Короткие смешные рассказы о жизни

Светлана Лучкина
Гармония

Вот что в жизни главное?

Ну, скажете вы, здоровье… Не буду спорить, важная вещь. Но бывает – человек здоров, а ему кажется, будто он и не здоров вовсе.

Деньги, скажете. Понятное дело – все бедные так думают. А ведь богатые просто заколебались… У соседа денег больше, яхта длиннее. Богатые очень страдают. И лица у них оттого вечно удивленные и вытянутые. Посмотрите любой список Forbes – таких ошарашенных людей вы нигде больше не увидите. Как будто у них перед лицом только что взорвали петарду.

Некоторые скажут, что главное – любовь. Куда ж мы без любви! И жизнь – любовь. И душа – любовь. И труд – любовь. Куда хочешь, туда ее и пристраивай. Почти как у корпорации Яндекс. Только вместо слова «Яндекс» подставляй «Любовь».

Любовь. Еда.

Любовь. Музыка.

Любовь. Здоровье.

Даже Любовь. Деньги.

В общем, полная идиллия.

Но надо смотреть правде в глаза. Самое важное в жизни – это умение договориться с самим собой. Внутренняя гармония. Все остальное – ерунда!

Вот видите, вы об этом не догадывались. А я во всем уже давно разобрался! На самом деле, я как будто знал истину с детства. Просто чувствовал. Я могу быть счастливым в любом моменте. В любой компании. И почти при любых обстоятельствах.

Мне нужно только одно: уверенность, что я круче всех. Если я это знаю и все это признают – я счастлив. Точка.

Простой пример.

Оказался я в компании ватерполистов. Ну занесло невзначай. И стоят они вокруг меня – свет белый закрывают. Плечи здоровые. Руки до пола. Затылки отполированные. Какие-то гормональные искривления, а не люди. А я, хоть внешности и хипстерской, яркой, и даже почти с жену ростом, но в таком обществе легко могу потеряться. Точнее, мог бы! Если бы не моя природная мудрость, знание человеческой природы и три минуты гугла перед атакой.

– А я ведь в тоже в сборной олимпийского резерва плавал, – неспешно так говорю.

Не все расслышали. Просто у парней рост чрезмерный. И вода годами в уши заливалась…

– Плавал, – продолжаю, – в сборной олимпийского резерва. Потом и в саму сборную взяли.

Информация попала. Секунда тишины.

Самый большой шкаф уточняет:

– В олимпийскую сборную? Тебя?! Взяли?

– Ага… Мне шестнадцать стукнуло, там что-то с бумажками поколдовали. Взяли.

Они все развернулись ко мне и смотрят, как деревья на зайца. Кто-то решил пошутить:

– Мож, ты и на олимпиаду ездил?

– Конечно, ездил… В Афины ездил. Первая олимпиада моя. Мы третье место заняли.

– Че-то не похож ты на ватерполиста.

– Ну, похож – не похож, зато я легкий, с поднятой рукой ходить часами могу. И кидаю четко.

– Подожди, Шурик, как твоя фамилия? Я почти все фамилии сборной с детства помню. – Это Макс, очень умный по меркам водного поло.

Надо сказать, такие умники – самое плохое в борьбе за собственное благополучие. Они присутствуют в каждой компании, они всегда есть и всегда найдутся. Чудик, который помнит все фамилии сборной, или с детства выучил все созвездия, или посмотрел все фильмы Жоржа Мельеса. Ничего удивительного: по статистике, восемьдесят процентов людей имеют недиагностированные психические отклонения. Поэтому порой приходится импровизировать.

– Ну я в том матче не выходил. Сергеич меня на скамейке держал. У меня просто точность высокая, а там игра чисто на физике держалась.

– А с кем играли в Афинах? – спросил кто-то.

– Так с хозяевами. С греками. Игра была жесть, ребята. Я пацан был совсем. До сих пор по минутам все помню.

– Сергеич – это Кабанов, что ли?

– Да, я с ним несколько лет тренировался, пока он к бабам не ушел.

Шкафы помолчали. Должно быть, пристраивали в своих тугих головах мысль, зачем Сергеич ушел к бабам. Я решил их добить.

– Суперчеловек Александр Сергеич. Болеет сейчас, конечно, здоровье не то. Всегда мне говорил: «Дохляк ты, Шурик, но мозги гениально работают. Все чемпионы только мозгами играют. Без этого никуда».

Помолчали снова. Самый компактный из них спрашивает, почти робко:

– А что за точность у тебя? Фишка какая есть?

Вот он, момент счастья!

Все выжидающе смотрят на меня. Эти горы мышц, молотящие воду и друг друга, как машины, реально думают, что я со своим живым весом в 65 кг знаю что-то волшебное.

– Да не, – медленно так роняю, – просто вратаря дергаю. И в нужный момент кладу мяч. Чисто на реакции.

Они переглядываются:

– Да все же так… Чего тут…

– Не знаю, как это работает, мужики, – по-доброму смеюсь я, – но работает!

Они меня, конечно, на игру позвали. Руку долго жали своими подносами железобетонными. На игру я, понятное дело, не поехал. Зачем? Я и так был счастлив еще неделю после этого эпизода.

Вот так все просто.

Попросила жена дочку в театральную студию отвести и подождать час.

Да не проблема! Пришли мы. Атмосфера какая-то нездоровая, как на войне. Прямо в воздухе конкурентный смог висит. Мне сразу тоскливо становится в такой обстановке. Маня моя тоже обычно теряется.

Сел, жду. И со всех сторон от мамаш летит информация, способная разрушить мое самоощущение счастливого отца. Летит прямо в меня:

– А кто в нашей сказке Буратино играет, уже известно?

– Боря – Буратино. Петя – Пьеро. А Артем – Артемон.

– А Мальвину выбрали? А, ну Мальвина, конечно, Майя. Она ж у нас первая красавица.

– Ой, девочки, мы вчера на съемках были!

– Да что вы! И где снимались?

– В рекламе майонеза. Лизоньку сняли. И крупный план был. И даже текст. Скоро на всех каналах.

– А нам из шоу Галкина ответили. Ну вот это, про талантливых детей. В четверг едем.

– Правда? Это замечательно.

– А я не знаю даже, что делать, девочки… Вероничке педагог сказала, что надо срочно оперным вокалом заниматься. Говорит, срочно надо показать кому-то. Обещала с Гнэсинкой поговорить.

И все это валится мне прямо в душу. В незащищенную душу отца! Неподготовленную для переваривания успехов чужих детей. Ну нет, думаю, просто так я вам не дамся. Покашлял и говорю:

– Простите, а вы не знаете, как здесь к пропускам занятий относятся?

Они вяло повернулись ко мне, как многоголовая гидра с одним выражением в двадцати глазах. И забулькали своими снисходительными объяснениями про то, что надо «предупредить» да «поговорить», но «вообще, не очень». Выслушал я это с великой благодарностью и говорю:

– Спасибо большое, сегодня же поговорю. А вы не знаете, кого в «Буратине» Маня моя играет?

– Она играет куклу в первом действии. И чайничек во втором. Кажется, так.

– Ясно… Не хотелось бы коллектив подводить. Можно будет договориться, чтобы кто-то другой сыграл? А то мы, скорее всего, около двух месяцев не сможем ходить.

– Два месяца? Так это как раз до спектакля осталось!

Делаю очень серьезное лицо, сокрушенно вздыхаю.

– Вот как раз до мая не сможем. Никак. Маня так переживает за спектакль.

– Да вы не волнуйтесь. Может, Ирина Борисовна и совсем чайничек уберет. Он никакой нагрузки не несет. А что у вас случилось?

Гидра о десяти головах доверчиво повернута ко мне, проникнута жалостью к театральным чайникам и прочему реквизиту. Я достаю невидимый меч. И говорю:

– У Мани съемки до мая. Проект «Диснея». Сказка. Полный метр.

Глаза гидры застывают, улыбки делаются неподвижными, как будто их только что спрыснули фиксатором.

– У Мани? Полный метр?

Я так расстроен, что некому будет играть чайник!

– Да-а… И никак ее не отпустят. Главная роль! Сказочника Никита Сергеич играет. А царя – Федор Сергеич. С ними графики согласованы. Машу, конечно, не отпустят на «Буратино».

– Подождите… Кто играет?

– Сергеич.

– Простите, это Михалков, что ли?

Я ощущаю подступающее чувство счастья в районе кадыка, оно медленно заползает в горло и сейчас оттуда тепло польется по всему телу.

– Да, да… Михалков и Бондарчук. А маму Машину Ходченкова играет. Говорят, сходство большое. Ну, у Светланы с Маней.

– А-а… – выдыхает гидра, беря цепное дыхание. – Ну да. Она ж такая бледненькая девочка…

– Блондинка, – поправляю я, – искали девочку как раз такую. Говорят, даже в Прибалтике искали. Но цвет волос – не основное. Там роль сложная. Надо было, чтобы актерски еще потянула. Как продюсер нам сказал, искали талантливую и красивую. Ну мне, по крайней мере, так перевели.

– Перевели? – шумно дышала гидра.

– Ну я английский бегло не очень понимаю. Продюсер с нами разговаривал. Из Голливуда. Объяснял. Вот… такие дела.

Гидра была повержена. Коллективная челюсть безвольно висела. Слюна капала и с шипением испарялась прямо в раскалившемся воздухе. Они смотрели друг на друга потерянно и бессильно, как будто я сделал что-то непотребное, как будто надругался над ними. До конца занятия в раздевалке царила тишина. Когда Маня вышла, мамаши сканировали ее глазами, стараясь найти, нащупать, понять, что ж в ней такого, почему она?.. Почему она?! Потому что у нее отец, который знает, как принести в семью счастье! Так-то!

С женой, правда, потом неприятный разговор был… Она человек немного другого склада, совсем простой. Ей для счастья надо удивительно мало. Иногда я думаю, что это общая женская черта: достаточно чувства безопасности и уверенности в каком-то «будущем». Вот смех! Кто знает, что будет завтра – может, кирпич на голову? Но находятся люди, которых греет будущее. Я жену не осуждаю, в целом Нюрочка у меня веселая и симпатичная.

Но бывает, уставится серо-ледяными глазами, брови насупит, как мохнатый мотылек. И смотрит.

В такие моменты я представляю, как она стремительно стареет прямо на моих глазах. Кожа усыхает и покрывается бороздами морщин. Волосы поднимаются дыбом и замирают колючими клочьями. Из милого мотылька проступает хищная старуха с серыми лезвиями глаз. И становится до жути страшно. Представьте: подходит к вам бабка, медленно, еще медленнее. И вдруг заглядывает в лицо, глубоко и долго. Реально жесть, ребята. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не убежать с диким воплем. Но вдруг старуха резко и беспомощно вздыхает, взгляд теплеет, льдинки трескаются, и лицо оживает добротой и цветением. Короче, повезло мне с женой, если оценивать крупно и на всякие мелочи закрывать глаза.

Но осадочек после этой истории с «Диснеем» все же был. Подошла она ко мне, демонстрируя скорбь всего женского населения земли, и говорит:

– Я тебя попрошу об одной услуге. Ради меня.

– Все что угодно, моя крошка!

– Перестань врать.

И смотрит. А потом повторила зачем-то:

– Перестань. Врать.

Я хотел отшутиться. Но чувствую, она снова превращается в старушку. И поспешил:

– Зайка, обещаю! Но только это же не вранье. Это же…

А она руку подняла, как индейский вождь, и говорит мне страдающим голосом:

– Шурик. Я устала. Правда.

Повернулась и пошла так, будто в нашей квартире реально можно куда-то существенно удалиться.

И почему люди не умеют быть счастливыми? Большинство даже не понимает, как это просто. Когда вы хотите есть, вы что делаете? Правильно, берете нечто съедобное и едите. Ну так и здесь! Просто будьте! Вот все хотят крутую работу и огромную зарплату. Ну как пример, да? Так и где здесь проблемы? Встаете и идете на свою работу мечты, если вам приспичило трудиться.

Был у меня такой период…

Все вокруг карьеру делали. Какие-то блага приобретали. Какими-то словами в разговоре сыпали из бизнес-справочников. И появилось знакомое чувство, как будто ноет что-то в районе солнечного сплетения. Такая смесь тревоги и раздражения. А ведь я знаю: если позволить процессу течь дальше, можно дойти до депрессии. Значит, мне тоже нужна карьера. Но с нуля было уже слишком поздно и хлопотно. Мне нужна была в существенных моментах пройденная карьера, близкая к своему пику и стабильному расцвету. Я пошел постриг бороду, придал бакам европейский вид и, пока сидел в кресле парикмахерской, мысленно набросал сценарий успешного взлета молодого, талантливого топ-менеджера.

Я ж юридический закончил. В Омске. Учиться любил. Точнее, не учиться, а сессии сдавать. Все боятся, у стенки трясутся, в обмороки падают. А это же самый кайф. Игра! Азарт и противостояние. Я приходил с настроением «кто – кого». Пусть препод докажет, что я не знаю. Хотел бы я посмотреть на такого специалиста. В общем, провалов в университете у меня не было. Одно я понял: Омск не для меня, надо выбираться. Батя всю жизнь в этих своих гарнизонах, погонах, батальонах. Говорит по уставу. Сидит по уставу. Батя считает, что я… как бы это сказать… не получился у них. Они с мамой все сделали, чтоб получился, а я сломанный вышел. Давайте следующего.

В общем, я в Питер от них сбежал. В аспирантуру. Нет, я правда отучился. Даже что-то пытался защищать. Но тема такая интересная была: «Развитие и перспективы структурных институциональных реформ в российской экономике». Защитить ее мог только искусственный интеллект. А я ж живой, ребята!

В общем, прикинул я возможное развитие событий в случае, если бы я защитился и весь мир бы лежал у моих ног, и с этой позиции начал новый виток своей карьеры в России.

– Конечно, очень интересен ваш американский опыт.

– Не только опыт, еще и образование.

– Да-да, конечно, впечатляюще, более чем… Бизнес-школа Лос-Анджелеса, потом Отделение международной экономики и финансов Колумбийского университета в Нью-Йорке. Потом…

– Потом я снова вернулся в Калифорнию. Защитил степень магистра MBA в университетe Южной Калифорнии в Лос-Анджелесе.

– Да, да… Вот, вижу.

– Сейчас я доктор экономических наук.

– Поразительно… У нас, как вы знаете, консалтинговый бизнес…

– Я работал в Маккинзи около пяти лет.

– У нас второй вице-президент тоже работал в Маккинзи! Какое совпадение!

– Он в России работал?

– Да, в Москве.

– Я-то работал в Штатах. Был эпизод в Швейцарии несколько месяцев – проект требовал моего участия.

– О… У нас, вы понимаете, российская консалтинговая компания. Крупнейшая российская… Не такая, конечно, как Маккинзи. Но как раз перед нами и стоит задача добиться масштабирования бизнеса. Поэтому мы ищем новый управленческий штаб.

Такая смешная была эта директор по персоналу. Уточняла, терялась. Я был совершенно счастлив в этот момент. И, представляете, они меня взяли!.. И не понадобилось ни одного подтверждения моей американской легенды.

– Я понимаю, что у вас есть все основания гордиться… Но при оформлении мы же используем только российские данные, – извинилась эйчар-герл.

Я проработал в управленческом консалтинге два года. Два года в должности вице-президента. Все, что надо было сделать, – набрать команду, которая и совершала необходимые подвиги. Но постепенно мне стало скучно. Принялись что-то считать, измерять. Внедрять какие-то коэффициенты, метрики. И я пошел. В общем, было ясно, с чем едят эту блестящую карьеру. Не мое! Творческий полет с виражами и чудесами мне ближе.

Удивительно, но Нюрочка опять расстроилась. Она этот период гигантской консалтинговой аферы (так по-крупному я еще не врал) почему-то называла «взялся за ум». Женщины – совершенно далекий от реальности народ. Вечно витают в облаках.

После моего увольнения Нюрочка (видимо, не понимая, чего она хочет от жизни) пошла работать в лабораторию «Инвитро». Она ж химик. Или биолог? И вот занялась вроде как профессией. Мы с Маней смеемся, что «мама проверяет какашки».

Проверяет она свои экскременты и все мечтает об отпуске. А тут те самые приятели-ватерполисты предложили поехать в поход в Карелию. Палатки, сосны, озеро. Собралась у них компания абсолютно диких туристов.

– Шурик! Давай с нами всей семьей! Отдых самый настоящий. Никаких отелей. Полное единение с природой.

– Дайте подумать, черти…

– Да что думать! Мы уже третий раз едем. С детьми даже. Лодки берем. Перезагрузка глобальная. Телефон не ловит. Озеро как море. Мы уходим вглубь. Рыбалка отличная. В лодку садишься…

– Да что ты мне рассказываешь! Я знаешь на каких порогах сплавлялся? Я по Уралу ходил…

– Ну так сам бог велел. Мы на опасные пороги не поедем. Там по большой воде можно до скалистых островов доплыть. Нереальная красота.

– Да я все это знаю… Я еще в старших классах пол-Карелии облазил. В экспедиции ходили по месяцу. А парень один в группе обе ноги сломал. Новичок был.

– Шурик! Ты должен быть с нами! Нам опытные люди нужны! Бери семью и айда!

Искра уважения к моему походному опыту затеплила во мне огонек счастья. Вечером рассказал Нюрочке и Маньке о предложении. Дочка была в восторге.

– Поехали! Поехали!

У Нюрочки лицо стало слегка тревожным.

– Шурик, ну а как мы? Мы ж никогда не ездили! Вдруг будет сложно?

– Ну не понравится – соберемся и уедем, не насильно же нас будут держать в карельских лесах!

– А лодки эти…

– На лодках никуда не поплывем! Откажемся – у нас лодки же нет. Просто по лесу погуляем, черники пособираем. Маня воздухом подышит.

Маня визжала и прыгала: «В лес! В лес!»

И жена сдалась. Собираться начала за месяц. По какому-то продуманному списку. Были предусмотрены любые повороты сценария: грозы, ливни, засухи, землетрясения, оползни, сходы снежных лавин, дикие животные, клещи, змеи, йети… Я давно так не веселился, как во время ее сборов.

Наконец мы погрузили невероятных размеров багаж во все отсеки машины и тронулись навстречу приключениям.

Первые пару дней все как будто было отлично. Все барахтались у песчаного берега. Грелись на валунах. Осваивали лес (с различными целями). Если честно, я воду не очень люблю. Плавать в принципе умею. В море бодро вбегаю и заныриваю. Но не так, чтобы месить руками и ногами до полного изнеможения. Это уже лишнее. К чему это?

Я, конечно, заметил, что купленная палатка наша тесновата. Оборудования у меня особо не было. Удочки у этих чертей-походников были зачетные. Лодки – вообще шик. Мы превосходили остальных только размерами собранной Нюрочкой аптечки, гастрономическими запасами и умением из этих запасов создать нечто вкуснейшее. Ну это все жена…

Невидимый червь начал подпиливать мой душевный баланс. Чего-то не хватало.

Крутого топорика. Или умения раскрошить полено. Прикольного мангала. Или заплыва на середину озера с другими дикими туристами. Суперского спиннинга. Или огромных рыбин, которых они ежедневно таскали невесть откуда. Они смотрели на меня дружески и весело, но… без восхищения. Да что уж! Я замечал, что с гораздо большим уважением они глядели на Нюрочку и кружили вокруг нее, особенно когда она колдовала над котелком или давала детям попробовать «картошечку».

А вечером четвертого дня собрались все эти черти общей сходкой и обсуждают:

– Завтра идем на остров Саари.

– Большой заплыв – круто!

– Ну, смотрите, как завтра делаем. Через наше озерцо плывем к протокам. Они узкие. Сейчас выберем один, по которому пойдем. Он нас выведет в большую Ладогу.

– Шурик, ты чего скучаешь?

Я выдавил снисходительную усмешку.

– Да все хорошо, отдыхаю!

– Слышь, завтра твой опыт очень пригодится. Первые две лодки пойдут с серьезными бойцами. В середине остальные. И кто-то сильный должен замыкать. Смотреть за всеми.

– Так… ну все верно. Мы тоже так делали. И на Урале… да… Только у меня ж лодки нет, мужики! – радостно завершил я.

– Тебе Макс свою даст. Он сядет в середину на весла.

– Да, ты нужен, старичок! Хватит по ягоды ходить! – И все заржали.

– Не вопрос, – солидно говорю я, – идем так идем.

Прорвемся – понятное дело. Лодка моя пойдет последняя, никто особо не будет мне в спину дышать и смотреть, как я гребу и чего там делаю. Нюрочке с Маней я запретил ехать. Это лишнее. Один как-нибудь справлюсь, оно и полегче будет.

Собрались с утра выходить. Грузимся. Пацан Макса, мальчишка лет одиннадцати, скачет вокруг и просится, чтоб тоже взяли. А Макс не умеет с детьми общаться. Вот я сказал своим: «На берегу!» – и все. Никто не прыгает, не канючит, под ногами не путается. А здесь – полная анархия.

– Ну, па… Ну я с вами!

– Вовка, я в середине сяду для страховки. Там лодка вся расписана уже.

– Па, а в нашей лодке можно?

– В нашей лодке дядя Саша идет замыкающим, он следит за колонной.

– Па, я ему помогать буду! Я ж с тобой сколько раз ходил! Можно, а? Па! Можно я в нашей лодке?

– Вовчик, если дядь Саша тебя посадит к себе, то можно. Но помогал чтоб.

– Я все буду делать. Я даже грести могу. Я сильный.

– Шурик, возьмешь пацана моего? Он стреляный воробей. Можешь эксплуатировать его по полной!

Я криво улыбнулся… и безысходно потряс головой.

Мальчик этот странный, конечно. Сел и уставился на меня, как на что-то диковинное. Первые минут двадцать ничего не говорил, только таращился. И лицо такое ошарашенное делал, как будто мы не в лодке плывем, а какие-то вещи небывалые совершаем. Я что, полный идиот перед ним?

Из маленького озерца, на берегу которого стоял наш лагерь, мы двигались в большую Ладогу. Впереди было узкое место. Постепенно мельчало, и дно ощущалось все ближе. Наша колонна двигалась не спеша. Но потом я стал замечать, что они как будто прибавили ходу.

– Сейчас будет глубоко, – внимательно глядя на меня, пробубнил Вовчик.

– Не сказал бы, – уверенно бросил я.

Вовчик глянул на меня немного удивленно.

– Будет глубже. Нам надо аккуратнее.

Я смотрел на удаляющиеся от нас лодки, и казалось, они пошли быстрее и увереннее.

– Это где мелко – надо смотреть в оба, чтобы на мель не сесть. А если выплываем на глубокое место, то не боись! Можно прибавить.

А парень меня не слушал даже. Вертел башкой. С борзым видом.

– Там может быть подводный камень.

– Ты под водой видишь?

– Вода – видите, такими кругами ходит? Бывает, когда огромный валун рядом.

– Старик, мы в Карелии, тут огромные валуны везде рядом. Вот отстаем мы – это действительно непорядок.

Раздражал этот мальчишка. Умничал. Не доверял мне. Вдруг он как заорет:

– В сторону, меняйте направление! Левее!

Вот псих! Вскочил, показывает мне на что-то.

– Сядь, блин! Ты больной, что ли? – заорал я тоже.

– Сейчас врежемся, обходите! Куда ж вы правите?!

Он попытался схватить мое весло. Я хотел отпихнуть его руку, весло выскользнуло и, глухо ударившись, поползло в воду. Пытаясь его поймать, я резко наклонился. Не успел. Свесился, чтобы черпануть его в воде.

– Что вы делаете?! – завизжал пацан. – Дурак! Вы дурак! Папа-а-а! Па-а-а!

Ничего страшного не произошло, если судить по-крупному. Ну перевернулись.

Лето. Озеро. Искупались, считай. Пацан цел. Не утонул. Не ударился. Испугался только. Причин для паники вообще нет. Вон у костра в лагере уже смеются над этим. По шестому разу вспоминают, кто что услышал, как кто обернулся и что увидел. Ну подумаешь…

Нюрочка немой старушкой сидит рядом и смотрит на меня цементным взглядом. По-моему, у нее вообще нет чувства юмора. Женщины – такой народ, у них это чувство напрочь отсутствует. А мне произошедшее даже нравится, если разобраться. Все хлопают меня по плечу. Интересуются, как я себя чувствую.

Вовчик только – противный ребенок – все бегает за папой и пытается ему что-то рассказать. Неприятный мальчик. Я слежу за ним и кутаюсь в плед. Я давно обсох, но как-то потрясывает. Адреналин, наверное.

Народ поднимает алюминиевые кружки и чокается.

– Ну что, ребят, завтра по плану карельские скалы. Есть тут такое место. Потрясное! Доедем на машинах. Потом пять километров пешком, а потом вверх. – Это Макс все не может успокоиться и пытается сделать наш отдых экстремальным.

– Круто! Завтра в скалы! Лезем! Решено! – басят со всех сторон.

Я поддаюсь воодушевлению и тяну свою кружку в общий букет.

– Лучше гор только горы, ребят! Я ж в юности альпинизмом занимался! На Эльбрус ездил. Ох, бригада у меня крутая была. Мы как-то зависли над пропастью…

Сбоку что-то жестко хрустит. Я осекаюсь и поворачиваюсь на звук. Нюрочка, резко встав, быстро уходит в темную, неосвещаемую глубь…

Пётр Самсонкин
Живой покойник

Митьку Звонарева, тридцатипятилетнего мужика под два метра ростом, кареглазого и чубатого, знает в поселке каждый. Однако больше знают по прозвищу – Покойник. Не злобный, веселый сам по себе. Трезвый. Давно не пьет. Завязал окончательно и бесповоротно, хотя свое время и самопальную глушил.

Она-то его в один момент и подвела. После того злосчастного случая получил он прозвище.

Играл в тот памятный вечер в карты. Сговорились: кто продуется, тому идти за выпивкой. Явно не везло ему тогда – продул. Пришлось идти на поиски самогонки. Зашел в ближайший дом к Полинке Воробьевой. Самой хозяйки не было, дома один малец.

– Сейчас, дядь Митя, найдем.

Вынул он из-под кровати трехлитровую банку, полез за второй. Митьку он хорошо знал, потому с наивной доверчивостью и признался:

– Я только точно не знаю, в какую банку мать пшикала. – И достает с полки дихлофос. – Для крепости. Я сейчас еще разок пшикну.

У Митьки глаза округлились.

– Я тебе, паршивец, сейчас так пшикну! – матерно заругался он. – Мать твоя от тебя окромя пшика ничего не найдет.

– А она всегда так делает. Или во флягу, или в банку, – раскрывал секреты домашнего виноделия мальчуган.

– Убить твою мать мало.

Шапку в охапку и бежать из Полинкиной избы. На улице призадумался: «Куда же идти лучше? Не возвращаться же без проигранной литрухи самогона». Решил к тетке Дарье топать. «Уж она-то наверняка ни дихлофос, ни куриный помет не использует для крепости». Говорят, первач у нее – с одного стакана лошадь свалит. Градусов под шестьдесят и больше. С водкой магазинной никакого сравнения.

«Подороже – ну да ладно, где наша не пропадала», – рассуждал Митька Звонарев, шагая к дому тетки Дарьи.

Литровку картежники уложили быстро. Показалось маловато – самый разговор пошел. Сбросились и отправили нового гонца. Скоро с трудом ворочали языками. Расходились поздно, давно уже ночь настала. Митька потерял ориентацию. Еле-еле передвигал ногами, идя в противоположную от своего дома сторону. Соображалка не работала, тянуло ко сну. Споткнулся и упал у дороги, ударившись головой о бревешко. Не чувствовал, как полилась кровь. Свалился и заснул мертвым сном.

Не помнил потом, сколько пролежал, как подобрала его проезжавшая мимо автомашина, как сердобольные люди доставили в больницу «мертвого мужика, сбитого, по всем признакам, у дороги». Бесчувственный Митька не показывал признаков жизни. В больнице долго не стали себя утруждать: коль мертвый – в морг его до утра. На том и порешили.

Осень была прохладной. Морг находился в старом кирпичном здании, построенном еще в царский период. К утру свежо стало. Митька пришел в себя от холода. Голова болела. Сразу не разобрал, где он.

Из небольшого окошка струился свет. Осмотрелся кругом.

«Мать честная, оказывается тут морг! Покойники кругом. Вот влип!»

Подошел к двери, запертой снаружи на висячий замок. Попытался плечом надавить – не поддается. Окно маловато, не пролезть.

Ближе к началу рабочего дня во дворе больницы стали слышны голоса.

«Должны же вспомнить обо мне, – подумал Митька Звонарев. – Чего они меня сюда засадили с мертвецами рядом? Ну я вам устрою спектакль, эскулапы».

Рассадил покойников в кружок. Рассовал карты – кому в зубы, кому в руки. И давай на разные голоса:

– Хожу дамой!

– Бью королем!

– А я козырем вас!

– Ни хрена подобного, моя всех бьет!

Услышал, как кто-то дверь открывает, вставляя ключ в замок. Это была Мария Петровна, добродушная старушка, проработавшая полвека в больнице санитаркой. Она отчетливо услышала голоса в морге. Покойники играли в карты.

«Сроду такого не было», – прошептала. Приоткрыла дверь – так и есть, играют прямо голышом.

Бросилась к Назару Фроловичу, главному хирургу, исполняющему обязанности главврача. Сразу с порога и выпалила, что в морге покойники то ли в «козла», то ли в «дурака» играют. Назар Фролович рассмеялся, дескать, до первоапрельских шуток далеко.

Мария Петровна свое:

– Истинный бог не обманываю, покойники ожили. Идите и сами убедитесь.

Назар Фролович и Мария Петровна зашагали через больничный двор в сторону морга. Любопытства ради за ними следом пошли медсестры из хирургического отделения – посмотреть на живых покойников.

К ним присоединился судмедэксперт Василий Иванович, подшучивая дорогой над женщинами. Главный хирург впереди, за ним все остальные. Женщины шушукались, отмахиваясь от страшилок, которые рассказывал Василий Иванович.

Митька Звонарев тем временем выстроил всех покойников в ряд, прислонив друг к дружке, чтобы никто не свалился. Посмотрел в окошко, увидел идущих к моргу медиков. Усмехнулся и зычным голосом подал команду:

– Отделение! В одну шеренгу становись!

– Товарищ командир, Белогривов мне на ногу наступил.

Подошедшие к моргу медработники остановились.

– Разговорчики в строю. Р-равняйсь!

Женщины испуганно переглянулись.

– Что еще за чертовщина? – возмутился Назар Фролович.

Чтобы успокоить коллег, он первым шагнул к двери и потянул ее на себя. В это время Митька подал команду:

– Шагом марш!

Голые покойники так и повалились на ошалелого от испуга главного хирурга. Он закричал благим матом, оказавшись под трупами мертвецов. С трудом выкарабкавшись, бросился бежать за коллегами, которые рассыпались с криком по всему двору. Посмотрел назад: в проеме двери стоял живой человек, у ног его вповалку лежали голые тела людей. И, кажется, шевелились.

Пробежав несколько шагов, Назар Фролович за что-то зацепился и свалился, почувствовав резкую боль в правой ноге. Скоро он был доставлен в палату с переломом. Говорят, именно после перенесенной операции он и стал прихрамывать.

Митька преспокойненько покинул больничный двор и с автовокзала рейсовым автобусом отправился домой. Вечером нагрянула милиция, забрала с собой. По факту злостного хулиганства в милиции завели дело на «живого покойника».

С того случая в морге Митька Звонарев навсегда завязал с выпивкой. Однако шутить над другими не бросил.

Прозвище «Живой покойник» накрепко прилипло к нему.

Нико Чернилов
Кот-волонтер

Мой кот – волонтер. Можно даже сказать «волонтернутый». Вся фишка в том, что ему до всего есть дело. Что творится в доме, во дворе, в стране и даже в моей личной жизни. Но этого ему порой бывает мало, и пушистый активист занимается жизнями других. С особым рвением. Не спрашивая меня.

Начнем с малого, а именно – с дома.

Мой пушистик – чистюля, а я, как холостой человек и уважающий себя мужчина, не люблю слишком уж часто заморачиваться генеральной уборкой. Когда благоденственный период моей «незаморочки» подходит к концу, каждый раз с терпением кота, то этот усатый начинает устраивать бунт, провокации и всякие акции. К примеру, он любит лазить под диван – вот нравится ему там иногда сидеть, и все тут. Когда его достает мое бездействие, он залазит туда и начинает выгребать пыль, какой-то мелкий мусор, непонятно как оказавшийся там, и все это разносится по дому на четырех лапах и рыжей мордашке с громким урчанием и вурчанием.

Если на меня это не действует, умный питомец начинает стягивать ковры со своего места. Может своей, как оказалось, недюжинной силой разворотить постель. Словом, все, что лежало спокойно и на своем месте, – лежит не спокойно и где попало, тягаемое рыжей бестией. Также требователен к своей миске для еды. В случае, когда она не споласкивается раз в два дня, он устраивает голодовку. Принципиально ничего не ест, пока не помою. А если не мою долго, то он залезет на меня, посмотрит в глаза и выразительно произнесет:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.