Сергей Яковенко
За две жизни до мечты

Глава 1. Фосфор

С Вовкой я познакомился давно. Помню, мы бегали по соседним дворам и фотографировали автомобильные номера фотоаппаратом с засвеченной плёнкой. Мы бы бегали и дальше соседних дворов, но туда пока мамки не отпускали.

Фотографировали скрытно, лица были полны энтузиазма и достоинства, но полезная нагрузка от этого занятия оставалась нулевой. То есть мозг был развит ещё не в полной мере, а жизненные интересы пока не соответствовали высоким требованиям гражданской морали страны советов.

Для чего мы фоткали эти номера я сейчас даже под присягой не вспомню. Может в шпионов играли, а может ещё в кого покруче. Да это, в общем, и не важно. Куда важнее то, что уже тогда мы с ним были отличными друганами.

Вообще, сфера интересов выходила далеко за рамки шпионских игр. Мы, к примеру, были всерьёз озадачены вопросом создания народного ополчения на случай ядерной войны с враждебно настроенным Ближним Востоком. Мобилизовать собирались дворовых пацанов. И хотя мы прекрасно понимали, что армия из парней, которые всего пару лет назад ещё носили колготки, выйдет невесть какая, времени для лишних раздумий не было совершенно. Судя по голливудскому фильму «Нострадамус», Третья Мировая была не за горами, и злобный вражина должен был ударить по родине-матушке чуть ли не завтра в три. В связи с этим физическая подготовка занимала в жизни отнюдь не последнее место, и мы, в свои неполные двенадцать лет, выглядели на все тринадцать, готовые в пух и прах разнести любого врага железными мускулами и необузданным стремлением к триумфу справедливости.

Боюсь даже вспоминать, как мы были бодры и сильны в те годы! Каждую неделю в местном видеосалоне показывали фильмы с Брюсом Ли в главной роли, а мы не пропускали ни единого вечернего сеанса. Ну кто ещё мог так тщательно изучить технику «кунг-фу», если не мы с Вовкой?

Нет… Несмотря на возраст, мы были людьми здравомыслящими. Даже дураку было понятно, что владелец видеосалона – дядя Лёша Душман – видел эти фильмы раз по сто каждый. Иначе и быть не могло! Если бы у нас была возможность смотреть Брюса Ли бесконечно, мы бы именно так и делали. А потому дядя Лёша считался воистину непревзойдённым мастером восточных единоборств, личным учеником самого Брюса и двоюродным братом Джеки Чана в одном лице. А ещё дядя Лёша служил в Афгане. Все об этом знали и сильно его за это уважали. В-общем, сверхчеловеком был владелец видеосалона. С таким меряться силами решился бы разве что бессмертный безумец.

Мы с Вовкой безумцами не были, и вместо того чтобы побеждать сверхчеловека, решили сделать его своим союзником. Не спрашивая согласия дяди Лёши, мы внесли его в мобилизационный список первым номером. Несомненно, союзник такого масштаба внушал будущим ополченцам уверенность в правоте общего дела.

А ещё голливудские создатели «Нострадамуса» показали представителей враждебного востока весьма неорганизованными. Все они были какими-то дёргаными, нервными, общались только криком, и вообще, производили впечатление людей диких и некультурных. То есть мы даже мысли не допускали, что у таких дикарей могут быть кинотеатры. О последнем писке технической моды – видеосалонах – я вообще молчу. Где в пустыне видик взять? На верблюде из Японии привезти, что ли? А если так, то и каратэ им было неведомо. Ну в самом деле! Как в неудобной, длинной арабской одежде бить ногой с разворота? А прыгать? Ответ очевиден – никак!

Иногда, в моменты минутной слабости, я даже начинал жалеть этих арабов. Возникало чувство, будто планирую избивать беззащитных детей. Но Вовка на это сказал, что жалость к врагу – последнее дело; что, стоит дать слабину, и коварные арабы тут же нанесут подлый удар в спину. То есть бдительности с такими людьми терять было нельзя! И я старался не терять.

В детстве Вовка был высоким, худющим, как скелет, созданием с конопатым носом и замашками Коли Герасимова. Он любил сокрушаться, что не родился во времена рыцарских турниров и расписывал стены в подъезде фразами, типа: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Сложно сказать, чем могла закончиться жизнь на коленях лично для меня, но Вовку в такой позе не видел ни разу. Мне кажется, он даже спать ложился, падая бревном на кровать, чтобы не дай бог ногу в колене не согнуть.

Вообще, мой друг – невероятно идейный человек. Если ему в голову приходила какая-нибудь дурь, выбить её оттуда было уже практически невозможно. Так однажды Вовке срочно понадобилось проникнуть на чердак нашего многоэтажного дома дореволюционной постройки, чтобы создать настоящую химическую лабораторию. Для чего? Глупый вопрос. Ясно для чего! Чтобы динамит синтезировать! И порох! Надо же, в конце концов, чем-то воевать с дикими арабами.

Мне очень понравилось слово «синтезировать», и я, без лишних раздумий, поддержал идею.

Оборудование для лаборатории раздобыли в школьном кабинете химии. Химичка была женщиной принципиальной, строгой и страшной. Её знали абсолютно все, а некоторые даже говаривали, что она ест детей. Мы, конечно, в эти сказки не верили, но проверять на себе как-то не хотелось. А ещё все знали, что она никого не любит, кроме Менделеева Дмитрия Ивановича, его периодической системы химических элементов и яиц всмятку с чёрным хлебом и солью.

Само собой, выпросить колбы и пробирки дипломатическим путём у такого человека представлялось делом невозможным, а главное – опасным. Поэтому пришлось пойти на крайние меры и взять необходимое оборудование в бессрочную аренду… без ведома арендодателя. Проще говоря – спереть.

Так в лаборатории появилось множество разнообразных стеклянных посудин, закреплённых на штативах и соединённых между собой спиральными трубками. Мы даже электричество умудрились провести. Как при этом живыми остались и дом не сожгли, до сих пор не понимаю.

Вместе с тем, в лаборатории появилась масса плакатов с красивыми и не очень красивыми женщинами. Плакаты были аккуратно вырезаны из журналов «Работница» и не менее аккуратно расклеены на стенах. Всё же, мы были хоть и юными, но мужчинами, и ценить красоту противоположного пола умели уже тогда.

На лестничном пролёте, между третьим и четвёртым этажами, с незапамятных времён стояло дряхлое, замусоленное кресло. Раньше в нём отдыхала баба Шура. Ей было тяжело подниматься на четвёртый этаж, поэтому каждый раз она присаживалась на минутку отдохнуть, но, как правило, засыпала и могла так просидеть не один час, громко храпя на весь подъезд и распугивая соседских кошек. Но после того как внуки бабы Шуры отвезли её в дом престарелых, кресло потеряло последнюю функциональную ценность и приобрело статус монолитного памятника бренности человеческой жизни.

Мы с Вовкой в те годы разными там бренностями не заморачивались, поэтому разобрали кресло по частям, перетащили на чердак, и там снова собрали. И вот, когда мой друг плюхнулся пятой точкой на дырявое и скрипучее сидение, я, наконец, понял, что теперь-то наша лаборатория полностью готова. Замысел воплощён!

Какое же это потрясающее чувство! Мы своими руками создали настоящий оазис свободы и вседозволенности в мире взрослых ограничений и запретов! Место, где никому, ни единому человеку не взбредёт в голову нас искать. Место, где даже дядя Лёша Душман не страшен, потому что взрослый не сможет пролезть между жердями решётки, которой был зарыт проход на чердак. Мы чувствовали себя злыми гениями, задумавшими создать «Нечто»! Нечто, способное пошатнуть все человеческие каноны и идеалы!

А учебник по химии за шестой класс возносил лихие устремления до головокружительных высот, вселяя уверенность, что впереди – масса научных открытий, апогеем которых станет самодельная переносная водородная бомба с часовым механизмом.

– Только часовой механизм нужен будет обязательно, – многозначительно заметил Вовка, – а то не успеем далеко смыться, и нас либо взрывной волной зацепит, либо облучение получим критическое. Главное – запомнить, что после того, как рванёт, нужно быстро ложиться на землю, головой от эпицентра. А когда взрывная волна пройдёт над нами – сразу выпить красного вина! Оно радиацию из организма выводит.

Папины электронные часы «Монтана» были доставлены на следующий же день. Бутылка дорогущего импортного коллекционного вина, привезённая папой из заграничной командировки в Румынию и заботливо хранимая в серванте уже второй год, также благополучно перекочевала в храм химических богов. Тёмно-красную жидкость заботливо разлили в стеклянные пробирки, более удобные для ношения в карманах. Часы решили пока отложить в сторону, потому что бомба ещё не была готова, а значит, подключать их было пока не к чему.

С чего начинать сомнений не было. Из самого названия бомбы следовало, что делалась она из водорода, а значит, надо было, во что бы то ни стало, его добыть. Я был мальчиком настойчивым и любознательным, и из имеющегося у нас в распоряжении учебника по химии выяснил, что водород – это газ, и что добывается сей чудный элемент весьма просто: достаточно смешать обычную столовую соль, воду и медный купорос, после чего – бросить в эту волшебную жижу кусочек простого алюминия. Ну и немножечко подогреть…

Безусловно, был восторг от удачного опыта! А ещё был восхитительный гейзер от неправильной пропорции составляющих. Процесс завораживал, а тёплая жижа, вырывающаяся из колбы, заливала всё вокруг, создавая атмосферу фантастического хаоса и эффект нестиранных штанов бурого цвета. За штаны потом крепко влетело, не говоря уже о папином вине, пробирка с которым лопнула в кармане и залила без того чудный натюрморт на левой штанине.

«Монтану» в тот день я вернул папе сам – совесть загрызла. Папа был растроган, и на первый раз простил учёного-романтика.

Воодушевлённые успехом, мы в полной мере осознали, к какой великой мощи получили доступ. И что важно – для этого у нас было почти всё! Пробирки, колбы, трубки, спиртовые горелки – это полдела. Даже нужные реагенты находились без труда! Практически в каждой семье имелась кладовая или гараж. В них-то и копилось годами то, что в стране повального дефицита имело ценность. А ценность имело всё! Потому соляная или серная кислота, медный купорос или ещё какая химия проблемой не были совершенно.

Единственное, в чём мы испытывали дефицит – это в информации. Интернета ещё не изобрели, поэтому любые мало-мальски ценные знания черпались либо из книг, либо из журналов «Юный техник» и «Наука и жизнь». Подшивку журналов можно было отыскать в детской районной библиотеке, но там о водородной бомбе не писали. А вот с книгами всё оказалось значительно сложнее.

Почему-то в библиотеке, кроме единственного толстенного талмуда какого-то матёрого советского учёного, книг по химии не нашлось. Да и с талмудом этим возникли сложности ещё на этапе изучения обложки. Вовка не смог выговорить фамилию автора, а мне сразу не понравилось, что обложка серая и совсем без картинок.

Не знаю где и каким чудом, но Вовка сумел-таки раздобыть книгу «Занимательная химия». И, скажу я вам, книженция эта была стоящей! Вся в картинках! Вся! И опыты описаны прекрасные, забавные… Занимательные, одним словом! И даже о водороде что-то вкратце изложено. То есть химичь – не хочу! Добывай что хочешь из чего хочешь!

Но мы с Вовкой были большими оригиналами… До сих пор не могу понять, что нас подвигло на тот «героический» шаг. То ли желание исследовать возможности собственного организма, то ли интерес к тому, как простое вещество может светиться в темноте без батарейки, а может и то и другое вместе… Не знаю. Но было принято твёрдое решение синтезировать фосфор. Даже какое-то полезное применение ему заранее придумали, хотя интересовало оно нас в самую последнюю очередь.

Теперь нам был важен процесс! И он, надо сказать, был не менее увлекательным, чем ожидаемый результат. Заключался он в том, чтобы добыть волшебный химический элемент посредством… выпаривания мочи. По крайней мере, авторы книги клятвенно обещали, что испарив обычную человеческую мочу, занимательные химики обязательно обнаружат на дне пустой пробирки настоящий фосфор.

Долго решали, чью выпаривать. Я сказал, что стесняюсь, и Вовка, во имя науки, предложил свои услуги, а я, недолго думая, согласился.

После нескольких минут невыносимого удушения аммиачными парами и прочими неприятными запахами, естественный продукт жизнедеятельности моего лучшего друга был полностью испарён!

Та-дам!!! Звук торжественных фанфар и свет софитов! Овации! По грязным щекам обильно текли слёзы. Сложно сказать, были это слёзы радости или защитная реакция слизистой оболочки счастливых глаз на ядовитые испарения кипящей Вовкиной урины, но на потемневших от копоти лицах отчётливо просматривались заинтересованные улыбки.

Едва дождавшись, когда заветная колба остынет, мы потащили её в самый дальний и самый тёмный уголок чердака. Присматривались долго, пытаясь заметить характерное зеленоватое свечение.

– Вовчик, что ты пил с утра? – спросил я приятеля, продолжая всматриваться в темноту.

– А что? – так же, не отвлекаясь от созерцания, уточнил тот.

– Может, надо было что-нибудь специальное пить? Ну, с фосфором что-нибудь.

– А-а-а… – протянул Вовка и пожал плечами. – Чай пил. В чае фосфор есть?

– Не знаю, – честно признался я, а затем, словно вдруг опомнившись и вернувшись в реальность, уставился на Вовку. – Нету, наверное. Там вода и заварка… Ну сахар ещё. Не светится! Придётся теперь мою выпаривать, я молоко утром пил.

– А в молоке есть фосфор? – засомневался друг.

– Конечно, есть! А ты как думал!

Я понятия не имел, есть ли фосфор в молоке, но вот так легко сдаваться совсем уж не хотелось. Пришлось вести себя решительно и, для пущей убедительности, добавить:

– Там его вообще – завались.

Мы внимательно следили за процессом, и с каждой минутой скептицизм рос в арифметической прогрессии. Вначале казалось, что уж больно долго закипает. Потом, когда всё же закипело, Вовке не понравилось как именно кипит. Решили для верности плеснуть какой-нибудь кислоты. Плеснули серной, концентрированной. Закипело веселее. Мы тоже повеселели, но и слёзы на лицах выступили обильнее. Потом показалось, что слишком уж много кислоты плеснули. Она весь фосфор могла разъесть, и тогда – прахом все усилия. Добавили ещё какой-то жидкости…

Пыхнуло так, что я почувствовал, как от ресниц запахло горелым! Вовка отпрыгнул в сторону и даже взвизгнул от неожиданности. Над лабораторией повисло облако коричневого дыма, а в носу закрутило от резкого, едкого запаха. Глаза щипало. Горелка погасла. Бурление прекратилось.

Мы переглянулись. Вовка тяжело дышал, а его слезящиеся глаза были огромны. Уверен, что я выглядел не лучше, но когда наши взгляды встретились, мы нервно рассмеялись.

Оказалось, что в молоке фосфора тоже не было. Да и надоело нам выпаривать, если честно. Времени на создание оружия массового поражения оставалось всё меньше, и надо было торопиться спасать мир, а не размениваться на пустяки с писанием в пробирки.

Едва мы разложили химические приборы по местам, взяли каждый свою пробирку для отмывки дома от остатков фосфора и собрались уходить из лаборатории, как Вовка вдруг замер и настороженно прошептал:

– Чё за фигня, Серый?

Я посмотрел на друга, который, открыв рот и выпучив без того круглые глаза, созерцал потолок поверх моей головы. Вернее, это был не потолок вовсе, а мощная и очень старая деревянная балка. На таких держался каркас всей крыши. Переведя взгляд на неё, я увидел нечто, что впоследствии разделит наши жизни на «до» и «после». Оно заставит позабыть и о лаборатории, и о диких арабах, и даже о вечернем сеансе «Кулака ярости» в видеосалоне у дяди Лёши Душмана.

Глава 2. Наследство

Мы с другом нашли приключение! Настоящее приключение с настоящим другом! И оно находилось в полуметре над нашими головами! О чём ещё можно мечтать в этом возрасте? По крайней мере, мне так поначалу показалось…

– «Вем смута гряде великая, и въпълчение, и алчба, и мор, и язва, кою враг дивий несе, – полушёпотом вычитывал я вслух старательно выведенные сотни лет назад буквы с «ятями» и «ёрами». – «Ино тебе, сын мой дроля, очина моя тебе тяжко, вяще дружних детей моих хупавых. Рель сей уроком тебе буде, и от тати щитом, и от мунгита-бесермена худаго, и от мытаря. Ты же, наследок мой возлюбленнай, въсхыти жито своё, ибо аз, бачко твой, отай охабил очину твою…»

– Серый, что это? – По голосу было ясно, что Вовка начинает нервничать.

– Дай дочитаю, блин! Не перебивай! – раздражённо отмахнулся я от Вовки, вскарабкался на стол, чтобы быть поближе к балке, и продолжил вслух: – «…и злато, и басу, и рясы, и голландчики…, и гривны больма в кунах… скудельница отай охаблена … короб лутовяный промеж варганом и рекою Велик… Дон во трёх тысячах аршинах от реки во бочаге сокрыл…».

Я мельком посмотрел на Вовку и заметил, что тот опасливо озирается. От этого и мне стало не по себе.

– Как будто церковным языком написано… – почему-то шёпотом пробормотал я.

– Этой фигни тут раньше не было! – быстро пролепетал друг.

– Не было, – согласился я. – Ещё плакат хотел на это бревно прилепить, но передумал. Бревно как бревно было…

– Тогда как эти загогулины тут появились вообще?! – Вовка чуть не плакал, в глазах стояли слёзы. – И как ты на этом языке читаешь? Тут же не по-русски написано!

Я не ответил, потому что и сам не понимал, откуда это взялось. Присмотрелся внимательнее, поскрёб ногтем, потёр пальцем. В некоторых местах текста было не разобрать, но для общего понимания хватило и того, что я смог прочесть.

– Как ты эти загогулины разбираешь? – настаивал Вовка.

– У моей прабабушки в деревне Библия старинная есть, она на таком же языке написана. Это старославянский, вроде. Раньше на Руси все так писали. Я, правда, мало что понял, но…

– Слушай, не нравится мне эта фиговина. Тут какой-то чертовщиной попахивает. Давай в подвал лабораторию перенесём! Там хоть и крысы, зато понятно, что не привидения и не домовые всякие…

Договорить ему я не дал. Меня будто осенило!

– Это не домовой, Вовчик! И не привидение! Смотри! – я ткнул чёрным от сажи пальцем в таинственную балку. – «Злато»! Видишь? «Наследок» – вот! «Сын возлюбленный» – вот тут. А вот самое интересное: «…во трёх тысячах аршинах от реки во бочаге сокрыл»! Понял?

Вовка пожал плечами, а я от распирающего нетерпения даже со стола спрыгнул.

– Да тут же очевидно всё! Это написал мужик, который для своего сына наследство спрятал! Это клад, Вовчик! Самый настоящий клад! С золотом, с драгоценностями! А спрятан он где-то возле реки Дон. Ну или Великий Дон… И он ещё лежит где-то – точно тебе говорю!

– Издеваешься? Даже если это правда, писатель этот жил, ещё когда динозавры мамонтов за жопы кусали! Ты прикинь, когда это было! Уже лет триста прошло, не меньше! А если это Дон, то он за тыщщи километров от нас течёт!

– Больше! – быстро отмеряя шаги по чердаку, пробубнил я.

– А?

– Думаю, больше трёхсот лет прошло. Может даже больше пятисот.

– Ну так тем более! И с чего ты вообще взял, что сын этот наследство своё не нашёл? Может, он его сразу и прикарманил по-тихому?

– А с того, Вова, что надписи на бревне до сих пор не было видно! Она проявилась после того, как мы его своим фосфором драгоценным закоптили! Видать, что-то полезное всё-таки выпили. А значит, никто этот текст никогда не читал – ни сын, ни дочь, ни «враг дивий». Врубаешься, Ватсон?

– Это почему же сразу Ватсон? – недоумённо и даже с какой-то нелепой обидой уставился на меня Вовчик.

– Потому что Холмса из тебя не получается!

То ли мой друг и в самом деле тайно мечтал быть похожим на Холмса, то ли за что-то откровенно Ватсона недолюбливал, а может, просто мои аргументы звучали не убедительно, но после этих слов Вовка засопел, побагровел и, резко развернувшись на месте, быстро пошёл к выходу.

Я ещё постоял, несколько раз перечитал написанное и, решив, что в одиночку искать сокровища не интересно, заковылял к выходу вслед за другом.

Чуть позже у Вовки всё же возник интерес к кладу. Случилось это где-то месяц спустя, не больше. Как-то вечером я сидел поглощённый подготовкой к контрольной по математике, и в дверь очень настойчиво постучали. Едва щёлкнув замком, я был тут же бесцеремонно отброшен в сторону, а в прихожую ввалился Вовка. Он прискакал ко мне с журналом подмышкой и, активно жестикулируя, вдохновлено принялся рассказывать, что гривны – это такие золотые слитки, которые служили на Руси деньгами. В доказательство своих слов он раскрыл потрёпанный журнал «Огонёк», внутри которого имелись фотографии какой-то музейной экспозиции драгоценностей. Гривны там тоже присутствовали, и, скажу я вам, они-таки внушали уважение!

Мы немедля нашли в школьном географическом атласе реку Дон. От нас она протекала слишком далеко. За день туда и обратно никак не съездить. А ещё оказалось, что она была такой большой, что разобраться, где именно богатенький папаша зарыл несметные сокровища, было практически невозможно. То есть, мало того, что ехать далеко, так ещё и не понятно куда именно.

Но мы надежды не теряли. Даже наоборот! Вдохновились ещё больше! Мы прекрасно понимали, что дети имеют одно весьма ценное свойство – они взрослеют. И рано или поздно достигают возраста, когда путешествия и поиски кладов станут вполне по плечу. А значит, надо прямо сейчас приложить все усилия, чтобы потом не терять времени на выяснение деталей и экипировку.

Всего за пару походов в библиотеку мы смогли перевести на современный русский язык практически весь текст послания. Выходило, что написано оно было неким богатеньким папой и адресовано своему любимому сыну. Предусмотрительный отец спрятал сыновье наследство от нашествия монгол или от сборщиков налогов. А состоял клад из золотых гривен, соболиных мехов и прочих драгоценностей с украшениями. Хранилось всё это добро в двух разных сосудах – глиняном горшке и берестяной кубышке. Вот и всё, что удалось узнать.

Вначале энтузиазма мы не теряли и готовились к опасной экспедиции на берега славной российской реки, попутно предполагая, на каком её участке могли случаться глады, моры и алчба, упомянутые в чердачных письменах. Но, с течением времени, запас этого самого энтузиазма медленно таял, а с неминуемым наступлением пубертатного периода и приходом ночных поллюций, энтузиазм и вовсе переключился на лиц противоположного пола. Думы в буйных головушках поселились иные, и об экспедиции пришлось забыть на много долгих лет.

Глава 3. Вовка

Шли годы. Какое-то время мы с Вовкой ещё хранили узы крепкой дружбы, но с возрастом интересы стали разниться, появились новые знакомства, девчонки…

Я освоил гитару, сколотил небольшой рок-коллектив из однокашников и с головой ушёл в дворовый андеграунд. Вовке же слон наступил не то, что на ухо… он ему всю голову растоптал. Как бы ни старался мой друг бренчать по струнам, колотить в барабаны и бить в бубен, выходило значительно хуже, чем просто плохо. Он честно посвятил музыке целую неделю, а когда понял, что детская песенка про сидящего в траве кузнечика – это вершина его творческих возможностей, пожал плечами и пошёл играть в футбол «двор на двор» на трёхлитровую банку пива.

Так жизнь сама постепенно отдалила нас друг от друга, а пришедшая на смену беззаботному детству воинская повинность и вовсе развела по разным городам. Вовка поступил в какое-то высшее военное училище в соседнем областном центре, а я, так и не решившись продаться модным, прибыльным профессиям, закосил от армии и уехал в столицу, нырнув с головой в любимое занятие – музыку.

Вот только хорошего музыканта, несмотря на огромное желание, из меня не вышло. Тогда я организовал собственную студию звукозаписи, которая со временем стала приносить сносный доход и позволила получать удовольствие от процесса зарабатывания денег.

Мои родители переехали жить за город в бабушкин дом, а нашу квартиру сдали вместе с мебелью каким-то очень дальним родственникам, о которых я никогда даже не слыхивал.

О Вовке и о его судьбе я теперь почти ничего не знал, кроме того, что с армией у него не сложилось, и военное училище он бросил ещё на третьем курсе.

В общем, арабы так и не напали, клад не нашли, а водородную бомбу смастерить как-то руки не дошли…

Следующая встреча с другом произошла прямо в нашем старом доме. Той весной я вернулся в город, чтобы помочь родителям с приватизацией жилья. Некоторые документы всё ещё хранились в квартире, и мне пришлось потревожить новых обитателей жилища.

Обитатели оказались весьма приветливыми людьми с придурковатой внешностью и ярко выраженным чувством благодарности за предоставленную возможность жить за небольшие деньги в тихом центре. За чашкой чая они поведали мне, что на прошлой неделе ЖЭК нанял подрядчиков и начал перекрывать прохудившуюся крышу, и что деньги на этот ремонт собрали всем домом сами жильцы. А ещё сосед за стеной на балконе козу завёл, которая блеет на весь двор, а уж пахнет так вообще на всю округу.

Я сидел на родной кухне и почти не слышал щебетания квартиросъёмщицы. Я рассматривал старую мебель, краска на которой выгорела от времени и стала тусклой и безжизненной. Смотрел на водопроводный кран, который не менялся уже лет двадцать, если не больше. Я пытался прикинуть, сколько же раз своими маленькими детскими ручонками откручивал его, чтобы напиться прохладной воды после долгой беготни в «казаки-разбойники» на горячем асфальте двора.

Я кивал, делая вид, что слушаю, а когда кивать надоело, поблагодарил за чай, попрощался и вышел на лестничную клетку, едва не сбив с ног какого-то пьяницу. От столкновения у того выпал дымящийся окурок, и он весьма доходчиво объяснил мне, кто я такой и в какую сторону мне немедленно следует пройти. Высказавшись, он поднял с пола свой окурок и, шаркая, поплёлся вверх по лестнице. Я же тихо извинился и заковылял вниз, а когда спустился уже на добрую пару пролётов, вдруг услышал хриплый голос алкаша:

– Серый, это ты был, что ли?

Я замер. На мгновение повисла тишина. Вопрошающий явно ждал ответа, но я никак не решался говорить. Боялся, что догадка может подтвердиться.

Ждать пришлось недолго. Сверху послышались шаркающие шаги и, когда опухшее, небритое лицо оказалось в поле зрения, я не сразу узнал в нём Вовку. Беззубый рот растянулся в широкой улыбке, а чёрно-жёлтые, грязные ручищи уже тянулись к моим плечам, чтобы заключить в беспощадные объятия. Я стоял, оглушённый, шокированный, и с трудом вдыхал тошнотворный запах немытого тела, дешёвого табака и многодневного перегара. А Вовка причитал:

– Старик! Ты куда пропал-то, друг!? Ха! Красавчик! Серый! Вижу – поднялся! Солидняк!

Слово «поднялся» он произнёс с наигранной важностью, протягивая букву «я» и расплываясь в беззубой улыбке.

– Ты как вообще? Вернулся, что ли? – Повисла пауза. – Ёли-палы, это ж я! Ты чё? Не узнал? Вован я! Ну? Друзяка, ёптить! Х-а-а!

Он снова полез обниматься. Я не отвечал и просто смотрел прямо перед собой. Говорить ничего не хотелось.

– Слышь, ну ты чё немой стал?! А? – полушутливо заглядывая прямо мне в глаза, но уже явно начиная сердиться, проорал он. – Это ж я – Вовка! Ну? Вован! Это у меня в организме дефицит фосфора! Помнишь? Мы же с тобой в пробирки ссали хором!

После этих его слов сдержать улыбку уже не получилось, а он как-то сразу успокоился, отступил на шаг, с ног до головы меня осмотрел, продолжая искренне улыбаться, склонил голову набок и тихонько прошептал:

– Серый… – по его опухшим, небритым щекам вдруг потекли слёзы.

Я оторопел. Он смутился, старался улыбаться, но слёз сдержать не мог. Только разводил руками, и отворачивался, часто моргая и тихонько бормоча:

– Ну, вот, мля… Друган приехал… – а потом как заорёт: – Друг приехал, ёли-пали!!! Друг!

Щёлкнул замок одной из квартир. Из-за приоткрытой двери показалось испуганное лицо тёти Муси – нашей общей соседки. Она окинула нас гневным взглядом, фыркнула что-то невразумительное и негромко пробубнила:

– Понажираются… – Затем отвернулась и захлопнула тяжёлую дверь.

Я понимал, что нужно было что-то говорить, но не знал что именно, а тем более – с чего начать. Выпалил первое, что пришло в голову:

– Ты не заболел, старик? Выглядишь, если честно, не очень. Прости за прямоту.

Вовка отмахнулся, утирая слёзы засаленным рукавом уставшей ветровки.

– Да что со мной станется? Я проспиртован как лягушка в колбе. Ни одна зараза не пристанет.

– А живёшь где?

– Как где? Там же, где и раньше – дома у себя! Я как раз к себе шёл, а тут ты на меня набросился! Чуть не убил, подлец! Ты вообще далеко собрался? – На лице у Вовки снова сияла беззубая улыбка.

– Да я в город на один день приехал, вечером поезд, возвращаюсь в столицу.

– А-а-а… Понятно… А я думал, мы с тобой сейчас это… – он сжал руку в кулак и потряс над головой. Я в ответ только пожал плечами. Вовка разом погрустнел, вздохнул, перевёл взгляд на окно и прищурился. Затем, будто внезапно что-то вспомнив, торопливо пролепетал:

– Слышь, Серый, займи чирик, а? Ты в следующий раз приедешь, я обязательно отдам. Сейчас, понимаешь, просто период такой в жизни… Как-то одно на другое наложилось – мама умерла, с работы уволили… Короче, там рассказывать долго…

– Мама умерла?

– А? А, ну да… Да там, в общем, история та ещё – долго рассказывать… Мне-то много не надо, Серый! Так, макарон каких-нибудь купить, а дома кабачки есть консервированные – мамка ещё закрывала, царство ей небесное.

Было ясно как день, для чего ему нужны деньги, но отказать старинному другу не решился. Поэтому и предложил альтернативный вариант развития событий, а Вовка на него с удовольствием согласился. Уже через пятнадцать минут мы сидели под ещё пригревающим октябрьским солнцем на летней площадке небольшой шашлычной, а когда принесли наш заказ, Вовка лихо подхватил запотевший графинчик и так же лихо разлил водку по пластиковым стаканам.

– За встречу! – торжественно продекламировал он и, не дожидаясь, залпом осушил посуду. Не поморщившись. Крякнул, закусил корнишоном, откинулся на спинку пластикового стула и великодушно разрешил:

– Рассказывай!

Я вкратце описал, чем занимался последний десяток лет, а он мне рассказал, как не вышла у него карьера военного, как связался с азерами с рынка, а те его подставили на валюте. Как отсидел он пять лет за эту подставу и как перебивался после отсидки на стройках разнорабочим. И о том, как запил от безысходности, тоже рассказал.

– Ты думаешь, я не понимаю, что я алкаш конченый? Я пьянь, а не идиот, Серый. Не хуже тебя это понимаю. Знаю, что смерть мне будет от водки, но ничего не могу с собой поделать. Да и хочу ли, тоже не уверен. Бабу мне надо путёвую, чтобы в ежовых рукавицах держала. Только где ж её возьмёшь такую, чтоб на меня полубомжа повелась? Если бы баба, Серый, – клянусь! Детей бы завёл! Воспитывал бы! Я бы их в футбол научил… Помнишь, как я в футбол бегал? А!? Всех мы с тобой делали как сынков! Козырная команда была!

Вовка приуныл, глядя на шумящий вдалеке проспект.

– У тебя работа-то есть? – спросил я.

– Ну вообще я на столярке последний раз батрачил. Но там хозяин – та ещё падла – на зарплату прокинул. Я его послал и сейчас вот месяц пока без работы. Но я ищу! Если ты за бабки паришься, то обещаю…

– Да не переживаю я за бабки, угомонись. Если тебя так это волнует, то в следующий раз ты меня угостишь, договорились?

– Не вопрос, старик! О чём речь вообще?

Мы неспешно закончили обед и пешком отправились в ЖЭК, чтобы уладить кое-какие вопросы, связанные с приватизацией квартиры. По дороге Вовка долго пел мне оды о том, какой я молодец, что выбился в люди и всё такое прочее. Я из уважения слушал, а на душе было горько и паскудно. Наверное, от того, что не мог ответить ему тем же.

Чем больше я размышлял о Вовке и о его положении, тем сильнее крепла уверенность, что нужно его как-то спасать. Надо обязательно что-то делать! Он остался совсем один. А как расплакался в подъезде? В общем, не было у него теперь никого, кроме меня, и бросить его, означало бы – обречь на медленную, но верную гибель. Такого морального права у меня не было.

– А помнишь наш чердак? Ну, лабораторию эту и балку деревянную с надписями. – Вовка улыбался, когда говорил это.

Я тоже улыбнулся и кивнул. В груди как-то потеплело и немного заныло. Эдакая лёгкая, но сладостная боль.

– Помню, конечно! Мне та блондинка с обложки «Работницы» до сих пор покоя не даёт. В эротических снах приходит. Помнишь её? В сарафане таком бирюзовом. Она единственная, наверное, без химии на башке была. Остальные все под Макаревича косили.

Вовка хохотал от души. До слёз. Было видно, что тоже помнит.

– Мочу с ней выпариваете, небось? В снах этих ваших.

– Не-е-е, – запротестовал я. – У меня на неё каждый раз совсем другие планы. Но, блин, как до дела доходит, эта зараза в химичку нашу превращается…

Мы снова рассмеялись, а когда чуток успокоились, Вовка перевёл дыхание и воскликнул:

– Кстати! Я же узнал, откуда взялась та балка! Прикинь! Она старая. Очень! Ну, в смысле – совсем! Дом у нас не такой старый, как это бревно. Нет, он-то конечно старый – дом наш, но балка эта вообще старая! В общем, она из какого-то господского дома старинного. Там такая история… После революции, когда коммунисты отстраивали Страну Советов, разбирались по всей нашей области господские дома на стройматериалы. Ну ты понял, да? Всякие там… купеческие усадьбы… Какие ещё бывают? А! Графские! Они же, типа, роскошные, а от города далеко. А зачем трудовому народу роскошь за городом? Разбирали… А потом из этого хлама в городе коммуналок всяких понастроили. Вот в нашем доме как раз из таких брёвен крышу новую и слепили. Усекаешь?

– Да ну… Чушь какая-то.

– Ничего не чушь! Мне не веришь – в ЖЭКе сейчас спроси! Там должны знать, как и когда дома строили.

– Даже если так, что это меняет?

– Как это что? Всё меняет, Серёга! Клад у нас в области где-то лежит, а не за сотни километров! Из области это бревно!

– Так там же, вроде, Дон был…

– Великий Дон, Серый! – он демонстративно поднял указательный палец. – Великий, мать его, Дон! Так раньше Северский Донец назывался! Так что никакой это не Дон, Шерлок Холмс ты липовый! Донец наш родной в двадцати километрах отсюда! Рядом!

Я смотрел на него, слушал, и по-настоящему радовался. Радовался тому, что увидел в этом уставшем, сильно исхудавшем, неопрятном человеке не алкоголика, не павшего бродягу, а того самого Вовку, который писал на стенах «Лучше умереть стоя…», а теперь ещё и отомстил мне за Ватсона. Того друга, с которым я вырос, с которым всё детство – плечом к плечу. Вот он – передо мной. И пусть он внешне совсем на себя не похож, и пусть глаза устали. Но огонь-то в них всё ещё искрится, вспыхивает. И пусть он не горит, как раньше, а только тлеет, я всё же видел, что есть ещё надежда. И кто, если не я – старинный, верный друг – должен этот тлеющий огонёк раздуть?

– А знаешь, куда нам с тобой надо, Вовчик?

Вместо ответа он вопросительно приподнял косматые брови.

– В городской архив.

– Нафига?

– Будем искать поселения на Северском Донце. Но только старинные. Заодно разведаем, где именно строители Страны Советов старый мир разрушали, чтобы свой новый мир построить. Ты со мной?

Глава 4. Архив

Архив встретил библиотечным запахом и затылком явно женской головы с гулькой из седых волос. Туловище было небольшим и состояло из квадрата с торчащими из него нижними конечностями. Одето туловище было в длинную коричневую юбку и пиджак из того же материала. Верхних конечностей видно не было вовсе. Оставалось надеяться, что они всё же есть, просто скрыты от нашего взгляда и находятся где-нибудь за туловищем.

Весь организм женщины дислоцировался у окна приёмной Облархива и, судя по чавканью, был занят активным поглощением пищи. Голова, в ответ на наше дружное приветствие, кивнула и глухо промычала:

– Мугу…

Туловище не двигалось, а чавканье продолжалось с прежней интенсивностью. Вовка почему-то поприветствовал её ещё раз и, переведя взгляд на меня, недоумённо пожал плечами. Повисла неловкая пауза в нашем, не успевшем начаться, диалоге.

В помещении было тихо. На обшарпанном столе архивного работника блестел глянцем старый дисковый телефон. Рядом лежала какая-то серая канцелярская книга, с привязанной к ней дешёвой китайской ручкой. На стене кварцевые часы издавали мерное тиканье, которое эхом разносилось по абсолютной тишине помещения государственного учреждения.

Я решил, что прождали мы уже достаточно долго, и едва решился на вопрос, как вдруг прямоугольное туловище начало осуществлять медленное вращательное движение вокруг своей оси против часовой стрелки.

Руки были! У меня отлегло от сердца… Одна из них держала чашку, а другая совершала «вытирательные» движения о полу коричневого пиджака. В голове был рот, и он жевал. Глаза тоже были, и они смотрели на меня, а я, впервые в жизни, ощутил на себе действие телепатии.

Мысли архивного секретаря стремительным потоком вливались в мозг и яркими красками рисовали картину следующего содержания: «Мы с моим другом Вовой – ничтожнейшие создания, ничего не смыслящие в процедуре регистрации запросов от граждан, и даже не подозревающие о существовании действующего Закона «Об обращении граждан в государственные учреждения»! Из-за таких вот никчёмностей, как мы с моим другом Вовой, в её жизни нет счастья, а страна разворовывается, и не видно этому беспределу конца и края. И вот мы, никчемные никчемности и ничтожные ничтожности, стоим перед Ней и ПОЛНОСТЬЮ зависим от Её дальнейших решений! ОНА вершит судьбу ничтожеств! И ничтожества справедливо ответят за своё ничтожество перед Ней!».

Заготовленный заранее вопрос застрял где-то между кадыком и голосовыми связками, так и не родившись, а женщина – назовём её так – показав всем видом, что никакого интереса к нам не испытывает, медленной походкой подошла к столу, присела, уставилась на телефон и, стараясь выковырять языком застрявшую между зубов еду, сухо и громко проскрежетала:

– Слушаю!

Я стал лихорадочно вспоминать для чего мы сюда вообще пришли. Вовчик тоже молчал, наивно надеясь, что я шокирован в меньшей степени и смогу достойно сформулировать суть наших интересов. В итоге образовалась пауза. Архивариус цокнула языком, облокотилась о столешницу и, сцепив пальцы в замок, уставилась на нас с Вовкой.

Зря она это сделала. От этого её взгляда мы с другом совсем растерялись и напряглись.

Истерично зазвонил телефон. Хотя, возможно телефон просто зазвонил, и никакой истерики на самом деле не было. А если и была, то бушевала она исключительно внутри нас с Вовкой. Но мне показалось, что звон, будто молния, прорезал и без того наэлектризованную тишину государственного учреждения. Вовка тоже подпрыгнул от неожиданности. Женщина же оставалась спокойной, как квадратный удав. Она неторопливо сняла трубку и поднесла её к уху, бросая на нас обжигающий взгляд. Я отошёл в сторону, Вовка попятился следом за мной.

– Архив! – заскрипела она в трубку, и мне почему-то стало жаль невидимого собеседника. Но в следующее мгновение произошло что-то совсем уж невероятное! На лице женщины, неведомо откуда, появилась настоящая улыбка! Не оскал, не ухмылка, а именно улыбка! Голос тоже изменился и стал немного походить на женский. – Привет, дорогуша. Мда… Мда…

Мы с Вовчиком переглянулись и без слов поняли, что не всё потеряно, и на наше, казалось бы, безвыходное положение всё ещё можно и нужно влиять.

Пока женщина говорила с подругой о своей нелёгкой жизни, у нас было время окончательно прийти в себя и сделать правильные выводы.

– Тут в соседнем здании есть магазин продуктовый. Дуй туда, купи коробку конфет, – я вручил Вовке купюру и хлопнул по плечу. – Можешь ещё банку кофе захватить. И шоколадку! И в пакет всё обязательно! Только не в прозрачный.

– Обижаешь, – ответил друг и пулей выскочил за дверь.

Через полчаса мы уже снимали копии со старинных карт, а милейшей души архивный работник, заботливо хлопочущая вокруг нас, участливо предлагала ознакомиться с оригиналами «Плана генерального межевания» нашей губернии.

Выйдя из здания архива, я отыскал взглядом стоматологическую клинику, и за руку, как ребенка, потащил Вовку в её сторону. Тот не сразу прочувствовал коварный замысел. Хотя и пытался сопротивляться, но всё же шёл. И только когда мы вплотную подошли к крыльцу клиники, и до него, наконец, дошло чего я добиваюсь, он вырвался и торопливо засеменил в противоположном направлении.

Я остался стоять на месте, а Вовчик отошёл от меня на безопасное расстояние, обернулся и, глядя круглыми глазами, демонстративно отрицательно замотал нечёсаной головой.

Безмолвный диалог длился недолго, и я решил, что слишком резко принялся действовать. Надо было менять тактику.

– Ну, хорошо. Тогда начнём с парикмахерской…

На поезд меня провожал чисто вымытый, гладко выбритый, стриженый и надушенный молодой человек в новых лаковых туфлях, фирменных джинсах и модной рубашке с позолоченными запонками. Хронического пьяницу в нём выдавала лишь лёгкая припухлость лица и жуткие чёрные зубы, которые исправлять было уже просто некогда.

Я пообещал, что за неделю улажу в столице дела со студией и сразу же вернусь, чтобы закончить его преображение. Он, в свою очередь, пытался меня заверить, что твёрдо решил завязать с выпивкой, начать новую жизнь и всё такое прочее. Я ему не верил, но делал вид, что рад такой решительности. Напоследок оставил ему визитку и разрешил звонить в любое время. Он сказал, что будет звонить каждый вечер.

Так и расстались. Я уехал на полгода, нарушая обещание вернуться через неделю, а Вовка так ни разу и не позвонил.

Глава 5. Точки

Зато за это время мне удалось тщательно изучить каждый сантиметр снимков карт и планов, а также более скрупулёзно отнестись к переводу текста послания, которое удивительным образом сохранилось в моих старых школьных тетрадях.

В итоге выяснил, что клад был закопан на дне оврага или небольшого водоёма, который располагался между устьем Северского Донца и скифским курганом. Оставалось отмерить два километра (это и есть 3000 аршинов) от реки, и на этом расстоянии искать по карте углубления и водоёмы. Ну и заодно выяснять, где по берегам стоят курганы.

Казалось бы, всё просто и ясно: вот курган, вот река, вот между ними озеро или ямка. Если всё сошлось, значит, скорее всего, там и есть клад. Но не тут-то было!

Как оказалось, скифы эти были ребятами весёлыми и непоседливыми, поэтому кочевали где зря со своими семьями и стадами, не стесняясь обижать всех, кто попадался на пути. Обидели, отобрали всё что смогли, отпраздновали и дальше поехали самоутверждаться. В общем, жизнь не скучная даже в своём однообразии.

Но обижать получалось не всегда, и огребать, в таких случаях, приходилось по полной программе. Получили заслуженных тумаков, и ну давай хоронить своих героически погибших воинов вместе с лошадьми и оружием заодно! Вот только, как уже говорилось, народ был весёлый, а значит, просто ямку выкопать и похоронить по-человечески было для них слишком просто – это ж скукотища-то какая! Скифы находили самый высокий холм в округе, тащили туда убитого героя и на самой его вершине аккуратненько прикапывали вместе с верным конём. Так образовывался курган.

Всё бы ничего, да только уж очень любили эти самые ребята по брегам рек бегать. А отхватывать конкретных тумаков, видимо, только на берегах и получалось, так как в пятикилометровой зоне по Северскому Донцу я насчитал десятки таких могил. Водоёмов в промежутке между курганами и рекой тоже хватало. Сузить круг поиска удалось лишь благодаря старинным картам, на которых были отмечены населённые пункты, расположенные поблизости от курганов. В одном из них мог жить тот самый заботливый и предусмотрительный папаша.

Круг-то сузился, да только мест таких всё равно выходило приличное количество, а значит, ждало нас с Вовкой лето, полное приключений настоящих кладоискателей.

Оставалось только этого лета дождаться, и надеяться на то, что Вовка его тоже дождётся или хотя бы позвонит. Но он, почему-то, не звонил. Ни разу за полгода.

Я испытывал чудовищное чувство вины за то, что не вернулся к тонущему в алкогольной зависимости другу. Пару раз даже хотел отменить важные дела и рвануть на вечерний поезд… Но вечно появлялись какие-то ещё более неотложные встречи, ещё более перспективные контракты, а то и просто налоговые проверки, которые никак не отпускали домой.

Ну, а отсутствие телефонных звонков от Вовки подтверждало самые грустные прогнозы. Я был просто уверен, что он снова запил.

Как-то зимним вечером, сидя перед телевизором в любимом кресле, я переключал каналы и наткнулся на новостной сюжет о родном городе. Привлекательная молодая корреспондентка, стоя на фоне нашего дома, хорошо поставленным голосом сообщала о страшной трагедии, случившейся в соседнем дворе. На последнем этаже элитного новостроя прогремел взрыв. Полностью сгорела квартира одного весьма успешного бизнесмена, славящегося своими активными инвестициями в инфраструктуру города, меценатством и благотворительностью. Сам бизнесмен погиб. Официальную причину трагедии пока не называли, однако по предварительным данным ею стала банальная утечка газа.

Также сообщалось, что в последнее время Бреславский Игорь Генрихович – так звали погибшего – конфликтовал с рядом сомнительных лиц, которые за последний год осуществили серию рейдерских атак на ряд крупных торговых и производственных объектов, находившихся в собственности бизнесмена.

Раньше я много слышал об этом человеке. О его весьма солидных капиталах, о большой нелюбви к коррумпированной власти… Я даже как-то встречался с ним лично. Это было на презентации нового альбома одной весьма популярной певицы. Она записывалась у меня на студии, а Бреславский был то ли каким-то её родственником, то ли спонсором. Тут уж не знаю.

Приятный человек с умным взглядом и аристократичной внешностью. За ним всюду слонялись два широкоплечих телохранителя. Сам он ничем не выказывал того высокомерия и надменности, которые так присущи людям, быстро разбогатевшим в девяностые годы. Мы с ним перекинулись тогда парой ничего не значащих фраз, о чём-то пошутили и всё. Но, отчего-то, он мне сразу понравился. Чувствовалось в этом человеке что-то значительное и не пустое.

Каждый раз, когда в новостях говорили о его бизнесе или о нём самом, я старался проявлять внимание. И, судя по тому, что о нём говорили, человеком Бреславский был и в самом деле неплохим.

И вот теперь сообщили, что его не стало. Я искренне сожалел и даже коньяку себе налил. Но по-настоящему, конечно же, не горевал, а, скорее, просто погрустил и впервые в жизни задумался о той самой бренности бытия. А ещё подумал: как там Вовка? Жив ли?

О том, что и этот взрыв, и это сообщение я буду вспоминать спустя полгода, я, конечно же, не догадывался. А если бы знал, при каких обстоятельствах мне придётся это вспоминать, то налил бы ещё не один бокал коньяка.

В апреле, когда сезон студийных работ подошёл к концу, я, наконец, смог плюнуть на всё и вернуться в родной город. Ехал с единственной целью – снова найти Вовку и вернуть его к нормальной жизни. Вот только моим благородным планам было не суждено сбыться уже никогда. Беспробудного пьяницы и алкоголика Вовки не стало.

Глава 6. Сборы

Нет, сам Вовка был жив, здоров. А вот алкоголика Вовки теперь не было и в помине. Он сдержал данное полгода назад обещание и завязал с выпивкой. Я даже оторопел от такого преображения.

Подойдя к входной двери и вдавив кнопку звонка, ожидал увидеть всё ту же опухшую физиономию с недельной щетиной и впавшими глазницами. И это в лучшем случае! Но, вопреки ожиданиям, дверь отворила… сногсшибательная блондинка с чупа-чупсом во рту. На ней была только белая мужская рубашка, едва прикрывавшая самые интересные места цветущего организма, и тоненькая серебристая цепочка на щиколотке.

Нет! Это, конечно же, был не Вовка! Тут ошибиться трудно. Девушка осмотрела меня с ног до головы, улыбнулась и весело прощебетала: «Бонжур!» Не дожидаясь ответного приветствия, развернулась на месте и, на ходу бросив: «Котик, к тебе тут пришли!», зашлёпала босыми пятками в ванную.

Я стоял на лестничной клетке и не решался войти. В квартире был сделан шикарный и явно свежий ремонт. Только сейчас обратил внимание на новенькую бронированную дверь. В этот момент я был почти уверен, что в квартиру вселились другие люди, и даже успел испугаться, что с Вовкой что-то случилось.

Но из спальни, обернувшись простынёй ниже пояса, вышел высокий, улыбающийся «качок», как две капли воды похожий на Вовку, но заметно посвежевший. Не успел я и слова сказать, как он раскинул в стороны огромные ручищи и с криком «А-а-а!!!» понёсся ко мне обниматься.

– Ну ты, блин, умеешь удивлять! – сквозь его радостные крики выдохнул я. – Ты чё не звонил-то, гад?

– Да визитку твою где-то посеял в первый же день, представляешь? Пытался найти тебя по справочникам, даже в столицу эту долбанyю мотался, искал… Но там этих студий! А как твоя называется – забыл! – Он пожал плечами. – Не, ну ты тоже хорош! Когда приехать обещал?

Только сейчас я обратил внимание на Вовкины зубы – улыбка была «голливудской».

– Обещал… – крыть было нечем. – Дела навалились. То дела, то проблемы… Долго рассказывать.

Блондинка к тому времени переоделась в свою одежду, которая, впрочем, скрывала девичьи прелести не больше, чем Вовкина рубашка. Попрощавшись с нами в той же манере, в которой минуту назад поздоровалась, она выпорхнула из квартиры и оставила после себя только тонкий аромат модных духов.

Я сидел в новеньком кожаном кресле и разглядывал роскошь преобразившегося жилья. Вовка на кухне гремел посудой, жарил ароматную «яичницу по-грузински». И тут мне в голову пришла догадка. Я поначалу даже отбросил её в самый дальний уголок сознания, чтобы не подтверждалась. Но она была настолько очевидной, что пришлось к ней вернуться и, несмотря на некую бестактность, задать другу вопрос напрямую.

– Неплохо ты устроился, старик! – крикнул я погромче, чтобы мой голос был слышен на фоне шкварчания сковороды. – Откуда это?

Вовка показался в проёме двери. В фартуке и с кухонной лопаткой. Он улыбался.

– Что? Нравится? Это тебе не шубу в трусы заправлять! Дизайнера нанимал! Чтобы всё по фэн-шую!

– Нравится. Но как?

– Терпенье и труд, Сергей Владимирович, как говорится, всё… перекур! – Он сам понял, что меня такой ответ не устроит, поэтому попытался схитрить иначе. Скорчил серьёзную физиономию и официальным тоном произнёс: – Взялся за голову. Обмозговал одно дельце, оно выгорело… Знаешь ведь, как бывает. Ничего нового…

Сказав это, он подмигнул мне и вернулся на кухню. Но я сдаваться не собирался и пошёл за ним следом. Слишком уж невероятным выглядело это его преображение, слишком неестественным. Деньги… Большие деньги зарабатываются долго. Быстро они только крадутся или выигрываются в лотерею. Но второй вариант был и вовсе из области какой-то фантастики.

– Лихое дельце! Я за годы упорного труда на такую роскошь не заработал, а ты за зиму, прости, конечно, из обезьяны в человека… да ещё и в какого человека! Колись, что за дельце такое? Задом чувствую, что специально недоговариваешь чего-то.

Он переменился в лице, стал серьёзным.

– Ну чё ты донимаешь-то, а? Ну, заработал… – но тут он вдруг нахмурился и посмотрел на меня таким взглядом, будто я убивать его пришёл. – Слушай, старик! А может ты завидуешь просто?

Это выглядело откровенной провокацией. Пришлось тщательно подбирать слова, чтобы не свести разговор к банальной перепалке.

– Завидовать буду, когда узнаю, что тебе за эти бабки отвечать не придётся. Ты мне друг, между прочим, а не какой-нибудь хрен с бугра. И я уже вышел из того возраста, когда люди в сказки верят.

– Ладно, не кипятись… – Вовка заметно расслабился, но прежней улыбки на лице всё равно не появилось. Он рубил петрушку и громко сопел при этом. – Законно всё, Серый. Всё чисто, гладко, как при НЭПе.

– Если не криминал, тогда у меня всего одно объяснение остаётся…

Он удивлённо вскинул брови, но промолчал.

– Ты клад отыскал.

Вовка замер. Он отложил в сторону нож, упёрся массивными кулаками в столешницу, отвернулся, тяжело вздохнул и низким голосом проговорил:

– Нашёл, Серый. Каюсь… Сам всё нашёл. Золото там, серебро всякое, бриллианты… И гривны нашёл! Гривны тоже были, да…

Я смотрел на Вовку и не мог понять шутит он или правду говорит. Зная старого друга как облупленного, я, конечно, догадывался о возможном розыгрыше, но эта его серьёзная рожа и нахмуренные брови… Они ничем не выдавали даже намёка на веселье!

– Что ещё? – продолжал он исповедь. – Эти… Как их? – он покрутил указательным пальцем в воздухе. – А! Соболя! Или соболи? Как правильно? Ну, короче… Соболей нашёл тоже, да… Троих, прикинь! Старожилами оказались. На старославянском говорили… Хорошие ребята.

Вовка перевёл взгляд на меня, и мы одновременно рассмеялись.

– Серый, ну какой нафиг клад? Я за эти бабки костьми ложусь, вкалываю как проклятый! Знал бы, чего только стоило с выпивкой подвязать! – Он помолчал, явно о чём-то крепко задумавшись, и продолжил уже без того лихого запала, с которым начинал. – Когда ты в столицу уехал, я неделю не просыхал. Даже «белка» разок приходила. Врачи думали, не выживу. И ничего. Завязал, слава Богу. А когда протрезвел окончательно, за голову решил взяться. Хорошо, хоть люди добрые помогли – друзья ещё по армии – на ноги поставили, заработать дали вот…

Я видел, что мысленно он где-то очень далеко. Совсем не здесь и не сейчас. Где-то, где всё не так задорно и весело, как ему хотелось бы продемонстрировать. Но значения этому я не придал и никаких выводов не сделал. Решил, что Вовке просто неприятно вспоминать прошлое. И отчасти оказался прав, конечно. Но только отчасти.

Вовка тяжело вздохнул, обернулся ко мне и, на ходу разбивая в раскалённую сковороду яйца, спросил:

– Ну, а ты какими судьбами у нас?

– Так, я это… К тебе, типа… в гости. Как обещал. Проведать там, поддержать, из запоя, так сказать, вывести. А ты вон как. Старик, я прям горжусь тобой! Честно! Ты молоток!

В ответ он только неопределённо хмыкнул и тихо пробормотал:

– Ну да…

После плотного холостяцкого обеда Вовка вытащил из кладовки огромный камуфлированный рюкзак. На лице сияла всё та же голливудская улыбка. Её загадочность явно имела под собой какую-то почву в виде сюрприза, и сюрприз не заставил себя долго ждать. Здоровяк уселся на полу посреди шикарного мохнатого ковра и, расстёгивая застёжки рюкзака, пропел:

– Ну что, мой юный кладоискатель, готов ли ты к настоящим приключениям? – с этими словами из рюкзака были изъяты и разложены на ковре части какого-то хитроумного прибора. Я молчал и внимательно наблюдал, как Вовка лихо скручивает их между собой, присоединяя к каким-то блокам какие-то провода, а когда сборка была уже практически окончена, до меня, наконец, дошло, что он хотел мне показать.

– Это миноискатель, что ли?

Я просто глазам не верил! Почему-то раньше я был уверен, что подобная техника применяется исключительно в вооружённых силах, и вероятность раздобыть её была равносильна вероятности приобретения боевого вертолёта «МИ-28».

Но этот прибор определённо был создан для другого потребителя и предназначался для использования в мирных целях, о чём свидетельствовали яркие логотипы производителя на корпусе, и отсутствие расцветки цвета хаки.

Вовка прыснул:

– Миноискатель? Деревня ты, блин! – и он медленно, по слогам, отчеканил, тыча указательным пальцем в потолок: – Металлодетектор! Хотя можно, конечно, и мины искать, но я бы не советовал – стрёмное это занятие. Кучу бабла отвалил за него, между прочим! Самый дорогой взял. Он глубже других металлы видит, и даже под водой можно с ним плавать, но только не очень глубоко. Вещь, Серёга! У меня знакомый с таким по пляжу золото ищет. Не кучеряво, конечно, но на хлеб с колбасой имеет. Говорит, что золота народ теряет на пляжах немеряно.

– Испытывал уже?

– Пока не успел, но Колян – знакомый этот – показал, как пользоваться. Да там где-то в рюкзаке инструкция должна быть. Почитай, если хочешь. Вроде не сложно всё. Где-то здесь была…

Он принялся рыться в карманах рюкзака, но, будто вспомнив что-то, снова обратился ко мне:

– Ты вообще как? Надолго приехал?

– Ну это от тебя больше зависит, я не тороплюсь никуда.

– Ага… То есть, на недельку-другую я могу тебя украсть?

– Да хоть на месяцок! У меня отпуск, дружище! Смотри, как бы я у тебя лишнюю недельку-другую не украл.

– Красавчик! Сразу видно – холостой, независимый человек!

Я рассмеялся, а Вовка продолжил:

– Мне этот клад покоя не даёт. Веришь? Он мне уже снится по ночам! Ты же знаешь: я, если загорелся, меня хрен потушишь! – Он возбуждённо жестикулировал. – Тут даже не в бабках дело. Тут другое… Азарт! Азарт, Серёга, дикий! Я думал, что не дождусь тебя и сам рвану. Ты, кстати, карты привёз?

– Привёз, в машине лежат.

– Тащи! Искать будем!

– Да я уже нашёл всё. Не то чтобы нашёл, конечно… просто отметил, где это быть может.

– И что получилось?

– Ну, надеюсь, за пару недель успеем объехать. Большая часть территории в районе Печенег, Старого Салтова и Хотомли. Но и южнее по Донцу мест хватает.

Вовчик присвистнул.

– Не хило…

– Да, вариантов дофига. Может и дольше придётся помотаться… Но это же даже здорово!

– Ну да. Погода может подвести опять же… – Вовка уже во второй раз за день над чем-то глубоко задумался. На миг куда-то улетел, но тут же вернулся и уже с совершенно другой интонацией продолжил: – но это даже к лучшему! Ладненько, друг, собирайся, поедем амуницию покупать. И, кстати, я угощаю – за мной должок. Я не забыл!

Я не стал сопротивляться, прекрасно понимая, что ему приятно чувствовать себя самодостаточным человеком после многих лет унизительной жизни в пьяном угаре.

Выйдя во двор, Вовка в очередной раз меня удивил. Он медленно подплыл к чёрной «Тойоте Прадо» и, с показательной гордостью, снял её с сигнализации. Машина мигнула поворотниками и щёлкнула замком. Я, не менее показательно, выпучил глаза, раскрыл рот и тут же закрыл, придерживая нижнюю челюсть рукой.

– То-то! – воскликнул Вовка и уселся за руль, а когда я умостился рядом, добавил: – Это, Серый, не машина. Это, Серый, самолёт!

По дороге в магазин ещё раз попробовал выяснить, откуда, всё-таки, деньжищи, и что за волшебные друзья такие, которые из запоя так лихо, нахрапом выводят? Признаюсь, уже тогда испытывал по этому поводу смутную тревогу, но списал всё на дружескую ревность. А когда подумал, что если копнуть поглубже, то дело может оказаться вовсе не в ревности, а в обычной зависти, тут же мысленно себя пристыдил, хотя и знал, что не завидую. Просто волнуюсь.

Вовка отшутился в привычной манере и пообещал рассказать обо всём, когда выдастся свободная минута. Сейчас он был с головой погружён в мысли о предстоящих поисках клада и сопутствующих им приключениях. Я не стал настаивать и отложил расспросы на потом. В конце концов, впереди ещё было так много времени.

Мы посетили невероятное количество магазинов! Казалось, Вовчик хочет скупить всё – начиная непромокаемыми спичками и заканчивая палаткой, лодкой и гидрокостюмами. При этом, главным критерием выбора была не потребность, а цена. Вовка брал только самое дорогое! Даже сапёрную лопату купил фирменную финскую.

Денег не считал. Даже от предлагаемых магазинами дисконтных карт пренебрежительно отказывался, подмигивая мне и намекая, что ему по плечу здесь весь магазин скупить. Типичный «новый русский», да к тому же ещё и Вован! Однажды я не выдержал и рассмеялся после очередного такого нелепого поступка, на что тот отреагировал и вовсе забавно:

– Ты чё, старик, не веришь, что я могу себе позволить это фуфло за такие бабки? – Он жестом подозвал консультанта и, продолжая сверлить меня взглядом, сказал:

– Слышь, три таких нам заверни!

Продавец в полном недоумении уставился на Вовку. Затем, видимо решив, что ему послышалось, перевёл взгляд на меня. Я стоял с дурацкой улыбкой на лице и пожимал плечами, дивясь чудесам совдеповского менталитета на фоне наличия реальных денег.

– Вам завернуть три сноуборда? – переспросил парнишка с отвисшей челюстью.

– Не понял! Я тебе чё, по-китайски сказал? Три штуки, говорю, заверни мне!

– Хорошо. Но мне сначала нужно уточнить есть ли столько на складе. Модель дорогая. Мы такие, как правило, продаём под заказ, это профессиональные…

– Короче, давай, сколько есть, не парь мне мозг!

Парнишка мигом исчез где-то в закулисье, а я, обалдевший от такого поступка, взглянул на друга.

– Вова, скажи мне, нахрена тебе в мае три сноуборда? Да ещё таких дорогущих! Ты же даже на лыжах ни разу не катался, куда тебе ещё и на сноуборде ездить?

В этот момент вернулся продавец, неуклюже таща три огромных коробки, и я, не выдержав, прыснул от смеха.

– Ладно, – смутился Вовка, видимо поняв, что сильно перегибает палку. – Неси обратно… Только далеко не прячь, слышь? Я их зимой куплю.

Вечером, усевшись в просторной гостиной, мы скрупулёзно изучили карты и конкретизировали маршрут поисков. Выезд запланировали на послезавтра, а весь следующий день занимались затаркой продуктами и упаковкой снаряжения в багажник Вовкиного внедорожника. Ближе к полуночи приготовления были окончены, а команда «отбой» стала настоящим избавлением. Просыпаться планировали на рассвете.

Глава 7. Выезд

Апрель в том году выдался тёплым и сухим, а экспедиция наша выпала аккурат на его конец, плавно переходящий в майские праздники. Следующий день не стал исключением, и с самого утра приятно пригревало весеннее солнце.

Выйдя во двор, я стал дожидаться Вовчика, который перед отъездом отключал все электроприборы в квартире и перекрывал воду. Пройдя вдоль старенького дома, с ностальгией вспомнил детские годы: вот качели, на которых с дружками раскачивался практически до вертикального положения; вот гора, которая раньше казалась значительно большей, чем была на самом деле, и с которой съезжали зимой на портфелях; а вон там была голубятня… На её месте сейчас было свалено в кучу какое-то ржавое железо и полусгнившие доски. Я подошёл поближе и понял, что это был за мусор и что за железо. Задрав голову вверх, посмотрел на крышу и отметил, что её не просто перекрыли новой жестью –полностью изменилась даже её форма. Теперь она была более пологой, чем раньше.

Вовка окликнул в тот момент, когда я вспоминал рассказ квартиросъёмщицы о том, что крышу перекрывали, и совершенно бессознательно ощутил какую-то внезапную тревогу. Тогда я не понял в чём дело, но спустя несколько дней мне вспомнилось и то утро, и та тревога… Как оказалось, она была вовсе не напрасной, а очень даже закономерной. Сейчас же я переключил всё внимание на подпрыгивающего от предвкушений друга и поспешил к машине.

Внедорожник, забитый до отказа провизией, нёс нас вперёд по загородной трассе, с каждым километром приближая к детской мечте. Мы вовсю голосили старую дворовую песню о девчонке, которая красивая и которая не дождалась, а я старательно барабанил по торпеде, отбивая такт. Тёплый весенний ветер, врываясь в раскрытые окна, дул в лицо, создавая ощущение невероятной свободы. Впереди нас ждало настоящее приключение, а жизнь, казалось, с этого момента стала приобретать совершенно новые, чудесные краски. И ничто теперь не могло нам помешать найти заветный клад!

Дорога была не слишком дальней, поэтому уже через час мы съехали на грунтовку, ведущую к месту старта экспедиции, и, миновав пару неглубоких луж и преодолев участок с неимоверным количеством кротовьих холмиков, достигли, наконец, первой цели.

– Вроде здесь где-то, – предположил я, всматриваясь в карту. – По идее, за тем терновником должен быть овраг.

Вовка заглушил двигатель, и мы выбрались из машины, разминая затёкшие ноги. Солнце приятно грело спины, сочная зелёная трава стелилась до самого горизонта, а на терновнике завязывались первые ярко-салатные листья. Над лугом лёгкой дымкой стелился утренний туман, плавно колышущийся от едва заметного дуновения тёплого весеннего ветерка.

Боже! Как же не хватало этого в круговороте городской суеты! Я втянул носом густой запах молодой травы, от которого слегка закружилась голова и, прикрыв глаза, поднял лицо к небу. Это была нирвана!

– Га-а-а-зы-ы-ы! – внезапно во всю глотку заорал мой друг, после чего издал характерный звук, знаменующий благополучный выброс этих самых газов в атмосферу.

– Твою мать, Вова! Сволочь ты! Гад! Так всё обломать…

Вовка гоготал как ненормальный, а я, демонстративно морщась и размахивая ладонью перед лицом, двинулся в сторону терновника. Обойдя кусты мы, как и ожидали, вышли к нужному месту. Овраг оказался вовсе не оврагом, а внушительных размеров ямой с пологими склонами, дно которой густо поросло сухим прошлогодним камышом.

Вовка скорчил серьёзную мину и громко продекламировал:

– Где-то там несметные сокровища, коллега. Думаю, нам с Вами стоит их поискать. Как считаете?

– Думаю, предстоит основательно потрудиться и испачкаться, глубокоуважаемый. Как Вам такая перспектива?

– Может, лучше рабов наймём, сударь?

– Не стоит, коллега. Обожаю грязь, перегной и запах аммиачных испарений.

– Так что же мы медлим? Расчехляем инвентарь и айда в грязь!

– Только после Вас, сударь!

– А Вы хитрец! – погрозил пальцем друг.

Мы вернулись к машине и, облачившись в водонепроницаемые комбинезоны, вооружились металлоискателем, лопатой и мачете. Договорились действовать коллективно: Вовка идёт впереди и рубит прошлогодний сухой камыш, я продвигаюсь следом за ним и сканирую дно водоёма. Благо, водоём этот оказался вовсе не глубоким – вода не доходила даже до колен.

Вовчик, выполняющий роль газонокосилки, усердно пыхтел и лихо укладывал по сторонам пучки сухой растительности. Пикантности придавала густо налипающая болотная грязь, которая делала наши ноги тяжелее на несколько лишних килограммов. Прибор молчал. Я на всякий случай решил проверить его исправность и поднёс катушку к металлической пряжке ремня на джинсах. Раздался высокий воющий звук и Вовка от неожиданности резко развернулся и уставился круглыми глазами на меня.

– Что там?

– Да ничего, проверяю просто. Руби, давай.

– Ладно, перекур, коллега, – выдохнул он, – я уже мокрый – вспотел весь. Идём на берегу отдохнём малость.

Мы выбрались из зарослей и растянулись на мягкой траве.

– Слушай, а ты уверен, что в болотах нужно искать? Может сначала сухие ямы объехать? Если там не найдём, начнём болота шерстить. А то я так быстро перехочу клад искать. И ещё я, между прочим, пиявок боюсь! Ты знаешь!

– Ну как я могу быть уверен? Написано было: «в бочаге». Это я точно помню. А бочаг – это что-то типа омута, углубления в болоте или каком-нибудь водоёме. Ну, знаешь… такая себе яма в дне водоёма.

– Блин, не мог в лесу закопать, куркуль несчастный.

– Есть ещё один неприятный момент: за сотни лет русло реки сильно изменилось, а значит вода из того болота могла совсем уйти, и там сейчас просто овраг без воды, а может и наоборот через тот бочаг теперь река течёт. Кто знает?

– Поменьше пессимизма, побольше энтузиазма, друг мой Серый! Подъём и в бой! Труба зовёт на подвиги! Всё у нас с тобой получится!

И у нас получилось! Получилось избавить яму от всей растительности. Детектор так ни разу и не пикнул.

– Ну а кто говорил, что именно здесь – то самое место? – стараясь вселить в меня оптимизм, тараторил Вовка по дороге к машине. – Сейчас пообедаем и дальше рванём!

Его тираду перебил резкий высокий звук, который издал детектор.

– Стоять-бояться, Вовчик! – скомандовал я и, размахивая прибором из стороны в сторону, принялся сканировать почву в поисках металла. Писк раздавался снова и снова.

– Здесь! Давай лопату!

Вовка не послушался, молча вонзив орудие археологического труда в почву и перевернув ком земли.

– Слышь, а глубоко копать?

– А я откуда знаю? Аппарат твой, тебе видней. Я инструкцию так и не прочитал.

– Думаешь, я читал?

Махнув катушкой над выкопанным комком, мы снова услышали тот же звук.

– Выкопал! Ломай руками.

Вовкины ручищи для этого дела подходили идеально! Чернозём плохо поддавался, но грубая сила победила, и на траву выпал продолговатый предмет тёмно-зелёного цвета, с налипшей вековой грязью, напоминающий…

– Быть не может! – я глазам своим не верил.

– А что это?

Я молча отнял у друга кусочек металла и стал судорожно тереть о ткань походной куртки, очищая от земли. Моя невероятная догадка подтверждалась!

– Да что это такое?! Дай посмотрю!

– Вова, это наконечник от стрелы. Скифский! Бронзовый.

– Так скифы, вроде, жили до нашей эры ещё…

– До нашей…

– Чего ж он на поверхности-то лежит? По идее, за столько лет должен был на несколько метров в землю уйти! Может не скифский?

– Не знаю… Значит, наверное, не должен был уйти. Я, когда с картами работал, кучу книг по скифам перелопатил – курганы искал. Насмотрелся там фоток этих наконечников на всю жизнь вперёд. Скифский! Точно тебе говорю!

Вовка присвистнул, а я передал находку ему в руки. Он принял наконечник так, будто я ему не металл даю, а королевского хомячка – очень аккуратно, подставляя две ладони и даже зачем-то чуть присев.

– Надо же… Маленький какой… – только и вымолвил он, а я, продолжая размахивать металлоискателем, медленно двинулся к машине. Становилось интересно.

– Ну, что? Обмоем первую находку? – весело спросил Вовка.

Я настороженно посмотрел на бывшего пьяницу, который открыл заднюю дверь внедорожника и вытащил две пластиковые бутылки кефира, одна из которых тут же полетела в мою сторону. Я поймал летящий сосуд, и от сердца отлегло.

– Ты не шути так больше, друг. Я подумал, ты снова за старое…

– Не ссыте, сударь, я сам боюсь. Иногда даже снится, что выпил. Просыпаюсь в ужасе и полночи потом уснуть не могу.

Вовка отпил из бутылки с широким горлышком, на верхней губе нарисовались белые усы. Он широко улыбнулся, потом оглянулся по сторонам и на выдохе проговорил:

– Археологи, мля!

Глава 8. Аэропорт

– Это безопасно вообще?

– Безопасно дома сидеть и чай с вареньем пить, Серый! Опасность должна стать нашим вторым именем, и тогда не мы её, а она нас бояться будет! А мы, если воевать всерьёз надумали, должны привыкать к опасностям заранее.

– Ага. Если живыми останемся, – буркнул я, но Вовка моё нытьё проигнорировал.

Мы лежали в высокой траве около забора из колючей проволоки и наблюдали, как на взлётную полосу медленно выруливает огромный пассажирский самолёт.

Идея пробраться в аэропорт, безусловно, принадлежала Вовке. Суть сводилась к тому, чтобы средь бела дня проникнуть туда незамеченными и попытаться разведать…

Что именно мы собирались разведывать, значения не имело. В двенадцать с небольшим такие мелочи вообще внимания не стоят. Да и откуда мы вообще могли знать, что там можно разведать? Мы же никогда в аэропортах не бывали! Но в одном были уверены точно – уж что-то разведать да можно. По крайней мере, привлекала уже сама возможность собственными руками дотронуться до настоящего самолёта и собственными ногами пройтись по самой настоящей взлётно-посадочной полосе. Мысль о том, что при этом можно остаться без головы, в голову как-то не приходила.

– Ту-154! – с гордостью просветил меня друг, указывая на самолёт. – Мы с мамой на таком в Москву летали. Там соки бесплатные раздают и рафинад в красивой упаковке.

Самолёт развернулся и замер, а через минуту взвыли мощные турбины, набирая обороты перед взлётом. Ещё несколько мгновений и исполинская машина едва заметно сдвинулась с места. Вой усилился и самолёт, будто пробудившийся хищник, начал стремительный разгон.

От звука работающих турбин закладывало уши. Я прикрыл их ладонями и увидел, что друг сделал то же самое.

«Ту» удалялся, оставляя за собой раскалённый, колышущийся воздух. В его искажении мы увидели отрыв от земли.

Это было фантастическое зрелище! Невероятное! Многотонная машина, которая только что с места-то тронулась с трудом, теперь легко вспорхнула и с каждой секундой поднималась всё выше и выше. В небо!

Махнув рукой на запреты и условности, я согласился с Вовкой – разведывать надо! Срочно! И чем тщательнее, тем лучше!

– Ну, что? – я нетерпеливо уставился на друга.

– Идём, – согласился тот.

Мы подползли поближе к ограждению и не без труда протиснулись меж натянутых рядов «колючки». По спине ощутимо царапнул проволочный «ёж», едва не разорвав любимую футболку и оставляя на коже сочную царапину.

Как только оказались на территории, сразу возникло ощущение, что обратной дороги нет. Хотя, дорога-то, конечно, осталась, и мы всё ещё могли вернуться. Тут дело было в другом. Запрет, который ещё минуту назад оставался для нас просто запретом, теперь был нарушен. И осознание этого факта ещё сильнее подстёгивало, ещё больше вдохновляло на свершение безумных поступков.

Мы прошли сквозь небольшие заросли кустарника и оказались на широкой площадке, вымощенной большими бетонными плитами. На ней в ряд стояли старые двукрылые «кукурузники».

Вволю наглядевшись на вымирающий вид авиатехники, захотелось чего-то более внушительного. В сотне метров от нас виднелся купол ангара, двери которого были открыты настежь. Мы рванули к нему, а подбежав поближе, ахнули. В темноте дверного проёма просматривались очертания настоящего вертолёта!

Его длинные лопасти свисали вниз, а сквозь стёкла кабины прекрасно просматривались высокие сидения и сложные блоки управления с массой рычагов, рычажков и просто кнопок.

– Как думаешь, он открыт? – шёпотом поинтересовался Вовка.

– А ты что, внутрь лезть собрался?

– Можно подумать, тебе не хочется!

– А вдруг в ангаре кто-то есть?

– Да нету там никого!

Вообще, как оказалось, мы начали разведку в весьма удачном месте. Вокруг стояло много разной авиатехники. В основном – старой. Возможно даже списанной. Но от этого она не становилась менее привлекательной. А главным преимуществом было то, что здесь совершенно не было людей. Это более чем устраивало, и мы смело шагнули в тёмную прохладу ангара.

Глаза постепенно привыкли к полумраку. Теперь стали видны стоящие вдоль стен канистры, какие-то квадратные баки и разные непонятные части сложной техники. Пахло машинным маслом, керосином и ещё чем-то, чем пахнет в гаражах.

Вертолёт стоял в центре, вселяя своим величием благоговейный трепет. Мы обошли его и чуть не взвизгнули от восторга, когда обнаружили, что боковая дверь открыта, а под ней – небольшой трап на три ступени!

Вовка вскарабкался первым, я – следом. Едва мы забрались в кабину и расселись по сидениям, как тут же услыхали голоса, доносящиеся с улицы.

– Михалыча не видел? – Послышалось откуда-то издалека.

– Не-а. Сам с утра его ищу. К нему, вроде, вчера брат из Полтавы приезжал, так что сегодня мог и приболеть чуток.

Источник второго голоса явно находился ближе. Если не у самой двери, то где-то совсем рядом с входом.

– О-о-о… – протянул первый с насмешкой. – Теперь дай бог, чтобы к следующему понедельнику вышел.

Кто-то зашаркал тяжёлыми подошвами.

– Ладно, Лёх, погнал я тогда. Заходи в обед, в шахматы партийку организуем.

– Да какие тут нахрен шахматы? Мне эту курву до вечера надо успеть оживить. У Шухарина на личном контроле, говорят. У них там завтра комиссия какая-то из министерства. Рёбра ему считать приедут.

– Понятно…

– А без Михалыча это – сам понимаешь… Ему-то пофигу, а я премии под отпуск точно не увижу. Люська кастрирует, если в Ялту не полетим. Я обещал. Так что, лучше завтра в шахматы…

– Да понял я, понял. Бог в помощь тогда!

– Ага, давай, Сань… Бывай, – сказал голос человека, названного Лёхой, и послышались шаркающие шаги.

Они приближались!

Напуганные до дрожи, мы сидели в кабине вертолёта, которая просматривалась насквозь через огромное ветровое стекло. Разница была лишь в том, что я пригнулся и застыл в смиренном оцепенении, а Вовка тем временем метался по кабине и активно реализовывал план спасения. В итоге он каким-то чудом разгрёб хлам, которым был завален проход в салон, и сумел забраться внутрь, протиснувшись меж сваленных в кучу пассажирских кресел. Я же так и остался лежать в кабине, свернувшись калачиком на штурманском кресле.

Щелчок замка прозвучал похлеще майского грома! Скрипнула дверца кабины и я услышал, как Лёха ступил на первую ступень трапа. После этого звуки стихли. Я приподнял голову и увидел удивлённые карие глаза на молодом, загорелом лице.

– Нифига себе! – сказало лицо. – А ты кто такой?

Я вздохнул, уселся в кресле и пожал плечами. Почему-то страх моментально улетучился, хотя волнение осталось. Я негромко ответил:

– Никто.

– Да ну! – улыбнулся Лёха. – А откуда тут взялся?

Я снова пожал плечами.

Лёха недовольно хмыкнул, пожевал верхнюю губу, глядя на дверь ангара, затем спрыгнул со ступеньки и скомандовал:

– Ладно, вылезай, штурман. Прилетели.

Я мельком глянул на затаившегося в салоне Вовку. Тот сидел с выпученными глазами, и отчаянно мотал головой, явно намекая, чтобы я его не выдавал. Я моргнул, давая понять, что не выдам, и медленно выбрался из вертолёта.

Лёха оказался высоким, худощавым парнем лет двадцати пяти, не больше. Синий комбинезон его весь был в масляных пятнах. На голове – синяя бейсболка «USA California».

Пока я выбирался, он закурил, и теперь разглядывал меня, затягиваясь и сощурив один глаз.

– Ты как попал сюда, штурман?

Говорил он с доброй улыбкой. Глаза мне тоже показались добрыми. Да и не ругался он, а спокойно спрашивал. Было ясно, что ничего страшного не сделает, а значит – опасаться нечего. Я даже хотел было сказать Вовке, чтобы выбирался, но вспомнил, что дал обещание не выдавать, и промолчал.

– Там в заборе дырка есть, – тихо промямлил я. – Ну, не дырка, а просто мы… я могу между проволокой… проволоками…

– Лёха!

Улыбаясь, он протянул мне ладонь. Я её пожал. Ладонь оказалась шершавой на ощупь и усеянной жёсткими мозолями.

– Серёга, – в тон ему ответил я, и тоже улыбнулся.

– Чё, вертолёты нравятся?

Я кивнул.

– Ми «второй», – сказал он тоном, полным уважения и теплоты, – я его с закрытыми глазами разобрать и обратно собрать могу. Летал когда-нибудь?

– Не-а.

– Полетаешь ещё, – проговорил Лёха, о чём-то ненадолго задумался, а потом добавил: – Ты это… Лучше не лазь сюда, Серёга. Это я, типа, такой хороший, добрый. А если бы тебя тут Михалыч поймал, без ушей бы оставил. Хошь без ушей остаться?

– Не-а, – замотал я головой.

– То-то же. Поэтому давай-ка, Серёга, двигай отсюда быстро и тихо. Так, чтобы тебя никто не видел и не слышал. Умеешь?

– Ага.

– Где ты пролез?

– Там, – я ткнул пальцем.

Он даже не посмотрел куда я показываю.

– Вот туда и беги. Только быстро. Да?

Сказав это, Лёха затушил окурок о подошву ботинка, зачем-то положил его в нагрудный карман и медленно заковылял к выходу.

– Да, – сказал я, но с места не сдвинулся.

В вертолёте оставался Вовка, и я просто не мог уйти из ангара без него! В моём понимании это было бы сродни предательству.

Когда Лёха вышел на улицу, я подбежал к распахнутой двери кабины и шёпотом позвал друга. Тот закопошился, и из-за кресла первого пилота показалась перепуганная физиономия.

– Ушёл? – одними губами спросил он.

– Вроде, – чуть громче, чем следует, ответил я.

– Да тихо ты! – зашипел Вовка. – Так всю операцию сорвёшь!

– Да иди ты в жопу со своей операцией! Сидим тут как два барана! Лежали бы сейчас в траве спокойно, смотрели бы, как самолёты взлетают! Так нет же! Разведка, блин!

Как только я это сказал, в дверном проёме ангара появилась Лёхина худощавая физиономия.

– Слышь, малой! Скоро Михалыч может прийти. Я не шутил насчёт ушей. Оборвёт! Зуб даю! Давай бегом, пока я не вижу!

Я ещё раз бросил взгляд на кабину, но Вовка снова спрятался, и мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться и выйти наружу.

Решил, что спрячусь в кустах и дождусь, пока Лёха куда-нибудь уйдёт. Ведь не было же его здесь, когда мы в ангар забрались. Уходил куда-то. А если уходил, значит, снова уйдёт. Вот тогда-то и можно будет Вовку вытащить.

Я попрощался и побежал в сторону кустов, за которыми возвышался забор из колючей проволоки. Пошелестев листвой, улёгся на траву и стал следить.

Лёха к тому времени куда-то исчез. У ангара было пусто и тихо. Только воробьи чирикали да едва слышно шумели машины на отдалённом шоссе.

Беда была в том, что я не был уверен, ушёл Лёха куда-то или просто в ангар вернулся. Затем я вспомнил, что он жаловался на недостаток времени, и решил, что всё-таки тот вернулся в ангар, а значит – нужно ждать.

Потянулись долгие минуты. Постепенно волнение сменилось усталостью и откровенной скукой. На взлётно-посадочную полосу вырулил очередной самолёт и принялся прогревать двигатели. Я продолжал лежать в траве, но теперь, вместо того, чтобы следить за ангаром, ждал взлёта и наблюдал, как горячий воздух, вырывающийся из турбин, плавит и искажает линию горизонта. Двигатели взревели, самолёт тронулся.

Я коротко взглянул на ангар, и хотел было снова вернуться к созерцанию чуда, но быстро понял, что на этот раз увидеть отрыв и набор высоты мне не светит.

Из ангара, оглядываясь по сторонам, вышел Вовка. Он был один и передвигался на полусогнутых, как будто это помогало быть менее заметным. Я вскочил на ноги, выбрался из кустов и жестами попытался показать, что путь чист и можно смело бежать. Тот меня заметил, кивнул, даже большой палец вверх вскинул, показывая, что всё понял. Но вместо того, чтобы удирать, вдруг резко сменил направление и побежал обратно к ангару. Я в недоумении замер.

Как только он скрылся в дверном проёме ангара, из-за соседнего строения вышел мужик в таком же синем комбинезоне, как у Лёхи. Мне было сложно его разглядеть, но даже с такого расстояния стало ясно, что мужик этот никакой не Лёха. Он был коренастым, не молодым и без кепки. А ещё у него было неестественно красное лицо. Будто он уснул на спине средь бела дня под палящим солнцем, и так проспал до самого заката.

Ни его глаз, ни выражения лица я с такого расстояния разглядеть не мог, но мне отчего-то было предельно ясно, что у Вовки назревают серьёзные неприятности.

Если бы я выскочил из-за кустов и побежал к ангару, мужик бы меня обязательно заметил. Если бы стал кричать, чтобы предупредить друга об опасности, то из-за гула турбин он бы меня всё равно не услышал. Оставалось надеяться на то, что Вовка выйдет из ангара раньше, чем до него доберётся этот мужик. Но всё вышло совсем иначе.

Вовка вышел из ангара не с пустыми руками. Он тащил какую-то здоровенную и явно тяжёлую металлическую штуковину, совсем не замечая, что позади за ним уже гонится мужик в синем комбинезоне, размахивает кулаком и что-то орёт.

Я снова выскочил из кустов и стал размахивать руками. Вовка меня заметил и улыбнулся. Я мотал головой и, как мог, показывал жестами, чтобы тот бросил железяку, чтобы бежал быстрее, но он не понял, и уже через несколько секунд был сбит с ног мощным ударом в спину. Вовка рухнул на бетон. Железяка, которую он нёс, выпала из рук и пролетела вперёд ещё на добрых три метра.

У меня дыхание перехватило! На моих глазах здоровый, взрослый мужик со всего маху двинул юного мальчишку в спину! Ногой! Это было так дико, так подло и отвратительно, что у меня даже слёзы выступили.

Я видел, как мужик с красной рожей схватил моего друга за шиворот и потащил обратно к ангару. Вовка брыкался, пытаясь вырваться. Тогда мужик схватил его за волосы, и Вовке пришлось подчиниться. Он кричал, впиваясь пальцами в руки мужика, но покорно семенил за ним на полусогнутых.

Больше ждать было нельзя. Я рванул следом, совершенно не понимая, что буду делать дальше. Перед глазами стояли только корчащийся от боли Вовка и эта отвратительная красная рожа, от воспоминания которой ещё долго буду просыпаться по ночам.

Я кричал им что-то в след, но взлетающий самолёт и Вовкин крик заглушали мой. Перепрыгнув через брошенную железяку, пробежал несколько шагов, но подумав, что тяжёлая штуковина может пригодиться, вернулся и подобрал. К этому моменту мужик уже заталкивал Вовку в ангар. Тот схватился за ручку двери, но краснолицый с размаху двинул его по пальцам и смог таки затащить внутрь.

Я притащил тяжёлую железяку к воротам ангара и, прислонившись спиной к железным воротам, замер у дверного проёма. Самолёт к тому времени уже взлетел, и мощный гул превратился в едва различимое эхо, разносящееся по округе. Теперь я прекрасно слышал и голос мужика в комбинезоне, и Вовкины стоны.

– Тля вонючая! Шакалёнок!

Каждое слово цедилось негромко, сквозь зубы. Каждая фраза сопровождалась звонким шлепком. А Вовка только постанывал и тихо всхлипывал.

– Я тебя, падла, отучу лазить где не надо! Гнида паршивая! Будешь ещё лазить, тля? Будешь?

– Нет, – чуть слышно выдавил Вовка.

– Не слышу! – снова шлепок.

– Нет! А-а-ай! Ухо!

– Что нет?!

– Не буду лазить! Ухо отпустите! Больно! – Вовка уже не стонал, а кричал.

– Больно? Больно тебе, тля? А зачем на режимный объект зашёл? А? Я тебя спрашиваю, личинка, бля, поганая!

Я решился заглянуть в проём двери. Вовка лежал на полу, свернувшись калачиком и защищая голову руками. Лицо его было в слезах. Мужик стоял ко мне спиной, нависая коренастой тушей над лежащим мальчишкой. Иногда он просто замахивался, пугая, а иногда отвешивал звонкие оплеухи и подзатыльники. Бил ладонями, преимущественно по лицу и голове. Вовка меня увидел сразу, но вида не подал.

Только теперь я заметил, что от веса железяки занемели пальцы, а руки в локтях сильно дрожат. Больше ждать было нельзя. Я собрался с остатками сил, переступил порог, сделал несколько шагов и понял, что сейчас просто выроню тяжеленную ношу на пол. О том, чтобы ею замахнуться, а потом ещё и как следует треснуть по башке здоровенного мужика, и речи быть не могло. Но делать было нечего, и я продолжил идти.

Когда до цели оставалась всего пара шагов, я понял, что сейчас либо упаду сам, либо выроню железяку на пол. И, чтобы собрать в кучу остатки сил, пришлось заорать.

Мужик резко обернулся, да так удачно, что подставил собственную ногу аккурат под выпадающую из моих рук железяку. Та грохнулась ему на ступню, а сверху ещё и я упал. И пусть меня скрутит в дулю, если в тот момент я не услышал хруст ломающейся косточки.

И без того красная физиономия в один миг стала бордовой. А тут ещё и Вовка сгруппировался и ударил мужика подошвой кроссовка по щиколотке уцелевшей ноги. Тот взревел и, споткнувшись о лежащего Вовку, упал на спину.

Брань, которая эхом разнеслась по ангару, носила такой непередаваемый колорит и отличалась такой экстравагантностью, что переплюнуть её мог разве что электрик с тридцатилетним опытом, которому на голову капает расплавленным оловом молодой практикант профтехучилища.

Мы могли бы узнать ещё много новых слов, но оставаться в компании этого поистине мерзкого и отвратительного человека нам больше не хотелось. Я помог Вовке встать, и мы трассирующими пулями вылетели наружу.

Издалека к ангару шёл Лёха. Он шёл вразвалочку, не спеша, сунув руки в карманы комбинезона и что-то насвистывая под нос. Я махнул ему. Тот явно удивился, погрозил нам кулаком, но я видел, что он улыбается.

Всё-таки хороший парень этот Лёха, подумалось мне тогда. И мы рванули к заветному забору. А на посадку заходил огромный, блестящий самолёт.

Глава 9. Четверо

До следующей точки было совсем недалеко. Мы даже в чистое переодеваться не стали, чтобы время не терять. Загрузили всё в машину, но, едва Вовка завёл двигатель, ему позвонили.

Я в это время внимательно изучал карту местности и не сразу заметил, что он не торопится отвечать на звонок. Только когда мобильник отыграл первый куплет «Песни про зайцев», и Юрий Владимирович Никулин запел задорный припев, я понял, что что-то идёт не так.

– Ты чё это?

– Да ну, нахер… – тихо выругался Вовка и забросил телефон на заднее сидение. – Пошли они все! Правильно?

Я пожал плечами, тактично соглашаясь, а он улыбнулся, включил магнитолу и выкрутил громкость на максимум. Округу взорвали знакомые с детства рифы «Bon Jovi».

Внедорожник подпрыгивал на луговых кочках, и мы подпрыгивали вместе с ним на кожаных сидениях, бились макушками о потолок, но всё равно орали песню, ни слова не понимая по-английски.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.