и племянником Галерия, Максимином Даза, овладевшим всеми азиатскими провинциями империи, с резиденциями в Антиохии и Никомедии. Граница проходила по естественному разделению материков. Перед смертью Галерий отменил эдикты, принятые под его давлением Диоклетианом в конце своего царствования, направленные против последователей Христа. В западных провинциях, отошедших Константину после смерти его отца Констанция, они так и не были воплощены в жизнь, в то время как на Востоке гонения продолжались более десяти лет, с большим рвением подхваченные Максимином даже, несмотря на их отмену. Среди христиан ходила молва, что Галерий очень долго страдал в предсмертных муках, считая их своим наказанием за гибель неповинных людей, единственным проступком которых было поклонение христианскому культу.

Обладая схожими характерами, Максенций и Максимин быстро нашли общий язык и заключили негласный договор, целью которого было уничтожение своих соперников в лице Константина и Лициния, которые в свою очередь, договорились меж собой. Свой союз они закрепили помолвкой Лициния со сводной сестрой Константина, Юлией Констанцией. Назревающий конфликт между правителями Римской державы уже невозможно было избежать, империя оказалась на пороге очередной гражданской войны. Жадность, честолюбие, жажда власти отдельных людей толкали Римский мир в пучину междоусобиц. Такова была ситуация к началу нашего повествования.

Константин прекрасно понимал, чем может обернуться война, от этого зависела не только его судьба, но и миллионов граждан, смотрящих на него как на единственное спасение, в особенности это касалось христиан, нашедших благодатную почву во времена правления его отца и очень быстро обретших новых последователей в западных провинциях. По сведениям Константина, Максенций обладал превосходящей его армией по численности и по вооружению. Опорой служили преторианцы, численный состав которой был почти вдвое увеличен. Не маловажную роль играли и вспомогательные войска, привлеченные с Африки и Мавритании. Но больше всего Максенций рассчитывал на тяжелую закованную в броню кавалерию катафрактариев, с которой римский владыка предполагал начать вторжение во владения Константина. Западный государь, в свою очередь, прекрасно осознавал, если он допустит вторжение, то вряд ли сможет рассчитывать на лояльность легионов, стоящих вдоль данувийской границы. Единственным выходом, как считал Константин, действовать на опережение соперника и первым перейти Альпы, начав войну на территории Италии. Но у него было недостаточно сил для вторжения, Константин не мог оголить рейнскую границу и Британию, зная ненадежность перемирия с пиктами, готовых в любой момент нарушить его и вероломство германцев, которые не примнут воспользоваться ситуацией и вдоволь пограбить галльские земли. Времени на долгие раздумья не оставалось, и единственным залогом успеха, Константин считал незамедлительное наступление на Италию, несмотря на все чреватые с этим риски. Такие мысли кружили в голове императора и после не продолжительного молчания, Константин произнес:

– Так вы подстрекаете меня начать гражданскую войну против моего родственника?

– Великий август, мы хотим, чтобы ты спас республику и Рим от кровожадного тирана! После победы Волузиана в Африке над несчастным Александром, Максенций, подобно дикому зверю, сорвавшемуся с цепи, набросился на Рим со своей мерзкой преторианской сворой псов, принеся в жертву своим порокам и низменной чувственности множество достойных сынов и дочерей Рима.

– Послушай Петроний Анниан, а ты не боишься, что Максенций узнает о твоем визите в Треверы и казнит тебя, не успеешь ты вступить на землю италийскую? Или же казню я тебя, как предателя и врага отечества? – с этими словами Константин внимательно посмотрел в глаза Вару холодным немигающим взглядом. Сенатор смело выдержал тяжелый взгляд Константина и спокойным голосом, без нотки страха ответил:

– Воля твоя, поступать со мной, как ты пожелаешь, великий август, я полностью в твоей власти. Мне бояться нечего. Я знал, на что иду, чем рискую, но лучше уж умереть как гражданин, чем каждую ночь засыпать и не быть уверенным проснуться на утро или со страхом ожидать, когда придут за тобой. Я очень долго думал, прежде чем пуститься в это рискованное предприятие. Я и мои товарищи по сенату, подписавшие это послание сделали свой выбор, и мы готовы идти до конца. Август может поступить по своему усмотрению, если он сочтет нас изменниками и врагами, в его власти казнить нас или передать Максенцию. Но мы верим твоей мудрости великий государь и всецело на нее полагаемся. Ты можешь полностью рассчитывать на нас в своей борьбе с Максенцием. Никогда в жизни я не обратился бы императорам Лицинию, тем более к Максимину Даза. Народ и сенат Рима готов вверить себя и республику в руки лучшего из правителей римского мира, сыну замечательного Констанция и потомку великого рода Клавдия!

– Я был наслышан о твоем ораторском искусстве, – ответил Константин, которому явно пришлась по душе речь сенатора. – Однако ты превзошел все мои ожидания. Я был бы рад иметь такого советника как ты, что скажешь Петроний?

– Я буду счастлив, служить великому августу, во благо процветания Рима и республики!

– Тогда отлично, сегодня жду Вас вечером на званый ужин, а моя супруга будет рада послушать сплетни о любимом Риме – произнес Константин с легкой прохладцей в тоне. Частое употребление слово Рим и республика не очень-то его вдохновляли, что не преминул заметить проницательный Петроний.

– Благодарю за щедрое гостеприимство, великий государь, – почтительно произнес сенатор, – позволь нам передать тебе в знак нашей приверженности и искренности намерений от имени Сената и от нас, меня, Петрония Вара Анниана, и моих товарищей, Квинта Гордиана и Антония Цициния Сабина, скромный дар! – Произнеся эти слова, Петроний сделал паузу, ожидая реакцию Константина.

Император одобрительно кивнул.

Сенатор обернулся и жестом руки подал знак самому молодому из своих товарищей, потомку знаменитого рода Гордианов. Молодой сенатор быстро покинул залу и спустя несколько минут вернулся в сопровождении восьмерых рабов, с трудом несущих два больших деревянных сундука, обитых медными пластинами. Константин с интересом наблюдал за происходящим. В зале царило безмолвие, слышно было только передвижение людей, несущих тяжелые сундуки. Соприкосновение ящиков с мраморным полом легким эхом прокатилось по большой зале. Когда носильщики удалились, Гордиан, по кивку Петрония, открыл крышки сундуков. Содержимое ящиков приятно заблестело под мерцающими лучами света. Несмотря на слабое освещение, золото своим блеском отразилось в глазах императора.

– Это золото для чеканки солида, государь, – почтительно произнес Гордиан, – наш ничтожный вклад в твою будущую победу над свирепым тираном!

– Вы, Граждане Рима и уважаемые сенаторы решили подкупить августа? – с сарказмом произнес император, однако его вид выдавал полное удовлетворение щедрыми дарами сенаторов.

– Великий государь, это наш долг и обязанность сократить предстоящие расходы для твоей борьбы ради нашего общего дела! Наш ничтожный посильный вклад в твою великую победу! – торжественно ответил Гордиан.

– Я рад, что сенат и граждане Рима сделали правильный выбор и тронут их участием и заботой в моих предстоящих приготовлениях для нашей общей борьбы за освобождение Рима от тирании Максенция. Я с большой радостью приму вашу помощь и поддержку в столь сложное для всех нас время.

С этими словами Константин поднял колокольчик и в комнате в мгновение появился верный Арманий.

– Арманий, передай этот щедрый взнос наших римских друзей в мастерские монетного двора под отчет Веспансию, комиту священных щедрот, пусть готовится к чеканке новых солидов. Возьми на свой личный контроль Арманий!

Прежде чем слуга императора успел покинуть залу, Петроний быстро произнес:

– Великий август, мы хотим сделать также небольшое пожертвование для христианских церквей Галлии.

Константин был приятно удивлен и, не скрывая своих чувств, воскликнул:

– Вот оно как! Римский сенат заботится о христианской общине Галлии!? С Римом явно происходит нечто странное…

– Нет, государь это не сенат, это мы, я и мои стоящие перед тобой друзья, а также оставшийся в Риме, сенатор Юлий Бассиан, в знак нашей личной преданности и уважения к тебе, государь и зная твое благосклонное отношение к христианскому вероучению, вносим небольшой дар для восстановления разрушенных и строительства новых храмов.

С этими словами Петроний Анниан поклонился императору. Константин повелительно махнул рукой и замерший Арманий, вновь ожил и исчез за дверью, а Гордиан последовал за ним. Вскоре, появились рабы в сопровождении сенатора, которые внесли небольшой сундучок, намного меньший размером предыдущих ящиков. Следом, зашли еще 8 других рабов во главе с Арманием и забрали два первых сундука.

На выходе Константин остановил Армания громким возгласом:

– Найди епископа Озия и срочно пригласи его ко мне!

Затем Константин обратился к сенаторам:

– Я, как человек, знающий благодарность и ценящий преданность, со своей стороны, даю слово августа Константина, что не останусь в долгу тех, кто протянул мне руку в сложный и судьбоносный момент. Пусть для начала закуп всего британского и иберийского зерна по льготным ценам и освобожденное от податей, снабжение серебром и медью Галлию и Британию будут тем самым малым знаком моей благодарности!

– Государь твоя щедрость безгранична, для нас лучшая награда это служить великому государю, управляющему не только западом, но и всем римским миром!

Слова хитрого Петрония явно оказались по душе Константину, льстя его тщеславию и самолюбию.

В следующее мгновение в залу вошел человек невысокого роста, довольно тучного телосложения, с небольшой залысиной. Он был одет в длинную темную сутану, опоясанную широким пурпурным поясом. Ворот сутаны был того же цвета, что и пояс и плотно сжимал его двойной подбородок. Маленькие выразительные глаза на фоне большого широкого носа хитро блестели, а коротко стриженная жиденькая бородка обрамляло его полное лицо.

– Мой уважаемый Озий, – обратился к вновь прибывшему император, – эти благородные люди, римские сенаторы хотят передать небольшой дар христианской епархии Галлии.

Увидев содержимое сундучка, глаза епископа заблестели еще больше.

– Прими наше скромное пожертвование, уважаемый епископ, – произнес Петроний. – Я и мои друзья, к сожалению, были невольными участниками несправедливых гонений последователей Христа. Учитывая, сколько было разрушено церквей и храмов, мы решили хотя бы частично восстановить справедливость в тех размерах и пределах, в которых мы имеем возможности.

– Благодарю вас благородные сенаторы, дело не в количестве, а в искренности желаний. Любая помощь церкви благоугодное дело, Господь Спаситель видит вашу поддержку его пастве, его милосердие безгранично и ваши благодеяния не останутся без его внимания!

– Уважаемый Озий, позволь также передать тебе большой привет от твоего старого друга Мельхиада, – с этими словами Петроний протянул епископу красивые четки с большим крестом, украшенным крупным рубином. – Мы по возможности поддерживаем его епархию.

– Очень признателен сенатор, пусть Иисус господь наш, благословит тебя и твои начинания!

– Аминь! – Произнес сметливый сенатор, вызвав явное удовлетворение Озия и улыбку Константина. Дождавшись окончания обмена любезностями между сенатором и епископом, Константин, поднял небольшой колокольчик и не несколько раз встряхнул им. Не успела рука императора опуститься, как появилась фигура верного слуги с почтительно опущенной головой. Петроний невольно вздрогнул от неожиданного и быстрого появления Армания.

– Проводи гостей в их покои и пусть предоставят все необходимое, чтобы путники могли отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. От моего имени распорядись, чтобы их накормили и предоставили императорские термы.

– Благодарим тебя великий август, да благословят тебя Боги! – одновременно произнесли, низко поклонившись трое послов сената.

Выйдя в холл, путники в сопровождении императорского слуги направились в свои покои. Пройдя по длинному широкому коридору, они поднялись по большой мраморной лестнице на второй этаж и вновь по коридору дошли почти до самого конца. Остановившись, перед большой массивной дверью слуга произнес:

– Это ваши покои почтенные сенаторы, – и указав в сторону от двери, откуда бесшумно появились двое рабов, Арманий продолжил:

– эти двое полностью в вашем распоряжении…

Только теперь Петроний обратил внимание на Армания. Это был молодой человек среднего роста, очень смуглый с достаточно правильными чертами лица и черными, как уголь глазами, и большим длинным носом. Для сенатора было не привычно видеть явного представителя Востока в отдаленной северной провинции Рима. Оглядев его, сенатор произнес:

– Твое имя кажется Арманий?

– Да, Я Флавий Арманий Капитолин, вольноотпущенник императора Константина, и начальник его канцелярии – почтительно ответил слуга.

– Благодарю, тебе Арманий! Ты явно не из здешних мест, – продолжал расспрашивать слугу императора Петроний, в то время как его товарищи вошли в покои.

– Ты прав, достойный сенатор, моя родина далеко, я вырос в Никомедии, а мои предки родом из Элии Капитолины в Палестине.

Услышав последние слова Петроний, уже находившийся на пороге опочивальни, резко обернулся и посмотрел на Армания. Их взгляды встретились и несколько мгновений, не мигая, они смотрели друг на друга, затем сенатор слегка кивнул головой и вошел в комнату, вслед за своими товарищами.

Вечером того же дня…

Трое мужчин возлежали на ложах возле камина в большой просторной зале. Между массивными колоннами из мрамора, словно немые стражи, стояли статуи Богов римского пантеона. Свет горящих лампад отбрасывал причудливые тени, словно оживляя каменные изваяния.

– Ужин удался на славу, – произнес один из мужчин постарше двух остальных, – нужно признать вино отменное, а яства великолепны. Император явно любит полакомиться и не отказывает себе в разнообразии еды, да дворец не менее роскошный, чем у восточных правителей. Не понятно, почему в Риме сложилось ложное мнение о его спартанском характере и скромности.

– Такое же ложное, как о его благочестии и праведности! – добавил самый молодой из присутствующих. – Я заметил, как глаза его заблестели, когда он увидел золото, а глаза этого неприятного епископа, который даже не пытался скрыть своей радости, были полны жадности и алчности!

– Не стоит так говорить, Гордиан, – обратился третий, который был ни кем иным, как сенатором Петронием Варом Аннианом. Он указал своему молодому товарищу пальцем говорить тише. – Мы не должны неподобающим образом обсуждать человека, чьим гостеприимством пользуемся, тем более, что он является августом и императором Запада!

– Не переживай, мой друг Петроний, вряд ли нас подслушивают, к тому же я выражаю, только свое мнение и делюсь им в узком кругу друзей.

– Да, это так, но твое личное мнение, может испортить мнение о нас! – Осторожничал Петроний.

– Я считаю, что мы вправе иметь свое мнение, и выражаем его не публично, а в узком кругу среди нас троих! – Ответил дерзкий Гордиан.

– Гордиан, о каком праве ты говоришь, находясь здесь у Константина!? – Вмешался Сабин, старший из сенаторов по возрасту.

– Это право мы купили несколькими часами ранее! – Цинично усмехаясь, произнес молодой сенатор. – Никто, включая Константина, не посмеет тонуть уважаемых сенаторов, которые только что выдали жалованье доблестным воинам императора!

В действительности, Гордиан, был близок к истине. У Константина, были большие долги перед легионерами. Переустройство дворца, и другие масштабные и колоссальные стройки в столице и крупных городах его провинций, которыми он хотел затмить остальных соправителей Рима, опустошили его казну. Опасаясь вызвать недовольство подданных, перед назревающей войной, император не стал увеличивать подати и вводить новые налоги. Золото сенаторов оказалось, как нельзя, кстати, и самое главное вовремя. Петроний, будучи человеком проницательным, был прекрасно осведомлен состоянием дел в Галлии, тяжелым экономическом положении, несмотря на относительное спокойствие и мир. И он подобрал именно, тот момент, когда у Константина не было иного выбора, как нарушить это затишье, начав войну. Слухи и разговоры о процветании провинций Константина, были в большей степени преувеличены, исходили, скорее всего, по указке самого императора и его ближайшего окружения и имели политическую подоплеку. Экономическое благополучие Галлии было лишь видимостью, и сенаторы убедились в этом, во время своего длительного путешествия. Содержание армии, засуха и не урожай в Иберийских провинциях, переустройство городов, как уже было выше сказано, огромные расходы на содержание роскошного двора императора, впитавшего пагубное влияние востока во времена службы у Диоклетиана, введение многочисленных новых должностей и раздутый аппарат чиновников, привели к полному опустошению казны. Все это усугубилось монетарной реформой – введением золотого солида. Но ничто не могло остановить честолюбивого и тщеславного Константина, он хотел превзойти всех стать лучшим. И это ему удавалось. Он даже выбрал себе нового Бога, чтобы отличиться от других. Будучи язычником и поклоняясь SOL INVICTUS – НЕПОБЕДИМОМУ СОЛНЦУ, Константин, сделав его сотоварищем Иисуса, тем самым, приняв образ защитника и покровителя христиан.

Таким образом, у Константина не было иного выхода из сложившейся неблагоприятной ситуации, кроме победоносной войны против своего шурина, образ которого всячески подвергался порочению окружением императора и усиленно распространялся среди населения. В случае победы, Константин надеялся выправить положение за счет богатств Максенция и новых провинций.

Исходя из этого, высокомерие Гордиана было оправдано и имело почву под собой.

Петроний и его товарищи считали Константина меньшим злом для себя, нежели Максенция. Последний, будучи человеком своенравным и непредсказуемым, мог в любой момент, поменяться под воздействием даже мелочей или малозначительных вещей. Последствия могли быть катастрофическими. Большую ненависть среди подданных вызывало аморальное поведение Максенция, который, ради удовлетворения своих плотских желаний, пренебрегал всеми рамками приличия и порядочности. Возжелав понравившуюся женщину, он шел на поводу своих низменных желаний, и его ничто не могло остановить, ни статус и положение в обществе, ни возраст. Отказ был чреват жестоким преследованием семьи несчастной жертвы прихоти императора. Константин, в сравнении с ним выглядел куда предпочтительнее. По характеру, Константин располагал к себе, и сенаторы учитывали тот факт, что он умел быть благодарным и никогда не оставался в долгу за проявленную верность и преданность. Константин умело скрывал свою истинную натуру под благовидным образом праведного и справедливого правителя, о чем сенаторы еще не догадывались.

– Ладно, Гордиан, умерь свою гордыню! Мы помогаем Константину, который в свою очередь, помогает нам избавиться от ненавистного Максенция. Мы платим его армии, чтобы она начала войну и уничтожила нашего злейшего врага, да еще за это мы получаем преференции в торговле. Мы покупаем себе победу, мой друг, и заодно новые возможности. Пока тщеславные властолюбцы будут уничтожать друг друга, мы будем продолжать править нашим славным Римским миром! – высокопарно закончил свою речь Петроний Вар.

– Ты прав, Петроний, пусть грызутся – это их удел, а наш не позволить им разрушить наш славный Рим. Самых жадных и свирепых, неугодных нашим интересам, мы всегда сможем убрать руками их честолюбивых врагов, – вмешался в разговор Цициний Сабин. – А ты, Гордиан явно понравился августе, – продолжил старый сенатор, обращаясь к молодому товарищу. – Она весь вечер смотрела на тебя, как и ты не отрывал от нее своего чувственного взгляда. В какой-то момент, я испугался, что император мог заметить ваши симпатии.

– Так и есть, она бесстыдно смотрела на меня, я почувствовал в ее взгляде сильное желание! Клянусь Аполлоном, сестричка Максенция, не многим отличается от своего братца! – Усмехаясь, произнес изрядно выпивший, Гордиан. Глотнув очередную порцию крепкого вина, молодой красавец развязно добавил:

– Клянусь Капитолийскими Богами, придет время, я с удовольствием удовлетворю ее похотливые желания, которые она боится показать своему праведному мужу!

– Умерь свой пыл и заткнись уже! – Властно приказал Петроний, раздраженный словами молодого товарища. – Еще раз напоминаю тебе, Гордиан, здесь не место таким речам! И прояви хоть немного уважения к жене императора!

– И сестре презренного Максенция! – Грубо ответил Гордиан. – Однако, ты прав мой друг Петроний, – смягчившись, добавил молодой сенатор, – сейчас еще рано, и не подходящее место!

На этом мужчины закончили свои рассуждения о политике, и продолжили дегустацию различных сортов вин, любезно предоставленных Константином из своих лучших запасов.

Глава 2. Тайное поручение

Трибун Марцелл и его миссия. Императорский вольноотпущенник и невольный свидетель. Красавица. Роковая встреча.

Трибун Марцелл

Оставшись наедине, Константин предался размышлениям о недавно состоявшемся разговоре. Может ли он доверять Петронию? Возможно, это игра коварного Максенция, который хочет заманить его в западню? Опыт предыдущих вторжений в Италию показал, какими последствиями они обернулись и, как бесславно они закончились. Константин вспомнил печальную судьбу своего предшественника Севера, который дойдя до ворот Рима, стал жертвой интриг и вероломного предательства. Однако, есть и другие примеры совсем противоположные. Цезарь неожиданным появлением в Италии заставил Рим преклонить колени перед ним и обратил в бегство могущественного Помпея. Константин решил остановиться на последнем примере. Он находил много общего между Цезарем и собой, который более четырех столетий назад своей отвагой, бесстрашием и быстротой действий, предопределил дальнейшую судьбу великой империи. Он мысленно уподоблял себя Цезарю, который на протяжении 9 лет воевал и присоединил Галлию и именно отсюда, начал свое восхождение к вершинам власти. Теперь он, Константин, повелитель Галлии может последовать его славному примеру и повторить успех. А вдруг, фортуна отвернется от него? Он быстро прогнал сомнения и, схватив колокольчик, несколько раз отрывисто его потряс и, не дожидаясь прислуги, быстрыми шагами спустился со своего тронного пьедестала и поднял сверток, почтительно оставленный сенатором у нижних ступеней. Вошедшему рабу он быстро приказал:

– Срочно позови мне трибуна Марцелла. Давеча я распорядился, найти его!

– Он ожидает тебя великий август, как ты и приказывал, – почтительно произнес раб.

– Хорошо пусть войдет. И передай Арманию, если он уже проводил гостей, пусть ждет на месте пока его не вызову.

Слуга низко поклонился и вышел из залы. Константин заметил, что Арманий был шустрее и проворнее всех остальных. Он был его рабом еще в те давние времена, когда Константин служил при дворе Диоклетиана, а потом при Галерии. И все эти годы, он неотступно сопровождал своего господина из Азии в Британию, затем в Галлию. За время своего пребывания при царственной особе, Арманий полностью вошел в его доверие и стал ушами и глазами Константина во дворце, и знал все тайны и секреты двора. В благодарность за верную службу, Константин даровал своему верному рабу свободу, дав возможность начать жизнь свободным человеком. Однако, Арманий предпочел остаться при своем хозяине, возможно в силу привычки и привязанности к последнему, а возможно и следуя другим причинам, о которых мы узнаем позже.

– Приветствую тебя великий Август! – громко прозвучал чей-то голос, прервав размышления Константина.

Вошедший человек был одного роста и сложения с императором, лет тридцати пяти, с достаточно привлекательными чертами лица и каштановыми волосами, вьющимися вдоль его удлиненного смуглого лица.

– Приветствую тебя мой друг, Марцелл – с теплотой произнес Константин, его лицо озарилось улыбкой и приняло очень дружественный вид.

– Как прошла аудиенция великий государь?

– Как мы с тобой и предполагали, Марцелл! Прочти, что пишет сенат Рима, – с этими словами Константин протяну Марцеллу послание, оставленное Петронием Варом.

Марцелл быстро пробежав глазами пергамент, негромко вздохнув, произнес:

– Да, Рим превзошел все наши ожидания…

– Что ты думаешь по этому поводу, мой друг? Можно ли доверять этой кучке зажравшихся сенаторов, которые в страхе за свои жизни и привилегии готовы предать своего господина?

– Мне кажется великий август, что они выражают настроения всех провинций, находящихся под гнетом Максенция. За последние два года, после смерти Валерия Ромула, вести из Рима только и доносят об очередных жестокостях и бесчинстве Максенция и его гвардии. Максенций, с преждевременной потерей сына, также потерял остатки разума и приличия! Мне кажется государь, что сейчас не время для игр со стороны членов Сената. Они действительно очень перепуганы за свои жизни и ненавидят Максенция, сильнее, чем кого-либо.

– Похоже, они сильно испуганы, что привезли с собой к этому письму ещё и кучу золота, – с улыбкой произнёс император, – кстати, сенаторы оказались весьма щедрыми, золота хватит оплатить просроченную задолженность и аванс федератам, этим вероломным и жадным варварам, которые пока не получат денег, могут спокойно подвести или того хуже предать…

– Это хорошие новости мой государь, – радостно сказал верный генерал Константина, – ветераны готовы умереть за тебя по одному твоему приказу, а вот новые рекруты и ненадежные федераты, пойдут в бой, только после звона солидов в кармане…

– Да, ты прав мой друг, сенаторы вовремя появились в Треверах, – продолжал император, – нам каждый воин, как на вес золота…

– Война…мне столько лет удавалось ее избежать, но теперь ее неотвратимость больше не вызывает сомнений! Хочу услышать твое мнение, Марцелл относительно предстоящей войны, – после короткой паузы, задумчиво произнес Константин.

– С твоего позволения великий август, – почтительно начал Марцелл, – учитывая расстановку сил, на мой взгляд необходимо действовать очень быстро и неожиданно – опередить Максенция, не позволить его армии перейти Альпы и начать наступление в Галлию. Исход войны зависит от быстроты кампании, и если нам удаться первыми начать наступление в Цизальпинскую Галлию, то тем самым, мы не позволим армиям, стоящим в Реции и Норике, известных своей склонностью к бунтам и мятежа, склониться на сторону Максенция. По имеющимся у нас сведениям, несмотря на превосходящие силы Максенция, его войска разрознены. Тяжелая кавалерия, во главе с префектом Помпейяном, на которую сильно рассчитывает Максенций, выступила из Рима и медленно движется в сторону галльской границы, в то время как вспомогательные войска из Африки и мавританская конница еще не прибыли в Италию.

– Я согласен с тобой, мой друг, – продолжал развивать мысль Марцелла Константин. – Мы не должны позволить войскам Максенция объединиться и перейти Альпы. Залог нашего успеха в быстроте действий! Наши войска готовы к выступлению и ждут приказа, – после непродолжительной паузы, произнес Константин, – приказ о выступлении будет подписан сегодня, хотя мы не получили от Максенция послания об объявлении войны…

– Ты полностью прав, август, – согласился Марцелл и продолжил, – и все-таки нам необходимо дождаться официального вызова со стороны Максенция. А тем временем, начать переброску частей в Трансальпийскую Галлию.

– Снос моих статуй, достаточный повод к войне!? Я уже распорядился, чтобы из Массилии и Лугдунума, в сторону Транспаданской Галлии начали двигаться Пятнадцатый и Шестой легионы. К ним должны присоединиться из Германии Пятый и Восьмой. Место встречи армий – правый берег реки Пад, вблизи Августы Тауринорум. Я, немного позже, с двумя легионами и галльской конницей во главе с Кроком, присоединюсь к армии. Но ты прав насчет войны, мы должны получить вызов и тем самым снять с себя ответственность за развязывание военных действий и сыграть роль освободителей отечества, до последнего момента, не желавших гражданской войны. В послании, полученном мною от августа Лициния, он полностью проявляет лояльность по отношению к нам и всячески заверяет нас о вечной дружбе и поддержке.

– Еще бы, в наше время иметь такого могущественного друга, как ты Август, мечтает каждый правитель, даже дикие варварские короли и те рады иметь союз с великим императором!

– Ну хватит, Марцелл – оборвал его Константин, хотя можно было заметить, что речь последнего была достаточно приятна ему. – Ты же знаешь, я не люблю, когда меня восхваляют!

– Это не лесть мой государь, поистине ты величайший из правителей, а доказательство сему, та безграничная любовь и преданность армии и народа, готового до конца выполнять твои указания и пойти за тобой! Я хочу заверить, мой государь, для меня, сражаться и умереть за тебя будет высшей честью и наградой!

– Благодарю тебя Марцелл, за твои слова, – воскликнул Константин, тронутый речью своего верного соратника и, подойдя к нему, император обнял его за плечи, затем продолжил:

– В тебе мой друг, я никогда не сомневался и даю тебе слово августа и императора, никогда не усомнюсь, как бы судьба не возвысила меня или наоборот не повергла, я всегда буду помнить твою верность и преданность!

– Клянусь тебе всеми богами великий август, до последнего моего вздоха я буду верою и правдой служить тебе, – почтительно поклонившись, сказал Марцелл.

– Поэтому я позвал тебя, сегодня и хочу доверить тебе очень важное дело, – понизив тон, продолжил Константин, – об этом поручении никто должен знать, даже моя жена Фауста находится в неведении, преданность которой я не ставлю под сомнение. Ты помнишь, как она повела себя, не присоединившись к заговору своего отца Максимиана, хотя в тот момент играла решающую роль…

– Да, мой государь, я помню, то непростое время, – со вздохом произнёс Марцелл. – Если бы не Фауста, все могло сложиться иначе. Она приняла самое правильное решение.

– Представь на минуту, Фауста выходит к легионам и подтверждает слова своего отца, о моей смерти, тогда они сразу присягнули бы Максимиану, и весть об этом разлетелась бы по всей Галлии и Западу, внося смятение в ряды моих подданных, на радость моим врагам.

– Даже представить эту ситуацию, нет никакого желания, мой август! – С блеском в глазах ответил трибун. – Неизвестно, чем бы все закончилось, но точно не хорошим, это однозначно!

– Можно сказать, она сама того не зная, спасла меня, – с улыбкой произнес Константин. – После этого я ей стал доверять больше, но не на столько, чтобы подвергать риску жизнь моего единственного сына, учитывая, как она болезненно принимает факт его существования, из-за отсутствия своих собственных детей!

Марцелл был удивлен словами императора, но, не показав виду, добавил:

– Ты прав, государь, чем меньше людей посвящено, тем безопаснее предприятие, Фауста поймёт твоё решение, она умная и дальновидная женщина, несмотря на ее юный возраст!

– Умная и дальновидная, – задумчиво повторил слова Марцелла император, рассуждая вслух, – поэтому лучше ей не знать! Не хочется лишний раз убеждаться в ее умственных способностях.

Марцелл молча, ждал дальнейшей речи Константина.

После небольшой паузы, оглянувшись по сторонам, как будто в зале мог присутствовать еще кто-то кроме них, Константин совсем тихо произнес:

– Это касается моего сына Криспа. Ты прекрасно знаешь, после смерти Минервины, он живет в доме моей матери, в Наиссе, в Мезии, во владениях Лициния. Несмотря на его заверения и помолвку с моей сестрой, я не могу полностью доверять Лицинию. Все зависит от исхода нашего противостояния с Максенцием, а я не хочу, чтобы кто бы он ни был, использовал моего единственного сына, как залог своей безопасности и давления на меня. Мне достаточно было давления со стороны Галерия. Крисп – мой мальчик, не должен стать разменной монетой в нашей борьбе с врагами, и я очень переживаю за его жизнь. Марцелл, ты понимаешь, как он мне дорог, и я не хочу, чтобы с ним, что-нибудь случилось.

– Я очень привязан к Криспу и люблю мальчика, как своего сына, – также тихо произнес Марцелл. – Нужно обезопасить его от злых и подлых помыслов наших врагов…

– Поэтому ты здесь, Марцелл, – чуть ли не шепотом продолжал Константин, – только тебе, я могу доверить данное предприятие. Самое безопасное место для него быть рядом со мной. Таким образом, я могу защитить моего сына от превратностей судьбы. Послушай, Марцелл, а он уже наверно подрос, ведь ему уже больше тринадцати лет, сколько же я его не видел!

На миг, Константин погрузился в раздумья и предался воспоминаниям о том времени, когда, будучи только трибуном при дворе Диоклетиана, а затем и Галерия, часто проводил время со своей семьей, тогда Криспу было всего пять лет. Интересно, какой он теперь спустя восемь лет с момента их последней встречи, размышлял Константин. Елена, мать Константина писала, что Крисп делает успехи в езде на лошади и стрельбе из лука, усердно занимается чтением, увлекся трудами греческих философов, благодаря общению с известным ритором Праксагором. Она описала внешность внука в последнем письме, что мальчик достаточно высокого роста, с густыми золотистыми волосами и как предполагал Константин, очень красивый, так как материнские гены сгладили и смягчили жесткие и грубые черты Флавиев.

– Да и время наступило стать ему настоящим мужчиной, научиться ратному мастерству, непосредственно на деле, – продолжил Константин, прервавшись от своих воспоминаний. – Ведь у меня должна быть, в конце концов, опора, а кто, если не Крисп.

Я чувствую, его ждет слава и успех, я хочу гордиться своим сыном и делить с ним радость достижений! Помнишь мой друг, как мы пробирались в Британию, к моему отцу? Ведь, если бы не ты, неизвестно, как сложилась бы наша судьба. От Галерия можно было ожидать чего угодно. Мой друг, ты имеешь необходимый опыт в подобных делах, к тому же прекрасно знаешь мою семью, моя мать очень любит тебя, поэтому мой выбор пал на тебя. Ты, завтра, не позднее полудня выезжаешь с двадцатью верными воинами, самыми опытными и отважными и направляешься в Наисс, за Криспом. Сегодня вечером, ты получишь все необходимые распоряжения, для прикрытия и беспрепятственного следования. О цели твоего отъезда никто не должен знать. Официальная версия – инспекция новых пограничных укреплений на германской границе и набор рекрутов из числа союзников. Со своей стороны, я обеспечу тебя всеми документами для использования императорской почты и по мере надобности, можешь использовать лошадей и галеры. Через тебя я передам письмо моей матушке. Обязательно предупреди ее, чтобы она немедленно покинула дом и переехала к моему дяде. Когда Крисп будет с тобой, ты и твои люди двигайтесь через Норик и Рецию в Транспаданскую Галлию, где мы будем ждать вас в окрестностях Августе Праетории и, затем присоединимся к нашим остальным легионам на берегах Пада.

– Да, кстати, – добавил император, – проедешь по дороге через заставу Бингиум, пусть местный начальник гарнизона, Ветраний, передаст необходимые распоряжения о мобилизации, подписанные мною, людям короля Седрика, тем самым ты отведёшь любые подозрения о своей миссии, затем держи путь прямо в Мёзию.

– Будет сделано, мой государь, – ответил Марцелл.

– С бумагой, Арманий выдаст тебе новые золотые солиды высшей пробы, аванс для союзников, остальные для оплаты жалованья лимитанской когорты Бингиума. Это снимет недомолвки и догадки о твоей поездке и ускорит процесс сбора союзнических франков.

– Хороший план прикрытия, мой государь, – согласился с Константином его верный соратник.

Марцелл внимательно выслушал распоряжения своего государя относительно численности отряда рекрутов и союзников и после того как Константин закончил, произнес:

– Я всегда восхищался твоим умением предвидеть ситуацию и выбирать наиболее правильное и быстрое решение. Это самый лучший и верный из возможных планов. Я с огромной радостью готов его исполнить, Великий Август!

– Арманий передаст тебе необходимые документы, завтра ты выезжаешь, и скорее всего, мы увидимся в февральские календы в Праетории. Да благословят тебя Боги, мой друг и да помогут тебе преодолеть испытания в нелегком путешествии, – с этими словами, август подошел к Марцеллу и крепко обнял его.

– Благодарю за оказанную честь великий август, можешь, не беспокоиться за Криспа, ты его увидишь живым и невредимым меньше, чем через месяц, клянусь тебе всеми Богами!

С этими словами, Марцелл поклонился и, развернувшись, направился в сторону двери.

Тень

Не успела закрыться дверь за Марцеллом, как чья-то тень мелькнула в дальнем конце зала и исчезла за массивными колоннами, стоящими вдоль всей длины зала. Август резко повернулся, но ничего не увидел и только тени отбрасываемые масляными фонарями причудливо играли на стенах зала. Константин застыл и прислушался, в царящей тишине он смог расслышать только свое прерывистое дыхание. Затем он тяжело опустился на одну из мраморных скамей, погруженный в свои мысли. Спустя немного, император резко встряхнул колокольчиком и несколько мгновений спустя, из-за колонны в дальнем углу появилась фигура верного Армания.

– Мой преданный Арманий, мне показалось, что кто-то еще находился в зале кроме меня и Марцелла, возможно такое? – обратился Константин к слуге.

– Никак нет, мой господин, – произнес Арманий. – проводив гостей, я находился в положенном месте и ждал твоих дальнейших распоряжений! Никто не мог проникнуть в зал через служебную дверь, разве только через труп твоего верного слуги, – продолжал Арманий, – а так как он перед тобой государь, значит, нечего беспокоиться, – с этими словами он низко поклонился своему императору.

– Благодарю тебя, мой верный Арманий, – вздохнув, произнес Константин и продолжил, не обращая внимания на слугу, – тяжелое время для принятия решений. Все ясно, как солнечный день, но вдруг, тучи моментально закрывают солнце, погружая все в темень, и ты не видишь просвета! О Всевышний, укажи мне путь к победе, не позволь ошибиться!

Арманий молча, слушал монолог Константина и исподлобья внимательно наблюдал за ним.

– Слушай меня, Арманий внимательно, – прервав свои рассуждения вслух и возвращаясь к действительности, сказал Константин, – пусть скриба Приск, зайдет ко мне в покои, а после готовности бумаг, немедленно передай их трибуну Марцеллу, завтра он должен выехать на Рейскую границу, – добавил император.

– Будет сделано, государь, а Приск, с раннего утра ждет твоих распоряжений, великий август, – с почтением произнес Арманий, – уже несколько раз появлялся возле меня.

– Он не понадобился на встрече с сенаторами, и возможно к лучшему, – сказал Константин, – не обязательно всем знать о помощи римлян.

Арманий почтительно поклонился и быстро исчез в углу залы.

За некоторое время до появления Армания…

Проводив сенаторов, Арманий вернулся на свое служебное место, небольшую комнату, смежную с приемной и расположенной у задней двери императорской залы. Он знал, что разговор с Марцеллом будет не быстрый, а в данное время, император, кроме него, никого не ожидал, разве что писца, который должен был подготовить срочные распоряжения. Но это обычно происходило уже в опочивальне Константина. Учитывая обстановку, верный слуга Константина ненадолго отлучился по нужде и оставил свой пост. Он был уверен, что за время его отсутствия, ничего сверхсрочного не произойдет. На крайний случай, всегда есть рабы, находящиеся возле парадных дверей. Каково же было его изумление, когда он, спустя некоторое время, не спеша, войдя в комнату, увидел мужскую фигуру, тихо выскользнувшую из залы императора, в которой находились Константин и Марцелл. Быстрым движением, Арманий вытащив свой длинный кривой кинжал из ножен, схватил мужчину и преподнес лезвие к его горлу. Последний не успев опомниться от внезапного появления императорского слуги, и оказавшись в опасном положении, испуганно вскричал:

– Арманий, ты что, не узнал, это я Приск!

Мужчина оказался молодым человеком лет 18-19, с короткими светлыми волосами и правильными чертами лица, худощавый, среднего роста.

Арманий отпустил испуганного юношу и спросил угрожающим тоном:

– Как ты посмел войти к императору без разрешения!?

– Мне передали, что август должен дать срочные распоряжения, и я с утра жду! Я пришел в покои императора, охрана сказала, что он еще не появлялся и скорее всего в зале приемов. Вот так я и оказался здесь, – объяснился писарь Константина.

– Ты должен был дождаться меня, а не заходить внутрь! – с негодованием произнес Арманий.

– Я ждал достаточно долго, тебя не было, я подумал, что мог разминуться и, боясь разгневать государя ожиданием, решил убедиться там он или нет, а затем снова направиться в покои, – оправдывался Приск. – Было совсем тихо, мне пришлось углубиться в зал. Только потом, я заметил тихо беседующих, императора и Марцелла.

– Август или Марцелл заметили тебя? – недоверчиво спросил Арманий.

– Слава Богам Капитолия, они были заняты разговором и не увидели меня. Я, испугавшись, спрятался за колонну и незаметно покинул залу, – произнес дрожащим голосом молодой секретарь.

В это время раздался звук колокольчика и Арманий быстро направился к двери, на ходу обращаясь Приску:

– Никуда не уходи, дождись меня!

Приск схватил руку Армания и тихим тревожным голосом умоляя, произнес:

– О, славный Арманий, прошу, не выдавай меня, моя вина в том, что я не хотел заставлять императора ждать!

Вольноотпущенник Константина откинул руку Приска и, не говоря ни слова, вошел в залу.

Приск, остался один в комнате и в сильном волнении ожидал возращения Армания.

Невольный свидетель

Когда слуга Константина появился в дверях, юный писарь бросился к нему навстречу и с беспокойством произнес:

– Арманий, надеюсь, ты не рассказал про меня?

Арманий холодным тоном ответил:

– Нет, это в первую очередь моя ошибка, я не должен был оставлять свой пост. Я ничего не сказал императору, а ты забудь, что был здесь, кого видел, и что слышал!

– Конечно, я все понял. Меня здесь не было, я ничего и никого не видел, – быстро запинаясь, пробормотал юноша.

– Кстати, что ты услышал, Приск? – спросил императорский слуга, внимательно смотря в глаза секретарю.

С большим трудом выдержав взгляд Армания, писарь ответил:

– Толком ничего, только обрывки фраз, в основном про войну. Я не прислушивался, хотел незаметно, быстрее покинуть залу.

– Хорошо Приск, но, если ты мне солгал, я непременно с тобой поговорю с помощью вот этого, – произнося последние слова Арманий, демонстративно, сжал рукоять своего кинжала.

– Клянусь Юпитером, я больше ничего не слышал! – воскликнул юноша.

– Тогда немедленно ступай в опочивальню августа, у него есть к тебе срочные поручения!

– Благодарю тебя, благородный Арманий, – слегка поклонившись произнёс Приск и вышел из комнаты.

По пути в императорские покои

Спешно направляясь по длинному коридору, размышляя о том, что произошло, Приск не заметил, как при выходе из служебных помещений, столкнулся с человеком и чуть не снес его. Этим человеком оказалась молодая красивая темноволосая девушка.

– Ой, извини меня Валерия, ты не ушиблась? Я спешу к императору… – опешив, виновато произнес секретарь.

– Ничего, всякое бывает, – с улыбкой ответила девушка, затем оценивающе оглядев юношу произнесла:

– а я, кажется, узнала тебя, ты из канцелярии государя. Не помню твое имя…

– Приск, прекрасная Валерия, – быстро проговорил императорский писарь, съедая жадными глазами красавицу.

– А ты смазливый мальчик, – заигрывая, произнесла Валерия и ответила неотразимым чувственным взглядом на страстный взор Приска.

– О, неужели это говоришь ты, красивейшая из женщин, которых я встречал! – с пылом воскликнул Приск, в мгновение, позабыв про свои обязанности и дела. – Слава Богам, прекрасная Валерия, наконец-то, обратила на меня внимание!

– Раньше не приставлялось случая, – соблазнительно улыбаясь, ответила девушка. Ее взгляд стал обворожительнее, она медленно, растягивая слова, томно продолжила: – ты вечно занят работой, все время за пергаментом и чернилами и мне показалось, что вы, нотарии и скрибы, не интересуетесь женщинами, – сделав паузу и вызывающе смотря на юношу, красавица добавила, – возможно предпочитаете сильный пол…

– Валерия, я докажу тебе, что это не так! – пылко ответил Приск. – Ты мне давно нравишься, при виде тебя страсть полностью овладевает мной! Однако, в последнее время, было много важных поручений, я был сильно занят. Даже сейчас, великий государь ожидает меня!

Этими словами, Приск хотел показать девушке свою значимость. Затем он добавил, придав своему голосу уверенный тон:

– Скоро стану намного свободнее и покажу тебе силу своих чувств и страсти!

– Жду с нетерпением узнать, насколько сильна твоя страсть! – произнеся эти слова, Валерия рукой провела по лицу Приска. Затем, бросив еще раз свой неотразимый взгляд на юношу, демонстративно раскачивая своими бедрами, она направилась вглубь коридора. Приск оглянувшись и видя, что коридор пуст, бросился вслед за девушкой, резким движением схватил ее и развернул к себе. Не ожидавшая от него такой прыти, Валерия не успела сообразить, что происходит, как почувствовала на своих губах жадные и страстные поцелуи Приска. Императорский секретарь, не давая девушке опомниться, продолжал страстно ее целовать и затащил ошеломленную Валерию за колонну. Одновременно его руки начали страстно двигаться по ее телу, лаская ее бедра, ягодицы и груди. Валерия чувствовала сильные мужские руки по всему своему телу. Она не ожидала в этом хрупком юноше столько страсти и силы, и быстро уступила его натиску и подалась возбуждению. Красавица, в свою очередь, начала активно и страстно отвечать на его поцелуи и ласки. Теперь и ее руки гуляли по телу Приска. Они оба быстро достигли сильного чувственного возбуждения и взаимного сладострастного желания. Пальцы Приска проникли в женскую обитель страсти и начали усиленно ласкать ее. Валерия почувствовала его твердеющее мужское достоинство достаточно внушительных размеров. Чем бы это все закончилось, не трудно догадаться, однако проходящие мимо, оживленно беседующие рабы охранники привели молодых в чувство и вернули в реальность. Приск, опомнившись, нежно поцеловал Валерию и прошептал:

– Как ты хороша и восхитительна, я теряю голову от тебя! Сейчас мне нужно к императору, но клянусь Аполлоном, в ближайшие дни мы продолжим наше не законченное общение!

– Буду ждать с нетерпением, мой мальчик! – со страстью произнесла Валерия, напоследок сильно сжав не маленький конец Приска.

В полдень следующего дня

Небольшой отряд всадников, во главе с Марцеллом, выехал через Марсовые ворота города и направился по дороге в Бингиум, расположенный на берегу Рейна, вблизи германской границы владений Константина.

Глава 3. Границы

Начальник гарнизона и рыжий франк. Странный отряд, варвары и убийство гонца

Пограничная крепость Бингиум на Рейне. Февраль 312 г.н.э.

Римлянин и варвар

Пограничный городок Бингиум имел удобное месторасположение на стыке впадения речки Нава в Рейн. Он служил одним из стратегических пограничных городов империи, укрепленный с двух сторон естественной водной преградой и соединяющий столицу Бельгийской Галлии Треверы с Колонией Агриппины, главным городом провинции Нижняя Германия и с административным центром Верхней Германии Могонциаком. Несмотря на то, что до границы было еще достаточно далеко, город был хорошо укреплен. В Бингиум можно было попасть, через ворота, выходившие на реку Нава. Дальше пройдя мост, дорога разветвлялась, уходя на север в сторону Колонии Агриппины и северо-запад, в направлении столицы Константина. Другие ворота выходили на южном направлении, откуда дорога вела в города Верхней Германии и дальше уходила в Рецию. Бингиум нельзя было назвать городом в полном смысле этого слова, скорее всего это было поселение рыбаков и землепашцев, укрепленное крепостью, в которую устремлялись жители окрестностей во время набегов варваров. Вдоль Навы и Рейна тянулись лачуги рыболовов, и на берегах можно было увидеть десятки плоских рыбацких лодок. С южной стороны крепости находилось небольшое поселение земледельцев и скотоводов. Основным промыслом жителей деревушки было разведение крупного рогатого скота, ловля рыбы, вырубка леса для пашни и для строительства укреплений на границе.

Сама крепость была обнесена высокими бревенчатыми стенами с пятью возвышающимися над ними башнями. Нава и Рейн с одной стороны, служили природной защитой городка во времена варварских нашествий, а вдоль стен, окружающих его с другой стороны, шел глубокий и достаточно широкий искусственный ров, который, в случае необходимости, можно было наполнить водами Рейна и его притока в течение нескольких часов. Гарнизон крепости составляла 9 когорта 11 германского легиона, которой командовал центурион Ветраний Метелл, начинавший свою карьеру еще во времена Караузия, но впоследствии, перешедший под начало Констанция Хлора, а затем присягнувшего его сыну, большая часть жизни которого прошла в постоянных войнах и стычках с варварами.

В воздухе витал смешанный запах рыбы, жженой древесины и навоза, стоял унылый дождливый вечер. В харчевне, расположенной у южных ворот Бингиума, в самом углу небольшого зала, возле камина сидел человек и задумчиво смотрел на мерцание огня. На столе перед ним стоял сосуд с вином и тарелка с чесноком. В руках он держал чашу, из которой он медленно небольшими глотками пил крепкое вино. Помещение имело квадратную форму с низким потолком, наполненная запахом вина, жареной свинины и горящих полен. Человек, сидящий у камина, выделялся среди остальных присутствующих, даже тем, что рядом с ним никого не было, два стола и грубые деревянные скамьи пустовали. Чуть дальше, в противоположном углу, сидели несколько крестьян, попивая вино, бурно обсуждали приход весны и будущий урожай. Рядом с ними расположилась шумная компания рыбаков с двумя веселыми женщинами. Среди этих людей, одинокий посетитель выделялся, как внешностью и одеждой, так и по почтительному отношению хозяина заведения. Не трудно было догадаться, что он далеко не последний человек в этом отдаленном уголке Римской империи. В действительности, он был ни кем иным, а начальником гарнизона Бингиума, центурионом 9 когорты 11 германского легиона – Луцием Ветранием Метеллом. Центурион был невысокого роста, крепкого телосложения, выглядевший на лет 30-33. Он обладал бледной кожей лица и большими бесцветными глазами, светло-каштановыми волосы были коротко пострижены, а на голове его уже выступала легкая плешь. Сильный рубец розоватого цвета тянулся от левого глаза по щеке до самого подбородка, придавая его лицу не очень приятное выражение. Рядом, на скамье лежал знаменитый короткий меч гладиус и внушительной длинный плащ.

Его мысли были о Константине. В последнее время о часто задумывался, о Треверах и человеке, который оттуда управлял всем западом империи. Он возненавидел императора после первой встречи с ним. Ветраний сам не мог понять происхождение такого отношения к августу. Возможно, это была сильная зависть успешному возвышению Константина, которому всегда сопутствовала удача. Он оправдывал свое отношение к государю тем, что считал его, в своем нездоровом воображении, одним из виновников гибели его семьи, ставшей жертвой нападения варваров. На истории остановимся в следующей главе. На самом деле, смерть близких была предлогом для выхода наружу, из глубин его испорченной души, необузданных пороков и страстей.

Ход мыслей центуриона прервал новый посетитель, который войдя и быстрым взглядом окинув присутствующих, сразу же направился к сидевшему, в одиночестве, Ветранию.

– Приветствую тебя, Ветраний! – обратился незнакомец к начальнику гарнизона.

– Присаживайся, мой друг Агнеуд, – ответил центурион, кивнув на приветствие, и жестом руки, пригласив последнего сесть. – Хорошее вино не помешает в столь неприятный вечер, – затем предложил Ветраний.

Агнеуд кивком головы подтвердил, что не прочь выпить. Ветраний позвал хозяина харчевни и попросил обновить кувшин с вином и принести еще одну чашу. Новый посетитель был очень высокого роста, худощавый, с копной длинных рыжих волос, которые плавно переходили в бороду. Многочисленные веснушки по всему лицу резко выделялись на фоне светло-серых глаз и достаточно бледной кожи. Ему можно было дать лет 25. Одет он был просто, поверх платья из грубого сукна на нем была накидка из овечьей шерсти, выдававшая в нем представителя одного из германских племен. Действительно, молодой человек по имени Агнеуд, был племянником Седрика, друга Ветрания и вождя союзнического племен.

После того, как хозяин поставил на стол кувшин с чащей и отошел, Ветраний, наполнив чащу вином и протянув ее Агнеуду, тихо произнес:

– Что привело тебя в столь поздний час, есть на то веская причина?

– Достаточно веская, поверь мне Ветраний, – в тон тихим голосом, ответил варвар и, сделав большой глоток, продолжил, – прекрасное вино, особенно, после столь утомительной дороги!

Сделав небольшую паузу для очередного глотка, Агнеуд посмотрел на угрюмое лицо Ветрания, молчаливо ждущего ответа на свой вопрос, затем, улыбнувшись и продемонстрировав неровный ряд желтоватых зубов, продолжил:

– Есть новости, которые, несомненно, тебя заинтересуют…

– Не тяни Агнеуд, я не в том расположении духа…

– Ты всегда не в настроении, после смерти своих …, – не успел закончить мысль рыжий франк, как его злобно прервал Ветраний.

– Заткнись варвар! – в глазах центуриона блеснули недобрые огоньки.

– Успокойся, я не хотел тебя обидеть! – Миролюбиво произнес Агнеуд, – я твой друг, и мне тяжело видеть тебя все время угнетенным! Оглянись вокруг, ведь жизнь продолжается, хотя бы посмотри на них, – Агнеуд кивнул в сторону женщин, сидящих в компании рыбаков, – если захочешь, самая красивая женщина из нашего племени будет твоей или из любого другого племени, дай только знать.

– Это мое личное дело, Агнеуд – успокоившись, произнес Ветраний – поверь мне, найти женщин легко, у меня нет с этих проблем, но может быть я еще не встретил…, – затем Ветраний неожиданно остановился и холодным тоном произнес: – так, что же тебя привело, наверняка, не забота о моей личной жизни?

– Римляне не понимают, что пусть мы не образованы, но нам не чужды понятия дружбы, верности и, в конце концов, заботы о наших друзьях, поэтому я сижу рядом с тобой и пью это прекрасное вино.

Вновь сделав глоток и опустошив чащу Агнеуд, оглянувшись по сторонам, тихо произнес:

– В соседней харчевне «Галльский петух», где обычно, часто бывают наши воины и торговцы…

– Под «нашими» ты подразумеваешь варваров? – грубо прервал центурион.

– Да, если тебе, так угодно! Там под охраной моих двух людей находится человек…

– Что же за человек, наверно очень важный, раз ты приставил к нему свою охрану или же, очень опасный? – Вновь прервал Агнеуда Ветраний.

– И то и другое, человек этот посланец Максенция, – почти шепотом произнес последние слова Агнеуд.

Услышав имя римского императора, Ветраний ничего не сказал и внимательно посмотрел в глаза собеседнику. Агнеуду, нелегко было выдержать тяжелый взгляд центуриона, лицо которого очень сильно побледнело, а шрам из розового, налившись кровью, превратился в ярко красную полосу, неприятно выделяющуюся на фоне бледной кожи лица. Его глаза источали холодный пронзительный взгляд. После некоторого молчания, наполнив чащу Агнеуда вином, и свою тоже, центурион тихо произнес:

– Какими богами занесло сюда римского посланца?

– Видимо богами Максенция, – продолжил Агнеуд, – он здесь по приказу римского августа, он при себе имеет все бумаги, скрепленные печатью императора.

– Какие бумаги? – заинтересованно и немного с напряжением, произнес Ветраний.

– Обращение Максенция к федератам, в котором говорится о щедром вознаграждении и дарении римского гражданства, если они откажутся от союза с Константином и поддержат Рим в предстоящей войне. При нем, мы обнаружили подобные документы, адресованные союзным аллеманнам и обращение к пограничным легионам в Колонии Агриппины, куда он, наверно намеревался следовать дальше. И наконец, письмо, адресованное Фаусте, жене Константина.

– Продолжай, – тихо произнес Ветраний, в голове которого вихрем кружили мысли от услышанных новостей.

– Мой дядя, король Седрик, решил посоветоваться с тобой, ты знаешь, какие теплые и дружеские чувства, он к тебе испытывает и поэтому, – отхлебнув вина, продолжил Агнеуд, – мы его задержали и привели сюда, но не сообщили никому, ни легату, ни другим начальникам пограничных легионов. Мой дядя хочет узнать мнение своего единственного римского друга, так как другим он не доверяет! – После короткой паузы, Агнеуд, смотря прямо в глаза Ветрания, произнес: – для нас нет разницы, Константин или Максенций, или еще кто-либо другой. Вопрос к тебе простой, с кем нам выгоднее быть?

Ветраний задумался и начал анализировать полученную информацию. О надвигающейся войне между двумя августами было известно даже варварам. Никто не знал, когда она начнется. Обладая не дюжим умом и мышлением, Ветраний осознавал, что война фактически уже началась. Если шпион Максенция побывал у Седрика, он был уверен, что другие, наверняка, посетили остальных союзников, и возможно, находятся в Агриппине, Геозираке и во всех крупных городах Верхней и Нижней Германии, Реции и Норике. Зная характер своего императора, а также испытав его военную тактику на собственной практике, Ветраний понимал, что Константин не допустит вторжения и не позволит этим самым, колебаться пограничным легионам. За последние годы, Константин очень сильно укрепил свои войска и создал новые регулярные комитатские легионы, чтобы в случае войны не оголять полностью границу и не позволить пограничным армиям диктовать свои условия, как часто случалось в прошлые царствования. Хотя центурион ненавидел Константина, он все время восхищался его талантом полководца и преклонялся перед военным гением императора. Ветраний нисколько не сомневался в успехе последнего. В этом не сомневались и все остальные, которые служили под началом этого блестящего полководца. Тактику Максенция, Константин мог полностью предвидеть и ожидать подобных шагов со стороны своего противника. Однако, по мнению Ветрания, Константин был уверен в преданности пограничных легионов и союзных варваров.

– С кем выгоднее? – повторил вопрос Агнеуда Ветраний, после непродолжительной паузы. – Мы станем под знамена нашего императора и пойдем на Рим…

– Ты наверно шутишь начальник, – усмехнувшись, произнес Агнеуд, – кому же делать нечего, как воевать за то, кто будет править Римом! Мне глубоко безразлично, что творится в Риме!

– А тебе и твоему народу не должно быть так безразлично, потому что вы, союзники Константина, и по договору обязаны во время войны пополнять войско августа живой силой, ведь это так?

– Ты прав, по договору это предусмотрено, – согласился рыжий варвар.

– Тогда твоему дяде в очень ближайшее время придется снарядить отборный отряд и направить его к войскам Константина, а приказ августа, скорее всего, вы получите в ближайшие дни!

– Но почему ты так уверен, Ветраний? – удивленно спросил Агнеуд.

– Потому что я очень хорошо знаю государя! Ваша выгода будет в том, чтобы получить от Константина прекрасную оплату за свою преданность и возможно, римское гражданство, обещанного вам Максенцием, которого вы вообще не знаете, а щедрость и слово Константина давно уже снискали ему замечательную репутацию.

– Дядя всегда прав, когда решает с тобой советоваться, – произнес варвар, – но где твоя выгода, друг Ветраний?

– Моя выгода, – очень тихо, склонившись к Агнеуду, сказал Ветраний, – в том, что вы передадите шпиона мне, как верные союзники, а я в свою очередь, со всеми бумагами предстану перед августом, тем самым еще больше заслужу его доверие. Когда доверие станет безграничным, мы в самый неожиданный момент нанесем удар!

– Твоя преданность больше смахивает на предательство, уважаемый начальник, – усмехнулся Агнеуд.

– Поверь моему опыту, измена в самый неподходящий момент – непременный залог успеха в наши смутные времена, – философски изрек Ветраний. – Мы не знаем, что ждет нас в грядущей войне, а на войне все средства хороши.

–Ты прав, начальник, – сказал Агнеуд, – ведь мы не боги и не можем знать, чем закончится война и кто окажется победителем!

– Нужно быть только с победителем, ибо, как говорит древняя галльская пословица: «Горе побежденным!», – произнеся последние слова, Ветраний залпом осушил свою чашу.

Подав знак хозяину, который, как обычно, отказался от оплаты, Ветраний надев плащ и взяв в руки меч, обратился к молодому варвару:

– Жди моих указаний в своей харчевне. Продолжайте охранять шпиона и никому не слова, оградите его от любого общения с кем бы то ни было!

Странный отряд

Когда Ветраний и его молодой друг варвар покинули харчевню, и каждый направился к себе, Ветраний в крепость, Агнеуд в соседнюю харчевню, у северных ворот города появился небольшой отряд около двадцати человек. Два дежурных солдата, почти дремавших возле поста перед мостом, вскочили и, схватив копья, удивленными глазами, то ли после выпитого вина, то ли от неожиданного шума галопом мчавшихся лошадей, смотрели на человека, отделившегося от отряда всадников, который пришпорив лошадь, резко остановившись перед часовыми, громко произнес:

– Именем императора Флавия Валерия Константина Августа приказываю пропустить отряд и отворить ворота. Я, трибун Гай Аврелий Марцелл, прибыл по особому распоряжению императора!

Солдаты опешили и быстро, не поняв в чем дело, принялись выполнять приказ. Один из них, побежал к воротам и стал громко кричать сослуживцам, чтобы их отворили, второй, в спешке начал поднимать перекладину, преграждавшую проезд на мост. Отряд всадников, во главе с трибунов проскакав мимо вытянувшихся стражников, въехал в крепость.

Центурион быстрыми шагами вошел в крепость, и в раздумьях, направился к невысокой пристройке возле башни, уже много лет служившей ему домом. Ветраний не успел войти к себе, когда его внимание привлек шум и топот лошадей. Он быстро направился в сторону северных ворот, откуда в темноте доносился шум конских копыт и голоса солдат. Центурион, при свете масляных фонарей и факелов увидел отряд всадников, спешившихся со своих лошадей. Подойдя ближе, Ветраний услышал властный голос:

– Найдите мне, начальника гарнизона, срочное поручение Августа не терпит отлагательств!

– Луций Ветраний Метел, центурион 9 когорты 11 германского легиона, командующий гарнизоном Бингиума, – громко произнес Ветраний, подойдя к человеку, который спрашивал его.

Последний резко обернулся и их взгляды встретились. Они узнали друг друга. Перед Ветранием стоял трибун Марцелл, который в ту злополучную войну с варварами, когда центурион потерял свою семью, отдал приказ двигаться с подмогой, перекрыть дорогу, ведущую в Колонию Агриппины.

– Приветствую тебя центурион Ветраний, – с улыбкой произнес Марцелл, – давно не виделись!

– Достаточно давно трибун, – поприветствовав Марцелла, ответил Ветраний, затем продолжил, – случилось что, удивительно видеть тебя в столь поздний час в наших краях!

– Я исполняю срочное поручение Августа, – ответил Марцелл, – прошу тебя, распорядись, чтобы предоставили моим людям пищу и место для ночлега, они очень устали, через несколько часов, мы вновь отправляемся в путь. Пусть также приготовят новых лошадей, нас ждет долгий путь.

– Такие гости очень редко бывают в нашей глуши, поэтому позволь мне предложить тебе, уважаемый Марцелл, крышу своего скромного жилища, – учтиво предложил центурион.

– Я с удовольствием приму твое приглашение, все необходимые бумаги я тебе предоставлю, а заодно и поговорим.

– Тогда следуй за мной Марцелл!

Дав необходимые распоряжения и приказав принести из харчевни вино и еду в свой домик, Ветраний в обществе Марцелла направился к своему жилищу.

Спустя некоторое время, в комнате, когда-то служившей гостиной, в доме центуриона, Марцелл, скинув себя плащ и доспехи, усевшись возле камина, с удовольствием ел жареную свинину, овечий сыр с чесноком и грубый ржаной хлеб, запивая неразбавленным вином. Тем временем, удобно устроившись на грубом деревянном ложе, Ветраний, медленно и внимательно читал свиток, предоставленный ему трибуном. Насладившись вкусной едой, вином и теплом, исходящим от камина, Марцелл произнес, обращаясь к Ветранию:

– Благодарю тебя мой друг, клянусь всемогущим Митрой, я чуть не умер с голоду и холоду!

– Всегда рад встрече с таким человеком и прошу извинить меня за скромный стол, в спешке и в поздний час…

– Брось извиняться, лучше и быть не может, мы с тобой солдаты и знаем цену, – прервал извинения центуриона Марцелл и затем добавил, – ну как тебе новости?

– Да, в последнее время все только и говорят о войне, и вот она началась, – задумчиво произнес Ветраний.

– Официально ее не объявили, но неизбежность не вызывает сомнений, так даже лучше, пора нашему Августу стать полноправным и единственным императором Запада и освободить Италию, Рим и остальные провинции от тирании Максенция! – сказал трибун.

– По этим документам, я обязан предоставить конный отряд в количестве 500 человек, который с другими отрядами из Верхней Германии должен присоединиться к легионам Константина в Лугдунуме.

– Да так оно есть, мой друг, – дружелюбно произнес Марцелл. – Сколько воинов у тебя в гарнизоне?

– Триста тридцать легионера, со мной и двумя мои заместителями, нас 333, остальные местные ополченцы и федераты, – ответил Ветраний.

– Послушай меня, мой друг, из указа Константина ясно следует, что основой вспомогательных войск должны быть варвары- федераты, не так ли?

Ветраний молча, кивнул, Марцелл тем временем продолжил:

– Основной отряд должен состоять из федератов, достаточно будет снять с гарнизона человек 100-110, остальных пусть предоставит король Седрик, так, кажется звать этого варвара?

Центурион утвердительно кивнул Марцеллу. Верный соратник Константина внимательно посмотрел на начальника заставы и сказал:

– Ты уверен в этих варварах? Как по мне, я не стал бы призывать этих ненадёжных дикарей! Они только и думают о грабежах и насилиях, а во время боя, могут с лёгкостью обратиться в бегство.

– Уважаемый Марцелл, это не относится к людям Седрика, я в них уверен, как в самом себе! Они проверены испытаниями и доказали свою преданность императору! – Убедительным тоном произнёс Ветраний.

– Наслышан о ваших славных делах, поэтому я здесь, по личному поручению Константина. Помню, года полтора назад, вы совместно отразили предательское нападение, тогда наш государь щедро отблагодарил твоих франков.

При последних словах Марцелла, ее заметная усмешка пробежала по губам центуриона.

– Кроме распоряжений, мне велено передать тебе денежные средства, – с этими словами трибун достал из большой сумы 3 внушительных мешочка и бросил их на стол.

– Новенькие солиды, вчерашней чеканки. Оплата твоим людям и аванс варварским рекрутам Седрика.

Затем Марцелл достал кусок пергамента и произнёс:

– Ты должен здесь поставить подпись о получении жалованья и предоплаты для союзников. Кстати, я знаю точно, особо отличившихся воинов, император обещал привлечь в свои личные легионы, щедро вознаградив деньгами, землями и дарением гражданства.

Поставив подпись, Ветраний вспомнил свой недавний разговор с Агнеудом. Легкая улыбка проскользнула по его лицу, ещё раз убеждая его в собственной проницательности. После некоторой паузы, во время которой Марцелл налил себе вина и с удовольствием сделал несколько глотком, Ветраний обратился к трибуну:

– Уважаемый Марцелл, но зачем нашему великому Августу нужно было отправлять тебя и столько людей для того чтобы передать это послание и деньги, когда можно было использовать гонца и людей из казначейства, как это бывало раньше?

Марцелл молча, отхлебнул вина и произнес:

– У меня особое секретное поручение императора и я направляюсь на юг, в сторону Реции, и есть все необходимые распоряжения об использовании лошадей, императорской почты и вообще, об оказании всяческой помощи, если она потребуется. Могу показать тебе личный указ Константина.

– Что ты, в этом нет надобности, достаточно твоего слова, уважаемый Марцелл! – Быстро ответил Ветраний и после небольшой паузы, продолжил: – я дал все необходимые распоряжения относительно лошадей и продуктов, к вашему отъезду все будет готово, ну а сейчас, тебе лучше немного поспать перед утомительной поездкой, учитывая, что погода завтра будет не очень приятной для путешествий. Ты можешь расположиться у меня в спальне или в любой из комнат, где тебе будет угодно.

– Благодарю за твою доброту мой друг, – сказал тронутый гостеприимством Ветрания трибун, – я отдохну прямо здесь, если ты не возражаешь.

– Как будет угодно, я же пойду и проконтролирую приготовления, чтобы мои тупоголовые солдаты ничего не забыли и не перепутали, – с этими словами Ветраний оставил трибуна и покинул свое жилище.

Выйдя наружу, он отдал приказ одному из солдат, находившихся поблизости, охранять жилище и предупредил, где его искать на случай, если посланец императора проснется раньше времени и начнет его спрашивать. Затем, Ветраний направился в свою рабочую комнатушку, которую с натяжкой можно было назвать кабинетом, находящуюся во втором ярусе одной из башен. Поднявшись по деревянным ступенькам, которые сильно скрипели под тяжестью его ног, Ветраний вошел в плохо освещенную коморку и с тяжестью рухнул на грубый деревянный стул, решив в одиночестве обдумать события последних часов.

Утро следующего дня. Убийство гонца

Небо было затянуто мрачными облаками, моросил дождь, изредка переходящий в снег, а пронизывающий ветер усугублял неприятное ощущение от мрачного пасмурного утра. По дороге, тянувшейся среди полей, с разбросанными среди них островками деревьев, плавно переходящими в густую чащу леса, быстрыми шагами, шла одинокая человеческая фигура. Это был мужчина, одетый в длинный плащ, с накинутым на голову капюшоном, скрывающим его лицо, который держал в руке большой посох. Легкие испарения воды, свидетельствующие о наличии не в далеке речки или водоема, ложились клочьями тумана на землю, сужая обзор десятью шагами. Одинокий путник часто останавливался и тревожно оглядывался назад. Туман ограничивал видимость, а в воздухе слышны были лишь шум дождя и унылый свист ветра. Он проделал несколько сот шагов, когда внезапно остановился, резко обернувшись назад, стал внимательно прислушиваться. Между тем, дорога все дальше углублялась в лес, туман становился реже, подтверждая, что речка осталась в стороне. При рассеивающемся тумане, окружающая картина местности становилась угрюмее. Мрачные деревья леса, ветер, со свистом проносящийся между ними, усиливающийся дождь, переходящий в мокрый снег, клочья тумана, вся эта окружающая обстановка была пронизана ощущением зловещего и страшного. Предчувствие приближающейся опасности охватило одинокого путника, который замерев в оцепенении, напряженно прислушивался. На этот раз чутье не подвело его. Издали, с очередным завыванием ветра послышался непонятный гул, который становился все явственнее и быстро нарастал. Вскоре, страннику стало понятно, что нарастающий шум был не чем иным, как топотом копыт приближающихся лошадей. И действительно, сквозь рваные клочья тумана показалось три всадника, мчавшихся галопом по дороге. В свою очередь, заметив одинокую фигуру, они, громко крича и смеясь, словно дикие звери, бросились за несчастным путником. Восклик ужаса вырвался у одинокого незнакомца при виде мчавшихся на него людей. Он бросился в чащу леса, но, не успев сделать несколько шагов, хрипло закричал от резкого толчка в плечо и обжигающей боли пронзившего его дротика. Бедняга едва поднялся на ноги, хватаясь за сухие ветки, царапающие его лицо, как один из всадников, резко взметнул руку и второй дротик пронзил беглеца насквозь и пригвоздив его к дереву. Несчастный, издав глухой стон, мгновенно испустил дух.

– Гейзрих, на этот раз ты победил, но клянусь тебе богами, если бы он так резко не дернулся, тебе не пришлось бы метать свой дротик, – произнес один из всадников, худой высокого роста с большим количеством веснушек на лице.

– Не всегда же должно тебе везти, Агнеуд, – ответил человек, прикончивший несчастного путника и которого звали Гейзрих. Он был могучего телосложения и огромного роста, с длинными светлыми волосами и почти полностью заросшим бородой лицом, лишь большие бледно голубые глаза и огромные ноздри, с продетой серьгой выделялись среди его волосяного покрова.

Пока убийцы, спешились и, подойдя к телу мертвого путника, извлекали из тела покойного орудия убийства, показался четвертый всадник, который следовал за первыми тремя на небольшом расстоянии. В отличие от варваров, вновь прибывший был одет в длинный плащ, красного цвета, его голову прикрывал шлем римского легионера, с боку свисал гладиус и небольшой круглый щит, украшенный римским орлом. Третий варвар, державший лошадей Агнеуда и Гейзриха и все время молчавший, при виде римлянина резко соскочил с лошади и почтительно помог последнему спешиться. Ничем примечательным третий варвар не отличался, такой же высокий и заросший с бледной кожей лица, разве что отсутствием левого глаза, на месте которого тянулся уродливый шрам.

– Варвары устроили настоящую охоту на римлянина, – с неприятным смехом произнес вновь прибывший.

– Мы только исполнили свой долг перед августом и казнили шпиона и предателя, по-твоему же распоряжению, Ветраний – воскликнул Агнеуд, протирая наконечник своего дротика о плащ убитого. – Согласен, странная казнь, скорее напоминающая охоту на кабана! – Рассмеявшись, Агнеуд добавил – но мы ведь варвары, как нас презрительно называют римляне.

Достав из сумки убитого гонца несколько свитков, рыжий франк передал их центуриону.

– Забросьте тело подальше от дороги, чтобы его никто случайно не обнаружил, – сказал Ветраний, ибо именно он и был четвертым всадником, следовавшим, за тремя варварами. Читатель догадался, несчастный, погибший от рук варваров, был тот самый посланец императора Максенция, о котором прошлым вечером рассказывал Агнеуд.

– Не беспокойся начальник, до следующего дня от него останутся только кости, ты же знаешь наших местных волков, они всегда голодны особенно, если есть такое лакомство, как мясо римского гражданина, – все трое, при последних словах Агнеуда разразились диким хохотом, которым явно была по душе грубая шутка рыжего варвара.

– Дай вам волю, вы перебили и сожрали бы всех римлян, не хуже здешних волков, – злобно произнес Ветраний.

– Когда-нибудь это произойдет, поверь мне, Ветраний – с улыбкой произнес варвар, – придет время и мы, как вы нас называете варвары, уничтожим римский мир и вашу так называемую цивилизацию! Но ты можешь не беспокоиться, ты наш друг и советник, ты сам нам подскажешь, как это сделать! Возможно, мы сделаем тебя римским королем варваров, а я стану варварским императором Рима!

Гейзрих и одноглазый вновь громко рассмеялись, волоча труп в лесную чащу. Агнеуд тем временем продолжал:

– Начальник не обижайся, ведь это всего лишь наши грубые варварские шутки!

– Слушай меня, варвар, в следующий раз при своих вояках не смей со мной так шутить, иначе, я проткну тебя мечем, как бешеного пса! – зловещим тоном произнес Ветраний и немигающим взглядом посмотрел в глаза Агнеуду. Его правая рука нервно сжимала рукоятку меча, готовая в момент его выхватить из ножен. От напряжения, шрам налился кровью и яркая полоса, резко бросалась в глаза на фоне бледной кожи лица центуриона. Агнеуд, увидев глаза и налившийся алой краской шрам, понял, что сказал лишнее, зайдя слишком далеко со своей шуткой. Он прекрасно знал свирепый и необузданный характер центуриона, показателем которого являлся цвет его шрама.

– Прошу извини меня, Ветраний, не хотел тебя обидеть – дружелюбно произнес Агнеуд.

– Держи свой варварский язык за зубами, – огрызнулся Ветраний и быстро успокоившись, добавил – передай королю Седрику послание августа и пусть немедленно снаряжает отряд для армии Константина. Пусть пришлет ко мне казначея, я передам ему аванс под роспись.

– Сегодня же я отправляюсь к дяде, – Агнеуд указал на одноглазого, который тем временем вместе с Гейзрихом появились из чащи, – а этот, – кивнув в сторону блондина великана, – будет находиться в Бингиуме, ждать твоих распоряжений.

– Да, кстати, возможно ты мне понадобишься здесь, поэтому не смей уезжать со вспомогательным отрядом.

– Я буду весь в твоем распоряжении начальник, дядя отправит, скорее всего, Гейзриха. Признаюсь, тебе, не горю желанием проливать кровь ради Рима!

При последних словах Ветраний бросил злобный взгляд на Агнеуда, но ничего не сказал, вскочил на лошадь и поскакал в том направлении, куда следовал несчастный посланец Максенция.

Варвары проводили взглядом, быстро удаляющуюся фигуру центуриона и когда он исчез в дымке леса, Агнеуд произнес, обращаясь к своим спутникам:

– Ненавижу римлян, всех причем, и что дядя нашел в этом мерзавце, – с этими словами, махнув рукой товарищам следовать за ним, направил лошадь в противоположную сторону и вскоре все трое исчезли за поворотом.

Глава 4. Центурион

Прошлое центуриона. Аттал. Разочарование Ветрания. Термы и похотливая смотрительница. Интуиция Ветрания

Отступление. Очерки из жизни центуриона

Несколькими годами ранее

Несколько лет назад, до описываемых событий, алеманны нарушили перемирие и вторглись в римские провинции. Ветраний получил приказ незамедлительно присоединиться к другой когорте, охраняющей дорогу на Колонию Агриппины, чтобы отрезать путь к отступлению варваров. Приказ был отдан трибуном Марцеллом, о чем было вскользь упомянуто в предыдущей главе. Центурион вынужден был снять с Бингиума основные силы и оставить небольшой отряд для охраны города, так как рассчитывать на местное вспомогательное ополчение особо не приходилось. Варвары поняв, что оказались в ловушке быстро рассеялись по окрестностям на небольшие отряды, каждый из которых самостоятельно стал пробираться за Рейн. Это была излюбленная тактика неприятеля. С одной стороны, для преследователей было намного легче по отдельности уничтожать отряды варваров, но это лишь в том случае, если они, обремененные добычей разграбленных селений, могли задержаться, и римляне настигали их. Но в большинстве, небольшие вторжения варваров оканчивались успехом последних. Прекрасно ориентируясь в лесах и будучи намного более приспособленными к лишениям и долгим переходам, небольшие группы варваров, жестоко расправлялись с встречающимися на их пути поселениями и мирными жителями, угоняли не только скот, но забирали женщин и детей. Если римляне их настигали, то варвары оказывали ожесточенное сопротивление, отличаясь необычайной силой, храбростью и отвагой перед превосходящим противником, нанося римлянам немалый урон. Во время очередного нападения варваров, Ветраний и его воины, совместно с другой когортой, рассеяли часть отступавших варваров. Последние, в свою очередь, рассыпались еще на несколько небольших отрядов, один из которых, теснимый римлянами, вынужден был углубиться в лес. Существовал негласный указ не преследовать варваров в лесах, хотя отчаянный центурион готов был добить варваров, однако, солдаты другой когорты напомнили ему о нежелательном преследовании. Отряд варваров, отступая через леса, оказался в тылу римлян и вышел к берегу Навы. Остатки гарнизона Бингиума, не ожидавшие появления варваров, были захвачены врасплох. Озверевшие, долгим отступлением и лишениями, варвары жестоко расправлялись с попадавшими им на пути мирными жителями. Они не в силах были захватить крепость, так как не обладали достаточным количеством, однако разрушили и сожгли несколько домов и перебили тех, кто не успел укрыться за ее стенами. Несмотря на то, что несколько десятков варваров все-таки ворвались за укрепления, отважный гарнизон мужественно защищался и смог отразить нападение, откинув врага за пределы укреплений. На месте боя оказались случайные жители, среди которых были пятнадцатилетний сын Ветрания и его жена, погибшие от рук варваров. Так центурион потерял близких ему людей. Для человека, привыкшего видеть смерть кругом и рядом, и даже можно сказать сеющего ее, потеря родных, нанесла сильную душевную травму, излечить которую он был не в силах даже спустя несколько лет. Он винил себя, солдат гарнизона за их беспечность, варваров, весь римский мир и всех его правителей. Его жизнь потеряла смысл. Глухая ненависть и жажда мщения заняли место в его покалеченной душе. За все годы, проведенные в одиночестве после гибели семьи, Ветраний заливал вином горечь утраты и не упускал удобного случая отомстить варварам. Несколько раз он сам нарушал перемирие и с небольшим отрядом жестоко расправлялся с мирными скотоводами с противоположного берега Рейна. В итоге, он был наказан императором Константином и лишенный своего жалованья, был отправлен на вал, что являлось худшим наказанием. Но это стало на руку центуриону, который оказался в непосредственной близи своих ненавистных врагов. Оказавшись на последнем рубеже границы, он завязал тесные отношения с одним из союзов племен франков, которые по мирному соглашению являлись федератами империи. Королем был Седрик, имеющий обязательства по мирному договору с Константином, взамен на предоставление римских земель вдоль Рейна, нести приграничную службу и защищать границу от других варваров. Зная систему изнутри, Ветраний начал мстить своим, натравливая невежественных варваров требовать от Константина дополнительной платы за служение и охрану границ. В сговоре с Седриком, они вдвоем, спровоцировали нападение на римские укрепления и победоносно его отразили, принеся в жертву своему коварству жизни варваров, мирных земледельцев, охотников и несколько десятков солдат. После такого успеха, Ветраний лично предстал перед Константином и был восстановлен в своих должностях и получил награду из рук императора. Ему также удалось продвинуть требования Седрика, и федераты получили неплохие откупные. Благодаря этому, авторитет Ветрания среди дружественных варваров очень сильно возрос, и они охотнее прислушивались к центуриону, нежели к префекту лимитанских легионов или легатам императора. Будучи восстановленным в своем звании и вернувшись в Бингиум, Ветраний не успокоился. Его черствая и жестокая душа требовала крови, чтобы заглушить душевную боль.

Августа Треверов. Февраль 312 г

Спустя несколько часов после убийства шпиона. Разочарование Ветрания

Центурион прибыл в Треверы после полудня. Лучи зимнего солнца слабо пробивались сквозь облака и редкие тучи. С деревьев, словно мелкий дождь падали капельки тающего снега, земля была покрыта тонким белым ковром снега, который местами полностью оттаяв, превратился в большие грязные пятна.

При въезде в город, у Черных ворот, он был остановлен стражей, начальником которой был его старый знакомый.

– Приветствую тебя, центурион Ветраний, – дружелюбно обратился к нему городской страж. – Давно тебя не видать в наших краях!

– Приветствую и тебя мой друг, Аттал! – ответил начальник заставы. – Много дел, сам понимаешь, рядом граница, приходиться быть начеку…

Аттал был среднего роста, на вид лет сорока, с густой рыжей бородой, с явно проступающей сединой, и заметно выступающим животом. Маленькие, близко посаженные карие глаза, на фоне большого носа с широкими ноздрями и широкими скулами, выдавали галльское происхождение начальника охраны. Выразительные глаза и приятная улыбка, располагали к себе и производили впечатление добродушного и приветливого человека.

– Да, друг Ветраний, понимаю тебя, – со вздохом произнес Аттал. – Сам служил на границе при славном Констанции.

– Помню, хорошие были времена, – поддержал стража центурион. – Если мне не изменяет память, ты командовал отрядом ауксилариев в Могонциаке, когда алеманны вероломно напали, пытаясь захватить город, но встретили ожесточенное сопротивление гарнизона.

– Да, именно так и произошло! Мы не позволили им захватить город, несмотря на численное превосходство варваров, – Аттал предался воспоминаниям и в его глазах появился блеск. – В бою я потерял почти всех своих воинов и сам был тяжело ранен.

После поправки решил найти место спокойнее, вот так оказался здесь, на марсовых воротах. – Улыбнувшись добавил стражник.

– Самое спокойное и безопасное место, – согласился центурион.

– Тем более, после ранения, я стал уже не тем прытким и отчаянным воином. Признаюсь, тебе, часто скучаю по прошлому. Здесь спокойно и стабильно, но скучно, каждый день проходит одинаково. Правда, последние несколько дней были полны суматохой в связи с отъездом государя.

– Император уже уехал? – разочарованно воскликнул Ветраний.

– Да, сегодня утром, с отрядом конников палатинов, в сопровождении Крока, – произнёс Аттал, смотря на центуриона, чей шрам явственнее проступил на побледневшем лице, после произнесенных слов начальника стражи. Затем он добавил:

– Если у тебя было дело к императору, то ты, мой друг, опоздал.

– Может я смогу его нагнать? – сказал центурион, рассуждая вслух.

– Думаю, вряд ли, – вставил стражник. – Ты знаешь нашего императора, он не любит останавливаться без крайней необходимости. Они направились в Лугдунум, куда стягиваются легионы со всей Галлии. Ты уже в курсе, что начинается война с Максенцием?

– Я предполагал, что все идёт к войне, – со вздохом ответил Ветраний, думая о своём.

– Несколько дней назад из Рима приехали сенаторы, с многочисленной охраной и обозом, – произнёс Аттал. – После их отъезда на следующий день, нам раздали жалованье новенькими солидами. В тот же день выехал Марцелл с отрядом…

– Да, они проезжали через мою заставу. Я лично встретил и проводил его. – Сказал Ветраний, явно заинтересовавшись словами болтливого Аттала. – Скажи, уважаемый Аттал, а что привезли с собой сенаторы?

– Никто не знает, – тихо произнес страж, – но все говорят, что было много золота… – его глаза заблестели и он с улыбкой добавил: – весь гарнизон получил жалованье, а в одной харчевне, я встретил нескольких варваров, которые радостно спускали новенькие солиды на шлюх…

Ветраний понял, что все последние события имеют одну связь. Приезд сенаторов, начало войны, выплаты денег гарнизону, его заставе и варварам, быстрый отъезд императора и миссия Марцелла. Вспомнив последнего, центурион вновь призадумался, любопытство не оставляло его. Марцелл и его люди поскакали в сторону Реции и Норика. Возможно с тайным поручением к августу Лицинию.

Стражник прервал размышления Ветрания:

– Что собираешься делать, центурион?

– Немного передохну, а вечером вернусь обратно к себе…

– Послушай, мой друг, советую задержаться, если нет срочных дел, – сказал Аттал, затем хитро подмигнув, продолжил: – город опустел, а девки умирают со скуки. Ветраний, ты можешь неплохо развлечься и совсем недорого.

– Благодарю за совет, Аттал! – Улыбнувшись, воскликнул центурион. – Так и сделаю, отдохну пару дней у вас, никто не знает, сколько нам суждено, нужно успеть насладиться жизнью! – Философски закончил Ветраний.

– Ты прав, воспользуйся моментом! – произнёс Аттал, – нельзя в жизни все предугадать, иногда даже Богам неизвестно, что может произойти завтра!

Ветраний поприветствовав старого знакомого, въехал за ворота в город.

Центурион, проехав по главной городской дороге, мимо амфитеатра, свернул в узкую улочку, которая привела его к храму Венеры. Проехав рядом с задней стороны храма, Ветраний повернул в проулок и оказался у постоялого двора с одноименным названием. Заехав во двор и спешившись с лошади, центурион бросил поводья слуге, а сам вошел во внутрь здания. Постоялый двор представлял с собой двухэтажную каменную постройку в форме квадрата, на первом этаже которого находилась кухня, служебная комната и большой просторный зал, служивший харчевней. Узкая деревянная лестница вела на второй этаж, где были расположены небольшие комнаты, в которых можно было остаться на ночлег. Молодой раб быстро подскочил к центуриону, взяв с его рук сумку и меч, проводил в одну из комнат второго этажа. Отношению персонала к начальнику заставы, свидетельствовало о том, что Ветраний не в первый раз пользовался услугами гостиницы. Сбросив с себя одежду, уставший с дороги, центурион завалился на кровать и быстро уснул.

Ветраний проснулся довольно поздно, был уже глубокий вечер. Спустившись вниз, он заказал еды и выпивку. После сытного ужина, Ветраний опустошая большую чашу вина, раздумывал над сложившейся ситуацией. Отъезд Константина нарушил все его планы, а бумаги потеряли свою актуальность. Его охватил очередной прилив злости к императору. С таким настроением он выпил две большие чаши крепкого слаборазбавленного вина, которое оказало своё благотворное влияние на его скверное настроение. Злость Ветрания, постепенно растворилась в большом количестве крепкого напитка. Почувствовав легкое опьянение, центурион задумался, чем ему заняться и решил сходить в термы. Ему захотелось помыться и искупаться после напряженного дня и расслабиться массажем с маслами. С такими мыслями, он покинул харчевню и направился к термам. Каково было его разочарование, когда, подойдя к великолепному зданию, был остановлен охранником рабом.

– Приветствую тебя уважаемый человек! К сожалению, никого нет, у всех работников сегодня выходной…

– Как такое возможно, это общественное заведение! – удивился Ветраний, злоба вновь начала его охватывать.

– Последние три дня здесь творилось что-то невообразимое, – сказал охранник, – из-за отъезда государя, все его палатины, гвардейцы и прочие решили накупаться на дорогу! Сказав это, раб рассмеялся. – Мне показалось, что за три последних дня здесь побывала вся Галлия, в придачу с Германией! Варвары, и те толпами, ходили сюда. Мойщики и бальнеаторы (рабы – банщики) и остальной обслуживающий люд настолько утомились от многочисленных посетителей, что буквально валились с ног! Приходи завтра после полудня.

Центурион, отрезвев полностью, в бессильной злости развернулся и собирался уже покинуть термы, когда услышал хрипловатый низкий женский голос:

– Ты что-то хотел, солдат?

Ветраний быстро обернулся и увидел перед собой женщину среднего роста, лет 30, чьи крупные формы выделялись под длинной накидкой в виде плаща, паллы.

– Я проделал длинный путь с Бингиума, провел бессонную ночь. Хотел помыться и получить растирание маслами, – произнёс Ветраний, затем добавил, – готов щедро заплатить. – Сказав последние слова, он достал золотую монету и бросил его женщине, которая ловко её поймала. Она окинула центуриона оценивающим взглядом, затем произнесла:

– Я вижу ты неплохой человек, к тому же щедрый! Следуй за мной, солдат!

Ветраний последовал за женщиной, большие ягодицы, которой плавно качались при ее неторопливой ходьбе.

– Скажи мне, женщина, куда ты меня ведешь, если термы закрыты?

– Они закрыты для простого люда, но женская часть, предназначенная для императрицы, никогда не закрывается. Мы как раз туда следуем. – Объяснила женщина. – Госпожа редко посещает нас, в основном ее термами пользуются рабы и служанки августы, иногда другие приближенные или гости. Я смотрительница за термами августы. Сегодня там кроме меня никого нет, так что тебе, солдат крупно повезло!

– Благодарю тебя, добрая женщина! Как твоё имя? – спросил центурион.

– Меня все зовут Афиной, я родом из Ахайи. Я вижу ты не простой солдат…

– Я центурион, начальник пограничной заставы Бингиума, Ветраний Метелл.

– Приятно иметь дело с такими важными людьми, – подмигнув, произнесла Афина.

Похотливая смотрительница

Вскоре центурион оказался внутри великолепных терм. Крыло здания, предназначенное для царственной особы, отличалось своим роскошным убранством, большим количеством статуй, отделанных позолотой, стены были украшены мозаиками с изображением богов, пол выстлан белоснежным мрамором. Смотрительница проводила центуриона в аподитерий, предбанник, где Ветраний скинул всю одежду, в предвкушении долгожданных водных процедур. Афина, также освободилась от своего длинного плаща паллы, под которым на ней оказалась только короткая нижняя туника, облегающая ее крупные формы. При свете масляных ламп и факелов Ветраний рассмотрел женщину, главными достоинствами которой были ее крупные формы. Заметив взгляд центуриона, задержавшийся на ее больших грудях, смотрительница с улыбкой произнесла:

– Центурион, твой обжигающий чувственный взгляд, наполняет меня сладострастным желанием.

Она, медленно раскачивая бедрами, подошла вплотную к Ветранию, смотря прямо ему в глаза, скинула свою тунику. Взор женщины был затуманен и увлажнен, что свидетельствовало о возбуждении, охватившем смотрительницу бань. Легким движением она распустила свои собранные густые черные волосы, встряхнув головой и немного откинув ее назад, прильнула к Ветранию своей большой грудью и, продолжая его соблазнять, произнесла томным голосом:

– Я чувствую дикие инстинкты и животную страсть, ты подобно изголодавшемуся волку смотришь на меня! Так мало осталось сильных мужчин, способных доставить наслаждение, и ты явно из их числа!

Ветраний, у которого достаточно давно не было женщин, и возможно по причине большого количества выпитого вина, начал быстро возбуждаться, что не преминула заметить похотливая смотрительница. Она почувствовала, как твердеет его конец и еще сильнее прижалась всем своим телом к центуриону. Кровью налился не только мужской конец Ветрания, но и его шрам, розовая полоска которого стала ярко алого цвета. Не встретив сопротивления со стороны Ветрания, женщина продолжила свой чувственный натиск. В следующее мгновение она схватила его отвердевший от возбуждения конец, сильно сжав, начала тискать его, одновременно провела своим языком по алой полоске шрама Ветрания. Это было последней каплей для переполненного возбуждением центуриона, чьи страстные желания не замедлили выплеснуться на сластолюбивую смотрительницу. Ветраний схватил одной рукой за копну густых волос женщины, резким движением притянул ее голову к себе и с жадностью впился в ее пухлые губы, глубоко запустив в ее рот свой язык. Другой рукой он грубо начал ласкать ее большую грудь, сильно сжимая пальцами ее набухший сосок, к явному удовольствию смотрительницы. Они издавали сладострастные звуки, заглушенные жадными поцелуями, больше напоминающие мурлыканье диких котов во время брачных игр.

Оторвавшись от страстных губ Афины, Ветраний потянул ее голову вниз, произнеся:

– Покажи мне, что еще умеет твой страстный ротик!

Смотрительница быстро опустилась перед Ветранием на колени и страстно, причмокивая начала ласкать своим ртом непристойно торчащий мужской конец центуриона. Начальник заставы, чье возбуждение достигло своего апогея, схватив обеими руками голову Афины, стал силой насаживать ее на свой отвердевший как камень конец, не позволяя любительнице плотских утех перевести дыхание.

– Ты этого хотела похотливая шлюха, получай! – Кричал, словно обезумевший, Ветраний.

Вдоволь насладившись страстным ртом смотрительницы, Ветраний грубым движением поднял ее и впился губами в ее уставший, от усиленных ласк и жестких проникновений, ротик. Не отрываясь от поцелуя, центурион прислонил женщину к мраморной колонне, одной рукой задрал ее ногу, другой ввел свое достоинство в ее истекающую от возбуждения щёлочку, и начал с неистовством долбить распутную смотрительницу.

Рассказ Афины и озарение Ветрания

После продолжительных и бурных совокуплений, продолжавшихся без малого полтора часа, разгоряченный центурион принял водные процедуры, начав с прохладного бассейна фригидария, затем долго парился в кальдарии, удовлетворенный во всех смыслах он направился в роскошную залу тепидария, где его ожидала не менее удовлетворенная смотрительница терм.

Ветраний растянувшись на ложе, предоставил свое разгоряченное тело умелым сильным рукам банщицы, которая делая массаж, обтирала огрубевшую кожу центуриона благоухающими египетскими маслами.

– Давно мне не попадались такие страстные и сильные самцы, – произнесла Афина, втирая масла в мускулистые плечи начальника заставы. – В тебе не один жеребец, а целый табун лошадей. У меня такое ощущение, будто меня ублажал не один центурион, а целая турма!

– Ты, страстная любительница плотских утех, знаешь, как доставить удовольствие мужчине, – сказал тихим голосом Ветраний, наслаждаясь сильными руками смотрительницы, умело растирающими его расслабленное тело. – Клянусь Митрой, с твоими способностями ты одновременно удовлетворила бы нескольких голодных самцов!

– Ты льстишь мне, Ветраний, – смеясь, произнесла женщина, затем смочив спину центуриона очередной порцией масла, она продолжила, – признаюсь тебе, однажды я оказалась втянута в оргию, устроенную одной из рабынь августы, прям здесь в термах. Два молодых красавца ауксилария из паладина (офицеры личной охраны) императора, и мы вдвоем с ней, развлекались до рассвета. Они оказались не плохими жеребцами, но лишь поначалу, не дотянули до рассвета, капитулировали и унесли ноги!

– Я смотрю, вы превратили термы в блудилище, место разгула распутства и разврата! Неужели императрица не знает, что здесь происходят не пристойные оргии!? – с нескрываемым удивлением воскликнул центурион.

– Я уверена, кто-то наверняка доносит, однако госпожа достаточно снисходительно относится к подобным вещам. Такое не каждому позволяется, только приближённым. Раньше она сама частенько посещала термы, – со вздохом сожаления продолжила Афина. – Я лично несколько раз купала и растирала её маслами.

– Почему она перестала посещать термы? – продолжал задавать вопросы Ветраний.

– Пару лет назад, она сопровождала императора в Британию, где очень сильно захворала. Когда они вернулись, она была полностью обессилена болезнью. Лекарь прописал ей водные процедуры и занятия в палестрах. В то время она, если можно так выразиться, прям жила здесь!

– Так почему же она перестала ходить? Что произошло? – не унимался Ветраний, охваченный любопытством.

Афина, не ответив на вопрос, продолжала обтирать маслами спину центуриона.

Ветраний не дождавшись ответа, развернулся и, посмотрев пронзительным взглядом в большие черные глаза смотрительницы, еще раз спросил:

– Почему ты молчишь? Ответь мне, прошу!

Афина тихо произнесла:

– Поклянись, что все, услышанное тобой, останется здесь и не покинет этих стен!

– Клянусь тебе всеми известными богами, даю тебе слово воина, я никому не расскажу! – нетерпеливо воскликнул центурион, который уже начал выходить из себя, от охватившего его сильнейшего любопытства.

Глаза Афины заблестели странными огоньками и почти шепотом она произнесла:

– Никто не знал, что она была в положении, подорванное здоровье и сильные нагрузки прервали ее беременность. Она сильно переживала и очень долго отходила.

Ветраний был потрясён словами смотрительницы. Тем временем, разговорившаяся смотрительница продолжала свой рассказ:

– Об этом никто не знает, кроме 3х самых близких к семье людей.

– Каким образом стало известно тебе? – удивился Ветраний.

– Мне рассказал лекарь, назначивший терапию. – Сказала Афина и добавила, опережая вопрос Ветрания, – мы были любовниками. Несчастного отправили в Колонию Агриппины, там спустя месяц его умертвил, проходивший у него лечение некий варвар, а его рабыня помощница была убита неизвестными.

Затем смотрительница, оглянувшись по сторонам, как будто кто-то еще мог присутствовать в зале терм, наклонилась к уху Ветрания и прошептала:

– Все, кто знал их, считают Фаусту причастной к гибели несчастного лекаря и его помощницы.

Затем, Афина сказала, как будто пытаясь оправдывать императрицу:

– Даже если слухи верны, августу можно понять, ведь с тех пор она не способна зачать наследника императору!

Слова смотрительницы, будто молнией поразили центуриона. В его голове все сложилось, он понял, что дальше делать. Он почувствовал облегчение и громко рассмеялся. Афина с удивлением смотрела на него, не понимая причину его смеха.

– Ты прекрасна, как твоё имя! – воскликнул Ветраний и не дав опомниться женщине, быстрым движением страстно прильнул к ее пухлым губам.

Глава 5. Фауста

Письмо Максенция и коварные мысли императрицы. Зависть Ветрания. Хвастливый Приск. Соблазнительная рабыня

Августа Треверов. Дворец императора Константина. Зима 312 г.н.э

Было около 12 часов пополудни…

Перед главным входом в резиденцию императора стояли несколько гвардейцев палатинов, отвечающих за охрану, внутри дворца было не привычно тихо и безлюдно. Обычно здесь кипела жизнь, в спешке носились рабы и прислуга, почти в любое время суток можно было встретить какого-нибудь военачальника, жреца или священника, а также обычных офицеров, красивых женщин и рабынь. В этот февральский день дворец был полон спокойствия и умиротворения, отсутствовала суматоха, что придавало ощущение того, что он был покинут его обитателями. Только охрана и редкие рабы быстро снующие, словно тени свидетельствовали, что жизнь все-таки еще теплится в этой роскошной обители императора Константина. После отъезда Марцелла, Константин, утром следующего дня, в сопровождении отряда гвардейцев палатин и галльской конницы во главе с Кроком, спешно покинул свою столицу, направляясь в Лугдунум, где располагалась ставка его командования и ставший местом сбора его армии. В Треверах остались две когорты ауксилариев палатинов и чуть более сотни кавалеристов, если быть точнее 119, которым предназначалась охрана столицы и императорского дворца.

В роскошных покоях, посреди комнаты на ложе, украшенной золотом и покрытом мягкими красивыми подушками, возлежала молодая женщина лет 20-22. Рядом с ней, расчесывая ее длинные густые волосы, которые золотыми прядями падали на ее нежные оточенные плечи, стояла жгучая брюнетка привлекательной внешности. Женщины были примерно одного возраста.

С первого взгляда становилось понятно, что одна из них госпожа, а вторая ее служанка. Блондинка, лениво возлежавшая на ложе, была очень красива собой. Тонкая, слегка просвечивающая шелковая туника, словно легкое облако, облегающее ее тело, подчеркивала изящную фигурку и прекрасные округлости красавицы. Женщина была не высокого роста, длинноногая, а тонкая талия и красивые бедра которой, подчёркивали превосходные изгибы её тела. Кожа была нежной бархатистой с мраморным отливом. Небольшое личико с тонким прямым носом, огромные зелено-голубые глаза и ярко красные губы немного большого рта производили неизгладимое впечатление на представителей сильного пола. Её глаза, напоминающие два сапфира, цвета морской пучины, были выразительны и полны чувственности, взгляд которых легко мог вскружить голову.

Красавица, осматривая свои тонкие красивые пальчики, украшенные золотыми кольцами с множеством драгоценных камней, медленно растягивая слова, произнесла почти детским голосом:

– Валерия, долго ты еще будешь укладывать мои волосы?

– Моя госпожа, а куда нам спешить? – Ответила мягким кошачьим голосом та, которую звали Валерией. Затем в очередной раз, аккуратно проведя расческой по золотистым волосам своей хозяйки, продолжила: – с отъездом августа стало так тихо и спокойно во дворце, даже небеса успокоились, и прекратился этот мерзкий мокрый снег.

– Да, спешить и торопиться нам не куда, ты права, Валерия. Знаешь, мне приятно после всей этой суеты, отдохнуть. Я так устала за последние дни. Как мне надоели эти грубые люди, которые постоянно снуют и ходят, как в собственном доме, все эти солдаты, варвары, священники! – Жалуясь своим красивым тонким голоском, продолжала причитать красавица, которая была, как догадался читатель, императрицей и супругой Константина, Флавия Валерия Максима Фауста.

– Особенно эти христиане, до чего же наглый сброд! – воскликнула, после недолгой паузы, императрица. – Если император к ним относится благосклонно и терпимо, это не значит, что нужно превращать дворец августа в храм своего господа Христа! И что, мой муж нашел в этих людях, грубых и неотёсанных, которые не могут даже прилично одеться! С ними невозможно поговорить, с их уст вечно звучат одни глупости! Например, что ты думаешь по поводу: «Возлюби врага своего», или что-то в этом роде, разве не глупо звучит?

– Чистейшая глупость, – согласилась со своей госпожой Валерия, – как например, можно полюбить варвара?

–У нас много друзей варваров, не так ли, Валерия – с улыбкой произнесла Фауста, – и мне иногда кажется, что ты не прочь была бы завести интрижку с кем-нибудь из них, например, с королем Кроком?

– Ну что ты, госпожа – покраснев, произнесла брюнетка, – варвары такие противные и мерзкие, от них всегда пахнет нечистотами и говорят, они моются раз в месяц! Насчет Крока, он ведь римский гражданин и очень близкий друг твоего супруга, госпожа.

– Да, гражданство подарил ему Констанций, в свою очередь, Крок помог моему мужу в Британии, однако – продолжала Фауста, – он был и остается варваром!

– Да, но он все-таки отличается от остальных, – робко возразила Валерия своей госпоже, – он такой мужественный, сильный…

– Хватит о варварах! – Прервала свою служанку императрица. В ее голосе звучали недовольные нотки, которые придали ему надменный тон. – Столько лет провести среди варваров, можно и самой превратиться в одну из них! О всемогущий Юпитер, как я хочу в Рим, самое прекрасное место в мире! – мечтательно вздохнула Фауста, произнеся последние слова.

– Моя августа, не далек тот час, когда твоё желание сбудется, – льстиво произнесла рабыня, нежно обхватив своими пальцами густые волосы императрицы, – ведь таковы предсказания, два дня назад до отъезда августа, жрецы храма Венеры по внутренностям жертвенного бычка увидели знамения, предвещающие блестящую победу Константина!

– Буду рада, если все эти предсказания окажутся правдой, – сказала Фауста, – ты же знаешь наших жрецов, они готовы в своем угодничестве пророчить все, что захочет услышать государь, особенно учитывая, что он, в последнее время, не особо к ним расположен, а больше благоволит галилейским проповедникам!

После небольшой паузы, рассмотрев в красивом золотом зеркальце, украшенном жемчугом, свое прекрасное личико, Фауста продолжила:

– Мой братец, просто так не уступит, несмотря на недовольство его поданных. У него, как я слышала огромное войско. У нас тоже немалые силы, если учесть новые легионы и варваров, которых толпами привлекает мой дорогой муж под свои знамена, – продолжала рассуждать императрица. – Мне кажется, все-таки Константин одержит победу в этой войне. Ему все время везет, не зря он так любит христиан, возможно, их бог действительно ему помогает. Я знала за кого выходить замуж, когда-нибудь я стану великой августой, повелительницей римского мира, – мечтательно произнесла императрица, при последних словах огоньки блеснули в ее зелено-голубых глазах.

Тихий стук в дверь, прервал рассуждения Фаусты, резко выпрямившись и приняв надменную осанку, она махом руки приказала Валерии открыть двери. На пороге появился раб, с низко опущенной головой, робко сделавший несколько шагов внутрь комнаты.

– В чем дело Прокл? – холодным тоном произнесла императрица.

– Прошу меня извинить, светлейшая Фауста, клянусь Сераписом, этот человек очень настаивает на аудиенции, говорит, что это непосредственно касается лично тебя, госпожа, – торопливо проговорил Прокл, не смея поднять взор на госпожу.

– Говори понятно, как образованный человек, ведь ты из Александрии, а не уроженец этой варварской страны, – строго сказала госпожа.

– Он представился как Лоций Ветраний Метелл, центурион 9 когорты 11 германского легиона, начальник гарнизона города Бингиум. Он очень просит, даже настаивает на личной встрече с тобой, светлейшая августа. Говорит, что у него есть очень важное сообщение, имеющее прямое отношение к тебе, моя императрица.

– Какие же интересно, могут быть сообщения ко мне, у какого-то солдата? – сама себя спросила удивленная Фауста, затем обратилась к своему рабу, – а может быть это какая-то ловушка или подстава?

– Городской префект знает его лично, как и начальник дворцовой охраны, поэтому я и осмелился обратиться к тебе, госпожа. Он действительно является тем, кем себя назвал. Он еще сказал, что трибун Марцелл несколькими днями ранее проезжал через его город, и он оказал ему всяческую помощь, которую требовала его высокая миссия.

– Осмотр вала и наем варваров теперь называют высокой миссией!? Звучит достаточно глупо, но в этой глуши и не такие вещи происходят, – произнесла Фауста, а затем, обратившись к Проклу, сказала: – приведи этого, как его там, Ветраниона ко мне и, на всякий случай, приставь снаружи двух охранников.

– Будет сделано, госпожа, – сказал, не поднимая головы раб, и быстро исчез за дверью.

Тем временем, Валерия почти закончила укладку и приступила к украшению головы своей хозяйки. При упоминании имени Марцелла, девушка чуть побледнела, и в ее глазах пробежала тревога. Однако, реакцию Валерии никто из присутствующих не заметил, голова Прокла все время была опущена, взгляд был устремлен в пол, а Фауста сидела спиной к своей служанке. Когда Прокл покинул покои императрицы, Валерия тихо произнесла:

– Нобилиссима, мне наверно следует уйти и не мешать…

– Даже и не думай об этом! Ты прекрасно знаешь, что в этой глуши, я могу доверять только тебе! И не смей оставлять меня наедине с незнакомцем.

–Как прикажешь, августа, – ответила Валерия, явно чувствуя себя не своей тарелке.

О причинах ее столь непонятного поведения, читатель узнает совсем скоро. Подложив удобнее, мягкие подушки под свою госпожу, чтобы последней было комфортно возлежать на них, Валерия накинула пурпурную мантию на красивые плечи императрицы. Госпожа и ее рабыня в молчании ожидали появления Ветрания. Спустя немного времени, дверь отворилась, и на пороге вновь появился склоненный Прокл, который отойдя в сторону, тем самым пропуская в комнату центуриона, торжественным тоном произнес:

– Светлейшая императрица Флавия Максима Фауста Фемина Нобилиссима! – произнеся эти слова, раб тихо покинул покои, затворив за собой двери.

Фауста, всего несколько мгновений назад, лениво подобно персидской кошке, возлежавшая на своем роскошном ложе, теперь выглядела совершенно иначе. Всем своим видом, она подчеркивала свое превосходство и высокое положение – императрицы и супруги великого Константина. Фауста источала холод и надменность. Высокомерно посмотрев на вошедшего, она кивком головы дала знак приблизиться и устремила на Ветрания проницательный взгляд, оценивая центуриона. Видавший виды солдат, был не много смущен столь величественным видом императрицы, и одновременно был сражен ее холодной красотой. Склонив голову, Ветраний сделал несколько шагов и почтительно остановился, держа в одной руке свой шлем, а в другой свиток. Только теперь он осмелился поднять глаза и бросить взор на прекрасного Фауста. В какие-то доли секунды их взгляды встретились. Центурион сильно побледнел и шрам на его лице засиял ярко-красной ленточкой. Ему стало не по себе от взгляда прекрасных глаз императрицы, несмотря на холод, который они источали, он все-таки успел уловить страстную чувственность, скрытую глубоко внутри. «Вот это женщина, – подумал Ветраний – как я хотел бы иметь такую красавицу, а все лучшее достается Константину». «Гнусный тип, – в свою очередь, подумала Фауста, быстрым взглядом оглядев стоящего перед ней центуриона, – а глаза горят необузданным желанием, словно готовы проглотить целиком! Возможно, он может пригодиться», – непроизвольно подумала Фауста, не понимая в тот момент, как была близка к истине.

– Луций Ветраний, центурион 9 когорты 11 германского легиона, светлейшая августа, – дрожащим голосом произнес Ветраний, но затем, быстро взяв себя в руки, продолжил: – Я прибыл сюда в спешке, ибо имею на руках перехваченное моими людьми письмо, – сделав паузу, центурион медленно произнес, – послание Максенция, императора Рима, адресованное тебе, госпожа!

С этими словами, центурион, склонившись, протянул в сторону императрицы свиток, который держал в своей руке. Валерия, словно лань, легким и быстрым движением подскочила к Ветранию, взяв свиток, передала своей госпоже.

Фауста меньше всего ожидала такого поворота событий. Она уже давно не общалась с братом, их отношения охладели после трагической смерти отца, когда Фауста, по ее собственным словам, предпочла быть женой августа, нежели остаться дочерью и сестрой августов. Взяв свиток в руки, она развернула его, и быстро пробежала его глазами.

«Моя дорогая сестра! Прошло немало лет с момента нашей последней встречи, и я в последнее время часто думаю о тебе, вспоминаю время, когда мы вместе росли и проводили дни нашего детства в Медиолане, в царствие нашего покойного отца, божественного Максимиана Геркулия. Мы были столь честолюбивы и мечтали стать владыками Римского мира, если помнишь, мы даже поругались с тобой?»

Читая эти строки Фауста, почувствовала небольшую грусть по тем временам, и волна воспоминаний на некоторое время захлестнула ее. В свое время они действительно были очень близки с Максенцией, часто гуляя в садах императорского дворца, в Медиолане, они мечтали о будущем и спорили, каким оно будет. Однажды повздорили на тему, кто из них первым примерит императорский пурпур. Максенций часто говорил, если бы Фауста была мальчиком, им двоим, стало бы тесно в Римском мире, и что одному из них пришлось бы завоевать себе новое царство. Отогнав воспоминания, императрица продолжила дальше читать письмо брата.

«Боги вняли нашим пожеланиям, и мы оба являемся владыками мира. Все это мы получили благодаря великой мудрости нашего светлейшего отца, которого мы не ценили при жизни. Я всегда, трепетно и с уважением, относился к твоему супругу Константину, пока он жестоко не расправился с нашим отцом! Он не проявил жалость несчастному старику, отцу собственной жены, которому можно было простить ошибки, учитывая его заслуги перед Римом, и который помог самому Константину надеть пурпур и возложить венец на голову! Я возненавидел его, убийцу нашего отца и тебя, дражайшая моя сестра, которая предала его. Однако, время залечило рану, я простил тебя, ибо ты есть моя сестра и в наших жилах течет одна кровь, кровь великого человека, славного императора, нашего отца. Я знаю, твоему мужу чужды и Рим, и Республика, наши славные традиции, он готов погубить весь наш великий Римский мир, наследство, оставленное нам славными предками. Константин уподобился окружающим его варварам и христианам, он презирает нашу культуру, религию, хочет уничтожить величие Рима, которое складывалось веками, и ради которого было отдано много жизней доблестных сынов Отечества. Я не настраиваю тебя против твоего супруга, которого ты видимо безумно любишь, раз ты уже сделала свой выбор. Помни одно и никогда не забывай, как он поступил с нашим отцом, и как он поступит со мной, если одержит победу и то, что может ожидать тебя в будущем, дорогая сестра. Никто не знает, что в голове твоего супруга и что нашепчут ему христианские советчики. Дорогая сестра, я предупреждаю тебя, я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы уничтожить неблагодарного Константина и весь его род, в первую очередь Криспа, его ублюдка от конкубины, которого он хочет представить, как своего наследника, возможно и соправителя, так как тот уже достаточно подрос. Сестра моя Фауста, как мне известно, ты еще не родила своему мужу, возможно, это к лучшему. С моей стороны не будет пощады никому, кто связан с родом Флавиев. Не будет пощады и всем его приспешникам, его близким и друзьям. Я распорядился уничтожить все его статуи в Риме, и навеки сотру и предам проклятию память о нем! Прерву проклятый род незаконнорожденного сына Констанция от гостиничной служанки! Я с удовольствием расправился бы с его единственным сынком, но, к сожалению, он не досягаем для меня. Смерть ублюдка возможно укротила бы дикий нрав Константина, да и ты получила бы больше внимания с его стороны. Крисп находится в Мёзии у Лициния, под его чутким наблюдением, который смотрит на твоего супруга как верный пес на своего хозяина. Сначала, я уничтожу старшего, потом сыночка, в придачу с Лицинием, если их раньше не погубит мой дражайший друг и брат Максимин Даза. Но ты, дорогая сестра можешь не беспокоиться, ты есть и будешь августой, мой гнев и наказание, не затронут тебя и твоих будущих детей. Береги себя и помни, несмотря на то, что ты жена моего врага, ты остаешься мне сестрой и находишься под моей защитой, императора Максенция Августа.

Твой любящий брат. Цезарь Марк Аврелий Валерий Максенций Август».

Такими нежными словами заканчивалось это странное длинное послание Максенция. Оно было написано сбивчиво и очень эмоционально. В начале Фауста не поняла, что хотел или и что имел в виду Максенций. Прекрасно как никто, другой, зная своего брата, Фауста никогда не поверила бы его словам о братской любви и заботе, именно сейчас, когда их отношения были разорваны, и они находились в противоположных лагерях. Прочтя письмо до конца, в ее голове продолжали мелькать те несколько строк, в которых упоминался Крисп, единственный сын Константина от первого брака с простолюдинкой Минервиной. Фауста все время ревновала своего мужа к этому мальчику, которого император не видел уже несколько лет, но всегда помнил о нём и часто писал Елене, своей матери, заменившей мальчику мать после смерти Минервины. Она давно прониклась к нему чувством ненависти и злобы, так как не могла родить своему мужу детей.

Фауста прекрасно понимала, что первенец Константина от первой жены, всегда будет опасным конкурентом ее будущим детям в вопросе престолонаследия. Подобные мысли изначально не давали покоя императрице. Максенций знал об уязвимом месте сестры, и своим письмом бил именно по нему. Написав ей о том, что он не может погубить Криспа, брат Фаусты, прекрасно зная ее нрав и характер, давал ей открытый намек. Фауста, несколько раз мысленно пробегая послание, полностью убедилась, что Максенций подталкивал ее на то, о чем она раньше иногда призадумывалась, но не решалась дальше углубляться, ужасаясь последствий. Чем чаще она отгоняла эту мысль, тем та, сильнее и прочнее захватывала ее разум и наконец, полностью овладела ей. Отбросив сомнения и укоры совести, честолюбивая императрица, достойная дочь своего отца и достойная сестра своего брата, быстро и ясно представила себе всю сложившуюся картину. Фауста поймала себя на мысли, что гибель Криспа, учитывая начавшуюся войну, можно будет списать на врагов ее мужа. У Константина в последнее время было достаточно могущественных врагов, отличающихся подлостью и коварством, в особенности ее братец Максенций или август Востока Максимин. Однако, Крисп находился вне досягаемости и того и другого. Лициний, который в борьбе с Максимином надеялся на лояльность и поддержку Константина, не стал бы участвовать в опасной и коварной интриге. Для осуществления плана нужны исполнители изнутри, которые не вызовут подозрений. Теперь в душе Фаусты эмоции уступили место холодному расчету. Она мысленно поблагодарила брата за подброшенную ей идею. Максенций, прекрасно знавший свою сестру, не сомневался, что Фауста воспользуется сложившимися обстоятельствами и попытается осуществить коварный замысел. В данной ситуации, Максенций и Фауста были заодно, вновь став семьей, хотя преследовали разные цели. Убийство Криспа нанесло бы сильный удар по Константину. Для Максенция, в первую очередь, это выглядело бы как месть за отца, а в последующем, в порыве горя и поддавшись эмоциям, Константин мог совершить роковую ошибку, которой он не преминул бы воспользоваться. Фауста, в свою очередь, с гибелью невинного мальчика, навсегда избавилась бы от всяких сомнений и страхов за будущее своего еще появившегося на свет потомства.

Фауста и Максенций были достойными детьми своего отца, Максимиана Геркулия, который ничем не брезговал для достижения своих целей, не останавливаясь перед предательством, или убийством своих союзников. Константин, сам стал жертвой коварства своего тестя, и только благодаря быстрому принятию решения и незамедлительным действиям, не позволил Максимиану успешно осуществить свой заговор.

Фауста еще не представляла себе, как осуществить зловещий план. Императрица не думала о своем муже, и какую боль и горе она может ему причинить. В ее прекрасной головке, все мысли были заняты ужасным и недостойным, ее красоты и положения, замыслом.

Тем временем, пока Фауста читала письмо и была поглощена своими мыслями, центурион, молча, стоял и разглядывал императрицу. Он видел, как меняется выражение её лица, по мере чтения и последующих раздумий, и все больше сам не сознавая того поддавался ее красоте и очарованию, смотря жадными глазами, полными желания. Он с трудом взял себя в руки и поддавил охватившее его страстное желание, которое еще немного и могло перейти в дикое возбуждение. В тоже время его охватило непонятное рабское чувство, осознавая не доступность своих желаний, но в глубине надеясь, он готов был ради расположения императрицы с удовольствием осуществить любой ее каприз и прихоть. Одновременно, у него в очередной раз возникло чувство невыносимой зависти, смешанной со злобой, к императору Константину, у которого было все: власть, эта прекрасная женщина и даже сын. Читатель наверно догадался, что Ветраний прочел послание. В отличие от августа, Ветраний был лишен всего, и как он сам себе внушил, лишен по вине Константина! Такие мысли витали в голове центуриона. Неожиданно для себя, он осознал, что не прочь оказать услугу Максенцию в его желании убить Криспа, чтобы Константин почувствовал горечь утраты, которою он, Ветраний, носит в своем сердце уже много лет. Ветраний оторвался от своих размышлений, почувствовав на себе чей-то взгляд. Тем временем, пока Ветраний пожирал глазами императрицу, красивая раба Фаусты, с интересом рассматривала центуриона. Хотя центурион производил не очень приятное впечатление, во взгляде и во всем его виде сквозила уверенность и сила, которые внушали уважение варваров, безропотное подчинение солдат и привлекали женщин. Бешеным успехом у слабого пола Ветраний не пользовался, но нередко встречались женщины, готовые уделить ему внимание и подарить свои ласки, чему мы были свидетелями в предыдущей главе. Валерия, которая всегда испытывала слабость к грубой мужской силе, была большой любительницей сладострастных утех и любовных интрижек, о чём внимательный читатель мог убедиться ранее. Она никогда не отказывала себе в получении удовольствий, но и сама приносила немало наслаждений тем, кого она выбирала. Зная себе цену, она заводила отношения только с теми, кого сама хотела или если было необходимо в определенных интересах своей госпожи. Многие во дворце, включая охранников, рабов и вольноотпущенников приударяли за красавицей рабыней, готовые пойти на много ради обладания объектом своих страстей. Служанка Фаусты искусно этим пользовалась, как в своих личных интересах, так и в интересах Фаусты, которой по-собачьи была предана. Валерия была хороша собой. В отличие от своей белокурой хозяйки, она обладала красивыми, как смоль черными волосами. Ростом повыше Фаусты, с прекрасным бюстом, формы которого не могла скрыть одежда, ровными длинными ногами и очень красивыми упругими бедрами, и немаленькими ягодицами, округлости которых явно выделялись на фоне тонкой талии. Кожа была гладкая бархатистая, оливкого цвета. Большие черные глаза, найдя предмет возжелания, быстро наполнялись чувственными огоньками, жаждущими удовольствий, и были способны в мгновение возбудить плотские желания. Немного удлиненное лицо, длинный носик и большой чувственный рот с пухлыми губами дополняли своеобразную восточную красоту рабыни. Она была родом из Александрии. Ее, Прокла и парочку других молодых и красивых рабов, Фаусте подарил ее отец Максимиан перед свадьбой с Константином.

Внимательно рассматривая центуриона, Валерия поймала себя на мысли, что была бы напротив испытать на себе силу этого грубого и дикого солдата. В этот момент их глаза встретились и Ветраний, только сейчас, обратил внимание на рабыню и, поймав ее томный манящий взгляд, с трудом сглотнул комок, подступивший к пересохшему горлу. «Одна краше другой, если не хозяйка, то ее служанка, а лучше их обеих вместе…» поддался чувственным мечтаниям Ветраний, смотря теперь с диким желанием на Валерию, полностью потеряв голову от окружающей его красоты. Резкий голос Фаусты, который прозвучал с легкой хрипотой, оборвал сладострастные мысли начальника заставы:

– Откуда у тебя это послание, центурион?

– К союзным варварам пришел некто, назвавшись посланцем Максенция, и пытался склонить их к бунту. Они схватили и передали его мне. Ознакомившись с бумагами, обнаруженными при нем, я приказал его арестовать, но при попытке к бегству он был убит.

– Наверняка ты прочел это письмо? – спросила Фауста напряженным тоном.

– Когда оно оказалось в моих руках, вместе с остальными письмами, я прочитал, так как учитывая обстановку…

– Кто еще мог его прочесть? – прервала центуриона Фауста.

– Клянусь Митрой, Нобилиссима, кроме тебя и меня, его никто не читал, что касается варваров, то они с трудом говорят на нашем, а читать тем более не умеют!

– Ты уверен в своих словах солдат? – ледяным голосом, задала вопрос центуриону Фауста.

– Уверен, как в том, что я стою перед самой прекрасной женщиной империи! – Учтивым голосом произнес Ветраний и склонил голову перед Фаустой.

– Хорошо, – со вздохом облегчения произнесла императрица и уже более мягким тоном продолжила: – благодарю тебя, центурион. В наше смутное время трудно найти честных людей, на слова которых можно положиться.

– Благодарю тебя, благороднейшая из женщин, я просто исполнил свой воинский долг, – сделав небольшую паузу, Ветраний сказал, – я готов служить тебе, и сочту за великую честь быть полезным тебе, госпожа!

Фауста внимательно посмотрела в глаза Ветранию, который в свою очередь, не отводя взора, стоял, выпрямившись перед императрицей. Всем своим видом он хотел подтвердить искренность сказанных слов. После непродолжительной паузы, Фауста сказала:

– Благодарю за преданность, я вижу, ты говоришь правду. – Затем Фауста, которую осенила мысль, резким тоном спросила: – Ты сказал, что трибун Марцелл проезжал через твой городок?

– Все верно, госпожа, он в сопровождении 20 всадников, несколько дней назад, проехал через Бингиум.

– Но тогда почему, же ты ему ничего не рассказал о шпионе моего брата, его послании ко мне и других бумагах? – В голосе Фаусты прозвучали сомнения. – Ведь тебе наверняка известно, его теплые отношения с Константином, как ему доверяет и благоволит государь!

– Марцелл имел свою тайную миссию, он очень спешил, и я не хотел его отвлекать по вопросам, которые в состоянии решить сам. А письмо, – кивнув на свиток в руке Фаусты, Ветраний, заранее готовый к такому вопросу, уверенно продолжил, – является личным делом светлейшей августы и не касается Марцелла. Мне хорошо известно об отношении августа к Марцеллу, но я подумал, что тебе, госпожа не понравится, если военачальники императора будут осведомлены о семейных делах жены государя.

– Я с тобой полностью согласна, письмо моего брата касается только меня и никого больше! Ты сказал про какое-то тайное поручение Марцелла? – с удивлением в голосе спросила Фауста. – Разве поездка в Колонию Агриппины является особой тайной миссией!?

– В Колонию Агриппины!? – Удивился в свою очередь Ветраний, – но Марцелл и его спутники направились совсем в противоположном направлении, они поскакали в Рецию, и я сам лично проводил их до большой развилки.

Наступила минутная пауза. Фауста была поражена словами центуриона, ибо Константин ей сказал, как и всем остальным, что отсутствие Марцелла, который обычно везде сопровождает государя, объясняется его срочной поездкой на Рейнскую границу. Целью поездки была проверка строительных работ по укреплению вала и восстановлению моста, а также набор рекрутов, из союзного Константина германских племен. Если верить словам центуриона, а лгать ему не имело смысла, Константин намеренно скрыл истинную причину срочного отъезда своего верного генерала. Такие мысли вертелись в голове Фаусты, и ее охватило чувство ущемленного самолюбия, вызванное недоверием Константина. Одновременно смутные догадки начали медленно овладевать императрицей.

Валерия, между тем, была сильно взволнованна, ей не терпелось что-то рассказать.

– Августа, прошу меня простить, если я что-то не так сделал или сказал…– прервал молчание Ветраний, который понял, что не зря рисковал, передав письмо Максенция напрямую адресату, минуя императора. В его голове смутно начали зарождаться догадки относительно поездки Марцелла.

– Ты все правильно сделал, как подобает истинному гражданину и верному солдату, – тихим, но уверенным и спокойным тоном произнесла Фауста. – Как я могу отблагодарить тебя, верный воин?

– Лучшая благодарность – моя служба тебе, светлейшая императрица, – произнес Ветраний. – Мои слова расстроили тебя, Нобилиссима, я не смогу себе простить этого, и готов исполнить любой твой приказ, а при надобности, готов умереть, исполняя его! – Горячо, к своему собственному удивлению, словно юноша, воскликнул центурион. Обе женщины были не менее удивлены, пылкостью слов Ветрания.

– А ты уверен, что готов сослужить мне службу, а в случае необходимости умереть или… – намеренно не договорив, Фауста пристально посмотрела в глаза центуриона.

– … или погубить не угодных тебе, августа, кем бы они не были! – договорил Ветраний незаконченную мысль Фаусты. – Прикажи, и клянусь Аполлоном, я докажу тебе, госпожа искренность моих слов!

Красноречиво убеждая императрицу, Ветраний смотрел на неё сверкающими глазами, в которых проскальзывали желания, охватившие центуриона к императрице.

– Благодарю тебя, мой верный Ветраний, – тепло произнесла Фауста, впервые назвав центуриона по имени, с добавлением слов «мой верный», тем самым давая понять, что он удостоился её доверия. Сказав, она протянула ему руку, которую Ветраний горячо поцеловал. «Судьба сама преподнесла мне этого мерзавца!» подумала про себя Фауста, презрительно посмотрев на склонившегося перед ней центуриона, а затем, вслух произнесла:

– Где ты остановился Ветраний?

– В гостинице «У Венеры», которая находится возле храма, госпожа, – ответил центурион.

– Превосходно, я подумаю над твоими словами, и дам знать. Валерия проводи, нашего друга.

Ветраний еще раз прильнул к красивой руке императрицы, поклонившись, покинул комнату.

Не успела затвориться дверь за центурионом, как рабыня, резко обернувшись, бросилась к ногам своей госпожи.

– Великая августа, прости свою несчастную рабу, – громко воскликнула Валерия.

– В чем дело, дитя мое, – изумленно сказала Фауста, погладив голову Валерии.

– Светлейшая, только не злись, я знаю, куда поехал Марцелл, и что у него за миссия. По приказу твоего супруга, светлейшего Константина, он вместе с небольшим отрядом направился в Мёзию, за сыном императора, Флавием Криспом, чтобы затем привезти его к отцу!

Фауста была ошеломлена словами своей служанки. Резко схватив ее за копну красивых волос, Фауста со всей силой оттянула назад голову Валерии, и зловеще смотря ей в глаза, злобно прокричала:

– Откуда тебе это известно, маленькая шлюшка? И почему ты мне говоришь об этом только сейчас, неблагодарная тварь!

– Я узнала об этом от Приска, писаря Константина, – со слезами в глазах, от боли натянутых волос и страха перед гневом своей госпожи, торопливо бормотала Валерия, – но я не поверила ему и не предала значения, подумала, что он хвастается передом мной доверием императора.

– Ненасытная дрянь, ты и с ним успела поразвлечься! В тебе есть что-нибудь, кроме постоянной похоти и плотских желаний, презренная шлюха! – с этими словами, она сильно ударила по лицу своей рабыни и отшвырнула ее в сторону. Валерия вскликнув от боли, громко рыдая, подползла к ногам своей госпожи.

– Прости меня, глупую, этот Приск давно влачился за мной! Мне было скучно и хотелось немного поразвлечься, а во дворце так мало настоящих мужчин, за исключением, конечно светлейшего августа.

– Не смей говорить своим поганым ртом о моем муже! – еще злясь, произнесла Фауста. – Тебе лучше знать, распутная девка, остались во дворце мужчины или нет! Не удивлюсь, если узнаю, что ты всех перепробовала от кухни и конюшни до канцелярии моего супруга!

Валерия молча, всхлипывала, целуя ножки императрицы.

Вдруг, глаза императрицы заблестели не добрым огоньком, зловещая идея мелькнула в ее голове. Успокоившись и поразмыслив, Фауста миролюбиво обратилась к Валерии:

– У тебя есть шанс, искупить свою вину и избежать моего гнева! Учти, это в последний раз! Следующая ошибка приведет тебя прямо на крест!

– Я сделаю все, что угодно, моя госпожа! – С жаром воскликнула раба Фаусты.

– Подойди поближе…

Оглядевшись по сторонам, как будто в покоях мог находиться посторонний, Фауста, склонившись, шепотом поделилась со своим рабой осенившим ее коварным замыслом.

Отступление. Приск. Днем ранее…

Приск, преисполненный сильнейшим возбуждением, изо всех сил долбил своим мужским достоинством Валерию сзади, которая стояла, упёршись коленками на краю узкой кровати. Юноша крепко, обеими руками, сжимал великолепные ягодицы рабыни, колыхающиеся волнами, под такт его отрывистых темпераментных движений. Почувствовав подступающий момент наивысшей точки чувственного наслаждения, Приск ускорил частоту и резкость движений. Быстро и жёстко входя в страстную, обильно истекающего от сильнейшего возбуждения, Валерию, он вызвал в ней бурный всплеск блаженства, проявившийся громким затяжным воплем. Состояние красавицы передалось Приску, сильно взвинтившему темп. Молодой писарь, неистово стал добивать обмякшую, от получаемых подряд сильнейших экстазов, Валерию. Наконец, достигнув долгожданного бурного всплеска чувственного удовольствия, он протяжно завыл от удовлетворения, подобно дикому зверю, утолившему голод. Через несколько мгновений, любовники рухнули на кровать, обессиленные и потные, насытившиеся плотским сладострастием.

– Не могу утолить свою страсть к тебе, моя Валерия, – произнёс Приск, нежно целуя красивые смуглые плечи рабыни.

– А ты был хорош, мой мальчик, – удовлетворенно ответила любительница утех, – особенно в последние несколько минут, прям настоящий маленький хищник! Я до сих пор ощущаю твоего гиганта у себя внутри…

Приск, несмотря на свой юный возраст и внешность, далеко не сильного атлетичного мужчины, оказался в постели неплохим любовником. Его мужское достоинство было не малых размеров. Валерия, которая всегда сравнивала мужчин, с которыми развлекалась, поставила достаточно высокую оценку способностям императорского секретаря. Приск, в свою очередь, потеряв голову от неё, что было обыденным явлением для красавицы рабыни, влюбился в сластолюбивую Валерию. Несмотря на его способности, она считала его низшим звеном в своей личной иерархии любовников. Пару свиданий были его пределом, возможно, если бы Приск не проявил инициативу в коридоре, она так и не обратила бы на него внимания.

– Я рад моя милая, что доставил тебе удовольствие и наслаждение, – продолжая целовать Валерию, говорил молодой секретарь императора, – я никому ещё не чувствовал такого влечения. Признаюсь, мне хочется просыпаться с тобой…

– Ну мой милый мальчик, этому вряд ли суждено быть. Ты скриба Константина, а я раба его жены, мы можем временами разгонять скуку и тоску вместе, но жить не получится. И где жить, в этой конуре!? – Валерия, кивком головы показывая окружающую обстановку, презрительно фыркнула.

– Ты сам с трудом помещаешься здесь.

Действительно, комната была очень маленькая с крошечным отверстием, расположенном высоко под потолком, служившем единственным окошком. Кроме узкой кровати, в комнате находился маленький письменный стол и тумба. В углу, примерно на высоте 5 футов, из стены торчали два металлических крюка, служивших вешалкой для одежды.

Слова придирчивой любовницы сильно задели юношу.

– Это временное жилье, да, я молод, но очень усидчив и прилежен, своё дело знаю хорошо!

–Ты, обычный писарь, Приск, ты не воин, – с долей пренебрежения продолжила рабыня Фаусты, – и отличиться пером и чернилами перед Константином, намного тяжелее, чем мечом или копьем!

– Император мне доверяет, все последние приказы и распоряжения августа написаны мной, – гордо произнёс секретарь, – даже особо секретные поручения, – похвастался он.

– Я на хороший счёт у государя, он обо мне высокого мнения, – Приск, расхваливая себя, пытался произвести впечатление на равнодушную, к его профессиональным качествам, Валерию. – Императорское доверие многого стоит, можно и немного потерпеть в этой конуре.

– Ты знаешь Приск, я девушка, которая не отличается долгим терпением, мне нужно все и сразу! Если бы твоя карьера, хоть немного напоминала твое любовное усердие и росла бы также быстро, как твой безумный темп, возможно, я подумала бы над твоим предложением.

– Любимая моя, поверь скоро все изменится! Я начну зарабатывать много денег, Константин очень щедр к тем, кому он благоволит, и возвышает, несмотря на возраст! А я – фаворит, он мне доверяет такие тайны, которые не доверяет даже августе, – разошёлся молодой человек, начав беззастенчиво лгать. – После победы над Максенцием, он назначит меня на новую должность, быть может, я стану главным нотарием, а впоследствии дорасту до викария или префекта претория!

– Приск, ко всему, ты ещё и мечтатель, не зря я называю тебя мальчиком, – усмехнулась рабыня, – ты совсем ещё юнец, чтобы стать главным в императорской канцелярии, а тем более о каких тайнах может быть речь!

Последние слова Валерии, прозвучавшие снисходительно, словно она обращалась маленькому капризному ребёнку, ударили по самолюбию секретаря, и он, пылко ответил:

– Я знаю про войну все: сколько легионов, сколько вспомогательных войск, сколько варваров…

– Приск, здесь нет большого секрета, и никому неинтересно, наверно даже Максенцию наплевать, – с не скрываемым раздражением прервала писаря девушка, – война не секрет, ее давно ждали и здесь и в Риме! Доведённый до отчаяния от неудачных попыток заинтересовать безразличную Валерию, молодой человек решился на крайний шаг.

– Я знаю то, чего не знает никто в этом дворце, клянусь всеми почитаемыми Богами! – С одержимостью в голосе вскричал писарь,– если я лгу, пусть Зевс поразит меня молнией!

Глаза Приска блестели безумием, что немного насторожило рабыню.

–Я не могу сказать, потому что об этом никто не должен знать!

– Тогда, зачем ты мне говоришь о секретах и тайнах, если, все равно, не сможешь сказать? – усмехнулась Валерия.

– Я скажу, чтобы убедить тебя, но ты должна поклясться, что сразу забудешь об услышанном и никому не скажешь ни слова! – Клянусь тебе, чем захочешь Приск, но не я прошу тебя, рассказывать мне тайны Константина, это тебе самому не терпится ими поделиться!

– Я знаю, куда и зачем срочно уехал Марцелл, – торжествующе произнёс секретарь, после небольшой паузы, он почти шепотом добавил: – Он поехал за Криспом, сыном Константина, чтобы привезти его к отцу!

Валерия была удивлена словами Приска. Насколько было известно, Марцелл уехал осмотреть пограничные заставы, снять с охраны часть лимитан, а также организовать подкрепление для основной армии в виде вспомогательных войск, с привлечением в их ряды варваров союзников и даже банд разбойников, орудующих в приграничных районах, которым была обещана амнистия. Именно в этом и заключалась миссия Марцелла. Сказанное Приском, шло в разрез официальной версии. Валерия знала, как ненавистно имя Криспа ее госпоже. Возможно, учитывая отношение Фаусты, император ни разу не вызывал сына ко двору. Он находился за пределами владений Константина, живя у своей бабки Елены, матери императора. Эти факты были известны кругу приближённых к императорской чете. Мысли вихрем пронеслись в голове неглупой рабыни, и с долей сомнения она спросила у своего любовника:

– Приск, это звучит неправдоподобно! Крисп столько лет жил без отца в какой-то глуши, и вдруг, теперь, когда началась война, император вспомнил о его существовании.

– Вот именно, сейчас как раз и настало время, – уверенно сказал Приск, – война есть причина, по которой наш государь вспомнил про своего единственного сына! Он опасается за его жизнь!

Хотя логика присутствовала в словах писаря, однако Валерия, все-таки не доверяла ему до конца. Она не воспринимала его в серьез, несмотря на то, что Приск был на хороший счёт у Константина и часто привлекался к протокольным делам. Валерия была уверена, что Константин, учитывая его характер, не мог допустить совсем юного Приска, присутствовать при обсуждении столь щепетильной темы. Рабыня решила, что юнец просто хочет произвести на неё впечатление и, отбросив в сторону размышления о словах Приска, вернулась к действительности.

– Ладно, мой юный жеребец, пусть тайна государя останется при нём, я как обещала, уже забыла! – С этими словами она начала руками ласкать его мужское достоинство, и с соблазнительной улыбкой прошептала томным голосом: – мы слишком долго болтали, и потеряли время за пустыми разговорами, пора заняться делом!

Произнеся эти слова, Валерия погрузила набирающий силу конец молодого секретаря в свой страстный ротик.

…Вечером после аудиенции. Постоялый двор «У Венеры»

Наступили сумерки, зимнее солнце уже давно зашло и воздух не успевший прогреться в слабых лучах, снова наполнился холодом и сыростью. Ветраний, сняв с себя доспехи и плащ, сидел на грубой скамье в своей небольшой комнате в гостинице «У Венеры». Закончив скромный ужин, он медленно пил свой любимый напиток, в глубоких раздумьях, смотря пустым взглядом на тени, отбрасываемые языками пламени прибитого к стене факела.

Полумрак комнаты, усталость и количество выпитого вина оказали свое воздействие, глаза центуриона медленно сомкнулись, и он погрузился в состояние полудремоты. В его затуманенном воображении проносились образы Фаусты, ее красивой рабыни, Константина и его сына Криспа, о котором он не имел ни малейшего представления, но почему-то казавшимся ему высоким белокурым симпатичным юношей. Постепенно все перемешалось в его голове, образ смеющейся детским смехом Фаусты, с невинным видом, вонзающим кинжал в Марцелла, Константин с мечом, пытающегося убить почему-то Седрика и хохот Агнеуда, который своим дротиком, бьющим его, Ветрания по голове…. Каждый удар все громче и учащённое, эхом отзывался в его ушах, от чего ему становилось невыносимо.

Не выдержав нагромождения причудливых видений, Ветраний вскочил и, понял, что находится в своей комнате, а все увиденное плод его уставшего от напряжения сознания. Но удары в голове продолжали стучать. Очнувшись полностью от своего дремлющего состояния и окинув взглядом комнату, центурион сообразил, что это обычный стук в дверь. Не успел Ветраний открыть полностью дверь, как человеческая фигура, укутанная в длинный плащ с накинутым на голову капюшоном, словно кошка быстро и бесшумно, проскользнула внутрь комнаты. Незнакомец быстро закрыл за собой дверь и скинул плащ. Перед удивлённом взором центуриона предстала прекрасная брюнетка. Блеск ее больших чувственных черных глаз можно было увидеть даже при слабом освещении комнаты. Красавица, критическим взглядом оглядела комнату и, улыбнувшись центуриону, медленно раскачивая бедрами, направилась в сторону грубой кушетке, служившей кроватью. Ветраний молча, наблюдал за ней, полностью придя в чувство. Его полу дремлющее состояние быстро сменилось легким возбуждением, которое с каждым мгновением возрастало и постепенно охватывало его. Брюнетка, слегка распахнув полу своего платья, грациозно села на кушетку, перекинув одну ногу на другую. Откинувшись назад, она намеренно наполовину оголила свою прекрасную упругую грудь.

– Я сегодня уже видел этот взгляд! – произнес Ветраний, приблизившись к девушке, которая, как догадался читатель была Валерия.

– Но ты не видел еще много другого, не менее прекрасного и приятного, – произнесла, растягивая слова Валерия, при этом слегка приоткрыв свой немаленький ротик и соблазняюще проведя язычком по своим губам. При виде этого зрелища, кровь хлынула в голову Ветрания, и не в силах более сдерживаться, он схватил за локти красавицу. Быстрым движением поднял ее с кушетки и, грубо со всей силой, заключил красавицу в свои объятия. Подобно охваченному сильной жаждой страннику, Ветраний жадно прильнул своими губами к ее большому рту. На миг у Валерии потемнело в глазах, необузданная страсть охватила все ее сладострастное существо. Вспомнив поручение своей госпожи, она с трудом взяла себя в руки и попыталась высвободиться из объятий центуриона. Ветрания невозможно было остановить, одна рука которого, обхватив талию красавицы, медленно спустилась вниз и с силой сжала ее упругие сильно выпирающие ягодицы, а вторая рука уже проникла между ног Валерии. Но следующий миг центурион громко вскликнул, обрушив массу проклятий, резко отскочил от девушки, в руке которой блеснуло острие маленького изящного кинжала.

– Ты настоящая змея, маленькая потаскуха!

– Возьми себя в руки, грубиян! Ты больше похож на дикого голодного зверя, чем на воина римской армии! Или у вас на границе вообще нет женщин, кроме вонючих варварок, – грозно сказала девушка, держа кинжал в своей красивой руке, направленной в сторону центуриона.

– Ты могла меня убить,– вскричал Ветраний, сжимая небольшую ранку, больше похожую на царапину, – я тебе покажу как надо вести себя, сучка! – грозно произнеся, Ветраний направился к Валерии.

Брюнетка, отступив на шаг назад, не поддавшись угрозам, громко воскликнула:

– Тупица, я здесь по поручению Фаусты, и если ты только прикоснешься ко мне, я так закричу, что охранники, которые находятся не далеко от твоей комнаты, схватят и убьют тебя, как бешеную скотину!

При упоминании имени императрицы, Ветраний резко остановился и спустя несколько мгновений, успокоился и тихо ругаясь, отошел от девушки. Центурион тяжело рухнул на стул и залпом осушил чашу с вином.

– Почему ты сразу не сказала, а разыграла эту комедию? – сказал Ветраний, угрюмо уставившись на Валерию.

– Хотела проверить, как мне показалось сегодня днем, твой пылкий и горячий нрав. Ты меня не разочаровал, – нежно произнесла красавица и, подойдя к центуриону села на его колени. Проведя пальцами по его уже побледневшему шраму, но еще держа в другой руке свой кинжал, Валерия продолжила: – а ты мне нравишься, дикарь и настоящий зверь! Мужчина должен быть груб и силен, получать все, что пожелает, не останавливаясь ни перед чем, а не разводить философские беседы или писать красивые, но бессмысленные стихи! Разве я не права, мое грубое животное?

Страсти вновь начали овладевать Ветранием, который почувствовал приятную тяжесть Валерии, ерзающую у него на коленях. Но теперь он пытался совладать собой, возможно из-за Фаусты или может красавице рабыне удалось укротить его. Ветраний молча, продолжал слушать монолог девушки, к которой он, кроме похотливых желаний стал испытывать нечто большее, похожее на уважение, что было совсем не в духе Ветрания.

– Я вижу, ты стал послушным мальчиком, – продолжала разглагольствовать Валерия, гладя свободной рукой лицо центуриона. – Это хорошо, потому, что сначала поручение императрицы, являющейся делом первостепенной важности, а затем, утехи и развлечения! Ведь ты клялся совсем недавно, что готов пойти на все ради моей госпожи, не так ли?

– Я не отрицаю, Ветраний всегда держит данное им слово!

– Тогда слушай меня внимательно, – тихо произнесла Валерия, это относительно Марцелла и его миссии! – затем быстро вскочив, она, отворила дверь и, убедившись, что за ней никого, закрыв и задвинув замок, вернулась к центуриону…

Несколько часов спустя

Слабо пробивались лучи восходящего солнца, погода обещала быть безоблачной за многие последние дни. Крик раннего петуха возвещал начало нового дня.

Дверь комнаты Ветрания тихо отворилась, и красивая голова Валерии выглянула из-за нее.

– До встречи, мой дикий зверь – шепотом произнесла девушка, переступая порог двери.

– Передай своей госпоже, все будет сделано как нужно, – произнес Ветраний, еще лежа в постели и весь его вид свидетельствовал о бессонной бурной ночи. – Ты восхитительна, настоящая богиня любви, жди меня на днях!

– Я не богиня, я всего лишь раба любви, – с улыбкой бросила на прощанье Валерия и тихо выскользнула за дверь.

На столе возле пустой чаши, лежал достаточно плотный мешочек, из которого небрежно было высыпано несколько золотых монет…

Глава 6. Епископ

Варварский король. Суеверный император. Внушения Озия. Евхаристия. Отряд Гейзриха

Римская провинция Лугдунская Галлия. Лугдунум. Ставка Константина. Февраль 312 г.н.э.

Холодный ветер пронизывал насквозь, несмотря на то, что слабые лучи солнца немного согревали теплом. Погода производила неприятное впечатление, невзирая на ясное небо и напоминала присутствие уходящей зимы. На равнине, в окрестностях Лугдунума, царило невероятное оживление. От городских ворот, вдоль берега Родана, уходя на полторы мили вниз по течению, растянулся лагерь основных сил императора Константина. Сюда со всей Галлии, Британии и Германии стекались части легионов, вспомогательных войск, обозы с провиантом и фуражом, обслуживающий армию в походах персонал, а также союзные варварские дружины. Авангард галльской армии уже выдвинулся вперед по направлению Италии, чтобы опередить соперника и захватить удобные горные проходы через Альпы. Такой маневр обеспечивал беспрепятственное вторжение основных сил Константина в Транспаданскую Галлию. Укомплектованные легионы и кавалерия отправлялись в город Виенну, как по реке на грузовых галерах, которые в основном служили для переброски катапульт и других осадных и камне метательных орудий, так и пешим строем по дороге, идущей вдоль Родана. Тем временем в лагерь продолжали прибывать новые отряды. Здесь формировался резерв основных сил, которые должны были выступить позднее, замыкая арьергард армии. Лагерь галльской армии напоминал большой улей, где прибытие и отбытие отдельных частей и отрядов, огромное количество штандартов, знамен легендарных римских легионов и гордо возвышающихся орлов, окутанные дымом множества костров, смешалось в единую живую массу, которая, не переставая, двигалась в течение дня. Штаб императора находился непосредственно в городе, в резиденции проконсула, наместника провинции.

На вершине холма, возвышающегося над окрестностями города, откуда открывался прекрасный вид на раскинувшуюся внизу равнину и реку, стояло трое всадников. На небольшом расстоянии от них, и вниз, до подножия холма, растянулся отряд кавалерии, разбитый по двое, последовательно стоящие через каждые тридцать футов. Среди тройки, выделялся всадник посередине, на белом коне, поверх доспехов, которого была накинута пурпурная порфира, развевающаяся на ветру. Справа от него, восседал верхом на чёрном вороном жеребце, человек огромного роста и могучего телосложения, одетый в кожаные доспехи, с перекинутой поверх легкой кольчугой и длинным черным плащом из дорогого сукна. На голове его красовался шлем, украшенный золотыми вставками, блестевшими в лучах солнца, из-под которого проступали светлые волосы, сливающиеся с аккуратно постриженной бородой и длинными усами. Продолговатое лицо, с большими глазами, светло карего цвета, огромный нос и бычья шея свидетельствовали о его германских корнях. Несмотря на грубую внешность варвара, он держался с достоинствами, и в нём чувствовалось благородство, выдающего его высокое положение. В отличие от своих спутников, третий ничем приметным не выделялся. Он был невысокого роста, плотного телосложения с чуть выпирающим животом, достаточно смуглый с орлиным носом и глубоко посаженными глазами. Маленькие черные глаза живо светились, сквозили умом и хитростью. На нем был длинный плащ, а голова была покрыта пилеолусом алого цвета, что свидетельствовало о сане христианского священнослужителя.

Смотря на картину, раскинувшуюся внизу, человек в пурпурной мантии обратился к своим спутникам:

– Все приготовления почти закончены, завтра сможем выступить. Что же нас ждет впереди, мои друзья?

– Только победа мой государь, в ней я нисколько не сомневаюсь, как не сомневаются все воины, идущие за тобой! – уверенно произнёс всадник варварского происхождения.

– Ты так уверен в победе, Крок, – обратился к нему, как уже понял читатель, император Константин. – Однако, не забывай, что по нашим сведениям, отборные части войск Максенция приближаются к Транспаданской Галлии и кроме этого, у Вероны формируется крупный резерв и сам город имеет многочисленный гарнизон.

– Светлейший август, его войска превосходят нас в численности, но как солдат, воевавший под твоим началом, я не сомневаюсь в твоем таланте военачальника и в умении вести войну. Ты множество раз доказывал свой гений блестящими победами!

– Ты преувеличиваешь, мои способности Крок, ведь я побеждал полчища варваров, но не имел дело с хорошо организованными римскими легионами. И вообще, в предыдущих кампаниях, мне откровенно везло, будто кто-то хотел, чтобы я одерживал победы. После провала заговора моего ничтожного тестя, у меня вообще появилось ощущение того, что некая высшая сила оберегает меня.

– Ты прав государь, – вступил в разговор третий, – эта сила Господь наш, который все видит, всегда помогает и оберегает людей, следующим благим намерениям и праведным делам!

– Скажи мне многоуважаемый Озий, разве гражданская братоубийственная война, когда они, – с этими словами Константин, жестом руки указал на своей войска внизу, – через некоторое время, в сражениях будут убивать римских граждан или наоборот гибнуть от рук себе подобных, разве это благое дело?

– Пути господни неисповедимы,– ответил Озий, – всеми нашими действиями руководит Он один, ибо ему, Одному решать, кому будет даровано царство небесное, а кого ждет геенна огненная! Тобой, август, движет благородное и справедливое желание освободить римский народ от ига жестокого тирана, который загубил множество невинных душ, даже не столь последователей нашей веры, а сколько своих обычных подданных! – После небольшой паузы, епископ медленно, делая акцент на каждом слове, произнёс: – Разве не Максенций узурпировал власть, опираясь на преторианцев и продажный сенат, разве Италия и Африка не принадлежат тебе по праву? Ты, мой август, единственный и законный государь Запада!

– Ты прав, уважаемый Озий, – со вздохом произнес Константин.

В последнее время император часто прислушивался к мнению христианского священника, служившим епископом Кордобы и имевшим огромное влияние на единоверцев. Озий с большим уважением относился к императору, который продолжая политику своего отца Констанция, в противоположность восточным правителям, отличался веротерпимостью и старался избегать гонений на христиан. Многие беженцы с Востока нашли прибежище в западных провинциях, подвластных Константину. Будучи человеком дальновидным, и прекрасно осознавая сложившуюся ситуацию в государстве по отношению к христианству, Озий, как один из самых влиятельных представителей нового культа, понимал необходимость союза власти и церкви. Христианство, несмотря на жестокие гонения последних лет со стороны имперских властей, быстро приобретало новых последователей. Выйдя из подземелий и пещер, новая религия захватывала умы и сердца людей, становясь крепче и сильней, она заставила языческую власть считаться с ней. Официальные традиционные верования постепенно уступали место новому учению, которое стало внушать чувство страха властям, ранее относившимся к нему с пренебрежением. В сложившейся ситуации, государство не могло игнорировать быстро разрастающуюся христианскую общину, также, как и молодая религия, достигнув новой ступени своего развития, нуждалась в поддержке со стороны властей. Константин, будучи не только блестящим полководцем, но и прекрасным политиком, понимал, что языческий культ уже не способен влиять на умы людей, как христианство, и постепенно превращается в пережиток прошлого, оставаясь лишь в виде традиционных обрядов и торжественных жертвоприношений. Став свидетелем гонений, устроенных Диоклетианом в конце своего царствования, Константин был поражен духовной силой последователей Христа, готовых умереть ради своей веры, в отличие от приверженцев старых обрядов, не способных на страдания и мучения ради Сатурна, Венеры, Сераписа или остальных традиционных богов. Для объединения империи под властью одного правителя была необходима сила, способная духовно сплотить, разорванное на куски, римское государство, сохранив его целостность и единство. Таким Константину представлялось христианство.

– Мой верный друг, – прервавшись от размышлений, сказал Константин, обращаясь к Кроку, – наша задача – сразу навязать сражение противнику, как только мы с ним встретимся, не дожидаясь тактических передвижений. Не дать ему время опомниться. Войско Максенция, в первую очередь, катафрактарии, закованная в броню кавалерия грозная сила, но и слабых сторон у неё не мало. В ближнем бою они скованы в своих движениях, малоподвижны и неповоротливы, чем мы должны непременно воспользоваться. Необходимо их заманить ложным отступлением, чтобы они оказались в гуще наших воинов пехотинцев, и просто забить их дубинами, камнями и стаскивать крюками с лошадей. – Император говорил, словно битва должна была начаться в ближайшее время. – Если нам удастся обратить их в бегство, то можно считать исход битвы предрешенным. Большую часть армии Максенция составляют вновь созданные легионы, укомплектованные новобранцами, которые не имеют опыта войны, и ветеранами, давно не участвовавшими в сражениях. Мои доблестные воины закалены постоянными стычками на границах, и наше главное преимущество состоит не количестве людей, а в боевых качествах каждого отдельного воина. Я уверен, один мой солдат стоит 3 воинов Максенция!

– На тебе, Крок, одна из самых тяжелых и ответственных задач, – продолжал Константин, – как мой легат и командующий всеми союзными и вспомогательными войсками не допустить грабежей и мародерств. Для армии я издал указ, с которым ты вчера уже ознакомился, все уличенные в грабежах и убийствах местного населения будут жестоко наказаны и казнены. В свою очередь, ты должен, лично сам, жестко контролировать подчиненные тебе подразделения. Я уверен, среди федератов много всякого сброда, которые с большим удовольствием воспользуются войной, чтобы набить карманы и насладиться правом победителя.

– Мой государь, моя конница, которая уже во многих кампаниях доказала тебе преданность и послушание будет той сдерживающей силой, которая не позволит произвол варварским союзникам. Все прибывшие федераты и их вожди уже предупреждены, и в случае их непослушания во время военных действий, я сам лично исполню твой указ! Но я уверен, что за исключением единичных случаев, нет повода для опасений, ибо всем воинам, как римским, так и варварским, известна твоя щедрость, которая им воздастся сторицей, и им также известна твоя суровая справедливость, нещадно карающая каждого нарушителя дисциплины!

– Иначе, нам никогда не победить, только путем жесткой дисциплины и щедрого вознаграждения, как поступал великий Цезарь – соглашаясь со словами Крока, сказал Константин.

– Великий государь, если у тебя нет ко мне других указаний, позволь мне, покинуть тебя и лично дать указания вновь прибывшим союзникам, – с этими словами Крок указал на приближающийся к лагерю большой отряд конницы около пятисот человек.

– Ступай мой друг, вечером жду тебя в штабе и приведи вождей союзников, включая вновь прибывших.

Отдав императору честь, Крок развернул свою лошадь и помчался вниз к подножию, направляясь в лагерь армии.

Константин в обществе Озия продолжал стоять на вершине и, смотря на суету, происходящую внизу, предался размышлениям о недавних событиях и о тех, что могут произойди в ближайшем будущем.

Неопределенность, тянувшаяся последние несколько лет, разрешилась, буквально за считанные дни, с момента приезда сенаторов в Треверы. События стали разворачиваться настолько стремительно, что иногда, сам император, как ему казалось, с трудом поспевал за ходом их развития. Константин понимал, что война неизбежна, и ожидал ее в течение последних лет, после провала заговора Максимиана. Старший по статусу из августов, Галерий и его авторитет, были единственными сдерживающими факторами честолюбия остальных правителей империи. Со смертью Галерия, хрупкий мир, державшийся в последние годы, моментально нарушился, и римское государство вновь погрузилось в пучину гражданских войн. Это было только начало…

Помимо Максенция у Константина были и другие явные и скрытые, под лживой личиной друзей, враги и соперники, с которыми ему придется поочередно расправиться. Он прекрасно понимал, что таков удел тех, кого судьба возвышает над другими смертными, кто предопределяет историю, не только ныне живущих, но возможно будущих поколений.

Несмотря на многочисленную армию, огромный штат подчиненных, множество льстивых царедворцев, прислугу, рабов и других окружающих его людей, императора не покидало чувство одиночества, которое с годами все усиливалось, пропорционально усилению его могущества и власти. «Так мало людей, на кого можно положиться! Хватит пальцев одной руки. А все только начинается. И так много предстоит еще сделать, чтобы стать единственным владыкой римского мира!» Такие мысли проносились в голове императора, стоящего на вершине холма и сверху взирающего на свои войска.

– Государь, я вижу озабоченность на твоем лице, – тихо произнёс епископ, смотря на меняющееся выражение лица императора.

– Да, дорогой Озий, признаюсь тебе, последние дни тревожные мысли не оставляют меня! – со вздохом воскликнул Константин. – Я начал войну без явного преимущества, уповая на удачу и доблесть своих воинов. Я просил богов, дать мне знамение, обращался к ауспициям и гаруспикам, но они не внушили мне уверенности в предстоящих событиях.

– Великий государь, только одному Господу нашему известно, что нас ожидает впереди! – вкрадчиво произнёс Озий. – Он есть владыка всего, наших жизней и судеб! Я каждый день молюсь за твой успех, мой государь!

– Может и мне стоит помолиться ему? – неуверенно произнёс император. – Как ты думаешь, он услышит меня? Я, не будучи вашей веры, смогу его просить?

– Великий государь, Всевышний видит твои искренние намерения, он внемлет твоим просьбам, я уверен! – говоря это, епископ внимательно наблюдал за императором. Затем осторожно произнёс:

– Мой император, позволь мне, пригласить тебя, на евхаристию, ритуальную трапезу.

– Насколько мне известно, это обряд причастия, одно из таинств вашего учения, – ответил император. – Помню, однажды в детстве, моя матушка водила меня, я отведал кусочек хлеба и пригубил вина…

– Это великое благодарение, государь! Вино превращается в кровь Христа, а хлеб становится его плотью. Отведавшие сиё, соединяются посредством тела Христова с отцом Господом нашим! – торжественно заключил епископ.

– Как могу я, не будучи крещенным, участвовать в причастии? – удивился император.

– Государь, креститься можно в любое время, я считаю, чем позже человек проходит обряд крещения, тем правильнее он поступает. Истинной христианин осознанно идёт на этот шаг, уверенный в несокрушимости своей веры и воззрений, настолько сильно, что может удержаться от совершения греха, даже самого мелкого и безобидного. Приняв крещение, человек очищается от всего земного и грешного!

– Значит, моё время ещё не наступило, – шутя, произнес император, – а по поводу причастия, если не будет возражений со стороны других…

– Государь, властью, данной мне церковью, я могу сам провести обряд причастия, не спрашивая и не согласуя с кем-либо! – уверенным тоном сказал Озий и, видя, что император не возражает, продолжил:

– Государь, во время причастия, ты можешь напрямую обратиться к Всевышнему!

– Сможет ли Он указать мне правильный путь или дать знамения? – осторожно спросил император.

– Знамения уже даны, мой август! – Продолжал внушать епископ, – разве приезд сенаторов, не доказательство его высшей силы? Сенат, который поддержал Максенция и противостоял Галерию, теперь умоляет тебя освободить Рим от их собственного избранника! А дары сената, разве не знак высокого провидения? – Озий сделал многозначительный жест рукой, указывая на передвижения войск внизу. – Ведь без них, ты не смог бы собрать столько дружин, государь! Ты не просил Петрония и его товарищей, они приехали в самый нужный момент и привезли то, что было так необходимо!

Константин, молча, слушал речь епископа, мысленно соглашаясь с его доводами. Действительно, приезд сенаторов окончательно убедил Константина начать войну, а золото, дарованное ими, оказалось, как нельзя кстати. Константин, будучи человеком суеверным, как в прочем и большинство людей той эпохи, на протяжении своей жизни не раз ощущал вмешательство небесных сил в свои земные дела. Удачный побег от Галерия, прибытие в Эборак до кончины больного отца, поддержка Крока, провозгласившего его императором и августом, легкие победы над франками и алеманнами, восстановление рейнского моста, вынужденное признание его Галерием, женитьба на Фаусте и много других фактов и событий, которые указывали на то, что Константину сопутствовала удача во всех его начинаниях и предприятиях. Ни одному из правителей Рима, со времён Септимия Севера, со смерти которого прошло более 100 лет, фортуна столь часто не улыбалась, как ему. Император в душе считал, что без поддержки богов, он не смог бы с такой лёгкостью достигнуть таких высот. Но кого именно, Юпитера, Аполлона, Митры, а может Иисуса? Константин часто задавал себе этот вопрос. Несмотря на своё почтительное отношение к традиционным верованиям, наличие большого количества и разнообразия культов, с еще большим количеством пышных обрядов, различных жертвоприношений вызывали в нём замешательство. В его глазах, христианство с его строгими, но не сложными заповедями выглядело намного привлекательнее устаревших религиозных традиций предков. Елена, мать Константина, была благочестивой христианкой, которая оказала не малое влияние на своего сына. Помимо всего, он был сильно впечатлен мужеством и стойкостью христиан во времена гонений, когда последние предпочитали мученическую смерть вероотступничеству.

– Возможно, ты прав, уважаемый епископ, – согласился император, – надо признать, несмотря на мои сомнения и тревоги все удачно складывается для меня.

– После причастия, удача не отступит от тебя ни на шаг, Господь не оставит тебя! – не отставал Озий от императора. – Я чувствую на тебе, мой государь, десницу Божью! Ты избран среди людей, осуществить величайшую миссию!

– Остановись, уважаемый Озий! – с улыбкой произнёс Константин. – Ты явно преувеличиваешь! Признаюсь, тебе, я поклоняюсь непобедимому солнцу, но очень близко принимаю к сердцу вашу веру. Моя дорогая мать исповедует христианство с ранних лет. Я служил в охране Диоклетиана, когда начались гонения. Я лично был свидетелем казни некоторых твоих единоверцев. Был некий Иоанн, дерзко высмеявший эдикт императоров, и порвавший его прилюдно. Он был схвачен при мне, и когда судья потребовал от него извинений и отказа от веры взамен на жизнь, он с улыбкой ответил, что уже выбрал вечную жизнь. Его постигла ужасная казнь, его медленно сжигали, жарили на костре, он не просил пощады! Он умер с улыбкой, как говорили люди, предвкушая встречу с творцом! Его мужеству позавидовали бы многие воины! Я в своей жизни не встречал настолько сильных духом людей!

– Я слышал эту историю, в те времена я был священником в одной из церквей Александрии. – сказал Озий. – Ужасное было время, но Господь не оставил своих последователей, кровь мучеников была не напрасна пролита, это было искупление для живых! Много погибло праведников от рук безбожников! Епископ Никомедийский, славный Анфемий, мой близкий друг и учитель был казнён…

– Я был свидетелем этого гнусного и постыдного убийства! – с негодованием, воскликнул император. – Он проходил по делу о пожаре во дворце Диоклетиана, вместе с евнухами Горгонием и Дорофеем, обвиненных в покушении на императора.

– Я не перестаю благодарить Всевышнего, за то, что он сохранил и многократно приумножил паству, несмотря на многочисленные жертвы, разрушенные церкви и конфискованное имущество! – сложив ладони вместе и обратив взор наверх, произнёс Озий.

– Я убедился в одном, мой друг Озий, ваше учение есть та самая сила, которая способна под знаменем Христа объединить и сплотить целые народы в одно единое целое!

– Ты первый из государей, кто это понял, великий император! – воскликнул Озий. – Ты избран, мой государь, избран Господом нашим во имя величайшего блага!

– Мой друг, ты убедил меня, я готов немедленно принять причастие! – сказал император, затем добавил, – учитывая обстоятельства, уважаемый Озий, прошу тебя, наш разговор и дальнейшие действия не предавать огласке. Пусть все идет своим чередом.

– Касательно наших бесед и действий, без твоего позволения, никто, кроме Господа и меня, не будет знать! Евхаристию совершим сегодня вечером! – произнёс, не скрывая удовлетворения, епископ Кордобы.

– Хорошо, уважаемый Озий, мне необходима твоя помощь в обращении моих воинов христианскому вероисповеданию. Мне нужна армия, которая будет побеждать силой своего духа, мой друг! Армия, привидя которую, враг сразу обратится в бегство или сдастся. Артемий отличный пример среди офицеров, однако мне нужен весь личный состав, мои легионы…

– Я понял государь, я и мои помощники займемся простыми воинами, не забывая при этом и командный состав!

– Ветер усиливается, едем в лагерь, мой друг! – с этими словами император развернулся и поскакал вниз. Озий последовал за Константином.

Тем временем

Пока император и епископ предавались беседе о высоких материях, король алеманнов достиг лагеря и встретил новый отряд союзников.

Навстречу Кроку, отделившись от остальных, выехал всадник огромного роста с проколотой в носу серьгой.

– Приветствую тебя, уважаемый! Я, Крок, магистр конницы императора Флавия Константина Августа!

– Приветствую тебя, уважаемый Крок! – обратился вновь прибывший. – Я, Гейзрих, командую отрядом франкских союзников короля Седрика!

– Добро пожаловать в ряды славной армии Константина! – с улыбкой произнёс Крок. – Мои люди проводят твой отряд, сегодня отдохните с дороги, завтра выдвинитесь в путь. Вечером, жду тебя у себя, Гейзрих. Получишь все необходимые инструкции для дальнейшего распределения своего отряда. Возможно, август захочет лично тебя увидеть, будь готов встретиться с ним.

– Для меня будет большой честью приветствовать государя! – почтительно произнёс варвар.

– Отлично, Гейзрих, тогда увидимся вечером, а сейчас следуйте за моими людьми! – сказав эти слова, Крок дал указания, двоим сопровождающим его всадникам, проводить прибывший отряд, а сам направился в центральную часть лагеря.

Часть Вторая. Наследник

Глава 1. Флавий Крисп

Вещий сон. Рассказы Елены и мечты юного принца. Долгожданный посланец отца

Диоцез Фракия. Провинция Верхняя Мёзия. Наисс. Февраль 312 г.н.э.

В живописной долине реки Наисса, в окружении пяти холмов находился древний фракийский город с одноименным названием. Он являлся одним из важнейших стратегических административных и военных центров империи. Наисс был расположен на развилке дорог, соединяющих Паноннию с Ахайей и далее с Азией и Понтийскими провинциями. Город был известен, ещё тем, что на равнине, в его окрестностях, произошло одно из самых знаменательных событий 3 века – император Клавдий Второй нанёс сокрушительное поражение готским племенам, тем самым спас империю от полного разорения варварскими полчищами этого воинственного народа. Знаменитая битва произошла за 43 года до описываемых событий. В ней принял участие, бывший совсем ещё юным отец Константина, будущий император Флавий Валерий Констанций, а спустя несколько лет, в этом самом городе у него родился сын, впоследствии ставшим одним из величайших правителей, человек изменивший ход истории, Константин Великий …

Стояла теплая погода, свидетельствующая о приближении весны. Солнце ярко светило, и только редкие облака, словно белые пятнышки, мелькали на фоне светло-голубого неба. Зимние холода медленно уступали свои права, наступающему весеннему теплу. На расстоянии приблизительно двух миль от Наисса, на вершине холма, куда вела извилистая дорога, среди редких деревьев и зарослей кустарника находилось, обнесенное низким каменным забором, маленькое кладбище. Оно было ухожено и чисто, а наличие небольших крестов на могилах свидетельствовало об отношении усопших к христианской вере. Возле одной из могилок украшенной небольшим крестом и маленькой мраморной плитой, сидел на корточках, склонив голову, юноша, высокого роста, худощавого телосложения и привлекательной внешности. Густые золотистые волосы, аккуратно подстриженные, небольшой прямой нос и правильный овал подбородка придавали его лицу мягкие и нежные черты. Он выглядел на лет 14-15. Юноша был одет в теплую хламиду, а в руках держал накидку, служившую плащом. На его красивом лице выступала печаль, а большие светло-голубые глаза были полны грусти. Надпись на плите была выбита по-гречески и скромно гласила:

«В память о моей матери, благочестивой Минервине, от любящего и скорбящего сына Флавия Юлия Клавдия Криспа».

– Моя дорогая матушка, как мне тебя не хватает, – скорбным тоном произнес мальчик. – Ты мне часто являешься во снах, сегодня ты вновь посетила меня! Ты была одета в белое платье, а вокруг тебя, все светилось ярким светом. Улыбаясь, ты обратилась ко мне со словами: «Мой мальчик скоро тебе откроется новый мир, о котором ты не ведал раньше! Тебя ждет слава и успех, ты вознесешься над обычными смертными, друзья будут завидовать, а враги будут бояться. Ты должен также знать мое дитя, тебя подстерегают опасности, многие возжелают твоей погибели, в особенности, близкие тебе люди…». Затем я проснулся и видение исчезло. О богов, что это значит и когда произойдет! Кто же эти недоброжелатели, которые жаждут моей гибели? – вслух рассуждал мальчик. – Ведь я никому не причинил зла!

С этими словами Крисп, тяжело вдохнув, поднялся и медленно направился к выходу. В нескольких шагах от деревянных ворот стояла высеченная из камня небольшая скамья. Подложив под себя теплую накидку, Крисп сел на скамью, погруженный в свои размышления. Отсюда открывался прекрасный вид на раскинувшуюся внизу равнину и город. Мальчик любил приходить сюда и часто проводил здесь время, уединившись, он предавался юношеским мечтам и раздумьям о будущем. Несмотря на свое царственное происхождение, Крисп находился в положение обычного человека. После смерти своей матери, которая не отличалась сильным здоровьем, заботу о мальчике взяла на себя его бабка Елена, мать Константина. Криспу было всего семь лет, когда он потерял мать. Отец его, который не часто их навещал при жизни Минервины, после ее смерти и вовсе перестал приезжать. Мальчик вначале очень злился на отца, но становясь взрослее, он начал понимать, что его отец, который является одним из самых влиятельных людей в империи, будучи одним из ее правителей, не мог поступать иначе. Он часто писал своей матери и постоянно интересовался Криспом. Они жили в прекрасной роскошной вилле, построенной по указанию Константина, в окружении прислуги и охраны, и особо ни в чем не нуждались, если не считать самого главного – отсутствия самого Константина. Елена рассказывала внуку, что его отец находится в далекой Галлии, занят восстановлением порядка и мира в своих провинциях. Войны с варварами и заботы о подданных не позволяют императору их навещать. Константин часто писал и посылал различные подарки, а несколько раз в год их обязательно, по приказу императора, навещал Марцелл, на которого была возложена обязанность заботы о его родных. Но существовало одно обстоятельство, перед которым была бессильна вся мощь и богатство августа – Внимание. Оставшись без матери, Крисп сильно нуждался в отеческой поддержке и в его внимании. Мальчик не променял бы за все сокровища Рима, драгоценное время, проведенное в обществе отца. Единственным желанием маленького Криспа было оказаться рядом с ним. Спустя некоторое время после смерти Минервины, Константин женился на Фаусте, дочери императора Максимиана Геркулия. Скорая женитьба отца сильно задела Криспа, горячо любившего, преждевременно ушедшую из жизни, мать. Однако, со временем, будучи не глупым мальчиком, он понял, что положение отца обязывает жениться, так как не принято августу, в полном расцвете сил, быть вдовцом. Став взрослее, он также осознал, что его мать была простолюдинкой, и Константин женился на ней, когда служил обычным военным трибуном в охране императора Диоклетиана. Поднявшись до одного из правителей Римской империи, Константину необходимо было иметь жену, соответственно его статусу и высокому положению, которая должна родить потомство для укрепления и продолжения царственной династии. При этих мыслях Криспа охватывала тоска, являясь единственным и законным сыном августа, он вынужден был расти вдали от отца, перед которым ему не терпелось отличиться.

Он с жадностью слушал рассказы своей бабки Елены о начале карьеры и возвышении Константина, о добродетелях своего деда императора Констанция Хлора и о подвиге императора Клавдия Готского, разбившего, на раскинувшейся внизу равнине, огромные полчища готов, опустошивших империю. Елена поведала внуку историю своего знакомства с его дедом Констанцием. Она родилась в Дрепануме, расположенном в Вифинии, в Азии. Елена работала у своего отца и помогала ему, который владел трактиром, и постоялым двором, где можно было отдохнуть с дороги и сменить лошадей. Однажды через их город проезжал Констанций во главе своего отряда, чтобы присоединиться к армии императора Аврелиана, начавшего войну с непокорной Пальмирой. При первом взгляде она влюбилась в своего будущего супруга, который испытал к красивой девушке взаимные чувства. Констанций, как военный человек, знал все превратности судьбы, особенно в те смутные времена. Он не стал терять время, и они провели бурную ночь любви и страсти. Он обещал, что если не погибнет в предстоящей войне, то обязательно жениться и заберет Елену. Он дал слово ей и её отцу. Спустя несколько месяцев, он, после победоносной кампании Аврелиана, в которой Констанций принял самое непосредственное участие, снова появился в Дрепануме, как и обещал, сдержал свое слово. Елена везде сопровождала своего возлюбленного, которого часто сменяющаяся власть в Риме, постоянно перекидывала с одной горячей точки в другую, в основном на данувийских границах. Когда она забеременела, Констанций решил обосноваться в Наиссе, где приобрел хороший дом и поселил туда свою жену. Он выбрал этот город, так как он удобно располагался на пересечении главных дорог, связующих запад и восток империи, к тому же был надежно защищен в случае войны или нападений варваров. Именно здесь в Наиссе, Елена подарила мужу первенца, которого они назвали Константином. Несколько лет они провели вместе, наслаждаясь счастливой семейной жизнью, так как служба Констанция проходила в близлежащий провинциях. Карьера Констанция медленно шла вверх, несмотря на то, что в Риме не прекращалась постоянная борьба за власть, один император сменял другого, а в провинциях, то и дело вспыхивали бунты и появлялись узурпаторы. После убийства Аврелиана, с которым Констанций был близок, к власти в Риме пришел Тацит, ставленник Сената, правивший не долго, и в результате очередной борьбы после его смерти, власть перешла к одному из военачальников Аврелиана, Пробу. Новый август назначил Констанция военным трибуном и командующим пограничными войсками в Паннонии, на данувийской границе, где Констанций был занят постоянной борьбой с набегами готов. Он пользовался доверием императора, поручавший ему самые сложные задачи, с которыми Констанций успешно справлялся. При следующем императоре, Марке Аврелии Каре, провозглашенного войсками, Констанций совместно с новым императором принял самое непосредственное участие в отражении нашествия сарматов. За проявленную отвагу, император назначил Констанция президом, губернатором провинции Далмация. После неожиданной смерти Кара во время успешного похода против персов, власть переходит к его сыновьям, Карину на западе и Нумериану на востоке, который спустя год умирает при странных обстоятельствах. Восточная армия провозглашает новым императором начальника охраны Нумериана Валерия Диокла, который принимает пурпурную мантию под именем Диоклетиана. В очередной борьбе между Карином и Диоклетианом, закончившейся победой последнего, Констанций на этот раз принимает непосредственное участие на стороне восточного императора. Скорее всего, этот поступок был связан с неприязнью к личности Карина, который не пользовался популярностью среди войск и любовью народа. Поступок Констанция, который первый раз принял участие в междоусобице, станет поистине судьбоносным в его жизни. Спустя три года, он становится префектом претория при соправителе Диоклетиана, Максимиане Геркулии, а еще через несколько лет он назначается младшим соправителем и принимает титул Цезаря. Ради карьеры, Констанций приносит в жертву свои отношения с Еленой, он вынужден развестись с ней и жениться на Феодоре, падчерицы Максимиана, а своего сына отдать на службу при дворе Диоклетиана. После отречения Максимиана и Диоклетиана, власть переходит к Констанцию и Галерию, которые становятся августами. К большому разочарованию Константина, который уже перешагнул тридцатилетний рубеж, младшими соправителями назначаются Север и Максимин Даза. Сам он остается при дворе Галерия в Никомедии, сменившего Диоклетиана. Галерий, по просьбе Констанция, который находился в Британии, отпускает Константина к больному отцу, чем совершает самую большую ошибку в своей жизни, изменившую последующий ход мировой истории. Галерий осознает проявленную слабость, когда по просьбе умирающего Констанция, Крок провозглашает его сына императором, которого сразу признают в Британии, Галлии, Германии и Испании. Таково было восхождение Константина. Констанций, который мало уделял своему сыну внимания при жизни, в свои последние часы дал ему то, о чём мечтал Константин, искупив тем самым своё отсутствие в его жизни и вынужденный развод с его матерью.

Крисп один раз видел своего деда, но он был слишком мал, чтобы запомнить его. По рассказу Елены, именно он попросил Константина дать внуку имя Крисп, в честь отца своей матери, Юлия Клавдия Криспа, старшего брат Клавдия Второго Готского, умершего задолго до того, как тот стал императором. Возможно родство со знаменитым и всеми почитаемым императором, позволило Констанцию сделать карьеру при различных правителях, не став при этом жертвой интриг и междоусобиц.

Но вернемся от деда к внуку. Единственными факторами сдерживания амбиций Константина в руках Галерия становятся его жена и сын, которых он вынужден был оставить в Никомедии. Маленький Крисп, как единственный отпрыск Константина превращается в своеобразного заложника Галерия. Восточный император, опасаясь ссоры с Константином, разрешает переехать Минервине и Криспу к Елене в Наисс, за которыми неусыпно следит префект города, по поручению Галерия. Судьбы отца и сына были очень схожи, оба родились от незнатных матерей, и оба в своё время становились заложниками политических возвышений своих отцов. Возможно, если не преждевременная смерть Минервины, Константин вынужден был бы оставить её, также как в своё время поступил его отец, и тоже жениться, уже не на падчерице, а на дочери Максимиана. Только смерть Галерия освободила Константина от обязательств, а наступившая война стала тем мотивом, который ускорил воссоединение отца и сына.

Как любой мальчик в его возрасте, Крисп мечтал о славе побед, о великих подвигах, наконец, о великолепном триумфе и с нетерпением ждал момента своего совершеннолетия, когда, как обещал его отец, он возьмет его с собой в военную экспедицию. Возможно тогда, Крисп, сумеет проявить свое мастерство и отвагу и завоевать уважение отца, который в последующем доверит ему командовать одним из своих прославленных легионов. Будучи потомком великих императоров и славных полководцев, он, в конце концов, не может находиться всю жизнь в глуши и не у дел. Крисп готов был при первом удобном случае доказать отцу свои способности. Одной из его сильных страстей была верховая езда, упражняясь в которой он, несмотря на свой юный возраст, довел до совершенства. Юноша любил также стрельбу из лука, в которой преуспел и считался самым метким стрелком среди местной молодежи. Без всяких затруднений мальчик, галопом верхом на лошади, мог поразить цель, находящуюся на расстоянии 90 -110 шагов. Несмотря на то, что он производил впечатление достаточно хрупкого и нежного юнца, Крисп, помимо прочего, искусно владел техникой рукопашного боя и борьбой, и даже старшим по возрасту, противникам редко удавалось его победить. Примерно за год до описываемых событий, умер известный в округе христианский священник, которого похоронили на том же кладбище, где упокоилась мать Криспа. Трое молодых ребят, чуть старше Криспа, пытались надругаться над его могилой. Сын Минервины, который находился на могиле своей матери, не позволил мерзавцам осуществить свой низменный замысел. Не без труда, он все-таки задал им жару, отбив у них охоту на подобные затеи, но при этом ему самому прилично досталось. Когда он вернулся домой, он сиял от гордости, несмотря на разбитое лицо и запачканную кровью одежду, нагнав ужас на свою бабку Елену. Рассказав ей о случившимся, вместо упреков, он получил заслуженную похвалу за свой благородный поступок. Весть об этом быстро облетела маленький городок и, на Криспа, в огромном количестве, посыпались выражения благодарности со стороны родственников усопшего и всей христианской общины. Несмотря на то, что его мать была христианкой, и он к ним очень хорошо и уважительно относился, Крисп сам не принял новую веру. На то было несколько причин. Минервина умерла во время, когда происходили сильнейшие гонения на приверженцев нового культа. Эдикты Диоклетиана, принятые им через несколько лет после рождения Криспа с большим рвением, были подхвачены его приемником императором Галерием. Минервина, опасаясь за своего сына, побоялась его крестить, даже, несмотря на положение своего мужа. Спустя четыре года после ее смерти гонения были прекращены предсмертным эдиктом умирающего Галерия, который отменил указ своего предшественника, хотя его младший соправитель Максимин Даза, чьи провинции находились по ту сторону Геллеспонта и Босфора продолжал свирепствовать на Востоке.

Не по годам смышленый сын Константина сильно увлекся греческой философией, особенно учением стоиков и неоплатоников. Не все еще полностью понимая, Крисп отдавал предпочтение традиционным богам, чем христианству. Он верил в существование некой Божественной силы, которая управляет всем происходящим на земле и на небесах, а боги римского пантеона, такие как Минерва, Митра, Серапис, Аполлон и другие, являются всего лишь второстепенными божествами, над которыми находится творец вселенной и посредством вышеперечисленных божков, управляющий миром и людьми. С одной стороны, Крисп восхищался мужеством христиан, а с другой, его угнетала их покорность, которая была ему неприемлема. Он никак не мог понять, почему Иисус, зная, что его ожидает, не предпринял никаких мер, тем более, если он на самом деле был всемогущ и творил множество чудес. Почему он не попытался избежать этих издевательств и мучений. Его последователи говорили, что он взял на себя грехи людей, их страдания. Однако, ведь людей этим не исправить, сколько существует человечество, столько же существуют и его пороки. С другой стороны, его жертва была ненапрасна, ведь та кучка людей, которая поверила Иисусу, теперь, спустя три столетия, превратилась в одну из самых многочисленных общин, которую никакие эдикты императоров не смогли сломить. Чем больше рассуждал Крисп на эту тему, тем больше возникало противоречий в его голове, и он часто начинал путаться, поэтому он старался меньше об этом думать, считая, что со временем, в зрелом возрасте, разберется с религиозными вопросами.

В настоящий момент, его мысли были заняты разбором сна. Он верил, что сны имеют смысл, а некоторые могут быть вещими. Успех и опасность ожидали его в будущем, как предсказала его мать в его собственном сне. Юный Крисп постарался отогнать мысли о плохом, когда его внимание привлекла фигура, появившаяся внизу на дороге и направляющаяся к кладбищу. По мере стремительного приближения, Крисп разглядел всадника, одетого в форму римского легионера. Так как дорога заканчивалась кладбищем, а здесь, кроме него никого не было, то мальчик догадался, что человек едет к нему. При этой мысли, его сердце стало учащенно биться. Мальчик вскочил со своего места и, с трепетом, стал ожидать скачущего к нему всадника. Чем меньше становилось расстояние отделяющего его от незнакомца, внимательно присматривающегося к нему, Криспу показалось что-то знакомое в силуэте всадника и, когда уже их разделяло несколько шагов, юноша радостно вскликнул и побежал навстречу. Незнакомец, быстро соскочив с лошади, громко крикнул:

– Приветствую тебя Флавий Крисп! Как ты вырос, мой мальчик! – С этими словами, он нежно обхватил, бросившегося в его объятия мальчика.

– Марцелл, неужели это ты? Не верю своим глазам! – растроганно воскликнул Крисп и искры радости заблестели в его глазах.

– Ты уже стал настоящим мужчиной, Флавий Крисп. Год назад, когда мы виделись в последний раз, ты помнишь, что я тебе тогда сказал?

– Конечно, уважаемый трибун, ты сказал, что в свой следующий приезд ты заберешь меня с собой, так как к тому времени, я повзрослею и смогу стать настоящим воином, достойным своих великих предков! – воскликнул Крисп.

– Хвала Богам, я здесь, чтобы сдержать свое обещание! Наш славный август, твой отец, хочет тебя поскорее увидеть, и он послал меня за тобой!

При этих словах Криспа охватил восторг, и не в силах сдерживать свои чувства, мальчик радостно вскричал:

– О, всемогущие Боги, и ты Творец всего сущего, наконец-то это случилось, вы вняли моим молитвам и желаниям! Я так долго ждал этого дня!

Обняв мальчика за плечи, Марцелл вместе с ним направился к скамье, держа в другой руке уздечку своей лошади.

– Если не возражаешь, присядем ненадолго, я очень устал. Завтра, рано утром, мы двинемся в путь, мой дорогой Крисп…

– Я готов хоть сейчас, но к чему такая спешка? Может день, другой ты проведешь у нас в доме? Моя бабка так любит тебя, что будет неимоверно рада, ты поделишься с ней последними событиями и расскажешь об отце!

– Мой мальчик, я с удовольствием остался бы не на день, а на целую неделю, но у нас приказ, мы без промедления должны выехать, чтобы успеть присоединится к твоему отцу в Праетории, что находится в Транспаданской Галлии.

– Но это ведь уже Италия? – удивленно спросил Крисп.

– Я вижу, ты хорошо разбираешься в географии, действительно это Италия, – сделав небольшую паузу, Марцелл продолжил, – началась война между твоим отцом и Максенцием. Это и есть причина нашей спешки.

Крисп был удивлен, хотя и здесь уже ходили слухи о возможной войне между императорами, однако местных жителей больше волновали события на востоке, где они и жили, так как после смерти Галерия, вспыхнувшая вражда между восточными августами, Лицинием и Максимином, могла разгореться в пламень настоящей войны.

– Война? Но ведь Максенций брат Фаусты, жены моего отца! Неужели нельзя было ее избежать?

– Ты еще совсем наивен, мой маленький Крисп, – со вздохом сказал Марцелл, – Максенций – тиран, и явный враг, несмотря на то, что Фауста его родная сестра. В этой войне победит тот, кто будет действовать быстро и решительно. Твой отец очень мудрый человек и замечательный полководец. Он принял самое правильное решение, самому начать наступление. Пока мы с тобой здесь сидим и наслаждаемся прекрасным видом, – Марцелл жестом руки окинул распростертую внизу равнину, – твой отец во главе многотысячной армии переходит коттийские Альпы, поэтому нам следует выехать немедленно, чтобы успеть присоединиться к нему. Но учитывая страшную усталость людей и лошадей, да и меня самого, выезд отложим на несколько часов позже, и у твоей бабки Елены будет время выслушать меня.

Затем Марцелл вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию, все сложности и опасности начавшейся войны и выразил уверенность в ее удачном исходе для Константина и вообще для них всех. Крисп, внимательно слушая Марцелла, ясно осознавал, что наступает переломный момент в его жизни, детство остается в прошлом, а впереди его ждёт будущее, которого он с нетерпением ждал в последние годы. Он вновь вспомнил свой сон и слова матери и о славе и опасностях. Крисп быстро отбросив в сторону тревоги и сомнения, сосредоточился на мыслях о долгожданной встрече с отцом, от которых его охватило приятное волнение.

Через некоторое время, Марцелл вместе с Криспом, усевшимся верхом на лошадь позади трибуна, быстро помчались вниз по дороге, направляясь в город.

Глава 2. Засада

Нападение в горах. Варвары. Мужество Криспа и нежданная помощь

Спустя неделю в Альпах…

Солнце медленно опускалось за горные вершины, погружая в темноту унылое ущелье между голыми скалами, покрытые снегом. Узкая дорога, извиваясь, словно змейка среди высоких валунов и острых камней, спускалась вдоль отвесной скалы к небольшой речке. На голых ветвях редких деревьев ещё лежал подтаявший снег, потерявший первоначальную белизну и производивший впечатление грязных лохмотьев, скрывавших неприглядную наготу стволов. Журчание воды и крики ворон, большими стаями расположившихся на суках деревьев, нарушали молчание, и дополняли жуткое впечатление, которое производила окружающая местность. Дорога, которая едва вмещала двух всадников, местами покрытая тонким слоем льда, достаточно круто спускалась речке, скорее похожей на ручей. Внизу лощины, дорога переходила в небольшую поляну, одна сторона которой была окружена отвесными скалами с множеством огромных камней, а другая сторона, вниз по течению ручья, покрытая большими хвойными деревьями, имела более привлекательный вид. В этом месте ущелье расширялось, скалы были не столь высоки, а почва менее каменистой. Узкое русло ручья, проходя через естественную небольшую площадку среди гор, становилось шире, а его бурное течение, по мере увеличения простора и отсутствия естественных преград, в виде больших камней, замедлялось, становясь более умеренным. Дорога пересекала ручей именно в этом месте, где он имел наиболее широкое русло и спокойное течение. Противоположенный берег выглядел идентичным, лишь с той разницей, что дорога вначале погружалась в небольшой лесок, а уже затем круто поднималась вверх через хребет очередных каменистых и голых скал, как те, что находились с другой стороны лощины. Возможно в другое время года, поздней весной или летом, эти места производили бы совершенно иное впечатление и вполне могли вдохновить поэта или художника своей девственной красотой, однако в описываемое время, они не то, что привлекали, а напротив, нагнетали тоску своим мрачным видом.

Небольшой отряд, состоящий из двадцати двух всадников, по узкой отвесной тропинке, медленно спускался к ручью. Двое мужчин, ехавших немного впереди остальных, достигнув полянки, быстро переправились через ручей на другой берег и исчезли за высокими елями. Остальные, не спеша спустились к речке и постепенно заняли все пространство маленькой долины. В ожидании возвращения авангарда, часть путников, спешились с коней, чтобы размять затекшие конечности, кто-то, чтобы просто посидеть на более удобном месте, нежели седло. С первого взгляда на одежду и доспехи, становилось очевидным, что они являются римскими воинами. Двое из отряда, отделились от остальных и направили своих лошадей по воде вниз к окраине полянки, дав возможность своим лошадям утолить жажду. Один из них был совсем юн, однако, несмотря на свой возраст, уверенно держался в седле. Поверх одежды, через его плечо, был перекинут большой лук, которым пользовались греки, на боку свисал круглый маленький щит и полный колчан оточенных длинных стрел. Юноша был единственным среди отряда, чей внешний вид отличался от остальных. Его спутник был намного старше, лет тридцати пяти, доспехами которому служила лорика сегментата, а накинутый на плечи плащ, выделялся среди одежды остальных, дорогим сукном и богатой отделкой. Его шлем, имевший красивую отделку позолотой, с маленьким орлом впереди и украшенный конскими волосами, ярко-красного цвета подчеркивал высокий офицерский чин и выдавал в нём командира отряда.

– Ну, что мой юный Крисп, это самый безлюдный и тяжелый участок нашего пути. Через несколько миль мы достигнем лучшей дороги и сможем ускорить наш нелегкий переход через Альпы. – Обратился римский офицер к своему юному спутнику.

– Я впервые нахожусь так далеко от родного города, если не считать переезда из Никомедии в Наисс, – произнес Крисп. – Никогда не видел столь зловещей и неприглядной местности…

– Согласен, в февральские календы здесь конечно не самое прекрасное место на земле, но летом, поверь мне, эти горы преображаются и становятся настолько живописны, что можно часами сидеть и наслаждаться окружающей природой!

– Трибун Марцелл, мы продолжим наш путь или разобьем лагерь здесь? – спросил Крисп.

– Я думаю, тут подходящее место, тем более наступает ночь, а эти места кишат дикими зверьми, которые любят охотиться в темноте, да и лошади устали. Конечно, было бы лучше быстрее пройти эти безлюдные места, но темнота и ночь не самые лучшие спутники.

Беседуя, они отъехали на край заводи, где ручей снова начинал сужаться, и в темноте их было трудно разглядеть.

– Как ты себя чувствуешь, Крисп? – после небольшой паузы обратился к мальчику Марцелл. – Наверно ты устал, ведь мы проделали немалый путь, ещё этот утомительный переход, который закончится не скоро!

– Я чувствую себя отлично, клянусь Аполлоном, настоящий воин должен достойно переносить любые трудности, и я хочу стать именно таким!

– Ты напоминаешь мне своего отца, каждый мужчина был рад иметь такого сына, как ты, Крисп!

Криспа слегка смутили слова Марцелла, и легкий румянец появился на красивом лице юноши. Старый вояка был абсолютно прав. За все время их путешествия, Крисп ни разу не пожаловался на неудобства, отсутствие комфорта, усталость или недомогание. Наравне с взрослыми, он достойно переносил трудности путешествия и ни разу не выказал своего недовольства, даже когда Марцелл изменил маршрут. Трибун, побуждаемый желанием скорее присоединиться к императору, решил сократить расстояние на несколько дней, предпочтя тяжелый переход через эти безлюдные места, спокойной поездке по основной дороге с многочисленными харчевнями-гостиницами и станциями императорской почты.

– Из тебя получится прекрасный воин, поверь моим словам мой мальчик,– с отеческой нежностью произнес трибун.

В этот миг, со стороны леса послышался неопределенный шум, который стал быстро нарастать, и вскоре, уже совершенно отчетливо превратился в топот конских копыт.

– Разведка возвращается, – произнес Марцелл, и через мгновение тревожно добавил,– но, клянусь Сатурном, это топот не двух лошадей, а целого табуна!

С этими словами, трибун, резко повернул своего коня в сторону противоположного берега. Его конь не успел сделать и шага, как взору трибуна и всех присутствующих открылась страшная картина и причина непонятного шума. Из лесу, во весь опор выскочила испуганная лошадь одного из легионеров, волоча за собой труп своего хозяина, нога которого застряла в стремени седла, оставляя за собой кровавый след. Лошадь с шумом ворвалась в ручей, подняв вокруг себя целый вихрь брызг воды. Секундное оцепенение римлян было прервано оглушительным улюлюканьем и дикими воплями, ворвавшихся на поляну из леса, нескольких десятков всадников варварского происхождения. Римляне, ошеломленные случившийся, смутно осознали, что оказались в ловушке и, не успев даже попытаться отразить неожиданное нападение, оказались под шквалом обрушившихся на них дротиков, неожиданно появившегося врага. Варвары, державшие наготове смертоносные орудия, напоминающие короткие копья, почти одновременно, метнули их в сторону легионеров, которые стояли плотно сбившейся группой. Несколько дротиков достигли своей цели, трое солдат рухнули замертво, пронзенные ими. Пятеро получили тяжелые ранения: трое в плечи, один в бедро и ещё один из легионеров получил дротиком в голову, лицо которого сразу залило кровью, хлынувшей из-под его шлема. Не избежали этой печальной участи и некоторые из лошадей. Двое из них упали в ручей, извиваясь в предсмертной агонии, пять лошадей получили различные ранения и обуянные страхом, стали метаться в узкой лощине, скинув с себя своих наездников, и сбив несколько спешившихся воинов, увеличивая сумятицу и всеобщую панику, охвативший отряд римлян. Тем временем, варвары, с дикими воплями, нагнетая обстановку, ворвались в беспорядочную толпу римлян, сокрушая всех, кто оказывался под их ударами. С неистовой силой, напавшие обрушили тяжелые мечи, дубины и палицы на головы своих несчастных жертв. Находившиеся чуть далее от основной группы, и те, кому удалось избежать попадания смертоносных дротиков, выхватив мечи или схватив копья, бросились в самую гущу боя, одержимые злостью и желанием отомстить коварным противникам. Все произошло настолько быстро, что, в следующее мгновение, римляне и варвары, смешавшись, превратились в одну большую неистовую бьющуюся толпу. Все слилось воедино, крики дерущихся, возгласы раненных, стон получивших удары, предсмертные вопли, лязг оружия, ржание озверевших лошадей, и эхом отдавалось среди безжизненных скал, безмолвных свидетелей разыгравшейся человеческой трагедии.

Марцелл и Крисп, которые находились в стороне от места нападения, избежали первой молниеносной атаки варваров, которые, вначале даже не заметили их, сосредоточив удар на сгруппировавшихся римских воинах. Марцелл, выхватив одной рукой из ножен гладиус, а другой, схватив свой легкий круглый щит, крикнул, обращаясь к Криспу:

– Немедленно спрячься за ели, мой мальчик, – затем, пришпорив своего коня, бросился на двух варваров, которые заметив его и Криспа, направили своих лошадей в их сторону.

– Римляне, вперед! За честь и славу нашего Отечества, за наш август! Смерть врагам Рима! – Громко прокричав, так чтобы сквозь шум боя, воины могли расслышать голос своего командира, трибун храбро помчался навстречу врагам. В мгновение, все трое оказались в один ряд, Марцелл подобно урагану пронесся между двумя варварами. Ловким движением, увернувшись от удара, размахивающего над своей головой палицы варвара, трибун быстро выбросил в его сторону свою руку с мечом в момент их наибольшего сближения друг к другу. Острое лезвие меча римлянина, скользнув по кольчуге варвара, рассекло его не прикрытую шею, в области артерии, взметнув фонтан крови. Другого противника, Марцелл опрокинув с лошади в ручей, подставив под удар его меча свой щит. Когда оружие варвара, ударившись об щит, скользнуло вниз, а сам нападавший всей тяжестью своего тела поддался вперед, трибун со всей силой ударил своим щитом навалившегося врага. Варвар, с шумом рухнув в воду и оглушенный ударом, остался лежать под водой ручья, полностью обволакивший его тело. Крисп, словно зачарованный происходящим, неподвижно сидел в седле, наблюдая за боем. Лошадь сраженного Марцеллом варвара, промчалась рядом с юношей, заставив резко дернуться его коня и этим самым выведя из оцепенения юного Криспа. В следующее мгновение мальчик быстрым движением схватил свой лук и, выхватив стрелу, натянул тетиву, целясь в сторону, где происходило сражение.

Фактор неожиданности сыграл свою роль, принеся римлянам большие потери. Почти половина отряда была уничтожена в первой атаке варваров. Оставшиеся в живых и те, кто были способны оказывать сопротивление, несмотря на свои раны, отчаянно бились, неся урон нападавшим, доказывая доблесть и славу римских воинов. Семеро солдат, заняв круговую оборону, оттянули на себя вдвое превосходящего числом врага. Трое остальных, каждый по отдельности храбро сражались с дюжиной варваров. Поляна была усеяна телами убитых, умирающими и ранеными. Римляне, с учетом первых двух погибших, потеряли девять человек, и только пятеро варваров были сражены римским оружием. После нескольких минут боя, римлян осталось одиннадцать человек, включая юного Криспа, враг в три раза превосходил своим количеством, сражалось около тридцати варваров.

Таково были положение и расстановка сил, когда пятеро варваров бросились на Марцелла. Трибун отважно встретил неприятеля. Подставив щит и отразив удар первого, он, в свою очередь, нанес удар второму. Мечи бьющихся скрестились, и уже оказавшись в окружении врагов, Марцелл ранил в бок проскочившего рядом второго варвара. Раненый, громко вскликнув от боли, выронил меч, зажав рукой рану. Рана оказалась серьезной, так как в следующий момент, он согнулся и медленно повалился с лошади в ручей. Однако, спустя мгновение варвар, шатаясь и громко изливая потоки брани на своем языке, выхватил второй меч, прикрывая рукой рану, с которой струилась кровь, бросился на Марцелла сзади. Трибун оказался в тяжелой ситуации, положение становилось критическим. Он был полностью окружен варварами и едва успевал отбиваться и увертываться от ударов. Один из нападавших, ранил лошадь трибуна в шею, несчастное животное резко дернулось, издав оглушительное ржание, встало на дыбы, и тем самым спасла своего хозяина от неминуемого удара сзади, который нанес разъярённый раненый варвар. Меч не успел коснуться Марцелла, благодаря лошади, но движение спасшее жизнь её хозяину, окончательно погубило само бедное животное. Острие меча, не задев Марцелла, проскользнув по боку лошади, оставляя за собой резаную рану, вонзилось в подбрюшье, откуда во все стороны хлынул поток крови, в мгновение залив лицо и тело раненого варвара. Лошадь Марцелла с грохотом упала, но трибуну удалось вовремя соскочить и отпрыгнуть в сторону. Не повезло раненому, который не успел увильнуться и оказался под упавшей лошадью, которая сдавив его своим телом, буквально прижала варвара к каменистому дну ручья. Не в силах пошевелиться под тяжестью убитого животного, несчастный захлебнулся водами ручья и быстро испустил дух. Марцелл, очутившись по колено в ледяной воде, оказался фактически без оружия перед врагами. Прыгая с лошади, он обронил меч, моментально исчезнувший под водой, и сразу же лишился щита, спасшего его от варварской дубины, но затрещавшего и разлетевшегося на куски, под воздействием чудовищной силы удара. Теперь в его арсенале единственным оружием оказался кинжал. Под тяжестью удара, трибун зашатался и, потеряв равновесие, упал. С трудом поднявшись на колени, Марцелл едва успел заметить блеснувшее лезвие меча, занесенного над его головой. Чувствуя безвыходность положения, Марцелл на миг прикрыл глаза, затем резко поднял голову, прямо смотря на своего врага, готовый встретиться со смертью. Варвар не успел опустить свой меч на Марцелла, так как сам замертво рухнул на трибуна, пронзенный в глаз стрелой. Трибун, не успев полностью осознать, что произошло, в следующий миг подвергся новой опасности. Марцеллу вновь удалось избежать смерти, он инстинктивно прикрылся трупом варвара, принявшего на себя удар копья. В этот же момент, наносивший удар копьем варвар слетел с лошади, раненный стрелой в плечо и упал в ручей недалеко от трибуна. Марцелл, не теряя времени, отбросив тело мертвого варвара, одним прыжком очутился возле раненного стрелой варвара, который, громко стоная от боли, пытался встать на ноги. Трибун не позволил ему подняться с колен, и варвар вновь погрузился в холодную воду, но уже в предсмертной агонии, пронзенный в шею острым кинжалом римлянина.

Крисп, как уже догадался читатель, был тем, кто спас трибуна от неминуемой гибели. Укрывшись за ветвями ели, которая склонившись, росла прямо у воды, юноша, прицелившись, спустил тетиву своего лука. Варвары, всецело занятые Марцеллом, отвлекшего на себя их внимание, упустили мальчика, находившегося чуть поодаль от места схватки. События разворачивались мгновенно, и те, кто не успевал за ними, падал раненым либо мертвым. Прыжок Марцелла с лошади помог Криспу в наступающих сумерках прицелиться и поразить варвара, исключив риск попадания в трибуна. Только после вмешательства Криспа, варвары заметили его, и один из них бросился к нему, но пал сраженный в плечо стрелой мальчика. Теперь на этом участке осталось двое против двоих. Два озверевших, огромного роста косматых германца, верхом на конях против трибуна без лошади с одним кинжалом в руке и мальчика, вооруженного луком.

Тем временем, на других участках битвы дела римлян были не столь успешны. Под натиском превосходящего соперника ряды легионеров быстро редели. Один из варваров, с яростью и ожесточением сражавшийся с римлянами, выделялся своим огромным ростом и ужасным шрамом на лице вместо одного глаза. Пока трибун и юный Крисп отважно бились, остальные из отряда римлян, один за другим, падали под ударами врага, при этом унося с собой, как минимум двоих – троих варваров, не считая раненых. Из троих, отдельно бьющихся римлян, двое, получившие множество ранений, были добиты одноглазым, а последний пал под ударами сразу трех мечей. Из семерых сражающихся римлян, в живых оставалось только четверо, двое были уже мертвы, а третий, раненный в плечо дротиком и сражавшийся пешим, был убит многочисленными ударами варваров, залитый кровью с головы до пят. Варвары потеряли на этом участке пятерых, но перевес был огромен, и вскоре, несмотря на отчаянное сопротивление римлян, бой постепенно превращался в избиение малочисленного и очень поредевшего отряда Марцелла.

Добив троих римлян, одноглазый, окинув единственным глазом место сражения, будто ища кого-то, наконец, обратил внимание на трибуна и Криспа. Его взгляд задержался на юноше, которого он с трудом разглядел в опустившейся на лощину темноте. Одноглазый великан громко что-то прокричал на своем языке товарищам, затем с двумя варварами бросился в сторону, где сражались Марцелл и Крисп. Остальные, полностью окружив остатки отряда, добивали оставшихся в живых римлян.

Крисп, одну за другой, спустил две стрелы, но варвары уже заметившие его, предусмотрительно прикрылись щитами. Стрелы попали в щиты, не причинив вреда германцам. Воспользовавшись этим маневром, трибун бросился к ближайшему сопернику и, вонзив свой клинок в его бедро, резким движением стащил врага с лошади. Варвар, издав проклятья на своем языке, падая, успел нанести ответный удар своим мечом по голове Марцелла. Все произошло быстро, в течение нескольких секунд. Положение падающего раненого всадника не позволило последнему быть точным, поэтому удар, обрушившийся на шлем трибуна, оказался не смертельным. Меч опустился не острием, а боковой стороной, расплющив шлем, оружие соскользнуло на плечо Марцелла. Римлянин, оглушенный ударом, вместе со своим противником рухнул в воду. От тяжелого падения и страшной боли кровоточащей раны, тянувшейся от бедра до колена, варвар с трудом привстал на одно колено и, опираясь на свой меч, попытался подняться, но с громким криком вновь рухнул в воду. Марцелл, получивший сильнейший удар по голове, некоторое время также находился в ручье, но ледяная вода быстро оказала свое отрезвляющее воздействие и привела в чувство трибуна. Марцелл ощущал гул в ушах, раскалывающуюся головную боль, а также сильную боль в плече, из-за которой он не чувствовал своей левой руки и не мог ее пошевелить. Вода и кровь застилали его глаза, и помутневшее от удара зрение с трудом позволяло разглядеть, происходящее вокруг.

Крисп, оставшийся наедине с четырьмя свирепыми варварами, продолжал обстреливать их стрелами, но его противники, прикрывшись своими щитами, неумолимо приближались к нему. После падения Марцелла, отчаяние охватило мальчика, несмотря на свое мужество и отвагу, он почувствовал, как страх постепенно овладевает им. От мысли, о бесславном конце в этой глуши, вдали от отца, не осуществив мечтаний, Криспа бросило в дрожь и охватило сильное волнение. Юноша, не силах совладать своими чувствами, стал нервно выхватывать стрелы и, не целясь, посылал их в сторону приближающихся врагов. Расстояние между сыном императора и его врагами быстро сокращалось и когда осталось менее 30 футов, Крисп, в полном отчаянии, выхватил последнюю стрелу из колчана и, не метясь, пустил ее. Стрела пронзила лошадь одноглазого, которая резко вздыбилась и, подскочив, замертво повалилась, приведя в замешательство и испугав других лошадей, что в итоге спасло юного сына Константина.

В голове юноши промелькнула мысль, если смерть неизбежна, ее нужно принять достойно, как подобает настоящему воину. Отбросив в сторону лук, в котором уже не было надобности, успокоившись и, взяв себя в руки, Крисп приняв гордую осанку и высоко подняв голову, без малейшего страха стал ожидать своей участи. Неистово крича, одноглазый поднялся и с высоко поднятым над головой мечом, с яростью собирался броситься на Криспа, как, в одно мгновение, поляна осветилась ярким светом факелов, брошенных, неожиданно появившимися из леса, вооруженными всадниками. Появление незнакомцев было столь ошеломляющим, которое ввергло и римлян, и варваров в глубокое изумление, не подозревавших о существовании других представителей рода человеческого, кроме них в этой мрачной лощине. Это привело к оцепенению и тех и других, которое, впрочем, длилось недолго, потому что незнакомцы поступили точно так же, как варвары. Но на этот раз, удары обрушились на германцев. Примерно двадцать пять всадников смерчем влетело на поле боя, бросившись на помощь остаткам отряда Марцелла. Ситуация очень быстро изменилась в пользу римлян. Стрелы, пущенные незнакомцами, быстро и точно настигли свои цели, несколько сраженных варваров замертво упали на месте, среди которых оказались и противники Криспа. Римляне, воодушевленные неожиданной помощью, быстро пришли в себя и с неистовой яростью бросились на своих губителей. Бой закончился довольно быстро, подвергшиеся неожиданному нападению, варвары, в панике, бросились врассыпную, но были ограничены со всех сторон для своего бегства и стали жертвами ярости остатков отряда римлян и вовремя подоспевших спасителей. В течение нескольких минут вся поляна была усеяна трупами людей и лошадей, а оставшиеся единицы варваров уже не оказывая должного сопротивления, становились легкой мишенью для стрел своих противников или падали, пораженные их мечами и копьями. Одноглазый, который являлся предводителем варваров, в одно мгновение, потеряв своих товарищей, павших на месте после обстрела, вскочил на лошадь убитого варвара, и с отчаянием бросился на Криспа. Но он не успел приблизиться к беззащитному юноше, так как длинное копье, брошенное одним из вновь прибывших, пронзило его насквозь. Издав предсмертный крик и захлебнувшись собственной кровью, варвар, с застывшим полной ярости и отчаяния взглядом своего единственного глаза, бездыханно упал с лошади. Несколько минут продолжалось избиение, пока последний из варваров не испустил дух. Пощады не получил ни один из них. Тридцать три германца, семнадцать римлян полегло в этой кровавой бойне. Всадник, спасший императорского отпрыска от неминуемой гибели, выглядел, как настоящий римский воин, в отличие от своих товарищей, одетых и выглядевших по-разному.

Марцелл, который, к этому времени, уже пришел в себя, шатаясь, бросился в сторону Криспа.

– Мой мальчик, с тобой все в порядке? Клянусь всеми богами Олимпа и Капитолия ты настоящий воин, ты спас меня, а я наоборот, подверг тебя опасности, я твой должник!

– Трибун Марцелл, забудь, я просто защищался и сделал то, что на моем месте совершил бы любой другой!

– Нет, ты не любой другой, ты мужественный и храбрый воин! Клянусь Аполлоном, я готов умереть ради тебя, мой мальчик!

С этими словами опытный воин нежно, по-отцовски обнял мальчика, спешившегося с лошади и подбежавшего к нему. В этот трогательный момент к ним приблизился человек, спасший Криспа. По его внешнему виду и осанке можно было с уверенностью предположить, что он является командиром отряда, так вовремя подоспевшего на помощь римлянам. Оказавшись рядом с ними, незнакомец быстро соскочил с лошади и, сняв шлем, обратился к трибуну и Криспу:

– Очень сожалею, что не успел прийти раньше. Горные тропы и темнота задержали наше передвижение. Но я все-таки рад, что хоть кого-то удалось спасти…

– Позволь узнать твое имя, благородный человек, которому мы обязаны спасением своих жизней! – также сняв то, что раньше служило шлемом, поклонившись, спросил трибун.

– Сильвий Сильван, командовал когортой доместиков протеркторов (личной гвардии охраны) императора Флавия Севера Августа. В данное время предоставленный самому себе, вольный солдат и любитель горной охоты, оказываю услуги торговцам по сохранности перевозимого товара и безопасности их жизней, если нахожу с ними взаимопонимание, – последние слова Сильван произнес с усмешкой. Затем добавил:

– Позвольте узнать, кто вы и как оказались в этой дыре. Вас вряд ли можно принять за заблудившихся путников, возможно, вы везете очень ценный товар, который стоит огромных денег?

Сильван сразу после окончания сражения обратил внимание на мальчика, который явно не вписывался в отряд вооруженных римлян и слова Марцелла, услышанные им, его нежное отношение навели его на мысль, что нападение на отряд было не случайным и, скорее всего, целью варваров был симпатичный мальчишка.

Наступила небольшая пауза, во время которой Марцелл обдумывал свой ответ. Из слов Сильвана, а также по внешнему облику его товарищей, трибун пришел к выводу, что их спасителями оказались разбойники. От этого открытия, он немного помрачнел, но понял, что, солгав, может усугубить положение и вызвать недоверие неожиданных союзников. Сказать правду было не менее рискованно, но внешний вид Сильвана внушал доверие и, Марцелл, трезво оценив сложившуюся ситуацию, пришел к выводу, что их спасение зависит от его ответа, он медленно и уверенно произнёс:

– Ты правильно все заметил, уважаемый Сильван, мы не обычные заблудившиеся путешественники. Я военный трибун, командующий тремя галльскими легионами императора Константина, а эти люди – мои воины. – Сделав короткую паузу, он, еще раз обдумав ответ, продолжил: – мы, действительно сопровождаем бесценный груз и, когда великий август узнает какую услугу ты и твои товарищи оказали ему, клянусь Аполлоном, его щедрость вознаградит все ваши усилия и риски! – Затем, указав на юношу, Марцелл торжественно произнес: – Уважаемый Сильван, сегодня ты спас Флавия Юлия Криспа, сына великого августа Константина, и ты вправе просить любую награду!

Сильван был поражен ответом, он никак не ожидал услышать подобное. Быстро совладав собой, он понял, что у него появился шанс, который нельзя упускать. Мысленно поблагодарив всех богов, главарь разбойников низко поклонился мальчику и с большим уважением сказал следующее:

– Для нас единственная награда – это служить великому августу и его сыну, прошу тебя уважаемый трибун Марцелл и тебя, благородный Флавий Крисп, принять искренние уверения в нашей верности и готовности служить. Позволь мне и моим людям заполнить поредевшие ряды твоего отряда и сопровождать вас до самого конца вашего пути! Впереди вас могут поджидать много опасностей, поэтому помощники вам не помешают. К тому же, мы прекрасно ориентируемся в этих горах и поможем вам пройти кратчайшим и наиболее безопасным путем! – Затем вновь поклонившись Криспу, Сильван произнес искренним тоном, внушающим доверие:

– Для меня лично, и для всех моих людей большая честь сопровождать сына нашего августа! Клянусь Митрой, служить тебе – для нас лучшая награда!

Марцелл и Крисп, услышав слова главаря разбойников, в свою очередь, оказались в некотором замешательстве. В надежде на положительный исход, Марцелл не мог предположить, что ответ Сильвана будет настолько благоприятным для них. Искренность слов Сильвана не вызывала сомнений, так как в следующее мгновение, хитрый вояка громко прокричал, обращаясь к своим товарищам:

– Друзья мои, немедленно подойдите сюда! Здесь перед вами стоят сын императора Константина, Флавий Юлий Крисп и один из генералов галльской армии военный трибун – Марцелл. Прошу Вас, мои верные товарищи, последовать моему примеру и заверить их в нашей преданности! – Сказав это, Сильван выхватил меч и взмахнув своим оружием вверх, громко крикнул:

– Да здравствует великий август Константин и его сын Крисп!

Эти слова были подхвачены всеми разбойниками, которые окружили юношу и трибуна. Они размахивали своим оружием и вторили своему главарю. Марцелл, Крисп и трое оставшихся в живого легионера молча, стояли и слушали крики разбойников, которые эхом раскатывались среди одиноких скал. Марцелл был очень доволен таким поворотом событий. Юного Криспа охватили несколько иные чувства. Он, впервые за свою жизнь услышал, как его приветствуют вооруженные люди, наравне с его великим отцом. Юноша почувствовал гордость за самого себя и осознал превосходство своего положения. Неожиданно для Марцелла и всех остальных, скромно державшийся мальчик, подняв руку, и впервые произнес очень уверенным голосом, обращаясь к окружившим его людям:

– От себя лично и от имени моего отца, императора Константина Августа, я приношу благодарность всем вам за вашу преданность и храбрость. Клянусь Аполлоном, вы будете вознаграждены по заслугам. Август не оставит ваш подвиг без внимания. И те, кто сегодня пал в бою, защищая честь римского оружия и защищая меня, сына императора, не будут преданы забвению. От имени своего отца, я обещаю, что их семьи не будут нуждаться, и они получат щедрое вознаграждение, которое хоть на каплю окупит их жертву. Что касается лично меня, то я всегда буду помнить вашу отвагу и мужество, и все вы можете быть уверены в моей искренней признательности и всецело рассчитывать на меня!

Марцелл, лучше всех знавший мальчика, был очень удивлен услышанной речью Криспа, достойной настоящего императора и произнесенной с такой уверенностью и величием, несоответствующими его возрасту. «Достойный сын своего отца» подумал Марцелл, но его размышления были прерваны громкими возгласами всех присутствующих:

– Слава Криспу, сыну Константина Августа!

Глава 3. Разбойники

Логово разбойников. Сильван и его банда. Одноглазый варвар. Подозрения Марцелла

Отступление. Колония Юлиомагус. Граница Германии и Реции. Февраль 312 г. За несколько дней до нападения

В живописном местечке, на границе Верхней Германией и Реции, среди невысоких гор, предвещающих начало альпийской гряды, находился маленький городок Юлиомагус. Он был расположен на небольшой равнине, которая с высоты птичьего полета напоминала поляну, раскинувшуюся посреди лесистых холмов. Город был основан, как одна из колоний римских переселенцев, бывших римских легионеров, во времена императора Антонина Пия, так же, как и ряд близлежащих городов и поселений. Получив земли, после многих лет верной службы, ветераны основали в этом живописном месте свое поселение, смешавшись с местным жителями, которых они научили своему языку и своим верованиям. Со временем переселенцы сами переняли местные обычаи и втянулись в занятия аборигенов, основными видами деятельности которых было изготовление козьего и овечьего сыра, разведение мелкого скота, так как прилегающие горные луга были прекрасным местом пастбища овец и коз. Юлиомагус являлся одновременно и небольшой торговой точкой, имевший свой городской рынок, так как через город проходила дорога, соединяющая Рецию и Норик с Германией и Галлией. Городок находился вдалеке от границы, поэтому особо не нуждался в усиленной охране и жил своей мирной жизнью. Население могло само постоять за себя, в жилах жителей текла кровь прославленных римских легионеров, в свое время воевавших в Дакии, под началом Траяна. Здесь свято чтили и поклонялись Митре, богу, пользовавшемуся особой популярностью среди воинов. Любовь к этому божеству бережно передавалось из поколения в поколение. Основатели колонии, кроме поклонения Митре, также передавали по наследству свои доспехи и оружие, и в каждом доме, особое место занимал, как алтарь, так и кладовая, в которой хранились мечи, копья, щиты и другое воинское оружие предков. Поэтому городу не было нужды в содержании воинского подразделения, чреватое большими финансовыми расходами. Жители, в случае надобности, сами создавали ополчения для защиты своих домов и скота. Во времена смут и междоусобиц, сельчане, вместе с жителями близлежащих городков, создавали свои небольшие дружины, которые выполняли функции охраны от набегов. Некоторые из них, в тоже время, сами не гнушались нападений и разбоев. В последние годы набеги варваров и междоусобицы римлян обходили стороной маленький городок и лишь изредка, набеги разбойников нарушали мир и покой местных жителей. С одной из таких банд, несколько городков заключили своеобразный союз, по которому разбойники брали под свою защиту селения, а те в свою очередь, предоставляли им жилье и пищу и служили их местом пребывания во время отдыха. Часть бандитов оседала в селениях, в силу своего возраста или же пресытивших жизнью полной опасностей и приключений. Они брали в жёны представительниц местных селений, заводили детей и мирно проживали остатки своих дней. Были и противоположные прецеденты, среди местных жителей встречались, те, кто пополнял шайки грабителей и разбойников, кому был чужд покой и размеренное однообразие жизни. Они вели двойной образ жизни, днем, были мирными пастухами, сыроварами или земледельцами, а ночью преображались в преступников.

Одну из таких банд возглавлял некий Сильвий Сильван, бывший легионер, в своё время служивший под началом императора Севера и сохранившего верность своему государю вплоть до его кончины. Опасаясь репрессий со стороны Максимиана, и преследований Галерия, Сильван, который был из элитного корпуса доместиков, и несколько десятков легионеров, из низшего офицерского состава, были вынуждены покинуть пределы Италии, ища убежища на севере. Долго скитаясь в Альпах, они прекрасно изучили местность и прилегающие к ней города и селения. Выброшенные волею судьбы из привычной среды, и оставшись без средств существования, эти люди, не умеющие созидать и непривыкшие к мирной жизни, но имеющие в руках оружие, нашли ему другое применение. Сильван со своими товарищами начали устраивать засады в горных проходах Альп, окружающих лесах и пустынных равнинах, став бичом торговцев и императорской почты. Но надо отдать должное, в основном, нападениям подвергались только те, кто имел отношение к Максенцию или Галерию, так как в них, они виде причину своих несчастий и того образа жизни, который вынуждены были вести. Благоразумно заручившись поддержкой некоторых местных селений, Сильван, тем самым, обеспечил себе тылы. Взяв под защиту сельчан от множества других себе подобных, банда Сильвана растворялась среди поселенцев после дерзких ограблений, боясь гнева и мести императорских карательных войск. С укреплением власти Константина в Галлии и его бескомпромиссной политикой по отношению к набегам варваров и бандам разбойников, ситуация сильно изменилась. Данные обстоятельства вынуждали Сильвана и его сообщников, в последнее время, действовать очень осторожно и совершать набеги в соседнюю Италию или Норик, расположенный на востоке, так как Константин безжалостно расправлялся с нарушителями не только внешних границ, но и законов, действующих внутри его провинций. Варваров, нарушивших мир и разбойников, нарушивших покой, ждала суровая кара – смертная казнь, через виселицу или крест, а иногда, они подвергались самой ужасной смерти в амфитеатре, на глазах ликующей публики, быть разорванными на куски дикими зверьми. Внутренняя политика Константина, состоящая в поддержание порядка и установление спокойствия за счет жесткой дисциплины и суровых наказаний, быстро низвели огромное количество банд до минимума, которые бесчинствовали в его провинциях несколько лет назад. Блестящим ходом императора послужил указ о добровольной мобилизации всех, включая разбойников. Для создания регулярных комитатских войск, не ослабляя границы, Константин призвал под свои знамена не только германцев, но и разбойников всех мастей. Своим указом, он обещал им амнистию и прощение преступлений в случае добровольного подчинения дисциплине, и отказа от преступного ремесла, а также щедрое вознаграждение на службе у императора, потому что большинство бандитов были бывшими солдатами, подобно Сильвану и его компании.

Главарь шайки, оставаясь в душе солдатом, в последнее время, часто подумывал о возврате на военную службу, которая избавила бы его от гнусных грабежей и могла покрыть его славой и даже осуществить честолюбивые замыслы. Несмотря на свое нелегальное положение, неприглядные и постыдные занятия, бывший воин не был лишен понятий о чести, и по возможности пытался сохранить порядочность, о чём свидетельствовала его воинская карьера. Дав присягу на верность Северу, Сильван остался до конца верен ей, несмотря на предательство большинства офицеров и рядовых легионеров. В своей послевоенной деятельности, он старался придерживаться своих принципов, предпочитая оказывать охранные услуги, грабежам. Сильван часто сопровождал за определенную плату тех торговцев, с которыми он договаривался и считал их искренними людьми. Договорившись, он ни разу не нарушил данного слова. Этим, Сильван отличался от подобных ему грабителей и благодаря своим качествам, он завоевал уважение жителей местных городов и деревень. Он часто пребывал в Юлиомагусе, ставшим ему родным городом. Известия о предстоящих военных действиях долетела до этого уголка империи и, мысли главаря банды все чаще обращались в сторону правителя Галлии. Сильваном двигало желание завязать с постыдным ремеслом, которым он вынужден был заниматься, и месть за своего коварно погубленного государя и сломанную карьеру. Поступив на службу новому императору, он хотел стереть темное пятно своего прошлого. Сильван мог также привлечь под свое начало приблизительно сто конников, что было ощутимой силой, учитывая возросшую в последнее время роль кавалерии. Он часто вспоминал былые ратные подвиги и скучал по боевому прошлому, ибо в душе, он оставался воином, несмотря на обстоятельства, сделавшие его разбойником. Не отягощенный бременем семейных уз, он мечтал вновь оказаться под гордым римским орлом. Он видел в Константине того самого человека, который мог помочь осуществить его желания.

Но вернемся в Юлиомагус. Поселение было укреплено частоколом и одной сторожевой башней, которая позволяла почти на милю вперед обозревать бегущую вниз дорогу. Лучи восходящего солнца медленно рассевали легкий туман, когда в его испаряющейся дымке появилось большое темное пятно, которое быстро увеличивалось. Человек, закутанный в длинный плащ, находящийся на верху сторожевой башни, тревожно всматривался вдаль, пытаясь разглядеть непонятный объект, который стремительно приближался к городку. Вскоре он разобрал, что приближающаяся масса, не что иное, как небольшой отряд конницы. Поняв это, сторожевой выхватил горн и громко трижды протрубил, что означало сигнал тревоги. Расстояние, отделяющее отряд от городских ворот, быстро сокращалось и по мере приближения всадников, можно было их лучше рассмотреть. Одежда незнакомцев явно отличалась от одеяний местных жителей, и вообще, от общепринятых римских стандартов. Поверх кожаных доспехов, на них были грубой формы накидки из овечьей шкуры. На головах красовались шлемы, украшенные рогами причудливой формы. Несколько жителей городка, поднятых кличем часового, заняли оборонительные места в верхней части башни и, с натянутыми тетивами, ожидали приближающихся незнакомцев. Тем временем у городских ворот собралось более двух десятков человек, вооруженных луками и стрелами. Было, похоже, что они раньше служили лучниками.

– Варвары! – раздался громкий возглас с башни.

Услышав это, один из лучников, отложив свое оружие в сторону, бросился вглубь поселения, громко крича и повторяя:

– Варвары!!! Варвары!!!

Поселение охватила сумятица, громко скрипя, открывались двери и ставни домов, люди посыпали наружу, прихватив собой, кто меч, кто копье, иные, не проснувшись еще полностью и не понимая происходящего, с недоумением выскакивали из своих жилищ. По мере того как, слово «варвар» облетело селение, воцарился хаос, жителей охватила паника. Несколько лет, не слышавшие ненавистное слово, люди, в одно мгновение, словно в страшном сне, вспомнили картины жестоких нашествий германцев. В этой неразберихе, среди толпы, неожиданно появился человек верхом на гнедой лошади. Он был среднего роста, худощавый, но достаточно сбитый и физически крепкий лет тридцати. Мужчина был одет в форму римского легионера и выглядел немного смугловатым, с длинными черными волосами, такого же цвета глазами, с удлиненным овалом лица и мужественными очертаниями подбородка. Он с достоинством держался в седле, а весь внешний вид и осанка выдавали в нем лидера и человека, привыкшего командовать. Обнажив свой меч, всадник властно воскликнул:

– Успокойтесь, люди! Мне доложили, что их не слишком много, и какими бы отчаянными не были, они вряд ли решаться напасть.

– Сильван, а может это ловушка? – кто-то крикнул из толпы.

– Действительно, а вдруг за ними целое полчище варваров, а это просто разведчики или передовой отряд! – продолжил другой.

– Если бы это было так, то нас давно предупредили бы, – продолжал успокаивать народ Сильван.

Тем временем, стражник на башне крикнул, обращаясь, скорее всего Сильвану, который явно выделялся среди приблизившейся к воротам толпы:

– Один из варваров приближается впереди остальных и размахивает платком на острие своего дротика!

И действительно, от общей группы варваров, оторвался всадник и, пришпорив лошадь, быстро приблизился к городским воротам, размахивая платком. Остальные чуть замедлили темп и немого отстали от вырвавшегося вперед всадника.

Сильван приказал страже отворить ворота, лучникам занять позиции, а остальным расположиться за ними.

Сильван, выскочив на своем коне за ворота, оказался лицом к лицу с варваром огромного роста, и с ужасным шрамом вместо одного глаза.

– Приветствую тебя, уважаемый человек! Мы исполняем приказ императора Константина Августа и следуем к его основным войскам, – с очень сильным германским акцентом произнес одноглазый варвар и с этими словами протянул свиток Сильвану.

Опытный воин быстро пробежал глазами документ, подписанный Константином. Это было стандартное послание федератам о предоставлении вспомогательных войск для армии императора. Сильван, в свое время служивший при Севере, был хорошо осведомлен, как выглядят подобные указы и эдикты. Убедившись в подлинности письма, он обратился к варвару, который храня молчание, наблюдал за реакцией Сильвана.

– Но почему вы направляетесь в эту сторону? Насколько мне известно, основная армия движется через коттийские Альпы, а вы отклонились на восток…

– Нам приказали присоединиться к нашему основному отряду позже, когда они уже выехали на несколько дней раньше. Мы плохо разбираемся в дорогах и поэтому сбились с пути. Прошу предоставить нам небольшой отдых, мы очень устали, через несколько часов мы двинемся дальше в путь.

К этому времени приблизились остальные варвары и опытный солдат, окинув их быстрым взглядом, убедился в миролюбивости намерений воинственных обитателей Германии.

– Чтобы успокоить твоих жителей, я и мои люди, сдадим оружие и лошадей, вы вернете их нам перед отъездом. Мы хотим поесть и немного поспать, дальше нас ждет долгий путь. Мы готовы заплатить за причинённое беспокойство! – добавил одноглазый варвар.

– Я думаю, что твое предложение подходит нам, – сказал в ответ Сильван, удивленный последними словами варвара, но оставив при себе свои соображения, повернувшись в сторону городских ворот, он громко прокричал:

– Славные жители Юлиомагуса! Эти люди наши друзья! Они являются союзниками нашего августа и спешат присоединиться к его армии. Учитывая, предстоящий долгий путь, они просят пищи и немного отдыха себе и своим лошадям. Путники предоставят гарантии, а также щедро отблагодарят за гостеприимство!

С этими словами Сильван, словно префект, распорядился отворить ворота города и пропускать по одному человеку из отряда варваров, которые спешившись с лошадей, передавали их вместе со своим оружием стражам поселения. Пока шёл этот процесс, лучники стояли наготове, во избежание непредвиденных обстоятельств. Отряд варваров состоял из тридцати трех человек. Последним сдал оружие и коня одноглазый командир, затем варваров проводили в постоялый двор, служивший одновременно гостиницей и харчевней.

Сильван, наблюдавший со стороны за этой процедурой, размышлял о неожиданном визите. Поведение варваров показалось ему немного странным и подозрительным. Первое несоответствие состояло в том, что заблудиться было практически невозможно. Одной из выдающихся заслуг Констанция и его сына было восстановление разрушенных дорог, строительство и прокладка новых, которые облегчали сообщение не только между городами западных провинций, но и со всей огромной империей. Наличие указателей, по которым путники легко ориентировались в местности, служили неотъемлемыми атрибутами римских дорог, свидетельствующие о высоком уровне развития транспортной инфраструктуры. Можно было сослаться на незнание латыни и не умение читать, но, даже учитывая эти факторы, варвары отклонились от основной дороги, ведущей прямо к Виенне. Вторым подозрительным моментом, Сильвану показалось предложение о сдаче оружия, которое выглядело довольно странным для воинственных германцев. У опытного вояки и разбойника сложилось впечатление, что варвары действуют, по заранее утвержденному плану, чтобы не вызывать подозрений в своих дружественных намерениях. Сильвана, обладавшего острым чутьем и проницательностью, которые множество раз выручали в его опасных начинаниях, было нелегко провести. Самым странным фактом из вышеперечисленного, было предложение варваров об оплате, которые сами собирались присоединиться к войскам императора за щедрое вознаграждение, о чем упоминалось в эдикте Константина. Что-то подсказывало Сильвану о не совсем чистых намерениях вновь прибывших.

Поразмыслив о странностях визитеров, Сильван приказал, троим из своих людей, внимательно следить за прибывшими германцами. На всякий случай, он оправил пять человек разведать окрестности, а остальным распорядился быть готовыми к любому повороту событий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.