И. Я. Ковальчук
Центральный банк РФ как мегарегулятор финансового рынка

Предисловие

Посвящается И. В. Х. и М. Ф. И.

Законодательство приводится по состоянию на 1 июня 2021 года.

Публикуется в твердом намерении внесли свой явно небольшой вклад в дело Open Science и в помощь студентам юридических ВУЗов.

Глава 1. Вводная

Любой кризис сопровождается тяжелыми испытаниями для одних и блестящими возможностями – для других. Но кризис – это то, с чем необходимо бороться, а не в чем нужно жить, и все его проявления, пусть даже положительные, должны рассматриваться как временные факторы, которые исчезнут, – возможно, уже завтра. Именно с этих позиций необходимо оценивать сегодняшний бум на финансовых рынках не только России, но и зарубежных стран. Снижение ставок центральных банков, как следствие, падение доходности вкладов в сочетании с неминуемым ускорением инфляции – явления общемировые и вполне очевидное финансовое последствие пандемии. Однако в нашей стране эти явления сочетаются с такой проблемой, как постоянное падение доходов¹. Неудивительно, что в 2020 году россияне, относящиеся к среднему классу, с необыкновенной даже для жителей развитых стран быстротой стали переходить из роли вкладчиков в роль инвесторов. И если в первой половине года у наблюдателей возникал вопрос, не потеряют ли новые инвесторы больше, чем приобретут² – в первую очередь из-за неопределенности, вызванной волнообразным движением COVID-19, то в 2021 году стало очевидно, что никакие риски не смогли остановить людей, стремящихся спасти свои сбережения. 2020 год был одним из лучших на Московской и Санкт-Петербургской биржах. И это выглядит несколько пугающе на фоне не самого лучшего уровня финансовой грамотности в России. Все идет к тому, что после пандемии и с введением дополнительных требований к непрофессиональным инвесторам³, финансовый рынок переживет обратную трансформацию⁴.

Интересный момент заключается в том, что как раз для кризисных ситуаций и не всегда очевидных их последствий предназначена модель «мегарегулятора» финансового рынка. Именно после кризиса 2008-2009 гг. в мире заговорили о том, что такая модель является наиболее эффективной и риск-ориентированной⁵, а не просто возможной альтернативой нескольким ведомствам, которую хорошо бы было создать, так как растет взаимосвязь участников рынка, создаются все новые финансовые конгломераты. Поэтому исследовать плюсы и минусы «мегарегулирования» имеет смысл прежде всего на почве того, как оно позволяет справиться с кризисами. Целью этой работы не является вновь рассказать о финансовом рынке лишь в его «спокойном состоянии» и государственном вмешательстве в него при соответствующих обстоятельствах. Несмотря на то, что в дореволюционной доктрине вопросы подобного регулирования остались неразработанными⁶, а в советское время не были актуальными⁷, они были изучены сначала по большей части экономистами – в 1990-ых⁸, затем экономистами еще более подробно⁹ с первой робкой пробой пера юристов¹⁰ – в 2000-ых, и, наконец, в 2010-ых свет увидело множество соответствующих исследований с «обеих сторон»¹¹. Так что, сказать что-либо новое в этой области сложно. Целью работы является совместить те устоявшиеся в нашей и не только доктрине воззрения касательно регулирования финансового сектора с тем, как оно проявляется в ситуации, когда в нем больше всего нуждаются – прежде всего при кризисах 2008-2009, 2014 и 2020 годов. В этом, особенно по отношению к текущим экономическим проблемам, и заключается актуальность исследования. Для достижения цели ставятся вполне очевидные задачи: изучить основы исследуемого предмета – что такое финансовый рынок и каким должно быть государственное вмешательство в него, исследовать практику регулирования, в первую очередь в «неспокойные годы», и сопоставить объективную реальность с ее осмыслением в нашей доктрине.

Исследование лежит на стыке экомики и юрипруденции, что предопределяет необходимость выделения в работе отдельной главы о финансовом рынке, две остальные корреспондируют поставленным задачам – анализа основ регулирования и конкретных его мер.

Глава 2. Финансовый рынок: экономическое явление и объект правового регулирования

Для юристов всегда было важно дать чему-либо однозначное определение, причем не через перечисление его составных частей, а через признаки, выделяющие одно явление среди совокупности других. Факт в том, что явления реального мира не всегда просто описываются таким способом, и нередко возникает соблазн объявить нечто очевидным и не требующим специального объяснения. Однако чем дальше мы погружаемся в юриспруденцию, тем очевиднее становятся плюсы существования четко определенных понятий. Что в свою очередь не должно приводить к идее о том, что каждый автор должен вывести собственное уникальное определение чего-либо, которую, похоже, разделяют множество исследователей феномена финансового рынка. Поэтому, конечно, нельзя не признать значимым описание финансового рынка как совокупности кредитного, инвестиционного (в том числе связанного с «инвестициями в будущее» – в негосударственные пенсионные фонды), страхового, валютного рынков, рынков ценных бумаг, драгоценных металлов и платежей¹², но более подходящим видится определение через признаки – такое, например, которое дано ЦБ РФ в «полуофициальном» порядке в текущих Основных направлениях развития финансового рынка: «В данном документе финансовый рынок определен как система экономических и правовых отношений, связанных с использованием денег в качестве средства накопления и платежа, обращением финансовых инструментов, а также как культурно-деловая среда, в которой действуют участники финансового рынка»¹³. В профильном законодательстве подобного единого определения не сформулировано¹⁴, поэтому имеет смысл отталкиваться от того, как видит один из предметов своей деятельности Банк России, несмотря на всю «полуофициальность», а значит, потенциальную переменчивость его позиции. Держа в уме, что финансовый рынок – это система общественных отношений, нужно обратить внимание на то, что данное определение раскрывает его через категорию денег и финансовых инструментов. Акцент на деньгах хорошо показывает особенность, отраженную в самом его названии – на него приходят экономические агенты, которым нужны деньги, а не другие товары или услуги материального характера¹⁵. Указание на финансовые инструменты демонстрирует другую сторону этой медали – не всегда предметом сделок являются сами деньги, ими могут быть и инструменты, позволяющие получить деньги в будущем. Из этих 2 составляющих можно вывести третье – предоставление на финансовом рынке специального рода услуг, которые связаны с обращением денег и финансовых инструментов, но таким обращением не охватываются¹⁶.

Подобное определение видится еще более верным с учетом того, что, с экономической точки зрения, финансовый рынок характеризуется, с одной стороны, как рынок денежного капитала, а с другой – как рынок конечных финансовых услуг. Это кажется сложным, но легко можно объяснить. Капитал является одним из факторов производства и должен иметь собственный рынок, позволяющий производителям конечных продуктов осуществлять свою деятельность, а обладателям этого ресурса – получать выгоду, факторный доход от распоряжения им. Так же, как рынок труда, земли или интеллектуальной собственности, рынок капитала взаимосвязан с рынком конечной продукции, спрос, предложение и равновесная цена на нем находятся в прямой пропорциональной зависимости от предложения, спроса (ведь производители и потребители меняются местами) и цены на последнем. Появление рынка капитала – историческая необходимость для всех рыночных экономик, возникающая из-за разделения труда, неравного обеспечения ресурсами и постоянного наличия фирм, нуждающихся в основных фондах (зданиях, оборудовании), а также источниках финансирования для своего бизнеса. Фирма может обратиться за ссудным капиталом в банк или к иному кредитору, а может воспользоваться альтернативой – выпустить собственные ценные бумаги и получить капитал от определенных спонсоров или широкого круга инвесторов. Рынки ссудного капитала и ценных бумаг составляют финансовый рынок, который в этом случае понимается как часть рынка капитала (со всеми присущими ему особенностями), а именно рынок денежного капитала. Такой рынок, хотя и принадлежит к «семейству» рынков факторов производства, имеет существенную собственную специфику (так же, как и рынок труда и прочих экономических ресурсов): денежный капитал передается продавцами с расчетом на прибыль, выраженную в виде процентов, то есть равновесная цена предполагает еще и периодические платежи, которыми она будет «возвращаться». Продавцы оценивают, насколько предлагаемые нуждающимися компаниями проценты превышают инфляцию, банковские ставки, соответствуют «рискам невозврата»¹⁷.

Финансовый рынок как рынок конечных финансовых услуг теряет свое особое, с экономической точки зрения, положение среди остальных, так как деньги здесь используются не только как капитал, позволяющий производить что-либо, а еще и как типичная плата за особого рода услуги: страхование, ведение банковских счетов, брокерскую деятельность, регистрацию и ведение реестра прав на ценные бумаги, передачу валюты, драгоценных металлов. Перечень предлагаемых услуг, как и на любом другом высокодоходном рынке, все время расширяется в поисках наиболее выгодных для продавцов и удобных для покупателей, отчего любое регулирование имеет здесь не слишком большой «срок годности»¹⁸. С такой точки зрения, финансовый рынок исполняет все функции обычного «места встречи» спроса и предложения – ценообразования, посредничества и, как следствие, снижения транзакционных издержек, перераспределения и обеспечения эффективности использования ресурсов, хеджирования рисков, информирования¹⁹ – но ничего более. Как и любой «обычный» рынок, финансовый может быть охарактеризован не только функционально, но и институционально – через его участников (банки, страховые компании, негосударственные пенсионные фонды, инвестиционные фонды и иные инвесторы, эмитенты ценных бумаг) и посредников (биржи), а также организаций инфраструктуры (депозитарии, регистраторы, расчетно-клиринговые организации, рейтинговые агентства, аудиторы)²⁰. Такое понимание финансового сектора явно отрывает его от реального производства, он становится как бы «вещью в себе». И тем не менее, это не делает его ненужным придатком экономики, местом для «шабаша» спекулянтов. Финансовый рынок как рынок денежного капитала неизбежно порождает его второе качество, направленное на предоставление отдельных услуг. Уничтожить таковое можно только вне рамок рыночной экономики. Наш печальный опыт выхода за эти рамки подталкивает к поиску альтернативной идеи, и эта идея уже давно обрела форму и заключается в осуществлении оптимального государственного регулирования. Но такое регулирование всегда будет палкой о двух концах. Дело в том, что современный экономический мейнстрим признает развитие финансового рынка одним из существенных факторов экономического роста, способствующих инновациям, инвестированию и накоплению сбережений, санированию неэффективных компаний²¹. После 2008-2009 годов невмешательство в такое развитие было признано плохой идеей, и поставить финрынок в определенные рамки сегодня – одна из необходимых задач любого регулятора. Но чем жестче рамки, тем меньшим драйвером роста этот рынок будет. Мягкие рамки же несут вполне ясные последствия: «разгул спекулянтов», надувание пузырей, и в итоге, существенное падение уровня защиты прав потребителей финансовых услуг. Здесь на помощь вроде бы приходит глобализация – наш финансовый рынок не может существовать отдельно от мирового²². Поэтому стандарты регулирования должны задаваться (и задаются) на международном уровне. Но ведь, с другой стороны, Россия, во-первых, обладает специфической рыночной экономикой, а во-вторых, относится к группе развивающихся стран, для которых введение в своей юрисдикции международных стандартов, в частности Базельских, является скорее репутационным, а не экономически выверенным шагом, и может принести гораздо меньше пользы и больше вреда, чем странам развитым, почти никак не решит проблему баланса финансовой стабильности, динамизма и доступности финансовых услуг²³.

ЦБ РФ характеризует финансовый рынок также как культурно-деловую среду – и, думается, это еще один его верный шаг. Очень интересное продолжение этой мысли мы видим немного дальше в Основных направлениях развития финрынка: «Финансовый рынок – это не только отношения между экономическими агентами, это прежде всего отношения между людьми. В центре стратегии Банка России находится человек. Способность российского финансового рынка делать лучше жизнь людей… стоит на первом месте». Наличие таких слов в юридическом документе необычно для нашей страны, и потому еще более ценно. Однако, с точки зрения анализа рассматриваемого рынка, эти слова заставляют задуматься о том, что один лишь экономический подход к нему не приведет нас к истине. Экономические теории отталкиваются от разных допущений: эффективного и саморегулирующегося рыночного механизма, рациональных участников, стремящихся к максимизации прибыли, полезности, доступной информации. Несмотря на то, что эти, казалось бы нереалистичные идеи, имеют вполне убедительное обоснование²⁴, основанное на практике функционирования финансового рынка (например, что нерациональные инвесторы своим разнонаправленным влиянием компенсируют друг друга и не меняют среднее направление его движения), анализ отношений между людьми, влияние на них категорий престижа, самореализации, статусов и ролей, коммуникации с «живыми» коллегами и «неживыми» платформами доступа на рынок придает анализу последнего множество измерений²⁵. Финрынок оказывается и местом работы, и социальным лифтом, и политической ареной. Если брать «измерение» юридических лиц, то он также является площадкой, на которой определяется судьба компаний. Пример этой зимы, когда пользователи соцсети Reddit, скоординировав свои действия, стали массово скупать акции убыточных, но «полезных» с их точки зрения компаний, защищая их от медведей, то есть игроков на понижение стоимости акций, и давая таким компаниям неожиданный приток инвестиций (некоторые были спасены от банкротства из-за последствий ограничительных мер против COVID), показывает, насколько этот рынок зависит от технологий (100 лет назад мелкие инвесторы ничего бы не смогли сделать против крупных биржевиков), сколько он может дать его участником (и сколько может отнять), но главное – что его движение нередко предопределяется не экономическими законами, а в принципе одними только идеями, лежащими вне рассуждений о полезности и прибыли. Тем не менее, экономическая наука, а вслед за ней и регулирование, пытаются быть гибкими, охватить, насколько это возможно и допустимо, разные «измерения» финрынка. Получается это не всегда – в той же истории с Reddit-инвесторами, неконтролируемый рост цены акций компаний остановил не регулятор, а брокеры, отказавшись оказывать посредничество в дальнейшей скупке акций.

В данной работе нет возможности проводить полный «измеренческий» анализ, однако вполне возможно подробнее охарактеризовать каждый сектор финансового рынка, перейти от экономической абстракции, какой является этот термин, к конкретным его проявлениям. Кредитный рынок, в котором центральное место занимают сделки с деньгами как средством платежа, с самого начала показывает нам внутреннюю противоречивость всего финансового сектора: одни экономисты, создавая собственную «теорию богатства», видели в кредите и, соответственно, организациях, специализирующихся на нем, источник того самого капитала для всей экономики, чем больше кредитов – тем больше производство – и тем выше благосостояние нации. Но «спекулятивный кредит» к XX веку развеял веру в эту идею, стимулируя инфляцию, падение производства и обнищание. Другие считали кредитный рынок лишь неприятным довеском рыночной экономики, не заслуживающим никакого поощрения со стороны государства. Но такая позиция не привела к разработке конструктивной модели регулирования²⁶. Кредит – это предоставление денег на условиях возвратности, возмездности и срочности. Хотя в общем-то его можно понимать еще более широко – как любое предоставление ресурса на время с условием возврата и возмещением за его использование. Такая же, широкая, трактовка применима и к кредитному рынку – как к системе отношений, в которой ресурсами обмениваются и домохозяйства между собой, и фирмы, и специализированные организации. Однако в рамках анализа регулирования такого рынка необходима более узкая трактовка и приоритетное внимание должно быть уделено последним. Во-первых, банкам. Банки являются центральным институтом всего российского рынка финансовых услуг, в этом легко убедиться, просто быстро проглядев ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности²⁷. Сейчас нам важно, что кредитование – одна из основных функций любого банка, это предопределяется тем, что только этим кредитным организациям предоставлена широкая возможность аккумулировать денежные средства для их последующего предоставления, то есть привлекать деньги во вклады и вести счета для любых категорий клиентов и в любых суммах. Небанковские кредитные организации, хотя и называются «кредитными», сегодня почти не представлены на кредитном рынке²⁸. Во-вторых, нельзя не упомянуть микрофинансовые организации. Они по общему правилу могут получить средства для кредитов только от своих учредителей, иных юридических лиц или если сами возьмут кредит у банков, лишь специальный вид таких организаций – микрофинансовые компании – вправе выпускать собственные облигации на организованных торгах для неограниченного круга покупателей²⁹. В-третьих, участниками рынка также являются ломбарды и кредитные кооперативы³⁰. Вообще российский кредитный рынок похож на двухэтажное здание с фундаментом и вторым этажом, но без первого – в том смысле, что ломбарды и кооперативы, как и микрофинансовые организации, специализируются на небольших краткосрочных займах (ломбарды – под залог движимых вещей³¹, а кредитные кооперативы – для своих пайщиков³²) и занимают крупицы рынка, банки каждый год привлекают вклады и выдают кредиты на внушительные суммы, «средних» же организаций, таких, как существовали в Российской империи и организовывались, например, земствами, не существует. Обоснованное³³ недоверие потребителей к «низовому» уровню кредитной системы еще и усугубляет внешний вид этого и так странного сооружения. Рассматриваемый рынок можно поделить на сегменты не только с точки зрения его участников, но и исходя из вида предоставляемого кредита: потребительского, ипотечного, краткосрочного нецелевого, специального целевого (например, образовательного или автокредита), субординационного (на более жестких как для заемщика, так и для кредитора условиях), синдицированного (предполагающего выдачу кредита одному заемщику несколькими банками), межбанковского, овердрафта по счету³⁴. С всем разнообразием его видов имеют дело только банки. Он, конечно, также должен быть оформлен в рамках соответствующего гражданско-правового договора. Кроме того, кредитный рынок, как и любой другой сегмент финрынка, не может существовать без собственной инфраструктуры, включающей, например, кредитные бюро, рейтинговые агентства, кредитных посредников³⁵. Специфика этой инфраструктуры заключается в том, что предоставляемая ее организациями информация должна характеризовать платежеспособность клиентов, помогать правильно оценивать риски, что невозможно без определенного вторжения в личную жизнь заемщика. По сути, регулируя кредитный рынок, неизбежно приходится решать вопрос об ограничении права человека на конфиденциальность личных данных³⁶.

Инвестиционный рынок тоже можно понимать крайне широко – как совокупность рынков прямых капиталовложений, приватизируемых объектов, недвижимости и даже строительства, а также весь фондовый рынок³⁷. Однако для нас правильнее будет рассматривать инвестиционный рынок только как рынок коллективных инвестиций, на котором основными участниками являются инвестиционные и негосударственные пенсионные фонды. Первые эмитируют собственные ценные бумаги (паи или акции), продают их и на вырученные деньги становятся игроками на рынке ценных бумаг, причем они часто специализируются на вполне конкретных инвестициях и становятся удобными посредниками между лицом, не готовым еще стать самостоятельным инвестором, и фондовым рынком³⁸. Наиболее известны паевые инвестиционные фонды, делящиеся на закрытые (временные – купить пай можно только в начале его деятельности, получить деньги – только в конце) и открытые³⁹. Они интересны тем, что их проблемы – недоверие населения из-за чувствительности к кризисам, использование закрытых форм как способа легализовать свой бизнес, а не собственно заниматься инвестициями, аффилированность с банками и государством, ограниченная гибкость, предопределенная отсутствием такой организационно-правовой формы фондов, которая бы всецело зависела от конъюнктуры на рынке ценных бумаг⁴⁰ – в общем, все эти недостатки отлично характеризируют весь рынок коллективных инвестиций. Несмотря на это, потенциал инвестиционных фондов вряд ли можно считать исчерпанным – их множество видов, и только часть у нас реализовали заложенные в них возможности⁴¹. Пример – те же хедж-фонды, специализирующиеся на рискованных активах и «шортах» – покупке ценных бумаг с расчетом на падение их цены, с которыми в Америке «схлестнулись» пользователи Reddit. Негосударственные пенсионные фонды, чтобы выполнять принятые на себя обязательства по выплате пенсий, как и государственный Пенсионный фонд, инвестируют поступающие в них средства на фондовом рынке, причем свобода такого инвестирования, собственно, и должна привлекать клиентов. На практике, однако, они вкладываются в крайне ограниченный набор финансовых продуктов, что предопределяет низкую доходность их инвестиций, к тому же с 2014 года обязательные страховые взносы больше им не поступают (режим «заморозки»), при этом они в основном связаны с крупными работодателями, которым выгодно или престижно иметь собственный пенсионный фонд, то есть создать новый фонд в сегодняшней конъюнктуре крайне сложно⁴². Поэтому в конечном счете их трудно назвать серьезными игроками финансового рынка, но, как и в случае с инвестфондами, они продолжают содержать в себе неплохой потенциал, участвуя в инвестиционной деятельности по мере возможности, – в соответствии с тем (небольшим) кредитом доверия, который им предоставлен россиянами.

Нехватка доверия – это проблема и страхового рынка, но здесь она имеет свои корни: страхование используется и в публично-правовых, и в частноправовых целях, и государство пока не нашло для того и для другого единой основы, не смогло ответить на вопрос – являются ли страховщики «кормленщиками» государства, которому то позволяет дополнительно осуществлять инициативные сделки, или равноправными коммерческими контрагентами с клиентами⁴³. Речь идет, конечно, об обязательном страховании – медицинском и различных видах страхования ответственности собственников источников повышенной опасности или лиц, занятых в определенной профессии, – в отношении которых частные страховые организации являются лишь посредниками. Но несмотря на наличие огромного числа сугубо частных, коммерческих, добровольных способов защитить себя от рисков с помощью регулярной передачи другому лицу денежных сумм, которые для него покрывают выплаты другим клиентам и обеспечивают прибыль (личное, имущественное, добровольное страхование ответственности⁴⁴), именно с обязательным страхованием граждане России встречаются чаще всего. И это отнюдь неплохо. Вообще проблема «отголосков» государственной монополии, порождающая неуверенность по отношению к конкурентному рынку в нас, клиентах, и неспособность «уйти» с этого рынка у государства – пожалуй, одна из самых простых в финсекторе. Сегодня она может сильно мешать, как это происходит со страховщиками и с теми, кто изучает страховой рынок, но пройдет время, и ее просто не станет. Этот гордиев узел нельзя разрубить, он распутается сам при должном к нему внимании, ведь пока россияне жалуются на то, что принудительно оплачивают не самые лучшие медицинские и иные услуги, а страховщики вынуждены работать с миллионами документов, другие страны пытаются обеспечить своих граждан хотя бы минимальным набором «подушек безопасности», за которые нужно платить не сразу и много, а относительно мало и по частям. Главное – понимать, что использование страхового рынка в публично-правовых целях, не должно рассматривать такой рынок только как средство, оно должно способствовать его развитию, ведь в конечном счете при его развитости отпадает необходимость в обязательном страховании⁴⁵. Основными и по сути главными участниками российского страхового рынка являются страховые организации⁴⁶, иные участники оказывают услуги самим этим страховщикам или же служат посредниками, как страховые брокеры, которые позволяют клиентам «разобраться» в том, в какие организации им наиболее выгодно обратиться⁴⁷. «Нижний этаж» рынка занимают общества взаимного страхования, но, в отличие, например, от своих «побратимов»-кредитных кооперативов, такие общества ограничены не только сложившейся олигополией, но и заложенными в них самих особенностями⁴⁸ – страховать друг друга имеет смысл прежде всего по профессиональному признаку, как это делало до прошлого года Общество взаимного страхования гражданской ответственности застройщиков, тем не менее, по ее печальному опыту нетрудно догадаться, что и такие, наиболее «прагматичные», общества переживают сейчас не самые лучшие времена.

То, как эволюция от государственной монополии к конкуренции, сложно, долго, с «перекосами», но все же преобразовывает рынок, легко увидеть на примере рынка валютного. Россия прошла путь от огромного разрыва между рыночной и фиксированной ценой рубля к свободно конвертируемой национальной валюте, когда каждый может стать участником рынка, зайдя в обменный пункт, который наверняка окажется по дороге от дома на работу, и поменяв свои рубли на любую валюту, которая есть в том обменнике. Вряд ли кто-то мог предположить, что этот путь будет таким сложным и что государству придется применить столько средств для стабилизации ситуации – обязательную продажу валютной выручки, необходимую в связи с этим сплошную ее репатриацию, контроль за всеми, кто переводит свой капитал на зарубежные счета. Но эволюция неизбежна, и в 2000-ых меры, предпринятые в 90-ых, позволили снять множество валютных ограничений и отдать приоритет среди всего разнообразия государственного вмешательства контролю за существующим регулированием, а не введением новых требований⁴⁹. Это позволяет нашему валютному рынку лучше выполнять его главную функцию – служить инфраструктурой, обеспечивающей деятельность банков, биржевиков и, конечно, многочисленных нефинансовых компаний, работающих с зарубежными контрагентами⁵⁰. Однако валютный рынок «коварен»: пока национальная валюта «держится на плаву», он не является самоценностью, но достаточно случиться экономическому, политическому или любому другому кризису или хотя бы только панике – и он становится тем спасательным кругом, за который цепляются в надежде увести свои сбережения в «безопасную гавань»⁵¹. И тем не менее, это не должно приводить нас к выводу, что жесткое регулирование – самый эффективный вариант направить его работу в «конструктивное русло». Совсем наоборот, опыт показывает, что чем больше применяется экономических косвенных, а не юридических прямых мер, чем больше участникам этого рынка предоставляется свободы⁵², тем скорее они начинают воспринимать его как инфраструктуру, а не самоцель, делая использование той или иной валюты простым, легким, не требующим сомнений делом, а значит, укрепляя ее ценность в конкуренции с другими валютами, на что в конечном счете и направлено государственное вмешательство.

Рынок ценных бумаг – пожалуй, наиболее динамично развивающийся из всех финансовых рынков, с ним в этом отношении может потягаться разве что кредитный. Столетие за столетием ценная бумага завоевывала свое современное значение – более-менее надежного посредника между вложенными сейчас деньгами и теми преимуществами, которые они принесут в будущем (прибылью, контролем за компаниями, наиболее привлекательным в соотношении «цена-качество» хеджированием рисков⁵³). Эмитенты таких бумаг получают под них «живые деньги», инвесторы приобретают актив, который сам по себе несет потенциальный доход (права из бумаги), а также может быть перепродан с возвращением (кратным – в лучшем, частичным – в худшем случае) вложенных в него денег здесь и сейчас (права на бумагу), посредникам же платят за услуги по налаживанию связи между эмитентом и инвестором⁵⁴. Когда сделки происходят с участием эмитента (например, при IPO – первом выпуске компанией своих акций на бирже), то говорят о первичном рынке ценных бумаг, однако намного чаще приходится иметь дело со вторичным рынком, где занимаются перепродажей бумаг. Эмитировать можно разные виды бумаг, в первую очередь акции и облигации, каждый вид формирует собственный сектор фондового рынка, но есть еще и производные финансовые инструменты (например, фьючерсы, опционы), основанные на обязательствах по сделкам с ценными бумагами и иными товарами, а не с ними самими. В экономике XXI века они являются чуть ли не более востребованным продуктом, чем сами ценные бумаги. Эмитентом может выступать и государство, традиционно формируя соответственную часть фондового рынка (в России – связанную с обращением ОФЗ – облигаций федерального займа, и облигаций субъектов и муниципалитетов). Большинство сделок происходит на организованных торгах, где всегда есть посредники, тем не менее, не исключается и прямая связь эмитента и инвестора, правда, такие случаи интересуют уже скорее не финансистов, изучающих рынок ценных бумаг, а цивилистов, занятых корпоративным правом. Благодаря инструментам минимизации налоговой нагрузки, таким как российские индивидуальные инвестиционные счета (ИИС), а также распространению мобильных приложений и иных интернет-технологий⁵⁵, инвесторы снижают свою зависимость от посредников, но вопрос об отмирании последних пока не стоит. Наоборот, профессиональные участники рынка ценных бумаг являются его основными участниками, и, как всякие профессионалы, они заняты в разнообразных «нишах» в соответствии с принципом разделения труда. Законодательством обычно институализированы их виды лишь в самом первом приближении. Например, в нашем они делятся на брокеров, дилеров, управляющих. Брокеры, которых можно назвать «пассивными» посредниками, совершают сделки с ценными бумагами и производными финансовыми инструментами в основном лишь в рамках поручения инвестора-клиента, дилеры (в том числе форекс-дилеры, действующие на валютном рынке FOREX), «активные» посредники, ведут дела от своего имени, могут купить то, что нужно клиенту, но будут выступать по отношению к нему уже ни как посредник, взимающий лишь собственную комиссию, а полноценный продавец, способный заломить цену. Инвестор может и вовсе отказаться от какого-либо активного собственного участия и передать свои ценные бумаги в доверительное управление посреднику. Как и другие финрынки, фондовый не может существовать без инфраструктуры и лиц, ее обеспечивающих – регистраторов, ведущих реестры владельцев ценных бумаг, депозитариев, позволяющих осуществлять сделки с бездокументарными бумагами – основными в современном гражданском обороте, номинальных держателей, служащих удобным «посредником» для самих же биржевых посредников, консультантов⁵⁶. Динамичность этому рынку придает то обстоятельство, что здесь всегда (а уж тем более сейчас – в век Интернета) работали с огромным количеством информации, которая, несмотря на все правила бухгалтерского учета и разнообразной отчетности, не может быть на 100% верифицирована в момент ее поступления, и даже если кажется правдоподобной, требует быстрого осмысления, сопоставления с набором факторов, влияющих на цены, и таких же быстрых решений. В результате, фондовый рынок лучше всего характеризует такую особенность финсектора, как то, что информация на нем играет необычно важную для других рынков роль, а ложь – не только лишь основание расторжения контракта, обосновываемое отсутствием возможности использовать приобретенное в соответствии с изначальными планами, как на рынке конечных товаров, а неизбежное зло, которое преследует каждого, вполне ожидаемо ведет к локальному торжеству несправедливости и не может быть исключено ни регулированием, ни самими контрагентами, даже если им в руки даются инструменты самозащиты⁵⁷.

Рынок драгоценных металлов изначально был одновременно и валютным, но время шло и кризисы, связанные с использованием драгметаллов в качестве средства обращения (начиная с испанской «золотой инфляции» и кончая сопровождавшимся стагфляцией крахом Бреттон-Вудской системы), соединенные с развитием бумажных денег, осознанием отсутствия у золота, серебра или платины каких-то особых качеств по сравнению с банковскими билетами и появлением доминирующей среди стран «первого мира» валюты – доллара, привели к тому, что драгоценные металлы заняли свое современное положение – с одной стороны, средств накопления, позволяющих биржевику диверсифицировать свои вложения, с другой – обычного сырья для переработки⁵⁸. Конечно, нас в первую очередь интересует первое их качество, но и второе нельзя списывать со счетов: некоторые современные исследователи видят будущее российского рынка драгоценных металлов за формированием финансово-промышленных групп, состоящих из банков и предприятий, занимающихся их добычей и переработкой⁵⁹. Весьма иронично, что пока мы рассматриваем свершившийся факт формирования многопрофильных конгломератов на остальном финрынке в качестве проблемы развития конкуренции, вынуждающей к более серьезному регулированию, то же самое видится «светлым будущим» рассматриваемого его сегмента. И если подумать, то это видение вполне логичное и в определенном смысле соответствует реализации принципа эффективности, без опоры на который невозможна любая предпринимательская деятельность. Финансовый конгломерат – неизбежное явление, как и монополизация любого другого рынка, однако государственное регулирование, не препятствуя формированию новых мощных компаний, должно уравновешивать появляющийся в связи с монополизацией «перекос», делая «жизнь» крупных финкорпораций как можно более «сложной» по сравнению с начинающим бизнесом⁶⁰. Что, правда, почти невозможно, если такие корпорации принадлежат государству, отсюда российская модель капитализма требует на данный момент, скажем так, крайне противоречивого регулирования, сочетающего обеспечение собственных интересов как участника гражданского оборота и как арбитра в этом самом обороте. Пока же финансово-промышленные группы пытаются вернуться во времена своего расцвета в России – конец XIX – начало XX вв., рынок драгоценных металлов характеризуется еще одной интересной особенностью. Цены на золото, серебро, платину и металлы платиновой группы, которые чаще всего относят к драгметаллам⁶¹, в последние годы растут только во время мировых кризисов или при их приближении, а в остальные периоды – падают или держатся на уровне, который обеспечивает реальный сектор экономики. Вполне очевидно, что такая тенденция проявляет их роль на бирже – инструмента страхования от рисков, когда больше нет ценных бумаг или валют, в которые без опаски можно вложиться. Рынок драгметаллов ныне является «запасной взлетно-посадочной полосой», когда все остальные финансовые рынки «не справились», это определяет и эффективность регуляторных мер, и динамику развития, которую «подстегнуть» или, наоборот, «затормозить» не получится никак⁶².

В отличие от «металлического» и валютного рынков, рынок услуг платежных систем является чисто инфраструктурным элементом финсектора⁶³: кредитовать, привлекать инвестиции, приобретать и продавать ценные бумаги и иные ценности нужно через посредство чего-то, и биржевая инфраструктура здесь не справляется. Платежные системы прошли путь от телеграфа к мобильному приложению, и с каждым новым витком развития этих каналов передачи денежных средств государству приходилось заново устанавливать правила игры. В конце концов пришли к мысли о конструировании такого синтетического объекта регулирования, как национальная платежная система, объединяющего созданную Центральным банком РФ систему межбанковских платежей и частные «карточные» и электронные системы, ведущиеся в первую очередь банками, но также и иными кредитными организациями (введение «мягкого» требования к приобретению оператором такого статуса (его можно и не получать, но тогда вместо этого потребуется масса допсогласований с ЦБ РФ) и привело к появлению множества «кредитных организаций», которые на самом деле на собственно кредитном рынке не представлены). Национальной спецификой стало запоздалое и очевидно форсированное введение государственной национальной системы платежных карт «Мир», развитие которой вполне предсказуемо потребовало наделения ее оператора такими регалиями, как монополия на проведение бюджетных выплат⁶⁴. Современный этап развития рынка платежей является переходным: из «тихой гавани» перевода безналичных денежных средств, которые наделяются выгодной банкам двойственной правовой защитой (с одной стороны, это – права требования, к которым в абсолютном большинстве случаев не могут быть применены обязательственные (например, о договоре хранения) и вещные (виндикация) нормы гражданского права, с другой – они получают от судов «абсолютный эффект», то есть по сути приравниваются к обычным вещам, когда речь заходит о противоправном на них посягательстве или, скажем, налоговом правонарушении⁶⁵), «корабли» потребителей устремляются в криптовалюты (самые смелые) и мгновенные мобильные транзакции, которые требуется так или иначе легализовать, либо дав площадку для деятельности, либо поставив ее под жесткий контроль⁶⁶ – Россия пытается идти по второму пути, но пока результаты выглядят половинчато⁶⁷. Платежный рынок, несмотря на всю свою «инфраструктурность», по праву является самостоятельной частью финсектора со своими внутренними проблемами (такими, как, например, борьба с гридлоком – цепной реакцией неплатежей, которую оператору зачастую трудно спрогнозировать), поэтому у этого рынка есть собственная инфраструктура, в первую очередь – клиринговая, обеспечивающая учет расчетных обязательств и постоянное предоставление исполнения по ним.

Рассмотренные сегменты финансового рынка можно дополнить и рядом других. Так, в ГК РФ есть такие договорные конструкции, как лизинг и факторинг, которые по сути являются финансовыми услугами – такими же, как страхование или ведение банковских счетов⁶⁸. Лизинг представляет собой сдачу в аренду вещи, специально купленной арендодателем для арендатора, обычно с переходом права собственности на нее по истечении установленного срока, что подчеркивает кредитно-финансовую природу этого договора, а факторинг – это уступка права требования в обмен на единовременную выплату денежной суммы и оказание сопутствующих услуг учета и посредничества⁶⁹. Факторингом активно занимаются банки – прямо или через дочерние структуры, лизинг же в абсолютном большинстве случаев осуществляется организационно независимыми финансовыми компаниями, но благодаря привлеченному банковскому капиталу⁷⁰. В результате, даже лизинговые компании, никак формально не связанные с банками, предлагается считать некредитными финансовыми организациями, подчиняющимися общим для всего финсектора правилам⁷¹. Безусловно, может возникнуть вопрос: а тогда любой объект инвестиций банков и иных профессиональных участников финансовых рынков можно считать частью последнего? Венчурные стартапы? Топливно-энергетические компании? Сервисы по доставке еды? Конечно, нет. Лизинг и факторинг близки «классическим» финансовым рынкам по природе. Однако надо понимать, что куда бы не пошли крупные игроки финсектора, за ним должно продолжать следить зоркое око банковского регулятора, одновременно не подменяя регуляторов других сфер экономики. В результате и с учетом того, что банкам обычно тесно в рамках финансового рынка и они неизбежно «кооперируются» с кем-то извне, ситуацию регулятивного арбитража, то есть извлечения преимуществ, исходя из разноречивого регулирования в разных сферах⁷², предотвратить невозможно. Она естественна. Как и, скажем, налоговая оптимизация.

Благодаря отдельному, хотя и поверхностному, изучению каждого из финансовых рынков, можно сформулировать их общие черты, обезопасив себя при этом от чрезмерного теоретизирования без опоры на конкретный материал: 1) финсектор завязан на информацию. Она на нем достигает статуса неотъемлемой части любой сделки. Для ее получения требуется постоянно функционирующая инфраструктура. Притом, несмотря на общие контуры, часто неизвестно, какая конкретно информация может существенно изменить параметры соглашения между контрагентами, стать неценовым фактором спроса и предложения⁷³, поэтому отсутствие должного государственного регулирования может привести к самым разнообразным негативным последствиям – от попрания права клиента на конфиденциальность до паники и цепочки банкротств компаний, зависящих от своих финансовых контрактов. Регулирование здесь освобождает игроков от сомнений по поводу рисков, так как они обязаны подчиниться общеобязательным требованиям; 2) финансовые рынки крайне гибкие и динамичные. Если вы ставите какое-либо ограничение, не сомневайтесь, они смогут его обойти – с помощью регулятивного арбитража, дробления компаний или лоббизма. Если вы не предоставляете легальных форм – что ж, будут действовать без них. В этом суть и сила финансового рынка⁷⁴, позволяющая ему самостоятельно преодолевать некоторые кризисы средней величины. Попытка поставить непреодолимые ограничения никогда не добьется успеха. Однако каждодневный контроль может помочь свести к минимуму особенно «ненравящиеся» эффекты; 3) финсектор идет рука об руку с новыми технологиями. Регулятору нужно постоянно реагировать на их использование, чтобы быть эффективным⁷⁵. Несмотря на наличие таких общих черт, каждый финансовый рынок обладает непренебрежимым своеобразием. Однако общий для всех вывод возможен: серьезное государственное вмешательство в рассматриваемые рынки может быть обосновано целым рядом убедительные аргументов, которые в конечном счете сводятся к самой их (далеко не «порочной», совсем наоборот – связующей экономику) природе, а не стечению обстоятельств 2008 или 2020 гг. То, что государства задумались об этом лишь после финансового кризиса, не должно приводить к идее временности вводимых мер. В результате, с таких позиций, баланс между «жесткими» и «мягкими» правилами игры должен быть выдержан скорее в сторону первых⁷⁶. Правилен ли этот вывод? Не впадаем ли мы тут в противоречие, скажем, с идеей свободы на валютном рынке? На этот вопрос нельзя ответить абстрактно⁷⁷. Попробуем вновь опереться на конкретику.

Скажем, какова специфика нашего финсектора? Во-первых, как очевидно из проведенного анализа, на нем преобладают банки. Когда было принято решение наделить ЦБ РФ статусом мегарегулятора, он указывал, что российские банки оказывают порядка 90% всех финансовых услуг, в то время как в США эта цифра достигает лишь 20%⁷⁸. В 2020 году на банки пришлось 82% активов всех финансовых организаций России, при этом ЦБ отмечает, что «при банках» так или иначе функционируют инвестиционные и страховые «подразделения»⁷⁹. В свое время в этом смысле американцам «помогла» строгая дифференциация банков, в том числе на инвестиционные (имеющие право быть участниками фондового рынка) и коммерческие (завязанные в первую очередь на кредитование), жесткий запрет перехода из одного вида в другой⁸⁰. В России была традиция подобных делений, и, думается, ее возрождение было бы куда более полезным возвращением к многоуровневой банковской системе⁸¹, чем разделение универсальной и базовой лицензий. Во-вторых, среди финансовых организаций не так много среднего бизнеса. Конечно, инициатива ЦБ по введению банков с базовой лицензией нашла поддержку среди предпринимателей, и на 1 апреля этого года из 357 банков 115 (около 32,2%) являются именно «базовыми». Конечно, на биржах действуют брокеры и дилеры «средней руки», есть немало аналогичных страховых организаций. Однако, взглянув на немецкую идею «трех столпов», где первый столп – крупные частные банки, второй – кредитная кооперация, а третий – децентрализованные сберкассы и земельные банки (к ним же примыкают региональные банки, формально относящиеся к первому столпу), с учетом того, что там крупные игроки обслуживают лишь 12% рынка⁸², а все остальное приходится на средний и малый бизнес, следует признать, что базовая лицензия с ее меньшим требованием к капиталу и запретом на работу с иностранными клиентами не решит те же задачи. Среди юристов в общем довольно широко распространено мнение, что банки и страховые организации могут быть причислены только к крупному бизнесу⁸³. В-третьих, государственно-частное партнерство в нашем финсекторе осложняется, с одной стороны, тем, что банки с преобладающим государственным участием владеют более чем 55% всех активов⁸⁴ и зарабатывают 70% всех доходов⁸⁵, благодаря чему неогосударственным является разве что страховой рынок, но и там около четверти всех активов так или иначе контролируется государством. С другой стороны, уже не первый год провозглашается идея инвестиционной привлекательности России и публично-правовым субъектам приходится отступать от своей роли ментора и «хозяина», действующего во имя «общего блага», идя на уступки бизнесу, скажем, в сфере смягчения ответственности за те же валютные правонарушения⁸⁶. Это противоречие было разрешено в большинстве стран Восточной Европы и СНГ путем снижения госучастия в банковских активах до 10%⁸⁷.

Такие особенности российских частных финансов, как, например, недоверие населения к профессионалам в этой области или постоянные предложения изменить профильное законодательство в связи с его негибкостью, несоответствием текущей ситуации, нельзя признать национальной спецификой, это скорее общая черта развития экономики в ряде стран – не только развивающихся, но и развитых. Так, в России доверие к разным финансовым организациям колеблется на уровне от 11 до 65%⁸⁸. Банк Франции в 2019 году отмечал: французы традиционно подозрительно относятся к финансовым учреждениям, безоговорочное доверие им выражают 29%, и лишь с разнообразными оговорками эта цифра может достичь 63%⁸⁹. Аналогичная ситуация с финансовой грамотностью: несмотря на то, что Франция обычно занимает относительно высокие места в международных рейтингах, независимые тесты среди взрослого населения, заставляет чиновников так же, как и у нас⁹⁰, констатировать наличие множества проблем, как минимум, с решением практических задач и уровнем уверенности потребителей в знаниях о своих правах и возможностях. В 2020 году ЦБ РФ начал дискуссии по поводу приведения к единообразию разнообразных требований допуска на финансовый рынок, что предполагает продолжение нескончаемой реформы законодательства о частных финансах, при этом не факт, что негибкие организационно-правовые формы, к примеру, рынка коллективных инвестиций будут усовершенствованы⁹¹. Пандемия оказалась хорошим поводом для продолжения (не менее вечных) реформ и в Испании, и в странах Латинской Америки: в первой была введена «цифровая песочница», в которой участники финсектора могут опробовать высокотехнологичные проекты под ослабленным надзором регуляторов, во вторых были расширены инвестиционные права негосударственных пенсионных фондов (что нам только предстоит), права страховых организаций были, наоборот, урезаны (запрет на распределение дивидендов при недостаточном «коэффициенте прочности»), была введена система автоматической регистрации долговых ценных бумаг⁹².

Все вышеперечисленное – не недостаток, а именно специфика, характерная для нас или для группы разных стран⁹³. Но она позволяет прийти к выводу, что наш финсектор таит в себе много рисков дополнительно ко всем тем, что он генерирует просто потому, что является финсектором экономики. К информационному дисбалансу, «чрезмерной» гибкости и скорости развития добавляется огосударствление, олигополия, проблемы взаимодействия правительства и гражданского общества. Получается, что насколько бы эффективной свобода не была, она должна быть принесена в жертву устранению этих рисков. Таков современный мейнстрим, как нельзя лучше ложащийся на российский этатизм. В нем послабления возможны только в порядке исключения, да и то прежде всего в таких сферах, как валютные отношения или отношения по поводу драгоценных металлов, где в общем-то возврат к полноценному регулированию уже невозможен, а вот жизнь «портить» можно меньше. Более того, государство в рамках такой парадигмы может не стесняться своего «хозяйского» отношения, что весьма наглядно проявляется во взаимоотношениях ФНС и импортеров/экспортеров, ничем принципиально не отличающихся от отношений ЦБ и поднадзорных ему банков. Единство финрынка, поддержанное российскими реалиями.

Глава 3. Организация государственного вмешательства в финансовый рынок

§ 1. Концепция мегарегулятора

Термин «мегарегулятор» относится к числу наших изобретений и в принципе имеет довольно широкое значение. Им обозначается такой орган, который наделен крайне широким набором полномочий в одной большой сфере компетенции и который при этом имеет достаточную степень независимости от иных управленцев. Короче говоря, это – орган почти без конкурентов. С этой точки зрения, можно говорить о Конституционном Суде РФ как «мегарегуляторе», поддерживающим во всех сферах жизни общества режим «конституционализма», или о «мегарегуляторе» в сфере интеллектуальной собственности, который потенциально может взять на себя функции регистрации всех авторских, патентных прав, прав на товарные знаки, не «делясь» ими с госкорпорациями и органами обороны и безопасности⁹⁴. Центральный банк России является мегарегулятором финансового рынка. В зарубежной литературе в данном случае используется скорее не институциональное, а функциональное определение – рассуждают об integrated model of financial sector supervision, то есть интегрированной модели надзора за финансовым сектором, общеупотребительного термина для обозначения того, кто им занимается, нет⁹⁵.

Концепция мегарегулятора сравнительно молода. Традиционно его история отсчитывается от 1986 года, когда Норвегия передала единому Управлению кредитного (с 2009 года – финансового) надзора (независимому от Банка Норвегии) банковский надзор и регулирование деятельности бирж и страховщиков, что стало катализатором аналогичных реформ в Дании (1988) и Швеции (1991). На самом деле, за 2 года до этого, Сингапур создал из Денежно-кредитного управления, выполняющего функции центрального банка, орган «банко-страхо-фондового» надзора, а еще за 20 лет до норвежцев, в 1966 году, Саудовская Аравия объединила банковский и страховой надзор в стенах своего ЦБ – Агентства денежного обращения⁹⁶. Но и это не «предел». Известно, что к началу Гражданской войны в США в большинстве штатов были суперинтенданты банков, ответственные за регулирование собственно банков, иных кредитных организаций, трастов и строительных компаний, с которыми те были связаны⁹⁷. А в Российской империи в первой половине XIX века банки и биржи регулировались Министерством финансов исходя из простого принципа целесообразности – как ближайшее к этой сфере ведомство⁹⁸. По сути на примере американских интендантов и российского минфина мы видим квазимегарегуляторы – и это не натянутое сравнение, а вполне себе аналогичная модель, построенная на единстве решаемых при вмешательстве в экономику задач. Но дело в том, что концепция интегрированного надзора отталкивается именно от современных особенностей финсектора, сформировавшихся к концу XX века, и потому в некотором смысле является преходящей, созданной для конкретного времени и конкретных условий – изменится рынок, изменится и она. Для XIX века был актуальным вопрос о формировании независимого центрального банка, наделенного монополией в сфере кредитно-денежной политики. И в этом смысле квазимегарегуляторы рассматривались властями как зло (в США – из-за того, что они формировались на уровне штатов и использовались в борьбе южан за автономию от федерального правительства, в России – из-за вдохновленности идеей независимого от всякого влияния со стороны чиновничества органа). В конце XIX – начале XX вв. банкинг и страхование развивались порознь, поэтому неудивительно, что полномочия как минимум в этом отношении разделялись между разными ведомствами – агентствами в США, Минфином и МВД – в России⁹⁹. Злободневным тогда был вопрос о допустимости каким-либо вообще прямым образом регулировать финансовую сферу, и квазимегарегуляторы, уже потесненные ЦБ, казалось, уходили в прошлое. Но тут настал 1929 год, и государственное вмешательство в частные финансы с легкой руки «нового курса» во всем мире вошло в новую стадию своего развития – каждый сегмент рынка получил своего регулятора, в первую очередь это отразилось, конечно, на организованных торгах ценными бумагами¹⁰⁰. Там, где раньше лежало пространство саморегулирования, теперь восседал государственный орган. Процесс шел медленно: Великобритания, например, долгое время проводила довольно либеральную, по сравнению с США, политику в отношении финансистов¹⁰¹. Кроме того, на протяжении всего XX века происходили скачки то вперед, то назад по направлению к постоянному госвмешательству: когда Скандинавия уже переходила к интегрированному надзору, США при Р. Рейгане и Великобритания при М. Тэтчер крутили пальцем у виска и отменяли прежнюю регуляторную нагрузку, в частности, ограничения для банков¹⁰².

Однако XX век подходил к концу, открывая дорогу эре современных финансов, а вместе с ним и новой стадии развития их регулирования. Наступление этапа интегрированного надзора не было связано с национальной спецификой, иначе бы он так и остался уделом Саудовской Аравии, Сингапура и небольших офшоров. Это ярко показала Скандинавия, которая строила свою огосударствленную экономику далеко не так же, как «нефтяные шейхи» или «азиатские тигры». Но все-таки чувствовалось, что есть в этих странах что-то общее, и это были не абстрактные «всеобщие законы развития финсектора». Исследователи конца 1990-ых года нашли ответ в небольших размерах рынка и доминировании банков или же государства на нем. Они предположили, что такая модель вряд ли станет подспорьем для большинства развитых стран, а вот развивающиеся, в первую очередь страны бывшего социалистического лагеря, в принципе отвечают хотя бы одному из двух критериев, поэтому должны с вниманием отнестись к скандинавскому опыту¹⁰³. Одновременно они указывали на то, что, например, Финляндия не соблазнилась опытом соседей и сохранила отдельные ведомства по банкам и страховщикам, так как те и другие не были сильно экономически сплетены между собой. Надо признать, что и для России 90-ых была актуальна скорее не идея мегарегулятора сама по себе в связи с проблемами развития финансового рынка, а принцип усиленного контроля какого бы ни было отраслевого регулятора за вверенным ему сегментом в связи с отсутствием рыночных традиций.

Тем не менее, в начале XXI века начали происходить процессы, которые можно было объяснить только с позиции «абстрактных законов развития рынка». В 2002 году консолидируют свои финансовые ведомства Германия и Австрия, в 2004-ом – Бельгия, к ним присоединяется и ряд пресловутых развивающихся стран – Прибалтика, Чехия, Словакия, Венгрия и Польша. Интеграция финрегулирования вдруг становится всеобщим трендом, который так или иначе затрагивает большинство рядовых стран¹⁰⁴. Неслучайно в это же время (2004 год) в России создается Федеральная служба по финансовым ранкам (ФСФР). Скорее всего, более конкретную причину столь быстрого распространения мегарегулятора, в том числе в развитых странах, следует искать в предшествующем ослаблении государственного вмешательства, которое привело к расцвету новых форм предпринимательства. Действительно, обоснование повсеместного внедрения модели единого надзора с тех пор сводилось и сводится поныне по сути к 2 аргументам: субъективному – «страшилка» в виде финансовых конгломератов, которые так и норовят воспользоваться регулятивным арбитражем в рамках финрынка, но совсем не собираются использовать его, расширяя свой бизнес за его пределы, и продуктовому – новые финансовые инструменты оказывают влияние на сразу множество сегментов рынка. Мегарегулятор в таких условиях способен, во-первых, проще и дешевле над всеми надзирать, а во-вторых, более эффективен при кризисах. Нельзя не заметить некоторую неоднозначность подобного рода аргументов. Мы уже сказали, что если финансовый регулятор должен быть сильным, то в таком случае он одновременно должен быть близок регулируемым субъектам («регуляторная субсидиарность»¹⁰⁵), чтобы понимать, какая информация нужна им и какую он может получить от них, какие организационно-правовые формы наиболее гибки для них и какие финтехи они используют. Само по себе то, что мы ранее выявили общие черты финсектора, – достаточно логичное основание, чтобы всерьез задуматься над идеей интегрированного надзора. Однако этого недостаточно для того, чтобы признать концепцию мегарегулирования единственно правильной, а этап интегративного надзора – неизбежным для всякой страны. Важно подчеркнуть, что практика как минимум США показывает, что вместо создания единого ведомства достаточно наладить эффективную взаимосвязь существующих регуляторов¹⁰⁶. Тогда у нас воплощаются в жизнь и регуляторная субсидиарность, и плюсы единого подхода к поднадзорной сфере деятельности. В теории благодаря сохранению множественности органов мы, например, можем реагировать на бурно развивающейся финтех открытием специализированного органа, в котором игроки будут изначально видеть профессионала как в финансовой, так и в сфере IT¹⁰⁷, а не подразделение регулятора, который никогда в этом не разбирался, а теперь пытается перестроиться под новые условия.

Но вся соль в том, что не было еще прецедента, когда страна создала мегарегулятор и впоследствии отказалась от него. Пожалуй, это ultima ratio для решения вопроса о применимости такой концепции на данный момент в любой «сомневающейся» экономике, в том числе в России.

Мегарегуляторы бывают разные. Помимо «недомегарегуляторов» (каким был у нас ФСФР), которые вынуждены все время считаться с наличием сильного ЦБ и слабых сторонних ведомств, существуют либо 1) независимые органы, не подчиняющиеся Центральному банку (наиболее распространено¹⁰⁸), либо 2) мегарегуляторы-ЦБ, либо 3) «двойные» мегарегуляторы (модель twin peaks, «двух вершин»)¹⁰⁹. Это «трио» сформировалось благодаря испытанию «огнем» мирового финансового кризиса, когда, будем честны, прожектерские планы по внедрению интегрированного надзора, «потому что это модно», разбились о суровую реальность¹¹⁰. Хрестоматийным примером здесь является Великобритания. Решив завершить период дерегулирования сразу отрезвляющим рынок ударом, Соединенное Королевство к 2004 году организовало единое Управление финансовых услуг, объединив в нем банковский (которым «поделился» Банк Англии), страховой и инвестиционный надзор. Но сильная позиция Банка Англии и Казначейства и неготовность Управления идти на решительные меры привела к очевидной его неспособности спасать банкротившиеся в 2007-2009 гг. английские банки. В результате, Правительство Королевства не увидело никакого другого выхода, кроме как передать основы мегарегулирования в спецорган при ЦБ, а новое Управление наделить компетенцией как бы с «обратной стороны» – со стороны защиты прав потребителей финансовых услуг, а также всего, что ЦБ «любезно» согласится оставить на его долю¹¹¹. Эта, сформированная к 2013 году, модель как раз и является наиболее известным примером «двух вершин». Она не получила большого распространения, но благодаря определенному уровню сбалансированности снискала немало поклонников¹¹².

Самой распространенной в мире системой организации интегрированного надзора, как уже было сказано, является создание независимого ведомства, и лучшим примером здесь является Германия. В ней все функции регулятора переданы независимому Федеральному управлению финансового надзора (BaFin), Бундесбанк же сосредотачивается на своих полномочиях по обеспечению задаваемой Европейским Центробанком единой денежно-кредитной политики и «помощи» Управлению в банковском надзоре, в первую очередь в отношении проверки годовых отчетов кредитных организаций. В этой схеме Управление обладает в принципе такой же организационной независимостью, как и обычный ЦБ, а финансовая самостоятельность обеспечивается «кормлением» – поднадзорные субъекты, в первую очередь банки, уплачивают в него обязательные платежи. Речь идет о промежуточной форме между обязательной саморегулируемой организацией и госорганом¹¹³. Симптоматично, что сегодня мы имеем шанс увидеть, как такое независимое финансовое агентство, как BaFin, годами зарабатывавшее себе репутацию, в череде скандалов, главным из которых стало мошенничество в платежной системе Wirecard, ее растеряло и теперь вынуждено ждать серьезной реформы – без главы и поддержки Минфина. Казалось бы, самое время подумать о нежизнеспособности выбранной концепции мегарегулятора, как в свое время подумала Британия. Но никто из немецких политиков и не думает расформировывать BaFin, передавать его функции Бундесбанку или создавать второй орган по модели twin peaks. Напротив, грядущая реформа предполагает, что Управление должно взять на себя больше функций по защите прав потребителей финансовых услуг, привлекать на работу не только аудиторов, но и правозащитников, создать отдельные IT-подразделение и криминалистический центр¹¹⁴. Конечно, политическая риторика накануне парламентских выборов довольно жесткая. Конечно, с другой стороны, усиление надзора встречается финансовыми организациями с явным неудовольствием, ведь им придется не только больше отчитываться, но и больше платить увеличивающемуся штату Управления¹¹⁵. Но общий вывод из ситуации – прямо противоположный тому, что был сделан англичанами.

Именно модель независимого агентства теоретически является самой оптимальной конструкцией. При twin peaks и, конечно, мегарегуляторе-ЦБ возникает неизбежный конфликт интересов, ведь центральный банк, который в этих моделях получает существенные полномочия, вынужден совмещать денежно-кредитную политику с макронадзором¹¹⁶. Чему в данном случае он должен отдавать приоритет: поддержке национальной валюты и стабильного уровня цен или интересам поднадзорных субъектов? К примеру, если на валютном рынке случается паника и начинается отток денег из банков, должен ли ЦБ поднимать учетную ставку, зная, что это спровоцирует кризис во всем финсекторе¹¹⁷? Это, что называется, «пример из жизни»: Банк России встал перед таким выбором в один «черный вторник» декабря 2014 года. И разрешил ее в пользу ценовой, а не финансовой стабильности, принеся в жертву «слабые» банки и закредитованных брокеров¹¹⁸. Он предпочел одни интересы другим, хотя при наличии независимого финансового агентства теоретически между ними мог быть найден определенный баланс. Коронавирусный кризис проявил ту же склонность нашего Центробанка отдавать приоритет монетарной политике перед мегарегулированием: в 2020-ом он пошел по пути, который избрало большинство ЦБ мира – если и «трогать» учетные ставки, то совсем немного и только в сторону уменьшения. Важно подчеркнуть, что такая идея никак не была привязана к заботе о финсекторе. 2021-ый же демонстрирует его уверенность в том, что ради сдерживания «встрепенувшейся» инфляции можно вновь пожертвовать деловой активностью. Тем не менее, мы ведем речь о кризисах как довольно небольших периодах времени, когда наш регулятор «надевает шляпу» независимого денежно-кредитного управленца и призывает поднадзорных субъектов рассматривать себя именно в таком качестве. Когда кризисы проходят (или в случае России – немного отступают), риск того, что ЦБ в конечном счете будет слишком часто «задвигать» вопрос с инфляцией в угоду поддержания ликвидности финкорпораций, особенно в условиях развивающегося рынка, становится определенно высоким¹¹⁹. Это предположение по сути есть «гипотеза захвата», сформулированная Джозефом Стиглицем в 1971 году. Согласно ей, всякий регулятор в конце концов будет ориентироваться на интересы регулируемых организаций. Формально есть попытки разрешить подобный конфликт интересов, в том числе и в России: некоторые исследователи в связи с этим ссылаются на ст. 4.1 Закона о ЦБ РФ, по факту требующую от Банка России не допускать при реализации полномочий вхождение разных целей его деятельности в противоречие друг с другом, для чего должна быть принята соответствующая политика (норма появилась именно в связи с реформой 2013 года, когда Банк стал мегарегулятором)¹²⁰. По этому поводу следует констатировать, что ст. 4.1 сейчас трактуется максимально узко – как направленная на недопущение конфликта интересов только у служащих Центробанка, как носящая исключительно антикоррупционный характер¹²¹. С таким же успехом поэтому можно говорить о том, что ч. 2 ст. 75 Конституции РФ¹²², называющая основной функцией ЦБ защиту и обеспечение устойчивости рубля, является той юридической гарантией, которая снимает противоречие между целями денежно-кредитной политики и мегарегулирования. Другой вариант разрешение конфликта – движение в сторону модели независимого ведомства путем выделения мегарегулятора из Центробанка, но оставления их аффилированности друг с другом. Пожалуй, здесь можно сказать только одно: первое впечатление от английской и казахской систем, построенных по такому принципу, остается таким, что здесь всем заправляет ЦБ, а отдельный орган создан просто для удобства и, конечно, не обладает существенной независимостью. И первом впечатление тут самое верное. Если вспомнить борьбу Банка Англии и Управления финансовых услуг, то станет очевидно, что английская конструкция изначально предполагает создание именно «ширмы» для Центробанка, а не отдельного ведомства¹²³. Подчиненность Нацбанка Казахстана Президенту Республики указывает на доминирование принципа целесообразности в организации исполнительной власти, поэтому вопрос о независимости Агентства по регулированию и надзору финансового рынка и финансовых организаций отпадает сам собой. Итак, если органом интегрированного надзора становится «классический» ЦБ или, как в английской twin peaks, из него выделяется часть, сохраняя при этом связь с Банком, то возникает неразрешимый конфликт интересов внутри мегарегулятора – он должен следить одновременно за ценовой (курс национальной валюты) и финансовой (ликвидность финорганизаций) стабильностью. Иногда эти 2 цели взаимодополняют друг друга¹²⁴, но так бывает далеко не всегда.

Но у ЦБ РФ есть конфликты интересов и «похлеще». Ведь, как мы помним, финсектор России огосударствлен. Вплоть до весны прошлого года Банк России в силу сложившейся традиции напрямую контролировал крупнейшую российскую кредитную организацию – Сбербанк, но продажа контрольного пакета акций Правительству¹²⁵ не снимает той проблемы, которая наблюдается, например, в отношении ВТБ, также принадлежащей Правительству РФ. Это – проблема контроля государства самим за собой. И хотя существуют вполне адекватные аналогичные примеры финансового контроля, такие как институциональный, осуществляемый Счетной палатой России, в данном случае речь идет о многолетних отношениях несменяемых чиновников и CEO, которые по определению не могут не вызывать конфликта интересов. Последние годы Центробанк активно занимается санацией, и его прежняя доля в Сбербанке выглядит, откровенно говоря, смешно на фоне приобретенных в результате «спасения» крупных кредитных организаций типа «Открытия» акций таких компаний (99,9%)¹²⁶. Наконец, в силу того, что Банк построен по «классической» модели, ему необходимо проводить валютные интервенции и иные операции на открытом рынке, фактически становясь «оптовым» продавцом или покупателем для «розничных» финансовых организаций, которых затем он должен еще и с невозмутимым лицом проконтролировать. Налицо проблема контроля контрагента над контрагентом, притом, что они должны быть принципиально равны.

С другой стороны, Банк России имеет авторитет и признание¹²⁷ как серьезный госорган, которому еще до реформы 2013 года на протяжении десятков лет были предоставлены серьезные полномочия и автономия, обеспечиваемая парламентским мандатом. На этом фоне ФСФР всегда выглядела блекло, за 9 лет существования и нескончаемых реформ она по определению не могла упрочить свое положение так, как это сделал «банк банков», существовавший к тому моменту 23 года. Особенно это проявилось во время мирового финансового кризиса, что, впрочем, было общемировой тенденцией – ЦБ «спасали» банки, зарабатывая политические очки, в то время как недомегарегуляторы играли роль «рабочих лошадок», но никаких дивидендов с этого не получали¹²⁸.

ЦБ эффективен как мегарегулятор¹²⁹. За последние 8 лет, начиная с «Мастер-банка» и заканчивая «банком, у которого отозвали лицензию в этом месяце» (а такой почти всегда есть), суровый российский интегрированный надзор не делал таких осечек, как позволил себе BaFin с Wirecard. Была окончательно закреплена действительно сильная система банковского надзора, сопоставимого с «цифровизацией» в ФНС, а надзор за иными сегментами финсектора доведен до такого состояния, что вы, приходя в любую легальную финансовую компанию, можете быть уверены в том, что она относительно стабильна. Регулирование банков, микрофинансовых организаций, профессиональных участников рынка ценных бумаг, платежных операторов разнообразно, но нет такого, чтобы где-то надзор был чрезмерно слабым, а где-то – чрезмерно сильным. Несмотря на разгромную критику 17%-ой ключевой ставки 2014 года, Банк России не изменил своей позиции, на следующий же день после «черного вторника» разработал пакет мер поддержки финсектора¹³⁰, смог увязать политику его санации с уходом с рынка потерпевших крах из-за валютного кризиса игроков. В 2020 году ЦБ пошел по похожему пути: он дал финрынкам ровно столько, сколько посчитал нужным¹³¹, зато вовремя – еще 20 марта, в условиях неопределенности вокруг пандемии. Впоследствии, когда окончательно стал ясен масштаб эпидемии в России, Банк пошел на весьма радикальный шаг в виде введения запрета на применение к финорганизациям мер воздействия за широкий спектр правонарушений¹³², а дальше действовал точечно, добавляя небольшие «бонусы» и постепенно отменяя старые. Уже в августе многие льготы были отменены, и вторая волна ковида внесла лишь небольшие коррективы. Определенная часть послаблений была продлена до апреля 2021-ого, после чего действовать до лета остались лишь те из них, что касались кредитов, выданных гражданам и субъектам малого и среднего предпринимательства.

Таким образом, есть что сказать и в поддержку, и в пику ЦБ РФ как мегарегулятору финансового рынка. Эта ситуация не нова, вообще в нашей доктрине можно выделить 2 мнения касательно мегарегулирования: одни авторы с сомнением смотрят на перегруженный конфликтами интересов Банк России и предлагают пойти по пути формирования независимого агентства-регулятора, отозвав у Центробанка полномочия вплоть до банковского надзора и оставив ему только денежно-кредитную политику и «помощь» новому агентству при необходимости¹³³ (по сути речь идет о преобразовании нашего Банка по модели Бундесбанка), другие не видят ему серьезной альтернативы и предлагают не экспериментировать¹³⁴. Как уже отмечалось, теоретически, применительно к «средней стране», правы первые. Но не для того мы выявляли национальную специфику РФ, чтобы сейчас о ней забыть. Доминирование банков во всем финсекторе и высокая степень концентрации бизнеса (преобладание крупного) делают отдельное от ЦБ ведомство не сказать, что бессмысленным, но изначально слабым. Ему нужно будет добиться авторитета и сделать это, как ни крути, придется за счет Банка России. Ему нужно будет иметь дело со все теми же банками с госучастием, так что этот конфликт интересов никуда не денется. Ему нужно будет завоевывать независимость от Правительства, но без конституционных гарантий и исторически устоявшейся концепции автономии центробанков. Наконец, ему нужны будут специалисты по банкингу и мы рискуем вовсе лишиться вменяемого ЦБ. В итоге, мы, может, решим проблему с разделением надзорной и монетарной функций, но это будет Пиррова победа. Банк России как мегарегулятор максимально хорошо вписывается в нашу сегодняшную специфику. В этом его сила, так как он понимает рынок и может устранять очевидные ему перекосы самостоятельно (типа продажи акций «Открытия», чем ЦБ уже который год пытается заняться), но в этом и его слабость. Проведите масштабную приватизацию по типу 90-ых, потребуйте от банков «не лезть» на фондовую биржу или в страхование без обретения специального организационно-правового статуса или доведите до ума кредитные инициативы местных сообществ, кредитную, страховую и биржевую кооперацию – и Банк России перестанет быть хорошим мегарегулятором. Фактически достаточно сделать серьезный шаг в сторону либеральной рыночной свободы и сломается вся наша концепция мегарегулирования.

Внедрение интегративного надзора – не только экономическое и правовое, но еще и политическое решение. Укрупненные ведомства в финансовой сфере на данный момент соответствуют нашей политической конъюнктуре. Бессменный глава мегарегулятора – тоже. Так что, нет никаких оснований считать, что в России 2010-2020-ых гг. может быть какая-либо иная модель регулирования финрынков, кроме специфического преломления концепции властного в большинстве сфер мегарегулятора.

§ 2. Отраслевая принадлежность регулирующих норм

Определившись с объектом и субъектом регулирования, нужно решить вопрос о методе. На первый взгляд, исходя из предыдущих рассуждений, это сделать довольно просто – он должен быть императивным, централизованным, основанным на дозволениях и запретах (ср.: пандемические «рекомендации» ЦБ фактически были обязательными к исполнению). Однако проблема остается в том, что под такое определение попадают и императивные нормы частного права, и нормы права публичного. Нам необходимо определиться, основано ли регулирование финансового рынка на приоритете автономии воли его участников с «исключениями», введенными для защиты общего блага, которые, однако, при необходимости могут быть истолкованы в пользу свободы договора¹³⁵, или же мы имеем дело с четкими субординационными отношениями, где «все, что не разрешено, запрещено». Надо отметить, что в литературе по этому поводу наблюдается двойственная ситуация. С одной стороны, есть работы, где об одних и тех же явлениях финансового рынка, об одних и тех же нормах о нем пишут под абсолютно «разноотраслевыми» заголовками – «гражданско-правовое», «административно-правовое», «финансово-правовое» регулирование финсектора¹³⁶. С другой – на протяжении многих лет в финансовом праве разворачивается дискуссия о частных финансах, в которой специалисты решают, насколько допустима «экспансия» их отрасли в общую систему права¹³⁷.

Как говорят в подобных случаях, перед нами яркий пример 2 разных подходов к, не больше не меньше, пониманию юриспруденции – их можно назвать как бы «реалистическим» и «идеалистическим». «Реалисты» испокон веков (с советских времен) не видят смысла в делении права на частное и публичное и не соглашаются с тем, что в праве есть незыблемые отрасли. Правила поведения, по их мнению, должны исходить из того, как само это поведение существует в реальной действительности, в том числе как новое поведение «пробивает себе дорогу». Традиционные отрасли права пытаются «растащить» отдельные элементы человеческой деятельности по своим углам, не понимая, что это невозможно. В результате, наряду с «обычными» отраслями, необходимо выделять и комплексные, которые, конечно, будут ориентироваться на теоретическое осмысление разных методов правового регулирования в «обычных» частях права, но будут при этом учитывать и неповторимое своеобразие своего предмета¹³⁸. Рассуждение о таких отвлеченных понятиях, как «правоотношение», не предполагает выделение четких критериев деления его на виды¹³⁹, так как в жизни они все равно сотрутся. Исходя из таких соображений была выдвинута и проработана концепция банковского права как самостоятельной отрасли права или хотя бы подотрасли права предпринимательского¹⁴⁰. Однако ее сторонники, вслед за французскими коллегами, предложили провести разделение частного и публичного банковского права, фактически отнеся все нормы нашего гражданского законодательства, касающиеся банков, к праву частному, а все, что связано с регулированием ЦБ – к публичному¹⁴¹. Это важный момент: в нашей литературе даже среди «реалистов» не распространена идея признания осуществляемого мегарегулятором вмешательства в финансовый рынок относящимся к публичному порядку в гражданском праве, пусть даже речь идет о риск-ориентированном подходе, неразрывно связанным с заключаемыми финоргами гражданско-правовыми договорами. Такое вмешательство считается априори входящим в сферу публичного права. Возвращаясь к «реалистической» концепции, необходимо отметить, что мы здесь не можем рассуждать о методах регулирования отвлеченно – эта концепция предполагает максимальную конкретику. Если у нас спросят, может ли брокер с 1 октября этого года формировать свой портфель без учета норматива краткосрочной ликвидности, мы скажем, что в принципе да, ведь он – свободный участник рынка, но публично-правовые требования таковы, что, если ЦБ об этом узнает (а он об этом узнает), то последует ответственность. Если же спросят, может ли брокер скупить по дешевке акции идущей ко дну компании, зная, что у нее есть резервы, то мы ответим – конечно, ведь он свободный участник рынка, но он должен быть готов к тому, что, если в его действиях найдут признаки сознательного обмана покупателей, то сделка будет признана судом недействительной. В чем разница между этими примерами? По сути только в традиции. То, что написано в актах ЦБ – публичное право. То, что написано в ГК – публичный порядок в праве частном. Но эта традиция не простая, бессмысленная: акты мегарегулятора признаются более жесткими, а нормы ГК – менее жесткими требованиями, потому что такова наша концепция мегарегулятора – сильного и властного (кроме «дарованных» исключений) органа. То есть отнесение актов госрегулирования финсектора к публичному праву имеет свое основание и свои последствия. С чем, как ни парадоксально, вряд ли согласятся многие «реалисты», хотя мы начали рассуждение, отталкиваясь от их идей. Однако есть проблема еще в одной детали. Банковское право с позиции выделения отраслей права по сфере жизнедеятельности общества вряд ли можно считать сегодня непосредственной подотраслью предпринимательского права, а уж тем более самостоятельной отраслью. Ведь с 2013 года на официальном уровне признана взаимосвязь всех финансовых рынков, всех его участников, далеко не только входящих в конгломераты¹⁴²

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шестеров Е. А. Частные инвестиции в современной России // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2020. № 10-2. С. 201-204.

Вернуться

2

Абрамов А. Е., Радыгин А. Д., Чернова М. И. Детерминанты поведения частных инвесторов на российском фондовом рынке // Экономическая политика. 2020. № 3. С. 8-43.

Вернуться

3

См.: Горловская И. Г. Финансовая политика в отношении категоризации инвесторов-физических лиц в России и области защиты их интересов // Вестник ОмГУ. Серия: Экономика. 2020. № 4. С. 19-35; Гладкова С. Б., Анцибор И. А., Дробов Д. Е. Правовое регулирование инвестиционных вложений физических лиц на российском финансовом рынке // Закон и право. 2021. № 1. С. 73-77.

Вернуться

4

Возможно, в России она произойдет даже раньше, чем в других странах, ведь проблемы со сдерживанием инфляции уже в апреле заставили ЦБ РФ пойти на довольно существенное повышение ключевой ставки, см.: Зубков И. ЦБ решил на пять // Российская газета. Столичный выпуск № 89 (8440).

Вернуться

5

См.: Банковское право: учебник для бакалавров / отв. ред. Л. Г. Ефимова, Д. Г. Алексеева. М., 2019. С. 68; Бабенкова С. Ю. Совершенствование системы банковского надзора на основе мегарегулирования. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та эк. наук. М., 2013. С. 3; Masciandaro D. and Quintyn M. Regulating the Regulators: The Changing Face of Financial Supervision Architectures Before and After the Crisis // European Company Law. 2011. No. 6. P. 188-189.

Вернуться

6

В связи с относительной неразвитостью фондового рынка и приоритетного внимания правительства в отношении банков, см.: Чикулаев Р. В. Становление правового регулирования рынка ценных бумаг в России в дореволюционный и советский периоды // Российский юридический журнал. 2011. № 6. С. 207-216. Биржа в Российской империи полагалась на собственные, а не установленные государством правила, так же, как и отдельные «банкирские заведения», которые выступали категорически против принятия профильного законодательства. Об этом см.: Ковальчук И. Я. Банковское право России второй половины XIX – начала XX века. 2019. С. 30-31. URL: https://www.litres.ru/i-ya-kovalchuk/bankovskoe-pravo-rossii-vtoroy-poloviny-xix-nachala-xx-veka/

Вернуться

7

Гришина О. А., Звонова Е. А. Регулирование мирового финансового рынка: теория, практика, инструменты. М., 2010. С. 360.

Вернуться

8

См., напр.: Петриченко М. П. Закономерности государственного регулирования финансового рынка в России. Дисс. на соиск. уч. ст. д-ра эк. наук. Саратов, 1999; Платонова И. Н. Современные проблемы регулирования валютного рынка России // Финансы: теория и практика. 1998. № 2. С. 70-81; Taylor M. and Fleming A. Integrated Financial Supervision: Lessons of Scandinavian Experience // Finance & Development. 1999. Vol. 36. No. 4. P. 42-45.

Вернуться

9

См., напр.: Хабитежев C. Х. Следует ли спешить с мегарегулятором? // Финансы: теория и практика. 2007. № 4. С. 131-139; Караваева Е. В. Развитие и регулирование рынка финансовых услуг. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та эк. наук. СПб., 2009; Lo A. W. Regulatory reform in the wake of the financial crisis of 2007-2008 // Journal of Financial Economic Policy. 2009. No. 1. P. 4-43.

Вернуться

10

См., напр.: Кошель Д. Е. Правоприменение в системе правового регулирования финансовых рынков // Вестник ОмГУ. Серия. Право. 2008. № 3. С. 68-74; Устьянцев А. И. Совершенствование финансово-правового регулирования банковской деятельности в Российской Федерации. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та юр. наук. М., 2010; Omarova S. T. Rethinking the Future of Self-Regulation in the Financial Industry. 2010. Cornell Law Faculty Publications. Paper 1022. Vol. 35. No. 3. P. 666-706.

Вернуться

11

См., напр.: Masciandaro D. and Quintyn M. Op. cit.; Jones E. and Knaack P. Global Financial Regulation: Shortcomings and Reform Options // Glob Policy. 2019. No. 10. P. 193-206; Бабенкова С. Ю. Указ. соч.; Гузнов А. Г. Финансово-правовое регулирование финансового рынка в Российской Федерации. Дисс. на соиск. уч. ст. д-ра юр. наук. М., 2016; Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Мегарегулятор как результат эволюции финансового регулирования // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. 2015. № 4. С. 52-74; Экмалян А. М. Специфика российской модели мегарегулятора финансового рынка // Труды Института государства и права РАН. 2016. № 5 (57). С. 113-130.

Вернуться

12

См.: Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Указ. соч. С. 59; Экмалян А. М. Указ. соч. С. 114; Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 40; Taylor M. and Fleming A. Op. cit. P. 42; Masciandaro D. and Quintyn M. Op. cit. P. 188.

Вернуться

13

Основные направления развития финансового рынка Российской Федерации на период 2019 – 2021 годов // Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

14

Гладкова С. Б., Анцибор И. А., Дробов Д. Е. Указ. соч. С. 74.

Вернуться

15

Петриченко М. П. Указ. соч. С. 18-26.

Вернуться

16

Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 25-29.

Вернуться

17

См.: Гусева И. А. Финансовые рынки и институты: учебник и практикум для академического бакалавриата. М., 2019. С. 13-18.

Вернуться

18

Караваева Е. В. Указ. соч. С. 3-4.

Вернуться

19

См.: Школик О. А. Финансовые рынки и финансово-кредитные институты: учебное пособие. Екатеринбург, 2014. С. 16-21; Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 30-37.

Вернуться

20

См.: Никитина Т. В., Репета-Турсунова А. В. Финансовые рынки и финансово-кредитные институты: учебное пособие. СПб., 2014. С. 14-16; Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 37-39.

Вернуться

21

Giovannini A., Iacopetta M., Minetti R. Financial Markets, Banks, and Growth: Disentangling the links // Revue de l'OFCE, 2013. No. 5 (131). P. 105-107. Правда, новое кейнсианство скорее делает акцент на стимулировании инвестирования с помощью мер государственного регулирования, в частности налогов, а неоклассическая теория – на развитии финансового сектора как неотъемлемой части саморегулирующегося рыночного механизма. Об этом см.: Ковальчук И. Я. Государственное регулирование экономического роста путем использования инструментов налогообложения // Научные труды ВЭО России. 2016. Т. 201. С. 47-48.

Вернуться

22

Гришина О. А., Звонова Е. А. Указ. соч. С. 13-29.

Вернуться

23

Jones E. and Knaack P. Op. cit. P. 193-194.

Вернуться

24

См.: Абрамов А. Е., Радыгин А. Д., Чернова М. И. Указ. соч. С. 9-15.

Вернуться

25

Tarim E. Studying Financial Markets: Issues of Methodology and Disciplinary Boundaries // Edinburgh Working Papers in Sociology. 2008. No. 29.

Вернуться

26

Гурнакова Л. Н. Сущность, теоретические основы понятия «кредитный рынок» // Проблемы современной экономики. 2011. № 2. С. 84.

Вернуться

27

Федеральный закон от 2 декабря 1990 г. № 395-I «О банках и банковской деятельности» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

28

См.: Валинурова А. А., Маврычев И. А., Ксенофонтова О. Л. Уточнение понятия «небанковская кредитная организация» (НКО) // Современные наукоемкие технологии. Региональное приложение. 2019. № 3 (59). С. 28; Указание Банка России от 22 февраля 2018 г. № 4726-У «О признании утратившим силу Положения Банка России от 21 сентября 2001 года № 153-П "Об особенностях пруденциального регулирования деятельности небанковских кредитных организаций, осуществляющих депозитные и кредитные операции"» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

29

Цветков В. А., Дудин М. Н., Сайфиева С. Н. Проблемы и перспективы развития микрофинансовых организаций в Российской Федерации // Финансы: теория и практика. 2019. № 3. С. 101-102; Ст. 12 Федерального закона от 2 июля 2010 г. № 151-ФЗ «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

30

Федорова С. В., Федоров К. И. Небанковские формы потребительского кредитования в условиях финансового кризиса // Теория и практика сервиса: экономика, социальная сфера, технологии. 2009. № 2. С. 158-162; Валинурова А. А., Маврычев И. А., Ксенофонтова О. Л. Указ. соч. С. 27.

Вернуться

31

Андрющенко А. М. Роль государства в процессе регулирования рынка услуг ломбардов в Российской Федерации // Символ науки. 2016. № 12-1. С. 31; Ст. 2 Федерального закона от 19 июля 2007 г. № 196-ФЗ «О ломбардах» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

32

Симонян А. Р. Анализ состояния кредитных потребительских кооперативов в Российской Федерации // Вестник ГУУ. 2019. № 12. С. 81-88; Ст. 3 Федерального закона от 18 июля 2009 г. № 190-ФЗ «О кредитной кооперации» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

33

См., напр.: Школик О. А. Указ. соч. С. 111-118.

Вернуться

34

Банковское право: учебник для бакалавров. С. 461-475.

Вернуться

35

Осипов А. А. Инфраструктура кредитного рынка: зарубежный опыт и проблемы развития в России. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та эк. наук. М., 2010. С. 3-9.

Вернуться

36

Hurley M. and Adebayo J. Credit Scoring in the Era of Big Data // Yale Journal of Law and Technology. 2016. Vol. 18. P. 148-149.

Вернуться

37

Гарцуева Е.В. Концептуальные подходы к трактовке категории «инвестиционный рынок» // Новый университет. Серия «Экономика и право». 2015. № 6 (52). С. 11-14.

Вернуться

38

Павлова Е. В. Паевые инвестиционные фонды: анализ доходности и преимущества деятельности // Вестник НГИЭИ. 2015. № 3 (46). С. 74-82.

Вернуться

39

Также есть биржевые и интервальные фонды, являющиеся по отношению к названным «промежуточными вариантами». См.: п. 6-6.1 ст. 11 Федерального закона от 29 ноября 2001 г. № 156-ФЗ «Об инвестиционных фондах» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

40

Володин С. Н., Шамина Ю. В. Инвестиционный рынок России: новый виток развития, особенности и проблемы // Валютное регулирование. Валютный контроль. 2017. № 5. С. 43-54.

Вернуться

41

Чижик В. П. Классификация, сравнительный анализ и характеристика инвестиционных фондов в России // Концепт. 2015. № 1. С. 30-40.

Вернуться

42

См.: Новиков А. В. Совершенствование инструментария оценки и повышения эффективности инвестиционной деятельности негосударственных пенсионных фондов. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та эк. наук. Краснодар, 2016. С. 3, 29-36; Лавренова Е. С., Беломытцева О. С. Эффективность управления пенсионными накоплениями в негосударственных пенсионных фондах // Финансовый журнал. 2016. № 3 (31). С. 115-125; Ст. 24.1, 25.1 Федерального закона от 7 мая 1998 г. № 75-ФЗ «О негосударственных пенсионных фондах» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

43

См.: Куликов С. В. Методология страховой науки // Вестник НГУЭУ. 2008. № 1. С. 53-63.

Вернуться

44

Денисова Н. И., Чиженко Л. М., Чиженко И. П. Страховой рынок России: проблемы и перспективы развития // Вестник Московского университета имени С. Ю. Витте. Серия 1: Экономика и управление. 2016. № 1 (16). С. 51-57; Ст. 32.9 Закона РФ от 27 ноября 1992 г. № 4015-I «Об организации страхового дела в Российской Федерации» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

45

Chen B. and Chen D. The Review and Analysis of Compulsory Insurance // Insurance Markets and Companies: Analyses and Actuarial Computations. 2013. Vo. 4. P. 6-17.

Вернуться

46

Гребнева М. Е. Специфика страховой деятельности и ее влияние на экономический анализ страховой организации // Политика, экономика и инновации. 2016. № 7. С. 4-6.

Вернуться

47

Бутина О. П. Анализ функционирования брокеров на рынке страховых услуг // Современные наукоемкие технологии. Региональное приложение. 2017. № 3 (51). С. 8-15.

Вернуться

48

Гунин Е. М., Бахышов Р. Д. Об особенностях правового положения и деятельности обществ взаимного страхования // Вестник КемГУ. 2015. № 4-2 (64). С. 217-220; Ст. 5 Федерального закона от 29 ноября 2007 г. № 286-ФЗ «О взаимном страховании» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

49

См.: Хаменушко И. В. Валютное регулирование в Российской Федерации: правила, контроль, ответственность. М., 2013. С. 34-59.

Вернуться

50

Мороз Ю. С., Шмырева А. И. Дискуссионные вопросы сущности валютного рынка // Deutsche Internationale Zeitschrift für zeitgenössische Wissenschaft. 2021. № 4-2. С. 25; Буралова А. А. Валютный рынок в современных условиях // Социально-экономические исследования, гуманитарные науки и юриспруденция: теория и практика. 2016. № 7-1. С. 115-119.

Вернуться

51

Божечкова А. Трунин П. Инфляция и валютный рынок // Экономическое развитие России. 2016. № 4. С. 3-7.

Вернуться

52

См.: ст. 3 Федерального закона от 10 декабря 2003 г. № 173-ФЗ «О валютном регулировании и валютном контроле» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

53

Какоулин М. Е., Чачило П. И., Пацук О. В. Рынок ценных бумаг // Проблемы современной экономики (Новосибирск). 2016. № 31. С. 124-128.

Вернуться

54

См.: Тюкавкин Н. М. Теоретические основы рынка ценных бумаг: учебное пособие. Самара, 2016. С. 10.

Вернуться

55

Шестеров Е. А. Указ. соч. С. 201; Ст. 219.1 Налогового кодекса Российской Федерации (ч. 2, от 5 августа 2000 г., № 117-ФЗ) // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

56

См.: Гудиева Л. Р. Рынок ценных бумаг и его участники // Международный научно-исследовательский журнал. 2014. № 3-3 (22). С. 24-28; Горловская И. Г. Указ. соч. С. 27; Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 77-78; Ст. 3-8.3 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

57

Chambers R. J. Financial Information and the Securities Market // Abacus. 1965. No. 1. P. 3-5.

Вернуться

58

Кружкова Г. В. Экономический механизм обеспечения сырьем предприятий, не доминирующих на рынке вторичных драгоценных металлов. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та эк. наук. М., 2018. С. 11-24.

Вернуться

59

См.: Касаткина В. В., Черкашнев Р. Ю., Чернышова О. Н. Совершенствование рынка драгоценных металлов в России // Социально-экономические явления и процессы. 2017. № 3. С. 76-81.

Вернуться

60

О распространенности финансовых конгломератов по всему миру см.: Аверченко О. Д. Особенности деятельности финансовых конгломератов: мировой опыт и российские реалии // Финансовая аналитика: проблемы и решения. 2016. № 7 (289). С. 52-62. О том, что борьба между монополией, конкуренцией и государством как уравновешивающей «третьей силой» пока остается характерной чертой современного капитализма, см.: Зяблюк Р. М., Титова Н. И. Особенности российского капитализма (обзор конференции) // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. 2017. № 3. С. 157-172.

Вернуться

61

См.: ст. 1 Федерального закона от 26 марта 1998 г. № 41-ФЗ «О драгоценных металлах и драгоценных камнях» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

62

См.: Badura P. et al. Precious metals market in the new millennium // Global Journal of Business, Economics and Management: Current Issues. 2018. No. 8. P. 61-66.

Вернуться

63

Чепаков Д. А. Развитие национальной платежной системы: государственное регулирование и операционное функционирование. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та эк. наук. СПб., 2019. С. 31.

Вернуться

64

Хоменко Е. Г. Платежные системы как элементы национальной платежной системы России и их классификация // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина. 2017. № 1 (29). С. 129-134.

Вернуться

65

Подробнее о современном состоянии дискуссии вокруг «безнала» см.: Ковальчук И. Я. Договор банковского счета: Актуальные проблемы. 2020. С. 21-22. URL: https://www.litres.ru/i-ya-kovalchuk/dogovor-bankovskogo-scheta-aktualnye-problemy/

Вернуться

66

О том, что после кризиса 2008-2009 гг. оставлять цифровые платежные системы без «законных рамок», невозможно см.: Shaikh A. A. et al. Mobile Banking and Payment System: A Conceptual Standpoint // International Journal of E-Business Research. 2017. No. 13 (2). P. 14-27.

Вернуться

67

Ср.: довольно либеральный Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (// Справочно-правовая система «Гарант») и вступивший в силу в апреле этого года жесткий запрет на анонимные электронные кошельки в ч. 2 и 2.1 ст. 7 Федерального закона от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ «О национальной платежной системе» (// Справочно-правовая система «Гарант»).

Вернуться

68

На этой почве в доктрине уже давно предлагается разделять понятия «финансовый рынок» и «рынок финансовых услуг». Из последних работ на эту тему см.: Татиев А. Р. Соотношение понятий «рынок финансовых услуг» и «финансовый рынок»: теория и практика вопроса // Российская юстиция. 2019. № 8. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». В настоящей работе рынок финансовых услуг понимается как одна из двух «сторон медали» финансового рынка, то есть всякая финансовая услуга приобретается в рамках финансового рынка. Иное, думается, является необоснованным усложнением понятийного аппарата. Так же, как различение финансового рынка, финансовых рынков и финансового сектора.

Вернуться

69

См.: Гражданское право: Учебник в 4-х т. / Отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2020. Т. III. С. 408-409; Т. IV. С. 300-301; Ст. 665, 824 Гражданского кодекса Российской Федерации (ч. 2, от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ) // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

70

Эзрох Ю. С. Подходы к оценке конкурентного влияния небанковских субъектов конкуренции на банковскую конкурентную среду России // Финансовая аналитика: проблемы и решения. 2015. № 11 (245). С. 37-54.

Вернуться

71

См.: Консультативное заключение Суда Евразийского экономического союза от 10 июля 2020 г. № СЕ-2-1/2-20-БК // Справочно-правовая система «КонсультантПлюс»; Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 73-74.

Вернуться

72

Высоков Д. А. Регулятивный арбитраж на рынке розничного кредитования // Финансы: теория и практика. 2020. № 1. С. 47.

Вернуться

73

Применительно к пандемии коронавируса это показано у: Albulescu C. T. COVID-19 and the United States financial markets’ volatility // Finance Research Letters. 2020. No. 38.

Вернуться

74

Klemkosky R. C., Wright D. J. Creative flexibility in the financial markets // Business Horizons. 1982. No. 25. P. 100.

Вернуться

75

Это не означает, что каждый день появляются новые финтехи. Но как показано у: Abad-Segura E. et al. Financial Technology: Review of Trends, Approaches and Management // Mathematics. 2020. No. 8, с начала XXI века примерно каждые 4-5 лет менялись основные темы исследований на стыке IT и финсектора (например, в 2005-2009 гг. сам по себе Интернет был инновационным финтехом, в 2010-2014 гг. проявляется внимание к искусственному интеллекту и, наконец, в 2014-2019 гг., помимо бума исследования ИИ, становится крайне актуальной тема криптовалют и блокчейна). Отсутствие регулирования технологий, все время попадающих в поле зрения исследователей и банкиров, приводит к формированию «альтернативных», то есть рискованных, не обеспеченных государственными гарантиями, финансов: Gąsiorkiewicz L. et al. Technology-Driven Innovations in Financial Services: The Rise of Alternative Finance // Foundations of Management. 2020. No. 12. P. 137-150.

Вернуться

76

«Альтернативы качественному регулированию и надзору не существует. Углубление финансового рынка – достойная цель для всех стран, но, подобно городу, финансовая система должна расти устойчиво и планомерно» (Георгиева К. Финансовый сектор в 2020-е годы: создание более всеобъемлющей системы в новом десятилетии. Выступление в Институте международной экономики Питерсона. URL: https://www.imf.org/ru/News/Articles/2020/01/17/sp01172019-the-financial-sector-in-the-2020s).

Такой вывод разделяют не только те, кого можно назвать новыми кейнсианцами. Эндрю Ло, заявляя о том, что регулирования не должно быть много, оно должно быть качественным, и приходя к выводу, что достаточно обеспечить большую прозрачность игроков, открытость информации на финрынке и расследование всех случаев банкротства в специализированном правоохранительном органе, а также повышение уровня образования не только потребителей, но и CEO, тем не менее, допускает возможность «жесткого» вмешательства государства для получения требующейся ему информации: Lo A. W. Op. cit. P. 5-9. Саула Омарова, предлагая перенести центр тяжести дискуссии вокруг финсектора с госрегулирования на идею саморегулирования, подчеркивает, что последнее никогда не сможет заменить некоторых «жестких», но необходимых рамок, задаваемых публичной властью: Omarova S. T. Op. cit. P. 666-671.

Вернуться

77

Если попытаться это сделать, то придется просто констатировать, что «правильного» ответа нет, всякое мнение допустимо и на каждый аргумент либерального экономиста найдется контраргумент этатиста, ср. аргументы против происходившего в 1980-ых гг. процесса «освобождения» финрынка от госвмешательства у: Versluysen E. L. Financial deregulation and the globalization of capital markets. Policy, Planning and Research Department working papers № 40. Washington. 1988; и аргументы против начавшегося после кризиса 2007 г. давления на рынок у: Bossone B. and Promisel L. Strengthening Financial Systems in Developing Countries: The Case for Incentives-Based Financial Sector Reforms. Washington, 2012. Причем все обозначенные авторы были привлечены к своим исследованиям Всемирным банком.

Вернуться

78

Исмаилов И. Ш. Реформирование институциональной структуры банковского регулирования в России и зарубежных государствах // Банковское право. 2020. № 1. С. 50-56. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

79

Обзор российского финансового сектора и финансовых инструментов за 2020 год. М., 2021. С. 6-7. Особенно иронично это сочетается со ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности: «Кредитной организации запрещается заниматься производственной, торговой и страховой деятельностью».

Вернуться

80

Шестакова К.С. Правовое регулирование инвестиционно-банковской деятельности в США // Предпринимательское право. Приложение «Право и Бизнес». 2017. № 3. С. 49-53. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

81

Об этом говорят еще с 1990-ых гг., см.: Петриченко М. П. Указ. соч. С. 4-17.

Вернуться

82

Ершова И. В., Тарасенко О. А. Малое и среднее предпринимательство: трансформация российской системы кредитования и микрофинансирования // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2018. № 1. С. 99-124. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». Для сравнения: крупные игроки российского банковского сектора обладают более чем 55% активов участников рынка (Опыхтина Е. Г. Развитие законодательства о кредитных организациях на современном этапе // Юрист. 2019. № 8. С. 50-56. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс»). По данным на 2018 год, крупнейшие негосударственные пенсионные фонды сосредоточили 88% всех накоплений, управляющие компании – 70% активов, страховые компании – 78% страховых премий.

Вернуться

83

Суханов Е. А. О юридических лицах в Гражданском кодексе РФ 1994 г. // Вестник гражданского права. 2019. № 6. С. 22-34. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

84

Лаутс Е. Б. Правовые аспекты антикризисного регулирования рынка банковских услуг и институт банкротства кредитных организаций: монография. М., 2018. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». Интересно, что, как уже было отмечено в предыдущей сноске, на эти же 55% активов приходится и доля крупнейших банков. Монополизация и огосударствление вместе.

Вернуться

85

Банковская система в цифрах и графиках: обзор Ассоциации банков России за III квартал 2020 г. М., 2020. С. 38.

Вернуться

86

Хаменушко И., Ромащенко Л., Попов П. Существенные изменения административной ответственности за нарушения валютного законодательства. URL: https://www.pgplaw.ru/analytics-and-brochures/alerts/significant-changes-the-administrative-responsibility-for-violation-of-currency-legislation-/

Вернуться

87

Берзон Н. И., Столяров А. И., Теплова Т. В. Российский финансовый рынок: вызовы, проблемы и перспективы. Доклад на ХVII Международной научной конференции по проблемам развития экономики и общества. М., 2016. С. 16.

Вернуться

88

Аликперова Н. В., Ярашева А. В. Доверие населения – фундамент стабильности функционирования финансовых институтов // Управление экономическими системами. 2015. № 8 (80). С. 7-8.

Вернуться

89

Enquête sur l’éducation financière du public en France. 2019. P. 32-33.

Вернуться

90

Основные направления развития финансового рынка Российской Федерации на период 2016 – 2018 годов // Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

91

Совершенствование допуска на финансовый рынок. Новые возможности для участников: доклад для общественных консультаций. М., 2020.

Вернуться

92

См.: Ley 7/2020, de 13 de noviembre, para la transformación digital del sistema financiero // BOE. URL: https://www.boe.es/diario_boe/txt.php?id=BOE-A-2020-14205; Ley № 21.276 que busca mejorar el funcionamiento del Mercado Financiero // Prieto. URL: https://www.prieto.cl/publicacion-de-ley-no-21-276-que-busca-mejorar-el-funcionamiento-del-mercado-financiero/

Вернуться

93

О том, что российская практика огосударственного банковского сектора опровергает распространенное мнение экономистов-теоретиков о неэффективности такой организации этой сферы экономики, см.: Поспелова Е. А. Влияние государственного присутствия в банковском секторе на экономическое развитие страны // Экономические отношения. 2020. Т. 10. № 1. С. 161-174. Примечательно, что еще российские цивилисты конца XIX – начала XX вв., рассматривая проблему концентрации банковского капитала, возможности управлять им из единого центра, прогнозировали введение государственной монополии на банковское дело: Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. М., 2003. Т. 2. С. 406.

Вернуться

94

См.: Кокотов А. Н. Конституционный Суд России и макроправовое регулирование // Конституционное и муниципальное право. 2020. № 3. С. 3-7. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс»; Право интеллектуальной собственности: Учебник / под общ. ред. Л. А. Новоселовой. М., 2019. Т. 4. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

95

Существует термин unified financial sector supervisory agency (орган унифицированного надзора за финсектором) и более короткий integrated supervisory agency (орган интегрированного контроля), но каждый автор по сути употребляет ту словесную форму, которая ему больше нравится, ср.: Siregar R. Y. and James W. E. Designing an Integrated Financial Supervision Agency: Selected Lessons and Challenges for Indonesia // ASEAN Economic Bulletin. 2006. Vol. 23. No. 1. P. 98-113; и Martinez J. and Rose T. International Survey of Integrated Financial Sector Supervision // Policy Research Working Papers. 2003. URL: https://elibrary.worldbank.org/doi/abs/10.1596/1813-9450-3096. Думается, отсутствие единого термина в зарубежной литературе и наличие его у нас являются равнодопустимыми ситуациями, которые не требуют исправления и каких-либо дополнительных теоретических дискуссий.

Вернуться

96

Исмаилов И. Ш. Указ. соч.

Вернуться

97

Komai A. and Richardson G. A Brief History of Regulations Regarding Financial Markets in the United States: 1789 to 2009 // National Bureau of Economic Research. Paper No. 17443. P. 4.

Вернуться

98

Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Указ. соч. С. 54; Соловьев Я. В. Министерство финансов Российской империи в 1858-1903 гг.: организация и функционирование. Дисс. на соиск. уч. ст. к-та ист. наук. М., 2003. С. 3-25.

Вернуться

99

См.: Komai A. and Richardson G. Op. cit.; Ермаков Д. Н. Социальное страхование в Российской империи // Правовая политика и правовая жизнь. 2011. № 2. С. 76-84.

Вернуться

100

Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Указ. соч. С. 54-57.

Вернуться

101

Евлахова Ю. С. Трансформация институциональной структуры регулирования финансового рынка (на примере Великобритании) // Вестник РГЭУ РИНХ. 2006. № 21. С. 102, 103.

Вернуться

102

Буркова А. Ю. Дерегулирование // Юрист. 2020. № 1. С. 71-73. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

103

Taylor M. and Fleming A. Op. cit.

Вернуться

104

Masciandaro D. and Quintyn M. Op. cit.

Вернуться

105

Принцип субсидиарности означает максимальную приближенность лица, обладающего властью, к тем, в отношении кого он ее осуществляет. Субсидиарность имеет много поклонников среди конституционалистов, но основывается не совсем на специфике конституционно-правовых отношений, а на идее приоритета разума, здравого смысла при организации публичной власти, см.: Троицкая А. А. Селективная рациональность? Аргументация Конституционного Суда РФ о сроках полномочий Президента в зеркале когнитивистики // Сравнительное конституционное обозрение. 2021. № 1 (140). С. 87. Представляется, что столь же разумно проводить этот принцип в государственном надзоре.

Вернуться

106

Plato-Shinar R. Can the Twin Peaks Model of Financial Regulation Serve as a Model for Israel? // The Cambridge Handbook of Twin Peaks Financial Regulation. 2020. P. 1-34.

Вернуться

107

Jones E. and Knaack P. Op. cit. P. 203-204.

Вернуться

108

Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Указ. соч. С. 67.

Вернуться

109

Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 190-191.

Вернуться

110

К сожалению, сюда приходится отнести все планы по собственному реформированию, предложенные ФСФР, см.: Хабитежев C. Х. Указ. соч. С. 136.

Вернуться

111

Экмалян А. М. Указ. соч. С. 118-120.

Вернуться

112

Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Указ. соч. С. 69-72.

Вернуться

113

Хабитежев C. Х. Указ. соч. С. 136, 138-139.

Вернуться

114

Huertas M. More bite for BaFin 2.0? // Dentons. 2021. URL: https://www.dentons.com/en/insights/articles/2021/april/16/more-bite-for-bafin

Вернуться

115

В марте разгорелся спор о 160 новых должностях в Управлении, которые планируется создать в дополнении к уже имеющимся 2700 штатным единицам: Kröner A. and Murphy M. Politik und Banken streiten über die Aufrüstung der Bafin // Handelsblatt. 2021. URL: https://www.handelsblatt.com/finanzen/banken-versicherungen/banken/finanzaufsicht-politik-und-banken-streiten-ueber-die-aufruestung-der-bafin /27025858.html. Для сравнения: штат ЦБ РФ составляет около 45 тысяч сотрудников.

Вернуться

116

См.: Бабенкова С. Ю. Указ. соч. С. 163; Буклемишев О. В., Данилов Ю. А., Кокорев Р. А. Указ. соч. С. 68; Masciandaro D. and Romelli D. Central bankers as supervisors: Do crises matter?  // European Journal of Political Economy. 2018. Vol. 52. P. 120-140. Поэтому в 2000-ых говорили, что мегарегулятором ЦБ по-хорошему может быть только в странах еврозоны, где монетарная политика передана «наверх», см.: Masciandaro D. and Quintyn M. Op. cit.

Вернуться

117

Савруков А. Ловушка мегарегулятора // Ведомости. 2016. URL: https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/09/21/657879-lovushka

Вернуться

118

См.: Деревщикова Е. О. Финансовый кризис 2014-2015 гг.: последствия и перспективы для России // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2016. № 1. С. 26; Иванов С.  Как в конце 2014 года чуть не рухнул фондовый рынок России // Секрет фирмы. 2015. URL: https://secretmag.ru/news/istoriya-dnya-15-12-2015.htm

Вернуться

119

Ивлев В. А. Модели регулирования и надзора в сфере финансового рынка: опыт России и зарубежных стран // Предпринимательское право. Приложение «Право и Бизнес». 2018. № 4. С. 50-55. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

120

Гузнов А. Г. Указ. соч. С. 177; Федеральный закон от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» // Справочно-правовая система «Гарант»; Федеральный закон от 23 июля 2013 г. № 251-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с передачей Центральному банку Российской Федерации полномочий по регулированию, контролю и надзору в сфере финансовых рынков» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

121

См.: Шаповалов М. А., Никифорова С. Т., Слесарев С. А. Комментарий к Федеральному закону от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» (постатейный) // Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». 2016; Положение Банка России от 7 августа 2015 г. № 484-П «О комиссиях по соблюдению требований к служебному поведению служащих Банка России и урегулированию конфликта интересов» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

122

Конституция Российской Федерации // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

123

«Ширма» стала почти прозрачной после преобразования в 2016 году Управления пруденциального регулирования, занимавшегося макронадзором, в Комитет со статусом структурного подразделения Банка Англии, организованного как наш Комитет финансового надзора (КФН) – то есть по типу «президиума» всех ответственных лиц, см.: Положение Банка России от 2 августа 2019 г. № КФН-2019 «О Комитете финансового надзора» // Справочно-правовая система «Кодекс». Вряд ли справедливо будет сказать, что, если наделить наш КФН определенной организационной самостоятельностью, доведя его статус до английского аналога, получится создать независимый орган.

Вернуться

124

В первую очередь при «надувании» на финрынках «пузырей», см.: Головнин М. Ю. Создание финансового мегарегулятора и современные подходы к проведению денежно-кредитной политики // Журнал НЭА. 2013. № 3 (19). С. 149-153.

Вернуться

125

Федеральный закон от 18 марта 2020 г. № 50-ФЗ «О приобретении Правительством Российской Федерации у Центрального банка Российской Федерации обыкновенных акций публичного акционерного общества «Сбербанк России» и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

126

Ср. со ст. 8 Закона о ЦБ: «Банк России не вправе участвовать в капиталах кредитных организаций, если иное не установлено федеральными законами».

Вернуться

127

Это очень важный момент на этапе создания мегарегулятора, см.: Masciandaro D. and Quintyn M. Op. cit.

Вернуться

128

Ср.: Кавицкая И. Л. Финансовый кризис и политика Центрального Банка // JIS. 2011. № 4. С. 27-33; и Игнатов Я. Н. Правовое регулирование фондового рынка в условиях финансового кризиса // Актуальные проблемы российского права. 2012. № 2. С. 64-83.

Вернуться

129

Самиев П. Успехи и провалы мегарегулирования // Ведомости. 2020. URL: https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2020/11/19/847662-uspehi-megaregulirovaniya. Следует признать, что опасения по поводу явной неэффективности мегарегулирования в России не оправдались, см.: Шляпочник Я. Слон в руку // Российская Бизнес-газета. 2012. № 47 (876). Полоса 6.

Вернуться

130

Информация Банка России от 17 декабря 2014 г. «О мерах Банка России по поддержанию устойчивости российского финансового сектора» // Справочно-правовая система «Гарант». Конечно, такие меры не могли, да и не должны были сгладить все последствия перехода к плавающему курсу. Интересно, что при попытке оспорить в судах их достаточность, судьи ссылались на дискрецию Центробанка и разумность предоставленной им поддержки, см., напр.: Решение Ленинского районного суда г. Екатеринбурга от 7 августа 2015 г. по делу № 2-7896/2015 // Справочно-правовая система «СудАкт».

Вернуться

131

Послабления касались оценки ценных бумаг, предоставления безотзывных кредитных линий, учета валюты в обязательных резервах, снятия структурных ограничений для инвестиционных портфелей НПФ и УК (пожалуй, 2 самых серьезных послабления), права не признавать займы у граждан, заболевших коронавирусом, реструктурированными и не увеличивать по ним резервы, снижения надбавок к коэффициентам риска по ипотеке и, конечно, отмены выездных проверок. На банки, с другой стороны, были возложены обязанности предоставлять льготы заемщикам, в том числе малому и среднему предпринимательству, и лицам, осуществляющим платежи, см.: Информационное сообщение Банка России от 20 марта 2020 г. «Банк России утвердил меры по поддержке граждан, экономики и финансового сектора в условиях пандемии коронавируса» // Справочно-правовая система «КонсультантПлюс». Важно отметить, что хотя информационные сообщения (письма) так же, как и «Информация Банка России» 2014 года, не признаются им НПА, они имеют прямое действие и фактически предоставляют права и накладывают обязанности на неопределенный круг лиц.

Вернуться

132

См.: Информационное письмо Банка России от 25 марта 2020 г. № ИН-05-15/29 «О неприменении мер к кредитным организациям» // Официальный сайт ЦБ РФ; Информационное письмо Банка России от 27 марта 2020 г. № ИН-03-35/31 «О неприменении мер в связи с коронавирусной инфекцией (COVID-19)» // Официальный сайт ЦБ РФ; Информационное письмо Банка России от 27 марта 2020 г. № ИН-06-14/34 «О снижении регуляторной и надзорной нагрузки в связи с действиями системных факторов, обусловленных распространением коронавирусной инфекции (COVID-19)» // Официальный сайт ЦБ РФ.

Вернуться

133

Устьянцев А. И. Указ. соч. С. 9-11.

Вернуться

134

Хабитежев C. Х. Указ. соч. С. 138-139.

Вернуться

135

Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 марта 2014 г. № 16 «О свободе договора и ее пределах» // Справочно-правовая система «Гарант».

Вернуться

136

См.: Дьяченко Е. М., Макарчук Т. В. Гражданско-правовое регулирование финансовых рынков // Власть Закона. 2014. № 2. С. 75-83. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс»; Таранов И. Е. Административно-правовое регулирование рынка ценных бумаг // Управленческое консультирование. 2016. № 2 (86). С. 153-160; Гузнов А. Г. Указ. соч.

Вернуться

137

См.: Запольский С. В. Дискуссионные вопросы теории финансового права: монография. М., 2008. С. 94-96; Шохин С. О. К вопросу о предмете и системе финансового права // Финансовое право. 2019. № 2. С. 12-14; Турбанов А. В. Финансовое право и финансовый рынок // Финансовое право. 2020. № 10. С. 7-12; 2021. № 1. С. 10-16. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

138

См.: Вайпан В. А. Теория «правового калейдоскопа»: отражение социально справедливых экономических отношений в предпринимательском праве // Право и экономика. 2018. № 10. С. 5-9. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

139

Старостин С. А. Рецензия на монографию П. П. Серкова «Правоотношение (теория и практика современного правового регулирования)» // Lex russica. 2018. № 10. С. 185.

Вернуться

140

Банковское право: учебник для бакалавров. С. 18.

Вернуться

141

См.: Частное банковское право: учебник / Т. Э. Рождественская, А. Г. Гузнов, Л. Г. Ефимова. М., 2020. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс»; Публичное банковское право: учебник для магистров / Т. Э. Рождественская, А. Г. Гузнов. М., 2016. Справочно-правовая система «КонсультантПлюс».

Вернуться

142

В литературе этот вывод был затвержен до скрежета зубов еще во время мирового финансового кризиса, см., напр.: Schmidt S. Markt ohne Moral − Das Versagen der internationalen Finanzelite. München, 2010.

Вернуться