Амир Кари
Выдумки

С папой в лес

Шел домой, увидел наш местный музей, который был в красочных баннерах с надписью “Картины местных художников”. Маленькое здание, снаружи обшарпанное, но внутри уютное. При входе, посетителей встречала бабушка Валя. Старенькая, в морщинах. Я поздоровался с ней, перекинулся парой слов и прошел в зал.

Картин было много, ни одна из них не была похожа на другую. Казалось, что вот-вот вылетят птицы и пролетят мимо. Но художник заточил их в картину, “Быть вам здесь навеки”. Безжалостный и коварный… кто же ты, местный художник?

Картина второго художника – необъятное море, вскипает, поднимаясь вверх пугает своим беспокойным поведением, и песчаный берег, который противостоит стихии. Солнце скрылось за облаками, только лучики его проскользнули сквозь тучи.

А вот наш сосед нарисовал натюрморт. Он мне часто рассказывал, что скоро станет известным художником. С улыбкой говорил ему “конечно станешь”. И вот, теперь его картины висят, не в самом большом музее, но все-таки они здесь, и это имеет значение по крайне мере для него. Все больше и больше мне казалось, что я нахожусь, то на берегу моря, то в джунглях, то на необитаемом острове.

Проходя мимо картины, уже другого художника, я вздрогнул: снег, у охотника в руках ружье, его палец вот-вот нажмет на курок и выстрелит в зайца. Тот, в свою очередь убегает от охотника. Ему главное выжить. Охотник стоит спиной к посетителям музея. Мне бы посмотреть тебе в глаза: что-же ты делаешь? Воспоминания всплыли сами собой: день, когда отец взял меня впервые на охоту.

Утром разбудил папа. Мама была против, но мы ее уговорили. Он собрал походный мешок, который всегда брал с собой в лес, взял свое ружье, и мы ушли. Мы сели в старенькую «Ниву» и поехали. Как сейчас помню: зима, мы едем далеко в лес, проплывая мимо деревьев, ехали мы долго. Примерно три часа. И вот приехали. Я в первый раз увидел лес. Он мне казался таким своим и родным. Так веяло теплом. Большие деревья, как братья звали меня к себе: давай поиграемся, кидай в нас снежок.

Мимо пробегал заяц. Сначала, он пробежал возле сугроба, потом выбежал из-за него. В это время все мое внимание было на отце, который легкой рукой достал ружье, прицелился и промахнулся. Пуля прошла недалеко от зайца. Мое сердце сжалось от страха. Секунды не прошло, как заяц скрылся. По моим щекам полились слезы. Я врезался всем своим телом папе в ногу. Комок обиды был внутри моей груди. И я смог только заорать.

– Папа, папа! Не надо, не надо никого убивать! Поехали домой!

Он увидел меня в первый раз таким, испуганным, но смелым. Он взял меня за руку. И мы пошли в машину.

И уже прошло лет тридцать после этого, а у меня все еще наворачиваются слезы от этих воспоминаний. Насколько я помню он больше не ездил на охоту. Или просто не говорил мне.

Чебурек

Маленькие, тусклые глазёнки, в которых угасла надежда и спокойствие. Можно закончить описание, и так все понятно. Перейти к главному, но читатель хочет знать больше, для общей картины. Кто может быть обладателем этих угасших глаз? Маленькая дряблая женщина, измученная жизнью, голодом, нехваткой денег, приводящей к нервному истощению, а от этого женщина все реже улыбается, чаще ворчит. Кожа желтоватого цвета. Ей сорок два, но выглядит на шестьдесят четыре: хромает, руки в мозолях и порезанные. Живет она в маленькой комнатке, в малосемейке. Название ее жилища говорит само за себя: обшарпанные обои, клочки линолеума, прикрывающие гнилые доски, в углу электрическая плитка в желтых пятнах от жира, рядом умывальник, сколоченный из досок и обклеенный обоями для красоты, в комнате ударяет по носу сыростью и гнилыми овощами. Порченные овощи Румия покупала дешевле или ей отдавали из жалости, перебирала и варила рагу.

У Румии была язва желудка при которой часто из горла текла кровь. Из-за близорукости людей различала по силуэту или проходила мимо. О выходе на работу не было и речи: пару дней физического труда, и она месяц в мучениях проводила в кровати. Муж, Роберт, бранил ее за беспомощность. Все время проводила сидя возле окна. Румия получала пенсию чуть больше пяти тысяч, две семьсот относила за квартплату. Она до жути боялась быть должной государству. Остальных денег Румия чуралась, быстрей-быстрей избавлялась от них, все до копейки, покупала крупы, картошку, муку и еще по мелочи. Вечером из муки делала лепешки, рецепт которых прост – вода, соль и мука, оставляла на двенадцать часов, чтобы тесто закисло и на сковородке жарила. По ночам штопала любимую кофту розового цвета с маленькими цветочками на груди, из-за плохого зрения получалось не всегда удачно. Знакомые увидев на ней нелепую кофту, улыбались.

Ключ в замке провернулся и на пороге появился длинный, худой мужчина с безобразным лицом, на которым выделялся большой кривой нос и пухлые губы. Большие ладони с кривыми пальцами сняли шапку и кинули на вешалку. Он открыл кран и с угрюмой гримасой сделал пару глотков.

– Роберт, ну что? – спросила Румия.

– Ничего, отстань. Как все запарило.

– Ну, расскажи – сказала Румия чуть слышным голоском.

Роберт нахмурился, он был не в самом хорошем расположении духа. Сдерживая себя, возмущенно начал рассказывать.

– Че рассказать? Как меня хотели побрить? Ха-ха! Я не такой дурак как он думал! Пятьсот рублей за чё!? залить фундамент под забор!? Хе! этот хач знает, что у меня денег нема и так делает – Румия глотала каждое слово как будто этим можно наесться, – представляешь пятьсот рублей? Дурака нашел. Хм, и где только он такие расценки нашел. Черт. – следующую фразу прошептал под нос. – Нет, я не дурак.

– Пятьсот, вроде хорошие деньги? – Чуть слышно проговорила Румия.

– Ты то из меня дурака не делай. Метр стоит сто пятьдесят, а там все двадцать. Не знаю, может и все тридцать. Вот и считай. Давай, давай. Я бы к следующему вторнику то закончил. Народ жадный пошел.

– А больше никакой работы?

– Нет. Походу сегодня тоже вода на ужин, – он нервно захохотал.

«Может ты мелочный?» подумала она, «пятьсот рублей – можно купить булку хлеба, картошечки и маленький кусочек сала, чтоб не так пресно было и … так охота сладкого чая…» от обиды хотела закричать, врезаться в него и колотить его по голове. Увы, мешало плохое здоровье и голод. В эту минуту в мыслях Румии сплыло недавнее событие. Роберт пришел пьяный и улегся спать, в кармане нашла пятьдесят два рубля. Когда Роберт перевернулся на спину, на рубашке заметила сальное пятно, вытянув нос приблизилась к рубашке, от нее исходил запах мяса, «свинина» – она сразу определила. Попробовала на язык, но рубашка была пропитана потом и запахом дерева, выплюнула. Обида накатила к горлу и потекли слезы. Руки сами собой заколотили пьяное тело, но он и не шевельнулся. Когда силы кончились, Румия села рядом и зарыдала тихо в себя.

В один морозный день. После разгрузки грузовой машины с овощами, на руках имея триста рублей, Роберт шел домой и в уме делил добычу. «Отдам Румие все. Пускай купит пожрать. А нет, а если что не то купит? Нет, надо по-другому. Сто себе, ей двести. Нет, мне не хватит. Айй, ей и сто хватит. А что сказать? Почему сто? Скажу пока только сто дали, а потом и забудет». Порешив на этом, довольный собой, добавил шагу. Проходя мимо двух больших зданий больницы, он заметил большое белое окно, за которым люди шумя ложками ели. Не моргая глядел на них минут пять. «Идея!» – подумал Роберт и растянул улыбку.

Быстро вбежал в комнату, Румия сидела за столом.

– Румия, хватит сидеть! Башка родила план! Ха-ха-ха!!! – он был так доволен собой, что станцевал чечётку. Румия от радости подскочила.

– Я решил проблему, мы не голодны.

– Тебе дали работу? О, Роберт, как хорошо! Тебе заплатили?

– Нет, да не про это – ему обидно стало, и думал не рассказывать, но потом поменялся в лице и начал. – Я сейчас проходил мимо больницы, и знаешь, что я увидел в окно? – Румия покачала головой – Они там ели. Понимаешь ели, кушали и все на халяву, понимаешь? – он схватил ее за плечи и дернул.

– Роберт, ты сума сошел? Я там картошку сварила, иди поешь – тихим плаксивым голосом сказала она.

– Ай, отстань со своей картошкой, нам нужно попасть в больницу. – после он подошел к кастрюле вытащил картошку с кулак и проглотил.

– Роберт, ты хочешь стать вором? У государства…?, Ни за что! Я костьми лягу …

– Румия, хватит! Слушай, мне уже надоело тебе что-либо говорить, слушай и молчи. – она судорожно кивнула, – мне нужно попасть туда как пациенту, я буду ходить кушать, а там и тебе перепадет. Я даже придумал как это сделать. Нужно сломать палец или руку.

– Чтобы обворовывать государство? Ни за что! Ты понял меня? Ни за что! Да и со сломанной рукой там не лежат, ставят гипс и вуаля – домой. Забудь.

– Да? Эх, жаль. А с чем лежат?

– Роберт, не надо.

– Румия, нет вообще работы, этот старый хач отказался платить. Сказал, что потом – засунул руку в карман и сжал деньги.

– Как? Я купила там продуктов, но этого нам не хватит до следующей пенсии. – Она села и уставилась в стену.

Уговоры ничего не дали.

На протяжении двух недель Роберт проходил мимо больницы, чтобы убедиться, что там кормят.

Так бывает, что человеческая мысль, долго вертевшая в голове может стать явью.

Ранним утром, Роберт побрел на шабашку разгружать муку. Для него день был похмельным и последних два дня ел плохо. Роберт залез в кузов камаза и стал подавать мешок за мешком. Работал он медленно, прерывисто. Хозяин грузовой спешил и все время ругался с лентяем. Очередной раз, когда Роберт стоял, прислонившись к мешку, хозяин грузовика дернул мешок чтобы напугать и взбодрить, Роберт не удержался и упал на землю.

Вошел домой. Каждое его движение было плавным, лицо бледным, рот открыт и скрючен. Он медленно присел на кровать, не раздеваясь охая лег. Румия, наблюдавшая за Робертом, подошла, выдвинула нос вперед себя и вдохнула. «Вроде не пахнет» – пробормотала она. Через час, когда Роберту стало чуть легче, он рассказал все Румие. Первый ее вопрос был:

– А ты не врешь? – боязливо проговорила, вспомнив недавний разговор.

– Дура. – хотел крикнуть, а только прошипел.

– Может ты специально.

– Свали, а. – он попытался перевернуться на бок, но от боли закричал.

– Может в больницу – поверив ему сказала Румия.

– Ах да, иди к Машке позвони, пускай едут – он говорил долго растягивая каждое слово.

Приехала скорая и забрала Роберта. К вечеру Роберт вошел в комнату, Румия сидела за столом.

– Иди, там за такси надо заплатить. – Сказал Роберт, махая рукой в сторону двери.

– Откуда денег то взять, Роберт, ты что? – на глаза поступили слезы. – Откуда Роберт, Роберт откуда? – говорила она.

– Не знаю, займи иди, у тебя должны быть. – При этих словах он лег и уснул.

Румия пошла занимать.

Проснувшись, Роберт рассказал, что у него трещина в ребре, и как бы он не просился, его не положили в больницу, сказали нет мест. Да и травма его не опасна.

Роберт от скуки каждый день пел одну и ту же песню.

– Ой, Румиюшечка моя, хочется чебурека, жирного мясистого. Эх. – он говорил таким голосом, что у Румии у самой текли слюни, успевала только проглатывать.

– Какой чебурек, надо за квартплату платить, долг отдать теть Маше. Ждет, наверное.

– Эх – он вздыхал так жалобно насколько мог – вот сейчас чебурек – это лучшее лекарства, вот мне надо хорошо кушать, чтобы выздороветь и пойти работать, и вкусный чай с сахаром. Эххх. Аххх. А потом я пойду работать и все выплатим.

– Не знаю. Из тебя работник то… Упал на мою голову. – Ей стало дурно, как она представила, что не заплатит за этот месяц.

– Так вот Румиюшечка, нужно кушать чтобы выздороветь, и идти на работу, – он жалобно стонал, – Румия тебе нравится как я стону? Ты изверг, просто изверг! Эх, изверг… – последние слово он сказал обиженно.

Румия не ответила. Налила в чайник кипятка. Заварка в чайнике была заварена больше десяти раз, так она экономила на чае. Смотрела в окно, и думала, может Роберт говорит правду. А если нет, что тогда. Эти мысли мучали ее до вечера.

В день пенсии, Румия встала в очередь к оплате за квартплату. Она подумала про Роберта, «Если он не поправится, если он будет всю жизнь лежать и стонать как вчера, еще и помрет, зараза такая. Две тысячи на двоих. Ой, как мало! Его надо срочно ставить на ноги. Так он хотя бы хоть какие-то деньги приносил». Подошла ее очередь платить, она по привычки протянула деньги, но быстро отдернула дрожащей рукой, сминая купюры заснула в карман и выбежала с твердым решением заняться здоровьем Роберта.

Румия вошла в комнату с покупками, Роберт спал. На стол она выложила чай, сахар, чебурек, картошки и кусочек сала. После перечитала деньги, и спрятала их во внутренний карман пальто. Она хотела сделать Роберту приятное и разбудить его под запах чая с чебуреком. Румия взяла упаковку чая и хотела разрезать пленку. Вдруг, ей стало дурно, бросило в жар, руки задрожали, грудь сдавило и дыхание стало взволнованным, ей померещилось что она стоит перед судом.

– Подсудимая Румия Давлетшина, вы проговариваетесь к семи лет строго режима – судья встал подошел к присяжным, они долго беседовали. Судья сел за стол, постучал молотком – Румия Давлетшина, переговорив с присяжными мы приняли другое решение: за неуплату квартплаты, за вранье государству вы проговариваетесь к смертной казни. Вы будете посажены в камеру без еды и питья, и смерть вас настигнет.

Из зала кричали «С такими так и надо», «Мало, голодом морить, повесить», «Пристрелить как собаку». Проходя мимо зала, увидела всех знакомых, соседей, родственников они зло глядели на нее. Когда она уже выходила из зала, к ней подошел Роберт и сказал: «Можно пенсию, эт самое, мне будут давать, ты поговори, тебе не понадобится, там» и Роберт посмотрел на потолок «Я хоть за квартплату заплачу».

Придя в себя в холодном поту. Положила покупки в пакет. «Нужно вернуть деньги» – шептала она. Проходя мимо Роберта, она хотела огреть его за такие слова, но прошипев сквозь зубы прошла мимо к двери, повернулась к нему он мучительно вздыхал. Тут она оказалась на его похоронах. В тот момент, когда люди просили денег для того, чтобы закапать тело, она начала рыться в пустых карманах. Замотала головой, потрогала лоб нет ли температуры, не бредит ли. Ей стало совсем дурно. «Нет, смерть – это дорогое удовольствие, месяц и потом пойдет работать» – решила она.

Она накормила Роберта. От волнения в этот день она ни к чему не притронулась, а только залила кипятком ту старую заварку.

Поняв всю ситуацию и прелесть происходящего, Роберт затаил в мыслях план. В первые месяцы он просил овощной суп, во-второй месяц суп с мясом, в третий суп и второе.

Думая достучаться до его совести, Румия со всей важностью, которую только могла создать, садилась рядом к постели Роберта и начинала рассказывать сколько они должны за квартплату, в этот момент Роберт становился слепым и глухим. Один раз Румия пыталась накричать, и пригрозив что перестанет его кормить, он жалобно простонал, взывая к сочувствию. В такие моменты Румия ругала себя за слабый характер.

Так продолжалось полгода. Роберт уже давно вставал и мог бегать, только Румия об этом не знала.

Роберт смотрел исподлобья как Румия собирается в магазин. От бессилия она собиралась долго. Минут пять надевала кофту, потом в прихожей еще дольше натягивала сапоги, которые были ей малы. Она вышла вздыхая, он дождался, пока несчастная женщина исчезнет за углом. Роберт положил в тарелку картошечку, пару помидорок и маленькую котлетку в которой было больше хлеба, чем мяса.

За углом Румия вспомнила, что забыла пакеты и пошла обратно, проклиная все на свете.

Они бы встретились на первом этаже, если бы Румию не окликнула соседка, которая из вежливости спросила, как у нее дела. Румия только пожала плечами. Войдя в комнату, ворча искала пакет, она привыкла что на кровати есть кто-то, и поэтому не посмотрела в ту сторону, перед дверью опомнилась и оглядела всю комнату, пусто. Она села на угол кровати и тяжело выдохнула.

– Ну ты и конь же Роберт, – сказала она, когда он вошел через десть минут в приподнятом настроение. Взяла сумку и огрела пару раз Роберта по голове. Он вырвал сумку, схватил за шиворот и одним движением кинул ее на кровать.

– Ты это, успокойся, я потом приду – он ушел обратно к соседу.

Вечером, когда закуска и водка кончилась он решил вернуться, думая, что Румия все забыла. Он встал возле открытой двери.

– Румиюшечка, виноват, давай мириться. Я завтра же пойду работать. Отдадим мы этот долг. Вон, Серега говорит, что там на складе грузчики нужны – в глубине комнаты никто не отвечал.

Роберт вошел на кровати лежала Румия бледная, щеки впали, ни мертвая, ни живая. Подойдя ближе в руке заметил белый лист.

– Мы. – она еле слышно прошептала.

– Что мы? говори! – он ее потряс, ее взгляд был пустой. Роберту стало стыдно, и он покраснел.

– Двадцать одну.

– Что о чем ты, ты сдурела?

– Двадцать одна… – шептала она как полоумная, – откуда…?

– Че откуда? Говори же! Не молчи, старая галоша, не молчи.

Она перевела взгляд на него и вцепилась ему в глаза.

– Ирод, ирод! – она орала во все горло – Ненавижу! Всю жизнь сломал. Ирод, ненавижу – Роберт отбросил от себя костлявые пальцы.

– Дура, чуть без глаз не оставила – он сильно тер глаза, чтобы заглушить боль, – с ума чтоль сошла, галоша старая?

Она шептала – «Ирод, ненавижу, будь проклят!».

– Больше двадцати одной тысячи мы должны государству, откуда мы возьмем… – Она заплакала, но глаза оставались сухими, а только тело шевелилось, – это все твои чебуреки. Лучше б ты помер, ирод.

– Румия, с ума сошла? Видишь, как все хорошо? Теперь пойду работать. – с надеждой в голосе произнес Роберт.

– Чебурек бы мне… – шептала она долго, пока не уснула тревожным сном.

Враньем сыт не будешь

В деревне Проскино каждый день, кто-нибудь просыпался с мыслями о том, что нужно что-нибудь выковать. Больше для красоты, да похвастаться соседу, чем из нужды. Два года тому назад, Иван Петрович заказал Митрохе-кузнецу карету, похожую на тыкву, как из сказки про Золушку. Он мечтал, что будет дочь возить, да сказки рассказывать. Любил он дочь больше всего на свете. Принесет двойку из школы, не ругал ее, а бранил учителей, мол, как ей посмели такой красавице да лапоньке двойку поставить. "Да не нужна тебе эта учеба, за тобой принц приедет" – постоянно твердил он ей. Пока Иван Петрович возмущался, она бежала к мальчишкам в войнушку играть.

Иван Петрович подошел к делу ответственно. То колеса не должны быть такими простыми, нужны веточки да листочки. Говорил он: "Карета на тыкву не похожа. Вот не похожа и все". А ему Митроха отвечал: "Да как не похожа? Все похожа, что ни на есть настоящая тыква, как, вон, в огороде". А Иван Петрович все стоял на своем: "Да как? У тыквы хвостик, да и пузанистее она". С тех и пор и кличут его "Пузан". Пузан мог в три часа ночи приехать с тыквой или с книгой "Золушка" и давай объяснять. Да так он его замучил, что тот ночами не спал, лишь бы отвязаться.

Карета готова. Впереди колеса маленькие, сзади большие, громадные, под рост Ивана Петровича. Один в один тыква, а сверху хвостик торчит. Запрягли лошадь. Как не секли беднягу, так с места и не тронулась. Всё село собралось. Кто у виска крутил, кто смеялся, а лошадь только в землю зарывалась. Загрузили карету в трактор и увезли к дому Пузана. Иван Петрович первые две недели крутился возле нее, все думая, как ее с места тронуть, да все напрасно. Махнул рукой, да так и оставил для красоты.

На другом конце села жил дядь Егора, лет под шестьдесят. Настоящее имя Епифан Загульдович, то ли не могли выговорить, то ли еще из-за чего, но теперь он даже сам себя Егором звал. Так вот, он тоже был кузнецом, но к нему люди не ходили. Вот по какой причине. К сроку не успевал. Бывало, возьмет дорогой заказ, а дешевый отложит. Люди возмущались, а он им деньги выносит наполовину, а другую себе оставляет, за его якобы беспокойство, да так и отправлял людей восвояси. Да и дорого брал, всем говоря, что железо, мол, дорогое, и "работник он золото, днем с огнем не сыщешь". Сейчас к нему заезжают только проезжие. Жил один. Еще одна странность у него была – чертей боялся до ужаса. Конечно, он их не видел, а ложился не позднее двенадцати ночи. После двенадцати, как он воображал, черти с душой играют, да еще и забрать могут. В доме стояли две большие бочки со святой водой, которые сам и крестил. Почитает "помоги, Боже, спаси от чертей" раз двадцать и начинал с утра по углам лить, затем выходил во двор и поливал всюду, не обращая внимание зима это была, или лето.

В одно прекрасное утро, заходит к нему клиент в протертом костюме. Толстый, платком пот вытирает, губы толстые, некрасивые и глаза бегают.

– Егора, здрав будешь, милый человек?

– Да, хорош. Как сам? Матвей Андреевич, а тебя давно не было!

– Да тут, у Митрохи завал, – как услышал Егор про Митроху сразу ему дурно стало, аж глаз задергался. – К делу, розочку на моем заборе сломали вчера, надо сделать, сегодня хотел. – Замолчал и огляделся, – вчера зять, головой не соображает, привез сена, и давай кидать через забор, да вилами и подцепил розу. Эх, орал да кричал на него. А толку? Были б мозги тогда другое дело. Одни затраты… ммм-хэ

– Эт даа, – прошептал дядь Егора. – Так вот я че думаю, Матвей Андреевич. Вам-то, от греха-то подальше, забор-то нужно..эт самое… – Клиент от волнения свернул губы в трубку, и раскрыл глаза так, что еще чуть-чуть и выпали бы, но перебивать не стал. – Новую, эт самое…

– Ты, Егора, уж не совсем поехал-то? – клиент покрутил пальцем возле виска. – Ты с мои зятем дружбу не ведешь? Тот тоже из всего хочет деньги сделать. Как на уши присядет.. Если заслушаешься, считай дело дрянь.

– Да, тссс, слушай – дядь Егора оглянулся посмотреть нет ли кого. – Твой Митроха с чертями…

– Это ты, Егора, с чертями, – перебил его клиент да замахал руками. – Да еще и с жадными, которые науськивают тебя из-за розочки весь забор перековывать. Хе, поглядите, люди, на него. Нашелся мне. И не затыкай меня, пойду лучше. Дядь Егора схватил за руку и притянул обратно, посадил.

– Слушай меня и не перебивай, а то и ты с ума сойдешь. Да ты и так уже по-тихому вон…тю-тю… Вся деревня говорит, что скоро врачи приедут, руки свяжут и увезут тебя! Теперь иди, раз не хочешь ничего. Иди. Сказать мне тебе больше нечего. – Дядь Егора приподнял Матвея Андреевича и хотел было проводить.

– Ты че, Егора, знаешь то, чего я не знаю? Выкладывай. Не уйду. – Матвей Андреевич поставил руки в бок и вытянул губы в трубочку. Это означало, что он внимательно слушает.

– Ты же не хотел!

– Говори! Не уйду!

– Так вот, – начал дядь Егора, почесывая затылок и осознавая, что план удался, взял за руку Матвея Андреевича и усадил обратно. Сам присел поближе и начал шептать, чтобы придать больше убедительности своим лживым речам. – Ты, наверное, один не слышал, что у нас в деревне твориться. Многие уже от Митрохи отказываются, или в другое село идут, или же ко мне. Все знают, что он с чертями водится. Вон Пузану какую карету отгрохал. Думаешь просто так не едет? А я скажу тебе, что народ поговаривает, – дядь Егора положил руку на плечо клиенту и оглянулся. – Черти ее к земле тянут, а вечерами ездят, следов не оставляя. Вон Митрохе, помнишь, теть Марина не заплатила, долго слух ходил еще, померла только она потом. Да знаешь, как померла? Ой, лучше не знать. Тяжело…

– Да ты че?! Ты это, не врешь ли? – Матвей Андреевич платком пот вытер.

– Не своих слов же говорю, а говорю то, что слышал. Многие ко мне заходят, да и по секрету мне говорят. Сосед напротив теть Марины, бессонница у него. Ужасная картина, говорит. Однажды сидит, курит, да сигарета сама выпала, когда тихонько карета в виде тыквы подплыла к дому и ничего не видно. Только смеются, да шепчутся. Потом засверкала, и смотрит, белый дым в карету несется. А потом карета отплывает. Понимаешь?!

– Ну, Митроха… – прошептал Матвей Андреевич и выпучил глаза.

– А если и этому не веришь, так вот че послушай. Забор Ипатыча помнишь? Митроха ковал. Тоже красивый такой, как конфетка, – продолжал дядь Егора. – Этот забор – флейта. Если ветер дует – страшная мелодия, ууууу, – тихо пропел Егора – да не каждый слышит. Ветер юго-западный нужен, несильный, нормальный. И вот ветер дует, а Ипатыч-то с ума сходит. Кстать, твой дом рядышком ведь.

– Так Ипатыч что сделал-то?

– Хм, точно не скажу, но говорят, что Митрохой черти командуют. Что скажут, то он и делает. Ты, эт, никому… – и дядь Егора отвернувшись заулыбался, предчувствуя свою будущую наживу.

Дядь Егора еще по десять раз рассказал каждую историю, выдумывая новые подробности. Да тот сидел с умным видом кивал и причитал. Что ему еще делать? Дядь Егора дал ему святой воды, рассказал, как пользоваться. Матвей Андреевич побежал дом крестить, так розочку и не сделав.

Матвей Андреевич будучи человеком серьезным решил все проверить сам. В течение десяти дней спал плохо, ворочался, да все бегал к дому Пузана. От калитки отсчитал семь шагов до кареты. Каждую ночь бегал и считал. По первости все в порядке было. А потом, видимо от недостатка сна, он уже начал считать и пять, и десять шагов. Хмурился, чесал затылок и бежал к дому Ипатыча послушать не издает ли музыку забор. Забыв, что у Ипатыча есть странность ночами на пианино играть, Матвей Андреевич это и слышал. Тут он и поверил всему и решил обезопасить деревню и себя.

Матвей Андреевич придумал план. Рано утром поехал он к верующим бабкам, да все им и рассказал. А они молчать не стали. Даже не проверив, по всей деревне слух пустили. А народу много ли надо, чтобы поверить? Главное, чтобы это говорил старый человек, с опытом. Карету и забор Ипатыча на металлолом сдали. Ипатыча кое-как оторвали от забора, а Пузан только помахал вслед. Потом каждый в деревне собрал кто что ковал и тоже сдал. К Митрохе боялись идти.

Так без работы и остались Митроха с дядь Егором.

Теперь в деревне Проскино все занимались вырезкой дерева.

Сладко жить

На противоположной стороне дороги от кафе стоит мужчина, лет сорока, в белоснежной рубашке, и в лакированных туфлях.

Каждое утро Артем Валерьевич любовался изогнутыми буквами, которые гласили «СЛАДКО ЖИТЬ». Затем ручка двери поворачивалась, мужчина входил и со всей внимательностью оглядывал зал кафе, ровно ли лежат скатерти, есть ли на столах соломки и салфетки, все было на высоте, кроме одного – не было в этом кафе посетителей. В углу сидела Наташа – кассир, толстенькая женщина клевала носом, но как увидела кто вошел, подпрыгнула и стала копошиться с бумагами.

Артем Валерьевич опустил глаза, пошел на кухню и увидел, как два повара сидели, уткнувшись в телефоны. Он кашлянул. Они лениво посмотрели кто кашляет и разбрелись по кухне, Антон схватил кастрюлю, не предполагая, что будет делать и начал с ней бегать взад-вперед, а Дима, раскрыв рот рассматривал внутренности холодильника. Артем Валерьевич покачал головой, прикусил губу, оглянулся, хлопнул по плечу Димы и позвал к себе в кабинет.

– Дима, что с супами? – сказал хозяин кафе и уставился в угол кабинета. – Ты сделал как я просил?

– Артем Валерьевич, да сколько можно? И так все жалуются, там хоть… – Дима махнул рукой, как будто отгонял мух – хм, одним словом хоть полощи то самое… – Дима покраснел и рукавом вытер пот со лба.

– Ты пойми, и так практически даром. Ты еще хочешь, чтобы мы в убыток работали? А? Нужно что-то сократить, а то я не знаю, как зарплату вам платить! – Артем Валерьевич привстал опираясь за ручки стульчика и сел поудобнее.

– Так уже некому продавать. Остались залетные ток, остальные вон, по соседству.

Дима присел, и уставился на пол, они сидели, боясь смотреть друг другу в глаза. Артем Валерьевич, продолжил разговор нехотя, лениво.

– Дима, не скули, людям нужно, чтобы было дешево, а ты вон, постоянно что-нибудь, то у тебя, то перец положишь куда не надо, то помидор в борщ. Есть томатная паста, она дешевле. Кстати, почему ты отказался от поставки «Димбл Трейд». Там все дешево. – экономист все смотрел в тот же угол.

– Хреново там.

– Как хреново?

– Да в тот раз брали, курица чем-то пичканная, прям варишь и слизь какая-то! Фу! – Дима поморщился.

– Блин, так-то там дешево… Вот как-нибудь может все-таки, а, Дим? – только сейчас он посмотрел на Диму, чтобы получить его одобрение.

– Да вы не понимаете, что за херь они поставляют? Последних покупателей спугнем.

– Ладно, хватит. – выпалил хозяин – Насчет ревизии. Недостача по овощам и по молочке.

– Да че, киснет все, да пропадает, вы вон полугнилые тащите, я говорю вам лучше подороже и будет зер гуд, вон на рынке я посмотрел рублей на пятьдесят дороже.

– Дима, – хозяин хлопнул рукой об стол, – Дима, причем тут соседний рынок, тут у тебя недостача, ты мне зубы не заговаривай. К чертям тебя, с твоим зер гудом! Куда дели два килограмма помидор, литр молока, двести грамм болгарского перца. А? И это еще не все, куда дели?

Тут всплыли все Димины оплошности, что всех нужно уволить, все бездари, и только он один думает о предприятии. И в конце закончил списком статьи расходов. Начиная от вывоза мусора и заканчивая водой. Тирады окончились и он показал на дверь.

Артем Валерьевич принялся за работу, а именно зарылся в бумаги и попытался где-нибудь что-нибудь то урезать. Уже отчаялся как вдруг увидел и радостный побежал к Диме, взял его под руку и потащил в свой кабинет чтобы никто не услышал.

– Слушай Дим, я тут посмотрел мы в суп харчо не много ли риса ложем?

– Ну не смешите, а? Ну че прям озолотитесь? Рис то оставьте! – И Дима от обиды решил выйти. Но, его держали.

– Ты мне это, самое, не порть дисциплину, я о вас думаю, как в конце месяца зарплату платить, все получат, а ты … а ты – не много помолчав – вот, рис получишь, понял, будет он мне тут!

Когда речь заходила о зарплате Дима молчал.

Артем Валерьевич после разговора вышел в зал. Прошелся по длинной раздаче, где были полупустые мармиты с макаронами и гречкой, две-три маленькие котлетки, полная кастрюля белой жижи, называемой ухой, и в конце раздачи лежал в застекленном холодильнике на тарелке маленький кусочек торта.

Он положил себе одну маленькую котлетку, макароны и взял компот. Занял стол и кушал, приговаривая «Так, здесь соли много, нужно уменьшить. Компот сладкий, нужно меньше». После встал и только хотел скрыться за дверью кухни, как услышал насмешливый голос толстого посетителя.

– Че такая маленькая котлетка, для карликов что ли? – Хозяин замер, боясь повернуться и сделал маленький шаг в сторону отступления.

– Нормальная – ответила Наташа.

– Ммм, понятно, че то у вас и выбора нет.

– У вас не суп, а вода. – сказала женщина которая хотела уходить, – вообще невкусно.

Наташа покраснела, боясь смотреть кому-либо в глаза. В одно мгновение и Артем Валерьевич испарился. И только в след услышал: «Я больше не приду». Он появился у себя в кабинете и заперся.

На следующие утро, хозяин кафе погруженный в мысли, о том, как привлечь больше клиентов, проехал свою остановку. Он не огорчился так как можно еще немножко подумать.

Артем Валерьевич спустился в подземный переход, здесь его встречал приятный запах жареного мяса и овощей. Он забыл про все, и стал искать откуда эти запахи. За углом Артем Валерьевич увидел белую будку с красной надписью «Вкусная шаурма» рядом стояли три человека в очереди. Поваром работал молодой парень в веснушках, который быстро закручивал эти маленькие бомбы и закидывал их в гриль. Когда очередь прошла, Артем Валерьевич решил заказать. И этот парень в течение несколько минут подал ему теплую шаурму.

– А ты не взвешиваешь? – Перед уходом решил спросить Артем Валерьевич.

– Да глаз алмаз, да и какой дурак будет постоянно взвешивать! – молодой парень улыбнулся.

– Ааа, – Только вырвалось из груди Артема Валерьевича.

Он быстро побежал с новой идеей в кафе.

– Слушай Дим, я знаю, как можно увеличить поток людей. – сказал хозяин кафе, когда к нему вошел Дима.

– Как? – сказал Дима, зевая.

– Вот – и он показал на шаурму, – будем делать. Где я брал там три человека стояло, когда уходил еще парочку набежало. Вот представь всего за десять минут пятеро, а это деньги.

– Да не знаю! Да кто ее купит? – Дима присел.

– Давай не это мне, вот принес, посмотри, что внутри и сделай такую же, я пока вывеску закажу. Будет вроде «СЛАДКО ЖИТЬ С ШАУРМОЙ» или «ВКУСНАЯ ШАУРМА». Что-то в этом роде. Пока не знаю. Иди вороши, и сделай мне такую же.

До закрытия кафе оставалось ровно полгода. И даже такой ход конем им не помог. Потом проклиная все на свете Артем Валерьевич, продал все что мог из оборудования и открыл маленький магазинчик со всякими безделушками, вот там то действительно нужно, чтобы было дешево. На кассе сидел Дима.

Разочарование

Тимур стоит перед овальным зеркалом в тесной прихожей. Его худая ладошка проскользнула по щетине, потрогала кончик острого носа и погладила низкий лоб. Он доволен собой. Отходит на шаг назад, поворачивается в профиль и видит щупленького человека с горбом, горб совсем не виден, только тело изогнуто дугой. Он возвращается с небес, вздыхает и чуть погодя ищет удобное положение, чтобы спрятать горб.

Собравшись с мыслями смущенно тараторит.

– Ириночка, вы …эээ… я, – и на выдохе говорит быстро – может сходим в кафе? – растерянно мотает головой – нет, нет, еще раз. Ириночка, – улыбается, говорит запинаясь, – Ирина, солнце, …эээ нет, без солнца. Ир, вы … мы с вами уже так долго бок о бок, да какой бок? Фухххх… Ирина, мы можем с вами сходить в кафе, да что это вдруг она пошла в кафе, со мной.

Он оценивающим взглядом посмотрел на лицо, не найдя не одного изъяна, улыбнулся. Потом взглянул на часы. Все внутри подпрыгнуло. Без пяти девять… А в девять он должен быть на работе.

Тимур вошел в кабинет. Снял куртку, отряхнул ее от воды, которая осталось после снега. Сел за стол на котором две стопки бумаг аккуратно сложены с краю, большой монитор и клавиатура выровнены по краю стола, а вот ручка лежит не на месте, он оглянулся, пытаясь найти нарушителя. Их в кабинете сидело четыре человека: толстый маленький мужчина, который ходил всю жизнь в одном свитере в ромбик, пышная женщина с короткой стрижкой и с большими очками и конечно напротив него сидела Ириночка. Которой не было на месте. Тимур растерялся, она на днях говорила, что ей все надоело, и она думает об увольнении. «Не может быть. Нет вроде. Бумаги раскиданы по всему столу. Спросить – заподозрят». Приступить к работе он не мог, сильно волновался. Тимур ждал, когда распахнется дверь. Пять, семь, десять минут ее нет. По монитору забегала стрелка которая не знала, что делать.

– Тимур, я тебе скинула на почту – сказала чуть слышно толстая женщина.

– Хорошо, Людмила – после паузы тихо проговорил, – Анатольевна.

– Посмотри – она опустила очки, и посмотрела на Тимура добродушно – если я и с этим напортачу, то меня – она подняла вверх руки и показала, как будто выжимает белье. – Ну ты понял, пожалуйста. Молю, молю.

Бухгалтерская работа забавляла Тимура. Еще со школы он любил цифры, ездил на олимпиады по математике. И в старших классах точно знал кем будет.

Его отчеты не требовали проверки. Под словами «Это сделал Тимур» сразу ставился знак качества. Все знали Тимура как работящего и со слабым характером, если ему скинуть отчет для того, чтобы проверить, а там еще конь не валялся, он из любезности и к любви к работе все сделает. Даже после работы останется. Но, если еще с ним Ириночка останется по каким-то своим делам, то счастливее его не найдешь, и через краешек монитора смотрит на нее и представляет, как они смотрят фильм, или дает ей лекарства, когда она лежит больная и как врач твердит: «Так сегодня, дорогая, дома полежишь, я все сделаю». Наяву было все сложней, как-то Ирина попросила налить кофе, с которым Тимур с блеском облажался и пролил все на отчеты.

Дверь открылась, вошла она, длинные волосы развивались, тонкие брови хмурились, а маленький носик дернулся. Пышечка, которая не идет, а летит мягкой походкой. Все это уловил Тимур, через угол монитора. Он простонал «Привет», она не услышала, а только когда села помахала, словно он на другом береге. Тимур отводя взгляд приподнял щупленькую ручку. Ему стало спокойнее, и работа пошла на лад.

– Тимуууурчик – Ирина погладила его по плечу и села на стол, бумаги сдвинулись, он схватил их – ну что ты молчишь, притворюша, сделаешь?

– А, ааа, а, а … чтоооо, о, а. – Он был увлечен работой и не услышал, как она просила о помощи.

– У меня в программе не сходится, там смотреть надо, не объясню. – она встала и позвала его с собой.

– Тимурчик, сделай мне тоже – издевательским женским голосом пролепетал толстый мужчина с ромбиками на кофте. – Тимурчик, а, Тимурчик.

Тимур не обратил внимания на издевки, потому что каждый раз, когда его Ирина о чем-либо просила. Артур вставлял в любую фразу ласково лепетав «Тимурчик», будь то принести кофе или помочь надеть пальто.

– И… ээээ… и. Ириночка, – он закрыл рот, думая, что удастся поймать вылетевшие слово. Оглядел всех, они сидели не поднимая головы. Артур ухмылялся. Наверное, не мог остроумную шутку забыть.

Тимур не мог сосредоточиться перед компьютером, пустяковая работа на две минуты растянулась на четверть часа. Все это время Ирина находилось в пару сантиметров от него, она локтями уперлась в стол и смотрела что делает Тимур. Ему захотелось обнять ее и глубже вдохнуть запах сладкого персика. Когда закончил возиться с программой, заметил, что весь стол усыпан бумагами, от бардака затрясло, но не показал недовольства и не смотря на Ирину, смущенно прошел к себе за стол.

Заснеженный декабрь пролетел незаметно. У бухгалтеров сдача отчетов, а до нового года остается пару дней.

– Может тебе помочь? – робко спросил Тимур, когда узнал, что Ирина остается допоздна. Она с улыбкой кивнула.

Рабочий день кончился. Тимур пошел ставить чайник, Людмила Анатольевна достала медовый торт и разрезала. Артур пошел вымыл кружки. И минут через десять все сели за стол Людмилы Анатольевны – это она всех приучила в любой праздник отмечать с тортом.

– Конечно не шампунь! – проговорила тихо Людмила Анатольевна, все улыбнулись – давайте подымим бокалы за следующий Новый год. Чтобы у всех все было, и, конечно, здоровья. —После выпили по глотку чая и все принялись за торт, с полным ртом Людмила Анатольевна начала говорить смотря на Ирину и Тимура – Давайте, может и вы наконец-то в новом году скреститесь – и добродушная улыбка засверкала на ее лице, они засмущались и сделали вид что не слышали.

– А что вместе на работу, потом в постель – Людмила Анатольевна не останавливалась. – Вот знаете, главное не внешность, главное внутри чтобы не пусто было. Далеко не будем ходить, у меня подруга есть от нее мужик ушел, конечно не она последняя, но бог с ним. Так вот. И знаешь к кому ушел. Ирин?

– Ну, наверное, к топ модели какой-нибудь, я так думаю – и оглядела всех краснея.

– На десять лет себя старше и с четыремя детьми, толстая, с кривыми ногами, видела на днях. Так что это значит? – она раскинула руками – Это значит, что кроме красоты мужчина еще что-нибудь ищет такое в женщине, или в постели что-нибудь делает, такое, не знаю. Короче, эх…

Тимур подавился и громко закашлял.

– Вы что, Тимурчика пугаете со своей постелью? – бодрым голосом проорал Артур. Все засмеялись.

– Да я не из-за этого – кашляя оправдывался Тимур.

После все затихли, и только стук ложек стоял в кабинете.

– Вот у меня, например, жена. – начал рассказ Артур. – Я ее в библиотеке встретил. Так она скромнее самой серой мышки была. Словечки ее заковыристые мне понравились, да еще бегал за ней пару месяцев. Прикинь. Потом как сошлись. С сестрой поговорил, она малеваться научила. Потом смотрю, платье себе купила. Модница теперь, в библиотеке ходит первая крооса, длинная коса. – последние слова выговорил как поговорку.

Любил он этим хвастаться. Ведь в люди вывел мышь свою.

Потом Ирина рассказала про бывшего, как он ее бил, с дочкой из квартиры зимой выгонял.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.