Наталья Хабибулина
Парадигма греха

Глава 1

Вошедший в кабинет Калошина Дубовик выглядел торжественно и немного смущенно.

– Андрей Ефимович! Дорогой, ты откуда? Наря-ядный! Никак медаль получил? – майор приобнял Дубовика за плечи.

– Какая медаль? Что ты меня заговорил? Я к тебе по делу! – подполковник прошел к окну, открыл форточку: – Накурил-то!

– Ладно-ладно! Давай своё дело! – Калошин присел на подоконник.

Дубовик расстегнул пальто и повернулся к нему:

– Геннадий Евсеевич! Я прошу руки твоей дочери! – сказал и замер.

Калошин ожидал когда-нибудь такого предложения, но сейчас он растерялся:

– А?.. А Варя-то как, согласна?

– Не знаю, я у неё не был! Вот, зашел за тобой! Полный портфель деликатесов, подарки! Пойдём, Геннадий Евсеевич, а? – Дубовик вдруг страшно заволновался.

– Так сначала у девушки спрашивают! Эх, ты, жених! – майор достал папиросы, руки его почему-то предательски задрожали.

– Да откуда ж я знаю, как надо! Я что, каждый год женюсь, что ли? Не искушен в этих делах, так что ж! – подполковник выхватил портсигар из рук Калошина, достал папиросу, но в волнении сломал и выбросил в форточку. – Чёрт! Пошли, а?

– Ну, хорошо, пойдем! Только дай мне полчаса, чтобы дела свои закончить! Посиди пока спокойно, покури, подумай, что скажешь девушке! – Калошин, как маленького, усадил Дубовика на стул. – Да успокойся ты! Всё будет хорошо! Я свою дочь знаю! Ломаться, цену набивать себе не станет!

В это время в кабинет вошел Гулько. Он тепло поприветствовал подполковника, потом обратился к Калошину:

– Слушай, Геннадий Евсеевич, я к тебе по поводу смерти библиотекарши Слепцовой, – он присел к столу.

– Что там не так? – заволновался Калошин, зная, что Гулько никогда не станет беспокоить его понапрасну.

– Расскажу, а ты сам решай! Значит так. Помнишь, труп её лежал в проходе между книжными полками параллельно им, а лестница сверху на ней. Так?

– Так-так, не томи, говори!

– Говорю: полка со скрепляющим штырем, о который она ударилась, стоит слева по положению тела, рана на голове располагается сзади также, слева. Только вот трасология показывает, что при таком падении рана должна была быть сзади справа. А так, получается, что она финт в воздухе сделала! – Гулько крутанул рукой. – Я уж и в библиотеку сам сходил, попытался падать по-всякому – не выходит!

– Так что же, ты хочешь сказать, что её толкнули? – Калошин подался всем телом к эксперту.

– Ты, Геннадий Евсеевич, сам это произнёс! – поднял указательный палец Гулько. – Пишу, что вижу, а разбираться вам, товарищи оперативники.

– Ну и «жук» ты, Валерий Иванович! – погрозил ему Калошин. – Ладно, пиши, разберёмся! Не впервой!

Гулько кивнул и вышел.

– Ну, что? Успокоился? Идём свататься? – Калошин направился к вешалке, Дубовик встал.

Но тут раздался звонок, и майор, чертыхнувшись, поднял трубку. Выслушав звонившего, бросил её с силой на рычаг:

– Не успели! Снимай пальто, подполковник, полчаса ещё придётся потерпеть! Сухарев звонил, просит принять одну учительницу!

– Хорошо, что только одну, – мрачно пошутил Дубовик и стал стягивать пальто, осторожно вынимая раненную руку.

– Ладно, не хмурься! Зато потом с чистой совестью – домой! Рука беспокоит?

– Терпимо… Ты лучше скажи, Варя никуда не уйдет? И вообще, дома ли она? – вдруг забеспокоился подполковник.

– Я позвоню и всё узнаю, не трепещи, как муха! Ты сегодня на себя не похож! Возьми себя в руки! Боевой офицер! – Калошин покачал головой, с улыбкой глядя на Дубовика.

– Ладно, убедил! Болтай со своей учительницей, а я буду «брать себя в руки»! – подполковник повесил пальто и закурил.

Калошин же позвонил домой и наказал дочери ждать его самого и «свою судьбу в чине подполковника». Что ответила девушка, Дубовик не слышал, но, когда майор весело подмигнул ему, улыбнулся.

В дверь постучали.

Высокая статная женщина с властным голосом сразу заполнила собой всё пространство кабинета. Очки в роговой оправе и узел тяжелых волос на затылке дополняли облик учительницы классического образца.

Кивнув Дубовику, она по-хозяйски села к столу Калошина.

– Как дела у Вари? Всё художеством занимается? Пора начать серьёзно учиться! Марать холсты можно и в свободное от учёбы время! Или замуж собирается? У них это сейчас больно быстро происходит! – она обернулась к Дубовику. – По-моему, с вами, молодой человек, я видела Варвару на празднике? – она с осуждающим видом посмотрела на него и покачала головой.

Дубовик настолько опешил от этой эскапады, что, буквально, проглотил язык. Но потом внезапно встал, расправил плечи и подошел к столу. Наклонившись к лицу женщины, обдавая её запахом дорогого одеколона, раздельно и чётко произнёс:

– Не терплю, когда вмешиваются в мои дела! А на Варе обязательно женюсь! – и сел на место, закинув ногу на ногу и с ироничной усмешкой глядя сквозь очки на властную учительницу.

Теперь пришла её очередь изумляться. Она открыла рот, чтобы достойно ответить наглецу, но тут вступил Калошин:

– Прасковья Петровна! Простите, что перебиваю вас, но позволю себе напомнить, что Варя уже не ваша ученица, а мы с вами не на родительском собрании! Давайте беречь время друг друга! У вас, насколько я понимаю, какое-то очень серьёзное дело! Вернёмся к нему! Я вас слушаю!

Дубовик показал ему большой палец.

Женщина обидчиво одёрнула пиджак, но, чувствовалось, что слова Калошина возымели своё действие. Единственное, с чем она была не согласна – присутствие в кабинете «постороннего лица», каковым по её мнению являлся Дубовик, но Калошин и тут нашёлся:

– Это наш проверяющий из КГБ, я не имею права его удалить!

Учительница ещё больше выпрямила и без того прямую спину, поправила очки и произнесла:

– Извините! – откашлялась. – Так вот, Геннадий Евсеевич, меня к вам привело очень серьёзное происшествие: у нас пропал учитель химии, – при этих словах Дубовик фыркнул, но понял, что смешок его неуместен, и тут же завуалировал его кашлем. – Вы должны его помнить: это Арбенин Денис Иванович. Вот уже второй день он не является на занятия. Его нет дома, соседи сказали, что позавчера вечером он куда-то ушел и с тех пор больше не появлялся.

– По-моему, он живет один? – спросил Калошин.

– Да, жена его умерла в прошлом году, а сыновья живут отдельно, даже в разных городах. Вот так наши дети бросают нас на старости лет, – не удержалась она от нравоучительного замечания, бросив при этом многозначительный взгляд на Дубовика, вызвав у него лишь недоумение. – Человек он положительный, за все годы ни разу ни то, что не пропустил без уважительной причины уроков, но и не опоздал. Дисциплина для него не на последнем месте! –опять взгляд на подполковника, который в этот момент пожалел, что не надел военную форму, цивильный костюм её не впечатлил. Но потом он вспомнил, что с Варей на празднике был в кителе со всеми регалиями, но и тогда это не удержало женщину от таких же колких замечаний, и просто решил игнорировать их. Видимо, на свете существовало только одно мнение: её личное.

Прасковья Петровна между тем продолжала:

– В день, перед своим исчезновением Денис Иванович был чем-то очень озабочен, скажу больше, мне показалось, что испуган. Я спросила его, всё ли в порядке, он только кивнул, хотя обычно был более многословен. Один момент меня просто насторожил: он подошел к окну и о чем-то задумался, я его окликнула, так он, представьте, буквально, подпрыгнул, а в глазах – страх! Уж это чувство я умею распознать! – тут и Калошин не удержался, и вслед за Дубовиком хмыкнул. – Да, умею, и считаю это важным качеством педагога!

– Может быть, у него появилась женщина? Всё-таки, год прошёл со времени смерти жены, он ещё не старый, мало ли… – майор с надеждой посмотрел на учительницу, хотя понимал, что это ожидание призрачно, и не ошибся.

Прасковья Петровна с таким жаром стала уверять Калошина, что этого не может быть, потому что не может быть в принципе, чем вдруг убедила его в своей личной заинтересованности в судьбе учителя, но он не стал заострять на этом внимания.

– Понимаете, после исчезновения Лёни Науменко в прошлом году, – при этих словах Дубовик поперхнулся и закашлялся, уже без смеха. Женщина терпеливо дождалась, когда он успокоится, и продолжила: – Так вот, когда мальчик исчез, вы, наверняка, помните, что в этом обвиняли именно Арбенина, но тогда ничего не смогли доказать, а пятно на преподавателе, тем не менее, осталось. Это сильно подкосило Дениса Ивановича, но весь преподавательский состав встал на его сторону. Мы поддержали своего коллегу, и вроде бы всё поутихло. И вот сейчас такой странный случай!.. Мы склонны думать, что это каким-то образом может быть связано с прошлогодним происшествием.

– Откуда такая убежденность? – с сомнением спросил Калошин.

– Я никому не говорила этого, но сейчас вынуждена рассказать один наш диалог с Денисом… Ивановичем, – Прасковья Петровна кинула взгляд в сторону Дубовика, как бы сомневаясь в правильности своего решения, но чувство долга пересилило опасения за возможность наказания. – Когда мальчик пропал, мы просто не знали, что и думать. Денис Иванович терзался, даже плакал, и когда я стала его успокаивать, он вдруг произнес: «Поверьте, я не виноват в его гибели!» Так и сказал: «гибели». Тогда я вдруг ясно поняла, что ему известно, что же всё-таки произошло с мальчиком. А Денис Иванович, как будто, испугался, что нечаянно проговорился, стал убеждать меня в том, что это был просто нервный срыв. Сказал, что не имеет представления, как и все мы, куда исчез ребенок. А ведь в тот день, когда мальчик не пришел из школы, Лёня был дежурным в кабинете химии. Именно поэтому, подозрения, в первую очередь, падали на Арбенина.

– Хорошо. Напишите всё в своем заявлении, зарегистрируйте его у дежурного. Тот передаст следователю, и мы будем разбираться, – Калошин встал и протянул учительнице руку на прощание.

Когда она откланялась, в прямом смысле, и вышла, осторожно прикрыв дверь, Дубовик взорвался:

– Геннадий Евсеевич! Что у вас здесь происходит?! Это не Энск, это же Бермудский треугольник! Слышал о таком? Там, правда, без следа исчезают корабли и самолеты, а у вас люди! – он стал натягивать пальто. – Сейчас едем к тебе, по дороге расскажешь о пропаже мальчика.

Калошин довольно хмыкнул.

– Не радуйся! Если и буду помогать, только консультациями! У самого дел по самые погоны!

– В общем, так, попытаюсь рассказать, как можно короче. Осенью прошлого года к нам обратились родители Лёни Науменко, когда однажды мальчик не вернулся из школы. Конечно, организовали поиски, прошли, буквально, по его следам, от дома до школы. Если никуда не сворачивать, пропасть-то на этом пути некуда! Мальчишка дисциплинированный, пионер, готовился в комсомол вступать. Без разрешения или предупреждения никогда никуда из дома не уходил. Учился хорошо. В тот день дежурил в кабинете химии. Арбенин сказал, что он после уроков заходил в кабинет, там мальчик мыл полы вместе с одноклассницей, но она спешила забрать сестру из детского сада и поэтому ушла раньше. А Лёня убрал всё, зашел в учительскую, спросил Арбенина, это подтвердили другие учителя, но тот выходил куда-то, поэтому мальчик повесил ключ на доску, где все ключи висят, и ушел.

– Почему дело закрыли?

– Примерно через две недели нашёлся свидетель, который якобы видел, что мальчик шел в лес, который от школы недалеко. Только в другой стороне от дома Лёни. Так и решили, что заблудился. На этом основании Моршанский и написал постановление. Хотя в это мало кто поверил, но кое-кому это было очень удобно. Дело шло к зиме, начинались холода, понятно, что в лесу никто в такое время не выживет.

– А что это был за свидетель такой? – с подозрительностью спросил Дубовик.

– Вот и я о том же! Старик один, который, если и соврал, то уже отвечает перед Создателем.

– Слушай, Геннадий Евсеевич, ты возьми это дело из архива. Я потом почитаю. Чёрт! Сколько раз говорил себе не лезть, куда не следует, так нет же – тя-янет! Ладно, я эту неделю буду в районе работать, постараюсь чаще приезжать. – Дубовик резко крутанул руль – дорогу перебегала черная кошка. – Твою …!

– Так ты ещё и с предрассудками? – засмеялся Калошин. – Говорю тебе, всё будет хорошо!

Золотое колечко и признания сделали свое дело: Варя только нежно улыбнулась на предложение Дубовика, у которого от волнения побелели скулы, и кивнула. Она ждала этого дня и была уверена, что это обязательно произойдет, потому что глаза человека, стоящего перед ней не могут обмануть – это она поняла с первой встречи. И его недавнее объяснение в любви было слишком горячим и пылким, чтобы не произнести его от всего сердца, которое под Вариной рукой, когда она робко дотронулась до его груди, стучало так громко, что отзывалось в ней самой любовным эхом.

Калошин, видя радость дочери, вдруг пустил слезу:

– Ну, что я тебе говорил? Ладно, жених и невеста, давайте, что ли, праздновать! – ему было немного грустно, хотелось, чтобы рядом с ним сегодня сидела Светлана, но она уехала по делам в область, поэтому майор предложил повторить празднество в ресторане в другой день, на что получил полное одобрение.

Когда ужин был закончен, уставшую и разомлевшую от вина и волнения Варю отправили спать, мужчины перебрались на кухню, где завели свой разговор под оставшийся коньяк.

– Ну, что, жених, успокоился? – Калошин присел рядом с Дубовиком, обнял его за плечи и ласково потрепал: – Не знаю, как ты, а я точно теперь спокоен за дочь. Веришь, нет, иной раз проснусь ночью, и душа ноет: что будет с девчонкой, ведь росла без матери, как устроится в жизни? Отцу-то не всё расскажешь!.. А вдруг, какой хлюст привяжется, влюбится она и пропадёт!.. А ты у нас – стена!

– Ага, китайская! – засмеялся Дубовик. – И зови ты меня теперь, Геннадий Евсеевич, просто, по имени! Дома… А то как-то неудобно…

– Вот за это и выпьем!

– А что там с вашей библиотекаршей случилось? – поинтересовался Дубовик, когда они оба, смачно крякнув, выпили и закурили.

– Да-а, ты неисправим! Хотя мне лично это на руку! Голова у тебя светлая, мозгов на десятерых хватит!

– Не захваливай! Давай рассказывай! – пуская колечки дыма, нетерпеливо произнес Дубовик.

– До сегодняшнего дня вроде и рассказывать-то нечего было: упала женщина с лестницы на работе, ударилась головой о металлический штырь, который скреплял полки стеллажа, оступилась, что ли? Во всяком случае, так мы думали. А тут!.. Ты слышал сам, что сказал Гулько. Теперь уж не знаю, что и думать! Экспертизу без внимания не оставим, значит, надо начинать следствие.

– Она одна работала, или есть напарница? – поинтересовался Дубовик.

– Да, пожилая женщина, но, дело в том, что смерть наступила поздно вечером, напарница была дома. Этому есть свидетели, причем, незаинтересованные.

– Во сколько же закрывается библиотека? – удивился подполковник.

– В десять часов. Многие читатели приходят с работы поздно, поэтому библиотекарям приходится работать посменно: одна – с утра, другая – с обеда. Потом меняются. Но умерла женщина в районе двенадцати часов. Хотя один свидетель видел, что она закрывала дверь на замок сразу после десяти вечера.

– Значит, вернулась? Зачем?

– Да кто ж её знает… Теперь вот думаю, что, может быть, её кто-то вернул?

– Да, интересно… Слушай, дай мне завтра почитать протокол осмотра места происшествия? – Дубовик налил коньяк, протянул рюмку Калошину и выпил сам.

– Дам, без вопросов! Свежий взгляд, «незамыленный»! Вдруг что найдёшь! У тебя нюх на всякие мелочи! – Калошин посмотрел внимательно на Дубовика – тот о чем-то сосредоточенно думал.

– У тебя, Андрей, никак мысли какие-то возникли? – подозрительно спросил он.

– Пока только неясные их очертания… – Дубовик потер подбородок,– но надеюсь, что за этим и сами последуют. Давай сходим завтра с утра в библиотеку…

– А мальчик как же? – поспешил напомнить Калошин.

– И мальчика не оставим без внимания!

– Да, магнето у тебя в одном месте стоит, точно! – на эти слова подполковник только засмеялся.

Глава 2

Диван был убран, на плите кипел чайник, пахло кофе.

Дубовик, чисто выбритый, пахнущий одеколоном, на кухне делал зарядку.

Калошин, в который раз, подивился его способности оставаться бодрым после двух часов сна.

– Варвара не проснулась? Вижу, справляешься с хозяйством?

– В комнату к ней я не заглядывал – неприлично! А девушка должна высыпаться, чтобы выглядеть красиво! Это мое мнение! Поэтому веди себя тихо! – в шутливой манере произнёс подполковник. – Давай завтракать, и – вперёд на «баррикады»! Времени у меня в обрез!

– Да кто же тебе откроет библиотеку в шесть часов утра? – посетовал Калошин.

– Чёрт! Не подумал, что рабочий день у них начинается в восемь! – Дубовик сокрушенно потер лоб.

– В девять… – поправил Калошин.

– Ну, это уж совсем непорядок! Что же делать? Я уже настроился! – подполковник с надеждой посмотрел на майора.

– Ладно, не переживай, я эту женщину – Капитолину Васильевну – знаю лично, скажу, что мы должны провести необходимые следственные мероприятия. Она человек дисциплинированный, думаю, согласится.

Через полчаса мужчины уже подъезжали к библиотеке, но Капитолина Васильевна добралась только через двадцать минут.

Дубовик выскочил из машины ей навстречу, взял за руку и повел к двери, выражая нетерпение.

Женщина с симпатией посмотрела на «столичного», как она сама определила, мужчину и проворно открыла замок. При этом она часто кашляла и чихала:

– Простите, приболела, но заменить теперь меня некому…

– Это вы нас извините, – смущенно пробормотал Дубовик, чувствую за собой некоторую вину.

–Ничего, я человек старой закалки. Проходите! – она распахнула двери.

Тишина стояла такая, кокой она может быть только в библиотеке. Запах книг, как проводник в детство, щекотал ноздри и навеивал теплые воспоминания.

Дубовик хозяйским глазом окинул помещение, потянул носом воздух и, поморщившись, повернулся к Калошину:

– Где женщина лежала?

– Пойдём, проведу, – майор махнул рукой в сторону книжных полок. Сам пошел впереди, между стеллажами остановился и показал, где и как лежал труп библиотекарши.

Дубовик подошел к стремянке, покачал её – лестница стояла прочно. Посмотрел край полки, на который указал Калошин, повертелся туда-сюда и стал разглядывать корешки книг. Потом одним пальцем подозвал Калошина и показал на книжный указатель, висевший на правом стеллаже. На нем значилось: «Научная литература». Калошин вопросительно посмотрел на подполковника, а тот позвал Капитолину Васильевну:

– Скажите, по какой системе вы располагаете литературу на стеллажах?

– У нас расстановка семантического типа, то есть содержательного, – пояснила она.

– Значит, на этой полке строго та литература, которая обозначена на указателе? – уточнил Дубовик.

– Разумеется!

– Скажите, а каков у вас контингент людей, читающих эту литературу?

– Ну, берут инженеры, бывают студенты, немного учеников и кое-кто из учителей, – загибая пальцы, стала перечислять женщина.

– А кто именно, я имею в виду учителей, учеников? Сможете сказать? – Дубовик постарался не акцентировать особо внимание на этом вопросе, и задал следующий: – Какие больше книги из научной литературы берут?

– Всякие, тут полный разброс в интересах. А вот кто из учеников и учителей берет?.. М-м… Кузовкин – физик, Арбенин – химик… – она задумалась, а Дубовик многозначительно посмотрел на Калошина, тот только одобрительно покачал головой. – Если нужны фамилии, я вам выпишу! – женщина направилась к столу. – У нас школьники отдельно числятся, так как учителя иногда просматривают, что именно читают дети. Ведь у них есть своя библиотека, школьная.

Дубовик с Калошиным последовали за ней.

– Тогда что же дети у вас просят почитать? – спросил майор.

–Вот, как раз, научную литературу, а остальное мы не выдаем, – женщина строго посмотрела на мужчин.

– В общем, так, уважаемая Капитолина Васильевна, – обратился к ней Дубовик, – я попрошу вас сделать следующее: выпишите всю научную литературу, которая находится сейчас на руках читателей. С указанием их фамилий и должностей. Понимаю, что работа займет у вас немало времени, но тем не менее… А пока покажите мне формуляры Кузовкина и Арбенина.

Библиотекарь вопросительно посмотрела на него.

– Без вопросов, – поднял ладони подполковник. – И полная конфиденциальность нашей беседы.

– Я поняла, – кивнула женщина.

Дубовик пролистал карточки педагогов и добавил:

– С этих карточек снимите копии. И ещё: прошлогодние формуляры у вас сохраняются?

– Да-да, всё на месте, – поспешила заверить библиотекарь.

Дубовик попрощался с женщиной, сказав, что они пришлют помощника. Калошин поблагодарил её за беспокойство и тоже распрощался.

– И почему тебе пришло в голову вдруг проверить формуляры педагогов? – спросил Калошин Дубовика, когда они вышли на улицу. – То, что они являются читателями этой библиотеки, вполне логично – общественная библиотека у нас в городе всего одна. А в школьных не так много литературы. Вот они и пользуются.

– Знаешь, Геннадий Евсеевич, меня всегда настораживают странные совпадения, – Дубовик прислонился к перилам крыльца и закурил. – Маленький провинциальный городок. И вдруг!.. Пропадает школьник – раз! Через год его учитель – два! А перед этим погибает библиотекарь, которая почему-то вдруг поздно вечером возвращается на работу, лезет на стремянку и падает с неё! Не странно ли это?

Калошин хотел что-то возразить, но подполковник поднял руку:

– Допускаю, допускаю, допускаю! Может быть, это все не связано друг с другом, или: исчезновение мальчика и педагога – это одно дело, гибель женщины – другое, и наоборот: исчезновение мальчика – совершенно не связанное с сегодняшним днём, событие, а библиотекарь и Арбенин в связке по одному делу. Надо, Геннадий Евсеевич, искать либо точки соприкосновения, либо отсекать все возможные связи одного происшествия с другим. Это лично моё мнение, но заниматься придется тебе.

Уже в кабинете Калошина, читая протокол осмотра места происшествия, Дубовик вдруг сказал:

– Всё-таки я вернусь в библиотеку, и кое-что ещё посмотрю.

– Что тебя, Андрей Ефимович, не устраивает в этом документе? – пожал плечами Калошин.

– Это вас устраивало, потому что вы считали это просто несчастным случаем, но теперь-то, когда уже появились сомнения, перечитай сам этот протокол, и поймёшь, что всё в нем поверхностно. И ведь должна же была она зачем-то вернуться! Чайник забыла выключить, плитку, или что-то ещё, не знаю, но считаю, что следует проверить. Ну, не думаешь ы, что кто-то мог её встретить по пути домой и срочно вернуть за какой-нибудь книгой! – он отвернул манжету рубашки и посмотрел на свои часы: – Ага! Могу выкроить ещё час.

– Дело об исчезновении мальчика будешь смотреть? – хмуро спросил Калошин. – Или мне уже не суетиться, не бегать за ним?

– Не злись! Сам же будешь потом благодарить меня! Во всяком случае, я очень на это надеюсь, – Дубовик похлопал его по плечу. – Признаюсь, заинтересовало меня это дело! А в архив, пожалуйста, сходи! – и уже от двери услышал, как майор пробурчал: «Пинкертон, черт бы тебя подрал!», но подполковник только улыбнулся на это и вышел.

Капитолина Васильевна сидела за столом и, по всей видимости, выполняла задание Дубовика. Увидев его, она удивилась:

– Что-то случилось?

– Нет-нет, но у меня есть несколько вопросов к вам, – Дубовик присел к столу. – Скажите, у вас есть какое-нибудь предположение, почему ваша коллега вернулась сюда уже после десяти вечера?

– А она разве вернулась? – ещё больше удивилась Капитолина Васильевна.

– Пока это только предположение. Надеюсь на вашу помощь. Может быть, она забыла ключи от дома? Могло такое быть?

– Нет, иначе она не закрыла бы дверь библиотеки. У нас все ключи – и от работы, и от дома на одной связке, что у меня, что у неё. По-моему, так делают все? – она вопросительно посмотрела на подполковника.

– Хорошо, это исключаем. Теперь предположим, что Раиса Владимировна по дороге домой встретила кого-то, кто попросил или потребовал её вернуться. Какова могла быть причина?

– Ну-у, это вряд ли… Только если кто-то что-то оставил, когда брал книгу? Например, ключи от дома? Нет, не могу себе представить такого! – женщина всё пожимала плечами.

– Тогда я вас попрошу выписать фамилия и адреса всех, кто в тот день посетил библиотеку, – подполковник уловил её обреченный вздох, хотя она старалась не выдать своего настроения. – Я обязательно пришлю вам толкового помощника, просто рабочий день только начался, и я пока никого не застал в отделении милиции.

– Тогда компенсируйте мне это ответом на вопрос, – улыбчиво посмотрела женщина на подполковника. Тот согласно кивнул. – С Раей случилось что-то серьёзное? Хотя, простите, что может быть серьёзнее смерти! Это не был несчастный случай? За сохранение секретности не волнуйтесь – я умею молчать. Но считаю, что мне необходимо всё-таки знать правду: а вдруг это и меня коснётся?

– А ведь верно… – Дубовик качнул головой, глядя уважительно на неё. – Ну, что ж, из моих вопросов вы прекрасно поняли, что смерть Раисы Владимировны была, скорее всего, что называется, насильственной. – Он поднялся и прошелся по залу, опять потянув брезгливо носом. – Вы простите меня за нескромный вопрос, но вам не кажется, что здесь какой-то не очень приятный запах?

– Это вы меня простите – у меня насморк, ничего не чувствую! – женщина постучала себя пальцем по носу.

Дубовик подошёл к окну и потрогал тёмную штору:

– Вы что же, их не открываете?

– Крайне редко, для книг лучше искусственное освещение. Мы и за температурой следим. У нас ведь есть очень старые и редкие экземпляры! – горделиво сказала Капитолина Васильевна.

Дубовик принюхался и вдруг резко отодвинул штору:

– Это ваше? – он поднял бумажный пакет, с которого на подоконник капала красная жидкость, и от него исходил явный запах несвежего мяса.

– Ой, что это такое? – женщина всплеснула руками.

– Я думаю, это то, за чем вернулась Раиса Владимировна, – Дубовик развернул бумагу и поднял за лапу куриную тушку, имеющую уже совсем не товарный вид.

– Да! Она ведь в тот день пришла на работу с продуктовой сумкой – по дороге забежала в гастроном. Видимо, курицу выложила на подоконник, чтобы она не растаяла, всё-таки там холодней. А потом… – женщина закивала.

– … идя домой, вспомнила про свою покупку! – закончил за неё Дубовик.

– Значит, упала она сама? Никто не приходил сюда? – с сомнением спросила Капитолина Васильевна.

–Да вот, как раз, этот факт говорит об обратном! – Дубовик покачал головой. – Курица лежала на подоконнике, а не на стеллажах, которые стоят предпоследними от окна. Зачем она пошла туда?

– Ну, уж я не зна-аю…

– Этот вопрос не к вам, – задумчиво произнес подполковник и стал обходить все стеллажи. В самом дальнем углу он увидел большой громоздкий шкаф и крикнул Капитолине Васильевне:

– Что у вас здесь хранится? – и похлопал по коричневой дверце.

– Вы имеете в виду этого «монстра»? – подходя, спросила женщина. – После ревизии убираем в него списанную литературу, чтобы под ногами не мешалась, а потом с оказией выносим.

– Он заперт? – Дубовик дёрнул ручку, дверцы шкафа распахнулись. Он был пуст. Подполковник шагнул внутрь, пригнув голову, и осторожно закрылся изнутри, потянув за согнутый гвоздик, которым была прибита ручка.

Толкнув изнутри дверцы шкафа, он увидел перед собой испуганные глаза Капитолины Васильевны:

– Значит… тут мог кто-то спрятаться? Но зачем?

– А вот это надо выяснять! Поэтому незамедлительно беритесь за работу, и, думаю, сегодня читатели останутся без книг. Придётся вашу библиотеку пока закрыть! Вам пришлют опергруппу, пусть ещё поработают здесь! – с этими словами он быстро удалился.

– Значит, всё-таки, убили… – Калошин нервно похаживал по кабинету, – убили… Но это ведь уже преднамеренное убийство!

– Погоди! Не торопись с выводами! Знаешь, что я думаю? Надо было что-то в библиотеке этому человеку, так надо было, что он даже остался там на ночь. И, между прочим, мог найти спокойно то, что искал. Шторы очень тяжелые, тёмные, даже если включить свет, ничего не будет видно. А он мог воспользоваться и одним фонарём. Но не предвидел того, что именно в этот вечер библиотекарь вернётся за какой-то курицей! И тут могло бы всё обойтись: ну, зашла, взяла и ушла. Стеллажи, где она застала злоумышленника, находятся в другой стороне от двери. Он, услыхав, что женщина вернулась, затаился, но… видно, чем-то всё-таки выдал себя! Она его застала и – «финита ля комедия»! И, кстати, даже уже убив её, мог закончить свои поиски, ведь впереди вся ночь, библиотека находится в глубине двора, на улице темно, фонарь в стороне, никто и не видит, закрыта дверь на замок или нет, – Дубовик в задумчивости постукивал пальцами по столешнице. – А теперь перед тобой стоит задача найти книгу, вернее, её название.

– Да уж, куда как проще! – взмахнул руками майор. – Ладно, ехать надо туда. Моршанский уже постановление написал. И спрашивал, с какой целью ты здесь появился, – Калошин усмехнулся.

– Интересно, что ты ему ответил?

– Сказал, чтобы этот вопрос он адресовал тебе лично!

– Отделался, одним словом! Ладно, езжай, я пролистаю дело об исчезновении мальчика, заеду к Варе и – в путь! Ерохин ждет уже! Если что – звони, вырвусь как-нибудь.

– Спасибо! – Калошин пожал руку Дубовику.

– Брось, и сами бы дошли до этого, просто я «скачу» быстрее! – он засмеялся.

Пересмотрев все документы из дела об исчезновении Лёни Науменко, Дубовик уехал, оставив для Калошина записку на столе: «Копай» с этого дела!».

Оперативники, после тщательной работы в библиотеке, собрались в кабинете Сухарева.

– Ну, «орлы», опять у нас убийство! Мало того, поступило заявление о пропаже учителя Арбенина. Что, Геннадий Евсеевич, накопали? Есть что-нибудь существенное?

– Да, есть! Во-первых, уже точно известно, что в день гибели Слепцовой, в библиотеке находился посторонний человек, он прятался в большом шкафу. По словам второй библиотекарши, это было возможно, так как читатели сами выбирают литературу на стеллажах, за ними никто не следит. За один раз в библиотеке может находиться пять-шесть человек. Судя по записям в формулярах, в тот день, действительно, было немало народу. Все фамилии мы выписали, будем проверять каждого. Кроме того, мы установили, какая книга пропала. Начали с тех полок, где находился труп Слепцовой. Это научная и познавательная литература. Одним словом, не хватает книги «Химическая викторина» издательства Госхимтех 1933 года выпуска, автор Андреев.

– Странно, что же в ней такого интересного или важного? Надо поискать её в других библиотеках. Сделайте запрос в Москву!

– Обязательно, – заверил Калошин. – Но самое интересное заключается в том, что в прошлом году эту книгу брал Арбенин.

– Так-так-так, ну-ка, ну-ка! Интересно! Это, действительно, что-то!.. Больше она никого за это время не заинтересовала?

– Нет, никто её с той поры и не брал. Всё просмотрели, – заверил Калошин.

– А что там тебе сказал Дубовик насчет дела … как его? Науменко?

– Лёни Науменко, – подсказал майор.

– Вот- вот! Так что он тебе посоветовал?

– Как я понял с его записки, надо начинать расследование с того дела.

– Ну, этот плохого не посоветует, – кивнул Сухарев. – Так что, Геннадий Евсеевич, пересмотри те документы, может, действительно, что-то выпустили. Да позвони ему, узнай!

– Я что-то не понял, у нас Дубовик состоит в штате или консультантом подрабатывает? – язвительно спросил Моршанский. – Видимо, без его «мудрых» советов товарищ Калошин разучился работать. Или он это вам по-родственному подсказки оставляет? – зло усмехнулся следователь.

– Ну, уж это ни к чему! Вы, по-моему, Герман Борисович, ведёте себя, мягко говоря, бестактно, – осуждающе покачал головой Сухарев. – Андрей Ефимович достоин только слов уважения! А уж ваши намёки и вовсе отдают низменной местью! Я прошу вас прекратить подобные выпады! – он посмотрел в сторону Калошина, опасаясь, что тот может вспылить.

Но майор самым лучшим для себя посчитал игнорировать колкость Моршанского, даже не посмотрев в его сторону, чем задел самолюбие того.

– И потом, я считаю, что прислушиваться к мнению умного человека никогда не вредно! – Сухарев пристукнул ладонью по столешнице, как бы закрывая этот разговор. – Давайте, товарищ майор, беритесь за дело. Жду результатов.

Оперативники вышли, Моршанский, по просьбе, Сухарева, остался, при этом поморщился, понимая, о чем будет разговор.

– Герман Борисович! Я тебе не начальник, но скажу, как товарищ по работе: не заносись! Между прочим, Дубовик сделал дочери Калошина предложение, и, насколько я знаю, у них взаимные чувства, поэтому, твои намёки просто оскорбительны. Другой раз я не стану миндальничать и разводить вас по разным углам. Будь мудрей и терпимей! Всё!

– Ладно, может быть, погорячился, но не хочу, чтобы этот выскочка болтался у меня под ногами! – запыхтел Моршанский.

– Если он и будет у кого-то, как ты выражаешься, «болтаться под ногами», то не у тебя! Я прослежу за тем, чтобы ваши пути не пересекались, а советы сам буду у него спрашивать!

Глава 3

Наутро Калошин отправился в школу. Учительская располагалась в дальнем конце коридора. Майор двигался туда среди огибающих его живым ручейком школьников, которые спешили на урок под оглушающую трель звонка. В учительской уже почти никого не осталось, только за столом у окна восседала Прасковья Петровна.

Увидев входящего Калошина, она поднялась и с гордым видом направилась к нему навстречу.

– Как я понимаю, это вы будете заниматься поисками Дениса Ивановича? Оч-чень хорошо! Вы профессионал своего дела, вас все хвалят! – показав на стул возле своего стола, она села напротив. – Как дела у Вари? Она что, и в самом деле выходит замуж за того столичного франта? Или это была его эксцентричная выходка? Было бы весьма неприятно!

– Да нет, успокойтесь! Он действительно приехал сделать предложение Варе! – улыбнулся Калошин.

– И она согласилась?! И вы разрешили? Она ведь ещё очень молода! – несколько экзальтированно всплескивала руками Прасковья Петровна.

– Это её выбор, и я полностью его поддерживаю. О таком муже для своей дочери я и мечтать не мог! А молодость?.. Что ж, скоро это пройдёт! – глубокомысленно заметил майор.

– Ну, что ж, возможно вы отчасти и правы, только я никогда не приветствовала столь ранние браки, – Калошин при этих словах усмехнулся про себя: «Потому что никогда сама не была замужем, старая грымза!», – но!.. желаю, чтобы это не оказалось ошибкой! – Прасковья Петровна пригладила волосы: – Итак, жду ваших вопросов, задавайте!

– Насколько я понимаю, вы были дружны с Арбениным? – женщина кивнула. – И наверняка, многое можете сказать о его последнем дне?

– Ну, настолько, насколько это позволено посторонней женщине, – она опять пригладила и без того гладкие волосы.

– И всё-таки?..

– В тот день я слышала его разговор с кем-то по телефону. Меня это несколько удивило, так как семьи у него здесь нет, особо он ни с кем не общался. Я вообще не помню, чтобы ему кто-то звонил, тем более на работу. Разговор меня тоже насторожил. Арбенин говорил нервно, отрывочными фразами: «Нет, не знаю», «Вряд ли договоримся», «Это невозможно». Вот, примерно, так.

– Что было после этого?

– Я спросила его, что произошло, и кто это звонил, он ответил очень уклончиво, вроде того, что «один неприятный тип». Настаивать я не стала, но видела, что настроение у него упало совершенно. Предложила помощь, он посмотрел на меня, как будто хотел что-то сказать, я почувствовала этот секундный порыв, но он тут же отгородился от меня. Хотя, подумав, добавил, что обязательно расскажет, но позже. Что просто не готов ответить.

– Что значит ответить? За что ответить? Или на что? – настойчиво спрашивал Калошин.

– Я не поняла, и, потом, меня что-то отвлекло, сами понимаете, это школа. Больше в тот день к этому разговору мы не возвращались. После уроков он ушел раньше меня, я вела родительское собрание. А утром он не явился на занятия.

– Вы бывали у него дома?

– Конечно, ещё при жизни жены. Мы иногда собирались.

– А после? Когда он жил один? – майор опустил глаза, чтобы не смущать женщину и дать ей возможность ответить на этот вопрос прямо.

– Вы проницательны… Да, я любила этого мужчину много лет, но у него была семья. Для меня семейные устои превыше всего. Я ни словом, ни делом никогда не намекнула ему о своих чувствах. А когда он остался один… Я сама пришла к нему. Он не оттолкнул меня. Мы встречались, но крайне редко. Всё держали в строгой тайне. Сами понимаете – школа! – она просительно посмотрела на Калошина.

– Не волнуйтесь, этот разговор останется между нами, – поспешил заверить её майор. – Так как насчет ваших визитов в его квартиру?

– Конечно же, бывала…

– А если мы вместе с вами проедем к нему, вы сможете сказать, всё ли в порядке там?

– Постараюсь, но это ведь будет зависеть от того, что вы ищите, не так ли?

– Давайте этот вопрос обсудим на месте. Хорошо? – Калошин встал.

– Так, здесь как будто бы всё в порядке, – оглядывая кухню, сказала Прасковья Петровна. – Пройдёмте в комнату, – и первая направилась к двери.

В комнате она сразу прошла к книжным полкам, провела пальцами по корешкам книг:

– А вот книги-то стоят не в том порядке…

– А каков же здесь должен быть порядок? – удивился Калошин. – По-моему, они и так стоят стройными рядами.

– Стройными – да, но не правильными, – строго произнесла Прасковья Петровна, посмотрев на майора, как на непонятливого ученика. – Денис Иванович в этом педантичен. К книгам относится трепетно, не допускает ни загиба страниц, ни пятен! Каждую мелочь примечал, если в библиотечных книгах встречал помарки – злился! Но как бы вам лучше объяснить, каков здесь порядок?

– Объясняйте, как можете, – сказал Калошин. – Я понятливый.

– Читает он много и даже кое-что перечитывает. И вот, чтобы попусту не дергать лишний раз книги, на задний ряд он ставит то, что ему не понадобится в ближайшее время. А в первом ряду то, что он читает постоянно. Это, в основном, научная литература и Пушкин, его любимый писатель. Ещё Куприн и Горький. Но и они в своем ряду стоят строго на своем месте. То есть, у каждого писателя его произведения в алфавитном порядке. А научная литература по годам и значимости. Тут уж у него своя система.

– Ну и?..

– Куприн и Достоевский среди научно-популярной литературы! Вперемешку! Не-ет, Денис Иванович такого бы не допустил! – женщина покачала досадливо головой и вдруг спросила: – Вы его найдете?

– Будем очень стараться! – заверил её Калошин. Потом вспомнив, вынул из планшета лист и прочитал: «Рассказы об элементах». Такая книга на полке есть? – и, перехватив вопросительный взгляд Прасковьи Петровны, пояснил: – Эту книгу Арбенин взял в библиотеке две недели назад и пока не вернул. Посмотрим?

– Позвольте мне, – женщина так посмотрела на руки майора, как будто боялась, что он занесет микробы на «бесценные фолианты».

– О, пожалуйста! – Калошин взглянул на свои ладони и пожал плечами. – Только вот пару книг я уберу сам, – он достал носовой платок и, аккуратно обхватив им корешки книг, вынул из общего книжного строя те, что стояли, по словам учительницы, не на своих местах: – Это для эксперта, – пояснил он.

Прасковья Петровна стала пересматривать книги, а Калошин тем временем оглядывал комнату. На стене он заметил панно с различными значками и обратился к учительнице:

– Он что, собирал значки?

– Да, совсем недавно, года полтора, как Денис Иванович увлёкся фалеристикой.

– Ага, понятно, – Калошин обратил внимание на то, что на панно были пристёгнуты два пионерских, и два комсомольских значка. Пока это ему ни о чем не говорило, но в глубине сознания мелькнул вопрос и прочно там закрепился.

– Товарищ майор, этой книги на полке нет! – повернулась к нему Прасковья Петровна.

Понятые подписали протокол, Калошин забрал книги и, опечатав квартиру, уехал в отделение.

Калошин решил посоветоваться с Дубовиком. Отыскать его оказалось непросто, но часа через два тот позвонил сам. Выслушав от майора все последние новости, сказал:

– Вечером приеду к вам домой! Ждите!

Дома за стол не садились, пока в дверях, наконец, не появился Дубовик. Варя кинулась к нему, но стеснительно остановилась в двух шагах.

– А что, невеста даже не поцелует своего жениха? – весело улыбнулся Дубовик, подхватывая девушку на руки и нежно целуя. Она смущенно прижалась к нему на секунду и, вырвавшись, поспешила на кухню.

После ужина, убрав посуду, все расселись за столом в комнате. Дубовик положил на скатерть свою папку с документами:

– Ну, что, майор, давай обсудим все твои новости, и я добавлю кое-что от себя.

– Андрей Ефимович, можно я тоже посижу с вами? – робко спросила Варя.

Дубовик шутливо погрозил ей пальцем:

– Только тихо!

– Я буду делать эскизы по заданию журнала, – она принесла бумагу и карандаши и устроилась удобнее напротив Андрея, который изредка посматривал на неё с нежностью.

– Геннадий Евсеевич, ты в прошлый раз сказал, что мальчика видели, идущим по направлению к лесу. А лес-то прочёсывали?

– Я участие в этом деле не принимал. Если помнишь, в прошлом году в это время все урки возвращались по своим «хазам» и «малинам», здесь тоже было не продохнуть. Но знаю, что и школьники, и родители искали его именно в лесу.

– А не связывали исчезновение мальчика с уголовниками?

– Отработали и это! Всё в «молоко»! Но у тебя-то что?

– А вот что: это расписание уроков того дня. Урок химии в седьмом классе, где учился Лёня, закончился в пятом часу, следующим по расписанию стоит урок географии. Мальчик на нем присутствовал – это подтвердила учитель географии. Арбенин в это время проводил в своем шестом классе классный час, то есть, в кабинете химии его не было, он его закрыл и ключ повесил на щит в учительской. Это его показания, которые подтвердила уборщица. Когда закончился классный час, он минут двадцать ещё беседовал со своими ученицами по поводу какого-то вечера. После этого Денис Иванович отправился в учительскую, по пути заглянув в кабинет, где наводили порядок Лёня и ммм… ага! – Оля Труфанова. В учительской Арбенин сел проверять тетради по контрольной работе, а потом спустился в буфет поужинать. После этого хотел заглянуть в класс, но дверь была уже заперта. Поработав ещё, он ушел домой. Пока всё понятно? – Дубовик посмотрел на Калошина.

– Предельно!

– А теперь внимание: учитель начальных классов Калугина сказала, что Лёня повесил ключ в пять часов с минутами, то есть, когда у мальчика только закончился урок географии. Она в это время находилась в учительской, но на щит с ключами внимания не обратила, просто поздоровалась с Лёней, который направился туда. Она решила, что мальчик повесил ключ, потому что уроки уже все закончились. Сама Калугина просидела весь вечер в учительской, и просто запуталась во времени, кто, когда приходил и выходил. Только вот никто на это внимания не обратил. Просто опирались на её слова, что мальчик ключ повесил! На самом деле, он его брал! А вот когда повесил, никто не видел. И он ли его повесил? Может быть, сам Арбенин?

– Погоди, там, в показаниях Калугиной я прочел лишь то, что она, как ты и сказал, видела, что Лёня ключ повесил! Откуда все эти дополнения в её рассказе? – Калошин подозрительно посмотрел на Дубовика.

– Да я лично с ней побеседовал! – улыбнулся тот.

– И когда же ты успел? – ошарашено посмотрел на него Калошин.

– Нашел время… И не жалею, вижу теперь, что дело запутанное… – Дубовик задумчиво посмотрел в сторону Вари, она ответила ему нежной улыбкой, но, заметив внимание отца, смущенно отвела глаза и продолжила рисовать. – И какая картина у нас вырисовывается?

– В прошлом году Арбенин взял в библиотеке книгу, в которой было что-то важное, так как она исчезла после гибели Слепцовой. Но он наткнулся на то, что было в книге, скорее всего, случайно. Смог ли воспользоваться?

– Смотря, что нашел, – вставил Дубовик.

– Но книгу он сдал. Значит, она ему больше была не нужна. А если его исчезновение вообще не имеет отношения к той книге?

– Я уже говорил, что в такие совпадения не верю! Пропадают две книги, которые в свое время брал один человек – Арбенин. Больше ими никто не интересовался. Кстати, когда он взял первую книгу? До исчезновения мальчика или после? И когда Арбенин её сдал, через какое время?

– Взял за три месяца до исчезновения Лёни, а сдал… – Калошин заглянул в свои записи, – … через неделю, после того, как взял.

– Значит, можно допустить, подчеркиваю – пока только допустить, что мальчик, убираясь в кабинете химии, что-то либо увидел, либо нашёл. Чёрт знает что! Очередное дежавю! «Искал – нашел»!

– А если его поход в лес, как раз, этим и объясняется? – задумчиво произнес Калошин. – Да, самое главное совсем забыл: вторую книгу Арбенин брал дважды. Так… – он опять посмотрел в записи, – через месяц после исчезновения Лёни, а второй раз – две недели назад. Первый раз вернул через три недели, а вот во второй раз, увы! – мы её у него дома так и не нашли!

– У-у, так всё ещё гораздо больше запутано, чем казалось на первый взгляд! – Дубовик постучал поставленными друг на друга кулаками. – Жаль, руки у меня связаны, не могу лезть в это дело! Моршанский тут же встанет на дыбы!

– Да уж, он уже вчера пузыри вовсю пускал! Правда, Сухарев язык ему хорошо «прищемил»!

– Ладно! Всё равно обведём его вокруг пальца, – усмехнулся подполковник. – И уж, коль разговор идет о книгах, я думаю, что следует тебе заглянуть и в школьную библиотеку.

– Я тоже так думаю!

– Да-а, если бы Арбенина год назад допросили с пристрастием, возможно, что сегодняшнего дела не было бы вовсе, – ворчливо произнес Дубовик.

– Ну, извини, я в этом деле участия не принимал, – развел руками Калошин. – Да и, если честно сказать, тогда как-то все уверились в том, что мальчишка, в самом деле, в лес ушел.

– Ты с родителями его тоже подробнее побеседуй, – Дубовик посмотрел на Варю, та была полностью поглощена своим занятием. – Знаешь, Геннадий Евсеевич, что мы будем сейчас толочь воду в ступе, когда будут уже какие-нибудь маломальские наработки, тогда и будем обсуждать. А сейчас… В конце концов у нас впереди свадьба, есть о чем поговорить, – он улыбнулся девушке, которая при его словах заметно оживилась.

Дальнейшая их беседа приобрела более приятное содержание.

Глава 4

Утром после совещания Сухарев попросил Калошина остаться.

– Слушай, Геннадий Евсеевич, тут такое дело… В общем, придётся тебе потерпеть одного журналиста, – увидев протестующий жест майора, поднял успокаивающе руку, – всё понимаю, самому поперек глотки, но за него оттуда попросили, – он поднял глаза кверху. – Парень из московской газеты, приехал сюда по своим делам, ну, а тут такое!.. Исчезновение учителя!.. Узнал – примчался, давай давить на меня, и прокурорские вступили. Одним словом, ты его особо в подробности не посвящай, а остальное… Смотри сам!.. – и махнул рукой.

Калошин недовольно поворчал, но спорить не стал, отправился к себе в кабинет, где его уже поджидал довольно симпатичный молодой человек с явными московскими манерами. Но, не смотря на свое предвзятое мнение, майор вынужден был признать, что журналист, представившийся Жерновым Максимом Григорьевичем, произвел на него благоприятное впечатление.

Доронину и Воронцову предстояло обойти всех, кто был в библиотеке в день гибели Слепцовой. Калошин решил, что Жернов может в этом им помочь, так как список посетителей оказался весьма внушительным. Следовало провести полный анализ, кто кого, в какое время видел, когда входил или выходил, между какими стеллажами находился. Таким образом, можно было вычислить человека, оставшегося на ночь в библиотеке.

Сам Калошин направился в школьную библиотеку.

Встретившая его женщина удивительно походила на Капитолину Васильевну, поскольку была её родной сестрой. Майор знал обеих женщин ещё со времен своей молодости, и всегда удивлялся тому, что сестры выбрали одну специальность.

Перекинувшись любезностями, они перешли к разговору об Арбенине.

– Конечно, он является нашим читателем, – кивнула Маргарита Васильевна, – у нас все учителя пользуются услугами школьной библиотеки.

– А вы можете сказать, какую литературу предпочитал Денис Иванович?

– Это сказать довольно трудно, потому что он брал много книг, и по своей специализации, и классику, и современных авторов… – женщина пожала плечами. – Да вы и сами можете убедиться в этом, прочитайте его формуляр, – она подошла к картотеке и стала перелистывать карточки. – Ничего не понимаю!..

– Что такое? – обеспокоенно спросил Калошин, хотя ответ уже был ему известен.

– Нет его карточки!.. Странно… Я прекрасно помню, что он несколько дней назад приходил ко мне, принес прочитанные книги, выбрал другие, я их ему записала… Формуляр положила на место… – Маргарита Васильевна озадаченно перебирала все карточки, стоящие за картонкой с буквой «А».

– Может быть, вы поставили её в другое отделение? – с надеждой спросил Калошин.

– Я, конечно же, пересмотрю всё и сейчас же, но, уверяю вас, такого со мной никогда не было, – было заметно, что женщина сильно разволновалась.

Калошин поспешил её успокоить:

– Но ведь всё когда-то бывает впервые. И это не такая уж страшная ошибка!

– Не скажите! Я очень строго подхожу ко всему, что касается моей работы! Выходит, что я не оправдываю своего назначения? – она уже трясущимися руками всё листала и листала карточки.

– Маргарита Васильевна! Вы слишком драматизируете ситуацию! – майор налил в стакан воды и подал ей. – Я прошу вас сейчас успокоиться – нам необходимо поговорить, а потом вы просмотрите всё ещё раз. В конце концов, это может оказаться и не вашей ошибкой.

– А как же иначе это всё объяснить?

– Ну, объяснений может быть множество, начиная с того, что её забрал Арбенин, – сказав это, Калошин вдруг поймал себя на мысли, что он уверен – это-то как раз и есть единственная причина пропажи формуляра. Только вот зачем? – Попробуйте вспомнить последний визит учителя от начала до конца во всех возможных подробностях, хорошо?

– Я попробую, – Маргарита Васильевна сделала глоток воды, вытерла платочком губы и, нервно сжимая пальцы рук, сказала: – хотя это и не так сложно, ведь прошло всего несколько дней. Значит так, – начала она, – Арбенин принес книги, которые брал до этого, их было четыре: «Семейное счастье» Толстого, эссе Саррот «Эра подозрения» и две научно-популярных книги, «Практическая химия» и «Занимательная химия».

– Ну, вот видите, как вы хорошо всё помните! – похвалил женщину Калошин.

– Ну, такие книги трудно не запомнить, тем более, что специальную литературу по химии у нас не берет никто, кроме двух-трёх учеников, увлекающихся этим предметом, и, собственно, самого Арбенина. «Семейное счастье» он спрашивал давно, а поступила эта книга месяц назад, потому я и запомнила. А за Саррот у нас очередь. Вот и всё объяснение.

– Очень хорошо! Что же было дальше?

– Я отметила все принесенные книги, а Денис Иванович отправился выбирать новые. Он стоял возле стеллажа с фантастикой, когда я принесла и поставила на место книги по химии. Он меня спросил, где стоят книги Беляева, я показала и пошла к соседним стеллажам, чтобы убрать на место «Семейное счастье». Он выбрал две книги из фантастики, я их записала и положила формуляр на место. Это я очень хорошо помню, потому что у меня отработано всё, можно сказать, до автоматизма. По-моему, в этот момент пришел физрук, и я пошла показать ему то, о чем он меня спрашивал. Да, Арбенин в это время остался у стола, это точно! – Маргарита Васильевна часто закивала головой. – Но я и в мыслях не могла допустить, чтобы он взял свою карточку! Когда я подошла к столу, Денис Иванович листал подшивку «Комсомольской правды», что-то там прочел и удалился. Вот и всё!

– А вы можете показать мне те книги, которые вы назвали?

– Да, конечно, но только три из них, Саррот, как я вам сказала, нарасхват, – женщина направилась к стеллажам, Калошин последовал за ней.

– Я думаю, что она нам и не нужна, да и Толстого можете не показывать, ведь это новая книга?

– Тогда только научную литературу? – уточнила Маргарита Васильевна.

Подойдя к обозначенным книгам, она стала перебирать их:

– Вот, пожалуйста, «Практическая химия» и… – она пролистала несколько книг, – и… Да где же эта книга?

– Как она называется? – мрачнея, спросил Калошин.

– «Занимательная химия» Алексинского, – нервно произнесла женщина. – Послушайте, я ничего не понимаю! За эти дни никто с этой полки ничего не брал, я поставила обе книги, сданные Арбениным, рядом. Что же происходит, в конце концов? Это же полное безобразие! – от возбуждения у неё опять затряслись руки.

– Когда вы пошли ставить книгу Толстого, вы видели, как Арбенин выбирал фантастику? И, вообще, что он делал возле этих полок?

– Нет, весь Толстой у нас вон там, – она махнула трясущейся рукой в другую часть библиотеки. – Это что же получается, что Денис Иванович и эту книгу унес? Но зачем? Он ведь мог просто пока её не сдавать! Боже, какое безобразие! Такой благовоспитанный человек, порядочный, и вдруг!.. Как я должна доложить об этом инциденте директору? – Маргарита Васильевна схватилась за лицо.

– Так, давайте не будем паниковать, и пока никому ничего не говорите! А книгу и формуляр поищите в спокойной обстановке, когда никого здесь не будет, – Калошин успокаивающе положил руку на дрожащее плечо женщины. – Я оставлю вам номер своего телефона, звоните сразу же, как что-то найдете, или может быть, вспомните.

Калошин ушел с тяжелым сердцем. Дело становилось всё запутаннее, а ни на один вопрос ответа пока не было. Но он очень надеялся на то, что его оперативники смогут хоть что-нибудь «накопать».

Первым пришел Доронин.

– Ну, что, Василий, у тебя? – нетерпеливо спросил Калошин.

– Да у меня, товарищ майор, все четверо, с которыми я беседовал, были в библиотеке до шести часов. Двое из них друг друга видели и даже вместе ушли. Этих я вычеркнул из списка, тем более, что домашние подтвердили их алиби на вечер. Ещё двое назвали тех, кто вместе с ними в одно время находился в библиотеке. К тем пошел Костя с журналистом. Придут – узнаем, правду ли сказали «мои» двое. Остаются ещё пятеро. Трое на работе, схожу вечером, одна женщина уехала в область к дочери, и одна девушка ушла к подруге на день рождения.

– Ладно, дождись Воронцова и составьте схематическую таблицу, чтобы было, с чем идти к Сухареву. А я пойду к родителям Лёни Науменко, они меня ждут, – с этими словами Калошин направился по назначенному адресу.

Муж и жена Науменко встретили майора настороженно. Калошин понимал, что пока мальчик не найден, родители будут ждать его. Поэтому каждого визитёра встречали со страхом и надеждой одновременно.

– Я прошу прощения, – майор приложил руку к груди, – но у нас возникли некоторые вопросы по делу вашего сына.

– Вы возобновили поиски? – удивленно спросил сам Науменко.

– Видите ли… – Калошин помялся, – … пропал учитель химии Арбенин, и это, конечно, вызвало новые вопросы.

– Да-да, конечно, спрашивайте, только ведь нового мы ничего не можем сказать, – Науменко показал рукой на стул, приглашая майора сесть.

– В день своего исчезновения было ли что-нибудь в поведении мальчика необычное?

– Абсолютно ничего, никаких предвестников, – покачал головой Науменко, жена же его сидела, молча, опустив голову. – Вечером мы собирались с женой в кино, а Лёня должен был остаться с маленьким братом.

– Он охотно это делал или, может быть, был недоволен? Ведь многие старшие дети не любят водиться с малышами.

– Нет, к нашему Лёнечке это не относится, – женщина вдруг подняла глаза на Калошина, и тот отметил, что она говорит о сыне в настоящем времени. – Он всегда с удовольствием возится с Герочкой. Если вы думаете, что наш мальчик просто сбежал из дома, то это полная чушь. Лёня очень воспитанный, послушный ребёнок, и… весёлый, – она заплакала и ушла в другую комнату.

– Вы уж простите её, – Науменко вытер ладонью глаза.

– Ну, что вы!.. – Калошин помолчал. – Скажите, ваш Лёня носил пионерский значок?

Науменко недоуменно посмотрел на майора, но, тем не менее, ответил:

– И галстук, и значок… – потом грустно улыбнулся: – готовился уже в комсомол, значок даже купил, любовался им, как ребёнок.

– А где этот значок? – осторожно спросил Калошин.

Науменко задержал дыхание:

– Вы что-то узнали… – и утвердительно качнул головой.

– Вы ошибаетесь, – постарался успокоить его Калошин. – Я только собираю некоторые факты. Для меня, как и для других, исчезновение мальчика пока полная тайна. Так как со значком?

– А вы знаете, его не было, когда Лёня пропал. – Науменко крикнул в комнату: – Валечка, подойди, пожалуйста, на минутку! – женщина вошла, вытирая глаза платком и тихо всхлипывая. – Скажи, ты не находила у Лёни комсомольский значок?

– Он носил его с собой, их же со дня на день должны были принимать в комсомол. Вот он с ним и не расста… – она вдруг споткнулась на полуслове и со страхом спросила: – вы нашли Лёню?

– Нет-нет, я потом объясню вам суть своих вопросов, но пока, простите, не могу, это только догадки. – Калошин поспешил перевести разговор: – С Арбениным у него были хорошие отношения?

– Конечно. По химии он получал одни пятёрки, как, впрочем, и по другим предметам. Только с физкультурой был не в ладах, но физрук у нас очень хороший, говорил, что это просто переходный возраст, потом всё наладится.

– В каких отношениях Лёня был со своими сверстниками, одноклассниками? У него было много друзей?

– Наш сын никогда ни с кем не ссорился по-настоящему, так, небольшие размолвки, и то, кратковременные. И друзей у него было много.

– А если бы что-то случилось серьёзное, он поделился бы с вами?

– Безусловно. Мы всегда всё обсуждали с ним, поэтому, поверьте, тайн у него никаких не было, – Науменко протяжно вздохнул.

– Но у мальчика такой возраст, когда начинается влюблённость…

– Да, Лёне нравилась одна девочка, но он не был безоглядно влюблён. Знаете, как будто, пока приглядывался, прислушивался к своим чувствам. Это мы тоже обсуждали, – мужчина опять вздохнул.

Калошин тоже перевёл дыхание.

– Я вижу, что вы хорошо знаете своего сына, тогда ответьте ещё на один вопрос: мог ли Лёня пойти в лес осенним вечером, один? Ведь его видел старик Ясенев? Так?

– Я и тогда, и сейчас заявляю ответственно, что мой сын никогда не пошел бы в лес, тем более, один. Понимаете, однажды он, будучи ребенком, заблудился, провел в лесу целые сутки. И с той поры страдал гилофобией – боязнью леса. Понимаете? Мы его даже пытались лечить, но пока безрезультатно. Я говорил об этом следователю, но меня никто не слушал и не слышал, всё опиралось на показания старика.

– Как же так? Поразительное бездушие! – Калошин сокрушенно покачал головой. – А ведь это совершенно меняет дело! И старик… Почему он это сказал? Вы сами не пробовали поговорить с ним?

– Представьте, разговаривал, но он заявил, что видел мальчика, как меня, направлявшегося к лесу. И даже описал самого Лёню и его одежду. Вот так!.. – Науменко потянул ворот тенниски, будто задыхаясь. Лицо его заметно побледнело. Калошин опасливо глянул на него, но мужчина успокаивающе махнул рукой.

– Сердце стало пошаливать, – объяснил Науменко, кладя под язык таблетку.

Майор дождался, когда приступ у него закончится, и, ещё раз извинившись, ушел.

Теперь он направился прямиком к дочери старика Ясенева.

– Геннадий?! – Рита Ясенева была крайне удивлена визитом Калошина. – Чем обязана? Что-то случилось? – она отогнала яростно лающего пса, закрыла калитку и приглашающим жестом показала майору на крыльцо. Когда-то, давно, она дружила с Мариной, женой Калошина, когда обе были ещё совсем молоденькими девчонками. После своего замужества Марина редко встречалась со своими подругами, но отношений не прерывала. Поэтому майор много знал о тяжелой жизни Риты: о том, что она потеряла в войну двух малолетних детей, муж её скончался после войны от полученных ран, отец умер в прошлом году. Теперь она воспитывала приемыша – мальчика из детского приюта.

– Рита, вы извините меня за беспокойство: ничего не случилось, просто мне надо с вами поговорить о вашем отце, вернее, о его показаниях, – Калошин легонько дотронулся до руки женщины.

Она посмотрела на него сначала удивленно, а потом вдруг всплеснула руками:

– Ну, конечно!.. Я так и знала, что когда-нибудь что-нибудь да вылезет наружу! – она возбужденно потянула майора за рукав, усаживая в комнате на диван. – Я вас слушаю, Геннадий! Говорите!

– Рита, вы меня огорошили! Что вы имели в виду, сказав, что знали что-то? О чем?

– Я вам все объясню, только скажите, о чем именно вы хотели спросить, – женщина положила обе руки на его руку, прихлопывая по ней ладонями.

– Хорошо! Вы помните исчезновение мальчика в прошлом году в конце октября?

– Ай-я-я-я! Ведь я же говорила!.. – теперь она хлопнула себя по щеке. – Я ходила к инспектору по делам несовершеннолетних, который занимался поисками мальчика, объясняла, что моему отцу нельзя верить! Неужели всё-таки поверили?

– Поверили? Да! И, мало того, из его показаний сделали вывод, что мальчик ушел в лес и там пропал. Поэтому дело закрыли, но сейчас у нас появились некоторые сомнения.

Рита опять всплеснула руками:

– Ой, как нехорошо получилось! Если бы я знала, то пришла бы вторично, настояла бы на своем! Но тогда у меня заболел сынок, и я просто упустила этот момент, хотя знала, что мальчика не нашли! – она сокрушенно мотала головой.

– Рита, успокойтесь и объясните мне все подробно, – Калошин нетерпеливо сжал её руку ниже локтя.

– Понимаете, Геннадий, мой отец вернулся с войны с контузией. Она в обычное время никак не проявлялась, но стоило ему выпить хотя бы рюмку водки – и всё!.. Он начинал фантазировать, приписывать себе несуществующие заслуги, участие в каких-то сомнительных кампаниях, разведывательных действиях!.. Одним словом, он становился другим человеком. Я обращалась к доктору Хижину, но он сказал, что эта контузия не проявляется агрессией, и дальше слов никогда не пойдёт. Поэтому я старалась только ограничивать потребление алкоголя. Вот так получилось и с мальчиком. После очередного возлияния, правда, совсем в небольшом количестве, отец прочитал в газете о его исчезновении, где, кстати сказать, указывались все приметы. Отец сразу возомнил себя свидетелем и отправился в милицию. А так как он постоянно гулял по той дороге, что ведет за школой в лес, ему было не трудно описать все, в том числе и приметы мальчика. Он и мне доказывал, что видел его, идущим в лес. А потом, когда протрезвел, уже просто ничего не помнил. Я отцу говорила, чтобы он сходил и признался, что все придумал. Но он не желал делать этого, может быть, ему было стыдно. И по-прежнему доказывал, что всё было так, как он сказал.

– Мальчик, действительно, не мог пойти в лес, он страдал… мм… гилофобией, – Калошин облегченно выдохнул, вспомнив трудное слово, – то есть боязнью леса.

– Ну вот, я же говорила! Если бы его не послушали, может быть нашли бы ребенка? Как вы думаете? – Рита заглянула в глаза майору.

– Трудно сказать… – Калошин вздохнул. – Но всё равно спасибо вам, Рита, за откровенность. Теперь хотя бы понятно, что эта версия была несостоятельна.

Они ещё немного посидели, выпили чаю, посокрушались над непрофессиональными действиями тех, кто участвовал в поисках мальчика, поговорили о детях. Рита искренне порадовалась за Варю, даже всплакнула, вспомнив Марину и их молодость. Но уходил от неё Калошин с тяжелым сердцем.

Глава 5

Моршанский рвал и метал:

– Кто позволил возобновить дело Науменко? Я буду решать, в каком направлении вести расследование по убийству Слепцовой и исчезновению Арбенина! Дело Науменко закрыто! Закрыто! Я, конечно, понимаю, откуда ветер дует! Это ваш конторский мозги всем промывает, умник!

Сухарев смотрел на следователя недоуменно: Калошина за самовольство не оправдывал, но прекрасно понимал, что тот действовал только из лучших побуждений. А уж что говорить о том, какую оплошность допустили год назад, расследуя исчезновение мальчика! И если есть возможность исправить свои ошибки, то этим никак нельзя пренебречь, даже себе во вред. Об этом он сказал Моршанскому, когда тот выпустил, наконец, пар.

Но следователь не сдавался:

– Мальчика, наверняка, нет в живых, так что изменится для его родителей? Так хоть остается надежда! – он поджал толстые губы.

– Герман Борисович! – воскликнул Сухарев. – Вы ведь служитель закона, а так цинично рассуждаете! Ладно, вы не любите Дубовика, вам не нравится, что мои подчиненные проявляют инициативу, но говорить о тех, кто нуждается в нашей помощи, в таком русле – это… это… да я даже слов не подберу! А к прокурору я поеду сам! – он с силой ударил по столу и повернулся к Калошину: – Геннадий Евсеевич, напиши объяснительную и приложи к ней показания родителей и… как её?

– Ясенева, – подсказал майор.

– Будем разгребать прошлогоднее дерьмо! Свободен! – кивнул Сухарев Калошину, тот, козырнув, вышел. – Не смотри так на меня, товарищ Моршанский! При всей моей стервозности, я уважаю своих подчиненных, и разбрасываться кадрами не намерен! А уж про Андрея Ефимовича!.. Даже спорить не хочу!

Моршанский зло фыркнул и, собрав бумаги, вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Воронцов с Дорониным в ожидании начальника писали отчёты, Жернов строчил что-то в своем блокноте, изредка о чем-то сосредоточено думая.

Когда Калошин вошел, ребята встали. Майор махнул рукой: «Сидите!» Своего настроения он ничем не выдал.

– Товарищ майор, – Доронин подошел к столу начальника и положил перед ним большой лист, – мы тут всё расписали, получается, что все, так или иначе, видели друг друга, и из библиотеки ушли все. Но есть один очень интересный момент… – он показал пальцем на одну фамилию, – вот этот товарищ, Сергеев, видел там одного старика Иконникова, он книги не берет, потому его в нашем списке нет, а ходит читать газеты, журналы. Порой по целым дням в библиотеке просиживает, живет один, скучно ему, вот и ошивается там. Беседы на разные темы ведет со знакомыми.

– Ну-у?

– Костя, расскажи, что вам поведал этот Сергеев, – Доронин повернулся к Воронцову.

– Значит так, товарищ майор… В общем, Сергеев пришел с женой, себе выбрал книгу быстро и сел к столу, где читал газеты Иконников, дожидаться жену. Сам тоже уткнулся в какую-то статью, зачитался, но краем глаза увидел, что старик посмотрел на кого-то через его плечо и кивнул, а Слепцова сказала кому-то, вроде того, что, дескать, книги выбирайте, потом запишем. И про паспорт спросила. Тот, к кому она обращалась, что-то буркнул. Это и жена Сергеева слышала, но стояла так, что ей не было видно вошедшего. Тут зашли двое молодых людей, с ними мы тоже поговорили, их Слепцова стала отчитывать за то, что неаккуратно читают и книги подолгу задерживают. Парни отнекивались, спорили. Сергеев наблюдал за этой перепалкой, а потом подошла его жена, и они ушли. По его словам, мы составили схему, – вот она, – видите, получается, что незнакомец прошел к полкам с научной литературой, и его не было видно никому из присутствующих. Вслед за парнями, по нашим раскладкам, получается, что пришли ещё две девушки, они были последними. Кстати, Иконников при них уже уходил. Даже попрощался с девчатами. Те видели парней, даже познакомились и разговаривали с ними. Это подтвердили и те, и другие, сказали, что Слепцова на них ворчала, дескать, библиотека – не танцплощадка, а вот никакого незнакомца они уже не встретили. Но девушки помнят, что Слепцова зашла за тот стеллаж, где должен был находиться незнакомец, и сказала что-то вроде того, что ушел, видимо, ничего не выбрав. О ком она говорила, они не поняли. Ушли вместе с ребятами, и было это без десяти десять. Слепцова уже тоже собиралась домой. Как вам такое? – Воронцов торжествующе посмотрел на Калошина.

– Как? А так, что всё подтверждается, только вот, ребята, надо было к Иконникову сходить, – попенял им майор. – Получается, что незнакомец раньше в библиотеку не ходил и Слепцовой знаком не был, коль она про паспорт спросила, а вот Иконников его знает, кивнул – поздоровался.

– А мы, товарищ майор, уже сходили, только его не было дома, оставили повестку, – сказал Воронцов.

– И всё-таки, попозже вечером зайдите к нему. Это, лейтенант, касается и тебя, – обратился Калошин к Доронину. – Ведь если он один, – Слепцова уже не в счет, – видел незнакомца, да ещё и знает его, ему может грозить опасность.

– Товарищ майор, я хотел бы пойти с ними, – Жернов поднял глаза от своих записей. – Вы не будете возражать?

– Ну, если ребята не против этого, тогда – пожалуйста! Только давайте договоримся, что все свои заметки вы предоставите мне для ознакомления. Не вся правда бывает полезна, порой она даже вредна. А расследованию так и просто может повредить. И преступник ускользнет от нас, благодаря даже самой незначительной детали, указанной в статье. Вам это понятно?

– Более чем! – Жернов поднял руку ладонью вверх. – Обещаю, что все написанное ляжет вам на стол, – несколько театрально поклонился он.

Калошину что-то в его словах и жесте показалось не столько наигранным, сколько натянутым, будто он заведомо лгал. Тогда майор решил для себя строго проследить за его действиями. Поэтому он поручил Доронину не спускать глаз с журналиста и не особо говорить о деле.

Повестка в почтовом ящике старика Иконникова торчала голубым уголком. Стало понятно, что хозяина по-прежнему нет дома. Добродушный пес подошел к воротам и, умильно махая хвостом, стал нюхать протянутую руку Доронина.

–Та-ак! Старичок где-то загулял… – Василий оглядел пустынную улицу. – Придется обратиться к соседям.

– Слышь, лейтенант, а ведь старик-то может просиживать штаны в библиотеке, – вспомнил Воронцов.

– Точно, и как же мы об этом не подумали? И кто пойдёт туда? – хитро посмотрел на него Доронин.

– Если спрашиваешь меня, скажу: иди ты… – оба засмеялись двусмысленности фразы. – А если приказываешь, то… пошёл я… – Воронцов развернулся на каблуках и быстрым шагом направился в библиотеку.

Доронин с Жерновым остались стоять у калитки. Лейтенант разглядывал через забор двор старика. Дорожка к дому была очищена от снега и чисто выметена. Такая же, только поуже, вела к дровяному сараю. Вообще, во всем чувствовалась хозяйская рука.

Собака, по-прежнему сидевшая по ту сторону калитки, стала повизгивать и переминаться на лапах.

– Что, лохматина, скучаешь? Где же твой хозяин пропадает? – Доронин потрепал пса по холке. Тот лизнул ему руку.

В конце улицы показалась женщина с полной продуктовой сумкой. Лейтенант направился навстречу ей.

– Скажите, вы не знаете Иконникова?

– Петра Петровича? Как же не знаю, мы здесь все уже по многу лет живем, все друг друга знаем, – она переложила сумку в другую руку, а на предложение Доронина помочь, ответила отказом: – Я привычная, не беспокойтесь. Да и идти мне недалеко, вон мой дом, – она показала рукой на флюгер, видневшийся из-за крыши соседнего дома.

– А вы Петра Петровича сегодня не видели? – спросил её Доронин.

– Вчера видела точно! А сегодня?.. – она вдруг остановилась и поставила сумку. – Знаете, а ведь и печь с утра не топилась. Странно… Такого ещё не было… Может быть, заболел?

– А уйти или уехать к кому-нибудь он не мог? – обеспокоенно спросил Доронин.

– Так он только в магазин, больницу и библиотеку ходит. У него никого нет, даже друзей – совершенно одинокий старик. Может быть, зайдём? – женщина вопросительно посмотрела на Василия. – Одна-то я что-то страшусь…

– Пока переждем. Сейчас подойдет наш сотрудник, и тогда решим, – остановил её Доронин.

– Тогда я пока отнесу продукты и подойду, – и соседка заспешила к своему дому.

Старик Иконников лежал возле берёзовой поленницы с огромной раной в голове. Кровь растеклась по его седым волосам, запекшись черными корками. Разлетевшиеся кровавые брызги красными ягодами повисли на белых поленьях.

Шедший впереди Доронин, увидев страшную картину, резко остановился и громко выругался. Повернувшись к следовавшим за ним Воронцову и Жернову, он замахал рукой, показывая, чтобы они остановили соседку, уже спешащую по тропинке к дому.

Но женщина опередила всех. Она оттолкнула Жернова и через плечо Воронцова заглянула под навес с дровами. Увиденное лишило её дара речи: она, охнув, просто осела в сугроб и только хватала открытым ртом воздух.

Через полчаса двор и дом Иконникова заполнились людьми.

После того, как Гулько поработал на кухне, Калошин пригласил туда соседку, которую Карнаухов уже привел в чувство. Рядом с ней топтался её муж, уговаривая пойти домой и лечь. Но она упорно отталкивала его и сама обо всем рассказывала майору, не дожидаясь его вопросов. Но пока в её рассказе присутствовали одни эмоции. Тогда Калошин хмуро сказал:

– Всё, что касается личности убитого, я принял во внимание, спасибо! Но у меня есть к вам конкретные вопросы.

– Всё скажу, спрашивайте! Мы хоть и не особо общались, но все друг у друга на виду, – зачастила опять женщина.

Калошин досадливо поднял руку, останавливая её трескотню:

– Здесь, в доме, вы часто бывали?

– Заходила иногда, муж бывал у него, он скажет, – махнула она головой на стоящего у неё за спиной мужчину.

– На ваш взгляд, здесь ничего не изменилось? Может быть, что-нибудь пропало?

Женщина принялась оглядываться, встала, прошлась по кухне, заглянула в комнату. Потом заглянула за занавеску в углу кухни. Там висела верхняя одежда, и стояли кирзовые сапоги. Соседка перебрала всю одежду и сказала:

– Не вижу пока только его большой сумки, хозяйственной. Она у него приметная: сбоку большой карман красочный. Я всё хотела себе такую, а он шутил, дескать, помру, заберёшь. Помер, а сумки-то и нет! – горестно развела она руками.

– Сержант, посмотри в сенях, – кивнул Калошин стоящему возле двери милиционеру, а сам вновь обратился к женщине: – Топор у него был?

– А как без топора у нас? Был, был! Да вы посмотрите в сарайке-то! – она направилась к двери.

– Мы посмотрим сами, – резко остановил её Калошин. Женщина согласно кивнула и села.

Сержант доложил, что нигде не нашел никакой сумки. Топор, которым, по мнению Карнаухова, мог быть нанесен удар Иконникову, также исчез. А когда Воронцов принес большой яркий лоскут, которым, по словам соседки, оказался карман хозяйственной сумки, отрезанный и выброшенный в сугроб во дворе, стало ясно: топор преступник мог унести с собой именно в этой сумке.

Вошедший в кухню Моршанский с брезгливостью оглядел оторванный карман, на котором были явно видны следы крови.

– Видимо, окровавленным топориком злоумышленник отрезал этот карман. Видишь, не хотел светиться с приметной сумкой. Та-ак, значит, и время у него было для всех этих манипуляций. Не спешил… Как думаешь, майор, почему? – Моршанский повернулся к Калошину.

– Знал, что никто не придет. Да и время было позднее: Карнаухов сказал, что смерть наступила вчера вечером, между десятью и двенадцатью часами. – Майор повернулся к соседке: – Вчера печка у него топилась? Не заметили?

– Топилась, топилась! Ближе к вечеру я выходила во двор и заметила, что у него из трубы шел густой дым: видимо, только затопил.

– А в десять часов вечера он мог выйти за дровами? – спросил Моршанский.

– Так до ночи топим, – соседка посмотрела на мужа, тот кивнул. – Все здесь так делают. И старик тоже.

– Посторонних на улице не видели? Вчера, сегодня? – следователь прохаживался по кухне, заложив руки за спину.

– Может быть, кто и проходил, да мы не заметили, – женщина ответила за двоих, чувствовалось, что она была главной в этой паре. Моршанский посмотрел на мужчину – тот согласно кивнул.

Следователь задал ещё несколько незначительных вопросов и отпустил всех по домам.

Калошин возвращался домой поздно, но в квартире во всех окнах горел свет. Майор быстрым шагом поднялся на второй этаж и был несказанно удивлен, когда ему открыла дверь Светлана. Увидев вытянувшееся лицо самого хозяина квартиры, она весело рассмеялась и сделала приглашающий жест:

– А мы вас ждём! Ребята! – крикнула она, и в коридор вышли Дубовик с Варей. Дочь кинулась к отцу и звонко чмокнула его в щёку.

– Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? – не переставая удивляться, спросил Калошин.

– Не будем вас мучить: у меня сегодня день рождения! – Светлана улыбнулась. – Вот, набралась наглости – решила сама прийти к вам, а тут уже был один гость!.. Меня прекрасно приняли! – она опять рассмеялась, подмигнув Варе. – Ну, что же вы, майор, поздравляйте! – дождавшись, когда он разденется, потянула его за рукав.

Стол был накрыт по-царски. Чувствовалось, что к этому приложил руку Дубовик.

– И когда же вы всё это успели?! – Калошин потянул носом воздух, вдыхая ароматы вкусных блюд и ощущая приступ голода.

Под звуки «Бесаме мучо» все шумно расселись за круглым столом. Калошин вдруг почувствовал себя счастливым. Неприятности уходящего дня отступили, заслоненные радостью присутствия близких людей. Единственное, что его смущало, это отсутствие подарка для Светланы, но он горячо заверил, что завтра же исправит эту ошибку, случившуюся, кстати, не по его вине, в чем его все дружно заверили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.