Юрий Корчевский
По местам стоять!

© Юрий Корчевский, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1
Город русских моряков

Служить на Черноморском флоте приятнее, чем на Северном или Тихоокеанском. Климат отличный, море тёплое, таких штормов, как в Баренцевом море, не бывает. Однако – масштаб не тот. На Северах и Дальнем Востоке плавания дальние, океанские. А Чёрное море заперто со всех сторон. С севера – уже не дружественная Украина, с востока – Грузия, с юга – член НАТО Турция, с запада – Болгария и Румыния. Болгары за освобождение от турецкого ига обязаны русским братушкам, обильно полившим своей кровью земли болгарские. Ан нет, что в Первую, что во Вторую мировые войны Болгария была союзником Германии, воевала против России. Да и в современности – сначала согласилась газопровод через свою территорию вести, а когда нитка трубопровода уже половину Чёрного моря прошла, отказалась, деньги в песок ушли. Наши денежки, российские. Так же и со строительством атомной электростанции в Беляне вышло.

Так что Чёрное море – считай внутреннее, выход из него один – через пролив Босфор, что Турции принадлежит. Так ведь она его в любой момент перекрыть может, как давно уже было – железными цепями перегораживала. Ненадёжны турки, туристов наших любят, их деньги. А при случае нож в спину вонзят, в качестве примера – сбитый истребитель, убитый посол. Не море – лужа.

Моряком, тем более подводником, Андрей стать не мечтал, можно сказать – случайно вышло. Учился в школе хорошо, мечтал высшее образование получить, да семья скромно жила. И откуда у деревенских деньги, если колхозы уничтожены, как пережиток социализма, а другой работы нет? Однако здоровье отличное было – воздух чистый, еда без разносолов, но здоровая, полезная – молоко, яйца, мясо, овощи – всё своё, с огорода.

Военкомат и предложил в военное училище поступать. Посоветовавшись с родителями – согласился. Учёба за казённый счёт, как и проживание в казарме, харчи. А начал учиться – и понравилось. Он, парень сухопутный, реки большой не видевший, влюбился в море и корабли. Санкт-Петербург – город со славными морскими традициями. И училища морские есть, и верфи, на которых корабли строят. После окончания училища снова повезло. После Сердюкова Шойгу министром обороны стал, армия и флот развиваться стали. Получил Андрей назначение на строящуюся лодку проекта 636.3 «Варшавянка», прозванную в НАТО «Чёрной дырой» за её малошумность. Дизельная лодка, каких в Америке уже не строят, но такие тоже нужны. По сравнению с подлодками военных лет – «шуками» да «декабристами» – гигантский шаг вперёд.

При водоизмещении четыре тысячи тонн скорость подводного хода двадцать узлов, глубина погружения триста метров, шесть торпедных аппаратов калибра 533 мм и крылатые ракеты «Калибр», автономность плавания 45 суток.

После заводских, ходовых испытаний и приёмки экипаж – все вновь набранные, перегнали лодку на Чёрное море, к месту службы. Всего лодок этого проекта на Черноморский флот поступило шесть с базированием в Новороссийске. До этого момента Андрей на Чёрном море не был. Удивлён был, на пляжах яблоку упасть негде, народу полно. Шашлыки, фрукты, вино, вечером музыка несётся из многочисленных кафе и ресторанов. Отдыхает народ на полную катушку. Офицерам и контрактникам служебные квартиры дали. Из всего экипажа в пятьдесят два человека опыта плавания нет только у двоих – Андрея и инженера – механика Фёдорова, окончившего училище вместе с Андреем, только по другой специальности. Андрей учился на штурмана, здраво рассудив, что знания эти могут пригодиться и на гражданке. А вот попробуй ракетчику устроиться после окончания службы. Дудки! У подводников требования к здоровью жёсткие, пошатнулось если – на берег спишут, в штабе штаны протирать. Ну какой ты тогда моряк? А кроме того, из штурманов можно командиром корабля стать, потому что судоводитель. А из артиллериста или механика командира не получится.

За полгода службы освоились – с городом, с акваторией. У каждого моря или океана свои особенности. Разная глубина, солёность, разная длина волны, да таких особенностей полно, известных только моряку. Максимальные глубины здесь 2210 метров, в среднем 1240 метров. Но вода неоднородная, как редко где встречается. От зеркала воды на 100–200 метров вода слабосолёная и живность в ней водится – хамса, бычки, барабуля, тюлька, морской кот, сельдь и ставрида. А ниже двухсот метров вода мёртвая, насыщена сероводородом. Ни рыбы там нет, ни водорослей и цветом вода тёмная. Казалось бы – что подводнику, да и любому судоводителю, это разделение воды? Между тем особенность важная. При работе эхолота сигналы могут отражаться от более плотного слоя воды, давать искажения на гидролокаторе. И все нюансы надо знать и учитывать. Только освоились – первые боевые стрельбы. Да не торпедами, а «Калибрами» по настоящему противнику – по базам ИГИЛ в Сирии. Прошли через Босфор, заняли позицию в Средиземном море. Штурманы определились, благо с системой ГЛОНАСС это быстрее и точнее, чем по секстану, как в годы Великой Отечественной. Конечно, было бы интересно посмотреть со стороны, но по инструкции не положено во избежание несчастных случаев. Лодка стреляла с надводного положения. Одна за другой, с рёвом и шумом уходили ракеты. Выпустили шесть штук и сразу срочное погружение. При стрельбе в надводном положении, будь это реальная война с сильным противником, лодку уже засекли бы со спутников. Ударить по ней вряд ли успели бы, но лодка обнаружила бы себя. Потом в этот район направили вертолёты с поисковым оборудованием, и оторваться было бы непросто. Стрельбы крылатыми ракетами ни исламисты, ни натовские военные не ожидали. Для всех шок! Стрельба быстрая, точная, эффективная. Раньше те же американцы полагали, что ракет, равных «Томагавкам», у русских нет. А они вот – на всех экранах мира в полной красе. Вернулись на базу, а экипаж встречают, как в годы войны было – с жареным поросёнком. Традиционный приз! После возвращения первым делом подлодку в порядок привели – топливо приняли на борт, воду, продукты. А ещё ракеты в шахты. Лодка в любой момент к выходу в море должна быть готова. А потом уже отдых дали.

А куда молодому да неженатому податься? Тем более денежное довольствие после похода получили. Переодевшись в цивильное, небольшой группой в кафе. Выпили в меру, поели. Хоть и хорошо готовят коки на камбузе в лодке, а всё равно приедается. А в кафе шашлык, салат из свежих овощей, рыбные деликатесы. В море плавают, а порыбачить невозможно. Поговорили, разошлись поздно. Впереди два дня выходных, кто не на вахте. Андрею, как штурману, отдых. Штурман нужен, когда лодка идёт или встаёт на позицию для стрельбы. А когда лодка у пирса, чего определять? Механикам работа даже на стоянке найдётся. То перебрать компрессор, то проверить топливную аппаратуру. Техника исправно служит, когда её своевременно обслуживают.

После подлодки с её теснотой, замкнутыми пространствами, в квартире благодать. Из окна вид на море, город. Можно окна открыть, свежим воздухом подышать. Кто лишён этой возможности, оценит. За полгода, что успел прослужить, кое-что из мебели купил. Первое – это диван, стол и стулья. Потом уже холодильник, кухонный гарнитур, телевизор. Хоть и смотреть его некогда. Со службы возвращался поздно, поспал, позавтракал и снова на базу. Плохо, когда ветер со стороны цементного завода, тогда всё в пыли. Ветра в Новороссийске периодически сильные, почти ураганные, когда с ног сбивает. В такие дни лучше в подлодке пережидать, не уходить на квартиру. В лодке только лёгкая качка чувствуется, а поскольку рубочный люк открыт, то воздух в отсеках свежий, насыщен йодом и солью. Зато проснулся и ты уже на службе. В каждом деле есть плюсы и минусы.

С приходом к власти на Украине Порошенко в Чёрное море натовские корабли зачастили. По конвенции им нельзя находиться в этой акватории более трёх недель. За каждым кораблём наблюдали. Заходит в море какой-нибудь «Кук», а недалеко от него наш «Иван Хурс». Кто в курсе – корабль разведки. А то и над «Дональдом Куком» самолёт российский пролетит и на эсминце все приборы откажут. Случайное совпадение, не более. Но после возвращения на базу с «Кука» сразу несколько моряков списались на берег, кто поумнее.

Следующим днём подлодка совершила переход в Севастополь. Андрей решил – в первый же свободный от службы день посетить город, славный своими традициями, боевым прошлым. Город, как и весь полуостров четыре года, вернулся в состав России.

Слушок прошёл, что лодка снова пойдёт в Средиземное море, потому как два дня бункеровались – питьевой водой, провизией, многим другим, что нужно в автономном плавании.

Андрей – человек военный, отдаёт командование приказ, он обязан его выполнить, нравится ему приказ или нет. А когда предоставили два дня отдыха экипажу, утвердился в мысли – походу быть! Отправился в город, как и хотел, с приятелем с лодки, механиком Фёдоровым.

Лето, тепло, благодать, на улицах отдыхающих много. После полуночи людей поубавилось, но всё равно ещё достаточно. На набережных летние кафе работают, музыка громыхает. Присели за столик, не столько перекусить, сколько отдохнуть. Однокашник быстро познакомился с девушкой.

– Андрей, я провожать пойду. Ты смотри, какая красавица, жаль, если упущу. Ты уж один, ладно?

Дело молодое. Андрей бы и сам не прочь познакомиться. Армейским офицерам проще. Если не в наряде, так каждый вечер после службы может знакомиться. Флотским сложнее. Даже если не твоя вахта, с корабля в походе куда уйдёшь? А уже бы хотелось постоянной подругой обзавестись, а то и женой. Всё же двадцать пять лет, образование получил, достойная служба есть и даже служебная квартира.

После ухода Фёдорова как-то неуютно стало, решил вернуться на лодку. Знакомыми в Севастополе ещё не обзавёлся, идти некуда.

Лодка стояла у причала в южной части Севастопольской бухты. В шестидесятых годах в Балаклаве соорудили подземную стоянку для подлодок. Удобная бухта, не проглядываемая с моря, туннель для прохода лодок и стоянка внутри горы, способная выдержать атомный взрыв до 100 килотонн мощностью. Затраты на сооружение вышли умопомрачительные, но денег на оборону не жалели. Потом украинская власть всё благополучно развалила, разворовала. А восстановить иной раз стоит не меньше, чем построить новое.

Андрей посмотрел на часы. Три утра. Ещё вполне можно выспаться. С небольшой возвышенности, на которой стоял город, видна бухта, отсвечивает под луной, смутные силуэты кораблей.

В небе послышался гул самолётов, да не одного, многих. Причём не реактивных, а поршневых. Удивился ещё – откуда им быть? В России из поршневых остались «Аннушки», как лётчики называли трудягу АН-2, да ещё учебно-спортивные «Яки». Внезапно на земле вспыхнули зенитные прожекторы, их мощные лучи выхватили высоко в небе самолёты.

Знать бы тогда, что попал он во временную петлю и находится в другом измерении. И сейчас не 2019 год, а 1941-й, 22 июня. Ещё сутки назад нарком ВМФ Николай Кузнецов объявил готовность номер один, были отменены отпуска.

Послышался вой, протяжный, нарастающий. Андрей подумал о бомбах, но мысль отверг. Какие бомбы? Вдруг взрыв, второй, третий. Вспыхнуло здание на берегу.

Первый авианалёт немецкой авиации на Севастополь произошёл 22 июня 1941 года в 3 часа пятнадцать минут. Немецкие бомбардировщики четвёртого воздушного флота поднимались с аэродромов Румынии, поддерживая наступление одиннадцатой армии Манштейна. Причём немцы не только бомбили военно-морскую базу, но и ставили с воздуха донные мины, запирая тем самым уцелевшие корабли в бухтах.

Зенитки с кораблей и береговой охраны открыли по самолётам огонь. То ли опыта не было, то ли другие причины, но ни один самолёт не был сбит. Так для Крыма и Черноморского флота началась Великая Отечественная война.

Конечно же наши нанесли ответные удары, авиация Черноморского флота уже 24 июня нанесла бомбовый удар четырнадцатью бомбардировщиками ДБ-3 и 8 СБ, отбомбились по Констанце, где располагались порт, аэродром, нефтеналивные причалы. Были потери – три ДБ-3 и семь СБ были сбиты. Ещё один удар нанесли по Констанце 26 июня с моря – лидер «Москва» и лидер «Харьков» из состава третьего дивизиона эсминцев. Огонь вели из пушек, цели были разведаны плохо, большого урона не нанесли. На обратном пути «Москва» подорвалась на минном поле и затонула, 68 наших морячков попали в плен. Лидер «Харьков» трагедию видел, но на помощь прийти не мог, от близких взрывов у него потекли трубы паровых котлов, он практически лишился хода и едва смог вернуться. Хуже того, лидер был атакован советской подлодкой Щ-206, с эсминца «Сообразительный» лодка была атакована глубинными бомбами и потоплена. Сказывалось отсутствие боевого опыта, сработанности служб, неразбериха первых дней войны.

После первых взрывов в порту завыли сирены. К военно-морской базе побежали поднятые по тревоге офицеры. С ними и Андрей. Выбежал на причал, ищет глазами знакомый силуэт своей лодки, а не видит. Стоят «щуки», «декабристы», ЭСки, по современным взглядам уже безнадёжно устаревшие. Поодаль лодки «М», или «Малютки», названные так за свои размеры. Пробежался вдоль причала – нет «Варшавянки»! Неужели вышла в море? А как же он, как Фёдоров? Тот вообще где-то в городе. На пирсе столкнулся с моряком.

– Наконец-то, товарищ лейтенант! А я вас ищу.

Андрей слегка растерялся. Этого моряка он видел впервые. Решил промолчать, дальше видно будет. Тем более странность не первая. Взять бомбёжку или силуэты старых подлодок. Изучали их в училище, как один из этапов развития отечественного подводного флота. Так уж после окончания войны семьдесят пять лет прошло.

– Раз нашёл, стало быть, веди!

Вышли на пирс. Андрей застыл в шоке. Перед ним несколько подлодок и все «Малютки». После «Варшавянки» это как «Запорожец» после «Мерседеса». Всего лодок такого типа было построено в СССР 153, из них 78 ещё до войны и 22 во время войны. Надводная скорость составляла 13 узлов, а подводная – 7, рабочая глубина погружения 50 метров, а предельная 60 метров, автономное плавание всего 7 суток. Экипаж составлял 17 человек, а длина лодки 36,9 метра. Дизель один в 685 л с., вооружение – два носовых торпедных аппарата калибра 533 мм, причём заряжались торпеды на базе, при дифференте на корму, когда крышки торпедных аппаратов поднимались над водой. Запасных торпед, как на больших лодках, на «Малютке» не было. А ещё была 45-мм пушка 21К и 195 снарядов к ней, однотипные с противотанковой пушкой, прозванной «Прощай, Родина». Подводным ходом лодка могла идти десять часов. Имела два недостатка. При полновесном залпе из двух торпедных аппаратов лодку выкидывало на поверхность, над водой показывалась рубка, показывая противнику местоположение. А второе – медленное погружение. Лодки первых серий погружались из крейсерского положения дольше двух минут, очень много! Да и осушалась главная балластная цистерна тоже долго, одиннадцать минут! Прошла несколько усовершенствований и на XII серии могла погружаться из крейсерского положения уже за 35–40 секунд, что было приемлемо. Лодок этой серии на ЧФ было десять, сведены они были во второй бригаде подводных лодок в 7-й и 8-й дивизионы.

Шок был вызван не только видом «Малютки». Андрей сомневался – стоит ли подниматься на борт лодки? Видимо, моряк путает его с кем-то. Стоит спуститься в центральный пост, как командир или другой офицер не признают в нём своего. Сейчас темно и моряк обознался. А выдавать себя за другого в условиях военного времени чревато большими проблемами.

В довоенное и тем более военное время подозрительность, выдаваемая за бдительность, была на высоте. Но у сходни стоящий краснофлотец – часовой уже вскинул ладонь к бескозырке в приветствии. Повернись он сейчас назад, это вызовет удивление. Будь что будет!

Андрей с причала ступил на сходни, с них на лодку, привычно съехал вниз по поручням вертикального трапа. В глаза ударил яркий свет ламп. В центральном посту командир и боцман, рядом отсек радиста, штурманский и гидроакустика, глаза и уши подлодки. Боцман в походе стоит на рулях лодки. Ни командир, ни боцман появлению незнакомца не удивились. Наоборот, командир глянул мельком, сказал.

– Весь личный состав уже на лодке. С минуты на минуту может поступить приказ, попрошу переодеться.

А зачем напоминать, если и так порядок известен? Андрей зашёл в штурманскую. Отсек тесный. Здесь и жили – короткий рундук в углу, и работали за рабочим столом. Переоделся в робу, с удивлением прочитал на кармашке свою фамилию. Совпадение? Достал штурманские карты из железного ящика, логарифмическую линейку, этот механический прообраз электронного калькулятора. К работе готов.

Заработал дизель, сотрясая мелкой дрожью корпус лодки. Андрей удивился. Такой громкий звук в воде разносится далеко. Впрочем, такого чувствительного оборудования, как сейчас на флоте, ещё нет. Почти тут же по громкой связи приказ командира:

– По местам стоять, осмотреться в отсеках.

Стало быть – поступил приказ. Обычно у командира лодки в сейфе есть несколько пакетов. По рации или с нарочным, если лодка на базе, поступает приказ – вскрыть пакет номер три или двенадцать, в зависимости от ситуации. Командование заранее предусматривает разные варианты развития событий и готовит приказы. Удобно, не надо передавать по рации шифрованное сообщение, иногда большого объёма, вскрыл опечатанный пакет и прочёл.

Отданы швартовы, буксир выводит лодку из бухты. В рубке на ходовом мостике командир, штурман и вахтенный краснофлотец. В бухте кораблей – подводных и надводных много. Почти все получили приказ на выход. Надо рассредоточиться, иначе при бомбардировке могут пострадать, а то и погибнуть суда. У Черноморского флота три военно-морские базы – в Одессе, Севастополе и Новороссийске. К нападению с воздуха подверглись две из них – в Одессе и Севастополе.

Гитлер, планируя войну, от производства дальних бомбардировщиков отказался. Война в Европе была быстрая, страны сдавались за несколько дней военных действий и театр невелик, вполне хватало радиуса действия «Юнкерса-88» и «Хейнкеля-111», бомбардировщиков фронтовых. Поэтому с аэродромов Румынии немцы могли долететь только до Одессы и Севастополя. Но после взятия и оккупации Крыма стали летать оттуда, и тогда под бомбовые удары попали Ростов, Краснодар и области.

Буксир вывел подлодку, сбросили канат. Уже стало светать. Командир приказал Андрею.

– Прокладывай курс на Фидониси.

– Есть!

Фидониси – островок в Чёрном море. В приказе, который находился в пакете, была поставлена задача патрулировать возможные коммуникации врага, при обнаружении неприятельских транспортов или боевых кораблей – атаковать. Приказы и секретные радиограммы на любом корабле читали двое – командир и комиссар. Единоначалия в РККА не было. Комиссар, как представитель ВКП(б), контролировал все действия командира и мог отменить любой его приказ. Для армии это пагубно, ни одна армия мира такой структуры не имела. Комиссары, как правило, военного образования не имели, руководствовались классовым чутьём, правосознанием. В первый же год войны наломали дров. Единоначалие было введено в РККА указом Президиума Верховного совета 10 октября 1942 года, а политработники стали замами по политработе.

Шли надводным ходом в крейсерском положении. Под дизелем и скорость выше и аккумуляторы заряжаются. А ещё надводный ход хорош тем, что открыт рабочий люк, в лодку поступает свежий воздух. Кто плавает на корабле или служит на суше, не представляет, какую ценность имеет воздух. В подводном положении воздух быстро становится спёртым, патроны с регенерацией помогают плохо. А ещё высокая влажность, поскольку под палубой плещется вода. Вода везде – за корпусом, в уравнительных и балластных цистернах.

Через полтора часа хода командир приказал погружение. Сигнал ревуна, с ходового мостика все в центральный пост опустились, люк задраили. Трюмная команда открыла клапаны, было слышно, как хлынула вода в балластные цистерны, забулькала. Эти цистерны располагались по обоим бортам лодки.

Когда глубиномер показал двадцать пять метров, командир приказал:

– Стоп машина!

Надо было делать так называемую вывеску. После загрузки топливом, продуктами, боеприпасами лодка могла иметь дифферент на нос или корму. И если дать ей ход, даже при выставленных «в ноль» горизонтальных рулях лодка может опускаться или подниматься, смотря от загрузки – что тяжелее, нос или корма? Для выравнивания лодки по горизонту есть уравнительные цистерны, одна в носу, другая в корме. Набирая воду в одну из них, лодку выравнивают, приводят в нулевую плавучесть. После пуска торпед балансировка нарушается. Для больших лодок это не критично. Для лодок типа «М», с небольшим весом, это проблема. Залп! И облегчённая носовая часть толкает лодку вверх. Уравнительная носовая цистерна не успевает принять воду быстро, проходит несколько минут. Самая неприятная и напряжённая ситуация. Если у противника есть боевое судно, может расстрелять из пушек, если лодка успеет погрузиться на несколько метров, закидает глубинными бомбами. И получается, что служба на «Малютке» самая рискованная среди подлодок. Захочешь оторваться от противника, так на полном ходу успеешь пройти 9 миль, всего час хода и батареи сядут. Придётся всплывать для подзарядки. Больше подлодка – больше возможностей нанести урон противнику, шансов выжить. Но служит каждый моряк там, куда определяет командование.

Вывесили лодку в горизонт, осмотрелись в отсеках – не поступает ли вода через неплотные сальники или клапана? Снова всплыли и к поставленному району.

До войны остров назывался Фидониси, был небольшим необитаемым спасительным клочком суши размером 615 x 560 метров. Но был известен историческими событиями, начиная с античной Греции и до Крымских войн – с Османской империей, с французами и англичанами. После войны был переименован в Змеиный, отошёл к Украине. Расположен восточнее 35 километров от земли, в равной мере от Украины и Румынии. Удобен тем, что имеет высоту от 4 до 41 метра, за ним можно скрыться в крейсерском положении от наблюдателей, произвести зарядку аккумуляторов. И при этом в позиционном положении наблюдать за коммуникациями врага. Они проходили западнее и северо-западнее острова. Наблюдение полезно тем, что позволяет выявить минные поля. Румынские и немецкие капитаны имеют карты минных полей и не отклоняются от безопасных проходов. Пойдёшь напролом, попадёшь на донную мину. Немцы их поставили во множестве. С 1941 года до 1943 только донных было выставлено 4950 штук. Кроме того, наблюдение давало информацию об интенсивности перевозок, их характере.

Ближе к вечеру заняли позицию. На фоне острова рубка лодки почти незаметна. Вскоре появился корабль. Советских здесь не могло быть по определению. Либо румынский, либо болгарский. Немцы кораблей на Чёрном море не имели, только самоходные баржи. Так что атаковать можно не опасаясь ошибки. Командир определил цель в перископ, как транспорт водоизмещением в две с половиной тысячи тонн. Для черноморского бассейна – судно средней размерности. И комиссар смог посмотреть в перископ, и Андрей, бывший на центральном посту. Экипаж горит желанием открыть счёт потопленным судам врага. И команда командира не заставила себя ждать.

– По местам стоять! К торпедной атаке товсь!

– Есть товсь!

Это уже из первого, торпедного отсека ответ. На «товсь» открывают крышки торпедных аппаратов. Командир высчитывает угол упреждения, иначе можно промахнуться. Условия не самые плохие, судно идёт, зато лодка стоит. Хуже, когда и подлодка и судно в движении.

– Малый вперёд! Боцман, левее десять!

Десять – это градусы.

– Пли! Обе торпеды с пятисекундной паузой!

Толчок! Первая торпеда пошла. Через пять секунд ещё толчок! Лодка нос задрала. Боцман открывает клапана, набрать воды в цистерну, нос опустить. А командир и штурман смотрят на секундомеры. Один взрыв, через пять секунд второй. По отсекам сразу дружный крик «Ура!» Командир приник к перископу. Виден горящий транспорт.

– Любуйся!

Это старший лейтенант штурману. Должен быть свидетель из командного состава. И Андрей посмотрел в перископ. Транспорт разломился, носовая часть уходила под воду, а кормовая горела, но держалась на плаву. Зрелище жуткое и завораживающее.

– Уходим! Штурман, курс на базу!

Оставаться в удобной позиции нельзя. Наверняка с торпедированного судна успели дать радиограмму. Во-первых, к месту гибели транспорта вышлют судно для спасения экипажа, во-вторых, могут поднять в воздух самолёт. Глубины в этих местах небольшие. В солнечный день подлодка с самолёта видна до глубины её погружения метров на тридцать. Увидев лодку, самолёт отбомбится сам и наведёт миноносцы или эсминцы. Те будут преследовать субмарину, пока не потопят глубинными бомбами или не упустят. Глубина погружения «Малютки» невелика, сейчас вся надежда на вечер. В тёмное время суток с самолёта не видно, что находится в воде. А если ночь безлунная, так и надводным ходом идти можно.

Шли экономичным ходом около часа, потом подвсплыли, командир в перископ осмотрел горизонт – чист, можно всплывать. Всплыли, на ходовой мостик сразу поднялись вахтенный офицер и наблюдатель из краснофлотцев. Его дело осматривать в мощный морской бинокль и воду и небо. Нет ли самолётов и судов? Командир разрешил команде поочерёдно покурить. Выходили на мостик по двое, потому как случись тревога, срочное погружение, спуститься в лодку надо быстро. У большой группы это не получится.

Топливо и продукты, питьевая вода на лодке ещё были, отсутствовало главное – торпеды. Лодка была фактически безоружной. Считать пушку калибром 45 мм серьёзным оружием против транспортников в тысячи тонн водоизмещением просто смешно. На больших лодках, вроде «декабристов» или «щуки» перезарядили бы торпедные аппараты торпедами из боезапаса, хранившегося в торпедном отсеке, и снова готовы к бою. На таких лодках кроме носовых торпедных аппаратов были ещё кормовые. В случае необходимости лодка могла развернуться и дать залп из этих аппаратов.

На «Малютках» в довоенное время и первую половину войны применяли торпеды 53–18, которые были приняты на вооружение в 1939 году. Калибром 533 мм, массой 1615 кг и длиной 7200 мм, имела заряд взрывчатого вещества в 300 кг и контактный взрыватель. Такой взрыватель инициировал взрывчатку только при ударе в препятствие. А пройдёт торпеда под днищем судна буквально в сантиметрах и не взорвётся, ибо могла быть выставлена на разную глубину хода, от полуметра до 14 метров, развивая скорость парогазовым двигателем в 34,5 узла, по сухопутному около 60 км/час. Плохо, что оставляла по ходу движения след из воздушных пузырьков. Немцы опередили СССР, начав выпуск торпед с акустическим и магнитным взрывателями. Акустический реагировал на шум винтов, а магнитный на большую магнитную массу, какой являлся железный корпус корабля. Причём такие торпеды ещё и выписывали циркуляцию, то есть сходящиеся кольца вокруг жертвы. Конечно, нашлись и противоядия. Например, для акустического взрывателя приманкой была дешёвая подделка – на тросе за судном тащили доску с винтами, производящими шум. Торпеда реагировала на наиболее сильный источник шума. Самой совершенной торпедой был «Крапивник».

Выпускались торпеды 53–38 на четырёх оборонных заводах – «Дагдизель» в Махачкале, на двух заводах в Ленинграде и Днепропетровске. С небольшими изменениями эти торпеды использовались на кораблях и на самолётах – торпедоносцах.

Без происшествий вернулись в Севастополь. По старой традиции корабль, неважно – подводный или надводный – возвращаясь на базу с победой, делал холостые выстрелы по числу побед. Холостой выстрел сорокапятки прозвучал тихо, всё же на базе шумно, работают двигатели на судах, портовые механизмы. Но выстрел был услышан, а скорее всего командир дал радиограмму. Лодка подошла к причалу, где обычно швартовались субмарины седьмого дивизиона. На пирсе уже стоит начальство – командир дивизиона, комиссар и несколько краснофлотцев. В руках одного из них блюдо с жареным поросёнком по старой флотской традиции. Правда, традиция эта была вскоре нарушена. С оккупацией Крыма и окружением Севастополя с продуктами стало плохо.

По случаю войны духового оркестра не было, но комиссар сказал речь о направляющей силе партии, о великом Сталине. Андрей обратил внимание, что на военно-морской базе пустынно. Где раньше у причалов стояли десятки боевых кораблей, от флагмана – линкора «Парижская Коммуна» и до отдельного учебного дивизиона подлодок, сейчас только несколько кораблей, да и те либо у бункеровочной станции, либо на ремонте.

Видимо, остальные в море, на боевых заданиях. С другой стороны – и хорошо. Случись налёт вражеских бомбардировщиков, корабли не пострадают.

Поросёнка во время торжественного обеда по случаю возвращения с победой съели. Час отдыха и на бункеровку. Принять на борт торпеды и топливо, это главное. Лодка в любой момент должна быть готова к выходу в море на боевое задание. В бункеровке участвовал весь экипаж. Много времени уходит на зарядку торпед в торпедные аппараты, причём выполняется при помощи портового крана и небольшая рассогласованность в действиях грозит аварией, а то и взрывом. На больших лодках торпеды опускаются в торпедный отсек через длинные люки на стеллажи, а с них в торпедные аппараты. На «Малютках» зарядка торпед в трубы аппаратов производится прямо в трубы торпедных аппаратов. До вечера успели только принять торпеды и залить солярку в топливные цистерны. А с утра – пресная вода и провизия. Очень непросто принять на борт по узкой вертикальной шахте ящики, мешки и пакеты. У краснофлотцев свободного времени нет. Надо, как и положено, провернуть все механизмы, иначе они быстро ржавели во влажной среде. Потом чистка, смазка. На «Малютке» дизель один, в отличие от больших лодок, ему особое внимание механиков. Сломайся он в походе – хуже ситуации не придумаешь. Лодка теряет ход, всплыть один раз удастся, но погружаться рискованно. Аккумуляторные батареи заряжаются от дизеля, компрессор сжатого воздуха тоже приводится от дизеля.

Без сжатого воздуха не продуть балластные, уравнительные и дифферентные цистерны. На субмарине дизель – как сердце у человека.

Служить на «Малютках» тяжелее, чем на больших или средних подлодках. Из-за малого веса их при волнении моря швыряет, как щепку, теснота. Проходы столь тесные, что если встретились двое, один становится на четвереньки, второй перепрыгивает. Из-за тесноты нет полноценных коек для экипажа. Командир и штурман спали по очереди на откидном коротком диванчике.

Ввиду малочисленности экипажа вахты длились по двенадцать часов. Да ещё приходилось совмещать специальности. Например, торпедисты в походе становились коками, ибо задействованы были только во время торпедных атак. Готовить им приходилось по ночам. Плиты на камбузе электрические, энергии потребляли много. Чтобы не разрядить аккумуляторные батареи, готовили при работающем дизеле, при надводном ходе. А ещё зимой в лодке ужасающе холодно, температура в отсеках не превышала 4–6 градусов. И работали и спали в бушлатах. Тем не менее маленькая подлодка представляла полноценную боевую единицу и через неё прошли знаменитые в последующем подводники, тот же Александр Маринеско.

На базе экипаж размещался в казарме. После холодного железа подлодки спать на полноценной койке – большое удовольствие, как и есть горячую пищу, что на подлодке удавалось не каждый день. Вечером и утром удавалось послушать сводки Совинформбюро. Новости не радовали, немец наступал по всем направлениям. До войны парады на Красной площади, трансляция по радио, журналы кинохроники, заявления маршала Будённого – будем воевать на чужой территории, своей земли ни пяди не отдадим, шапками закидаем. Шашки наголо и марш-марш!

А слушали сводки и не верили Левитану. На четвёртый день войны 3-я танковая группа Гота заняла Молодечно и Воложин, Радошковичи, обошла Минск с севера. Вторая танковая группа Гудериана заняла Барановичи. В этот же день Турция объявила о нейтралитете, а Финляндия объявила войну СССР. А как же пролетарская солидарность, о которой так много говорили большевики? На следующий день о нейтралитете объявил шахский Иран. Этим же днем Гудериан вышел к южной окраине Минска. На Украине немцы заняли Острог. Как сообщали сводки – «по всей линии фронта Красная армия ведёт упорные арьергардные бои, нанося противнику большие потери».

Народ ждал других сообщений. Гитлер напал вероломно, это понятно, он же фашист. Но Красная армия должна собраться с силами, остановить наступление, а потом гнать гитлеровцев до самого Берлина, а то и дальше, до Ла-Манша. Остановить всем напряжением сил, большой кровью удалось только зимой у самой Москвы. А пока в сводках – 29 июня взяты Минск и Львов. И народ и армия не хотели верить. Как же так? Неделя война идёт, а Минск уже сдан! 30 июня образован Государственный комитет обороны под председательством И. В. Сталина. И этим же днём была начата эвакуация из столицы гражданского населения, а также заводов и предприятий. Таких мер не успели осуществить в городах Украины и Белоруссии и оккупантам достались и склады – гражданские и военные, целые заводы со станками. Значительная часть промышленного производства была исторически сосредоточена в северных и восточных областях Украины, и потери были чувствительными. А флот потерял Николаев на черноморском побережье Украины, где были верфи по строительству и ремонту кораблей и подводных лодок. Незавершённые строительством корабли пришлось уничтожать.

В следующий поход субмарина вышла в первых числах июля, сменить другую «Малютку» на позиции. Лодки этого типа выходили в море в два раза чаще, чем подлодки других типов. У них и запасы топлива больше, и торпеды в запасе есть на стеллажах первого отсека. Отсеки нумеровались, начиная с носа корабля.

На «Малютке» три переборки внутри прочного корпуса и четыре отсека – первый, торпедный. За ним идёт второй, центральный, под которым под деревянным настилом расположена аккумуляторная яма с аккумуляторными батареями. Потому в центральном посту едкий запах кислоты. В этом отсеке командование лодки и важные службы – гидроаккустик, рулевые. Третьим идёт дизельный отсек, самый шумный и самый тёплый на лодке. А замыкает корпус четвёртый отсек, электромеханический. Здесь единственный электромотор и единственный гребной вал.

Сменили «Малютку», заняли указанную на кальке позицию. При выходе в море командир лодки получал несколько бумаг. Первая – боевой приказ, где слова общие. «Занять позицию в указанном районе, уничтожать врага…» Калька же накладывалась на штурманскую карту, здесь нанесено всё – позиция лодки, границы района, пути отхода, вероятные коммуникации врага. И последнее – условные сигналы и радиосвязь – частоты связи со штабом, другими лодками, надводными кораблями. Но рация в походе работала только на приём, да и то могла принимать шифрограммы только в надводном положении, ночью, при зарядке аккумуляторов. Выходить в эфир лодке можно было только в случаях экстренных, чтобы не обнаруживать себя. К таким случаям относился сигнал об аварии, боевом столкновении с вражескими силами или об обстановке, которая важнее, чем обнаружение себя перед противником. Например – крупный конвой врага, на который надо навести наши бомбардировщики или морские силы.

Сутки простояли у острова Фидониси на перископной глубине, а ни одного транспорта на коммуникациях. Ночью всплыли, заряжали аккумуляторы, вентилировали отсеки. За день пребывания под водой воздух в отсеках спёртый, дышится тяжело. Ближе к концу войны немцы на своих подлодках стали устанавливать шноркели, эдакую трубу на рубке. Через два канала шноркеля поступал свежий воздух, которым дышал экипаж и на котором работали дизели, а второй канал выводил выхлопные газы. Лодка при этом была почти невидимой со стороны. И ещё был положительный момент, отработавшими газами продувались главные балластные цистерны при всплытии, экономился сжатый воздух высокого давления.

С рассветом снова погрузились на перископную глубину. У перископа то командир наблюдает, то Андрей, то боцман. В центральном посту ещё радист, но его привлекать нельзя, его дело быть на связи, слушать эфир. И снова день прошёл впустую. Всплыли на ночь, дизель шумит. Моряки по очереди на палубу выходят покурить. И вдруг один краснофлотец кричит:

– Полундра! Наблюдаю судно!

Сначала подумали – померещилось парню. А пригляделись – сухогруз идёт, только водоизмещением небольшим. Командир досадливо крякнул. Тысяча тонн, не больше. На такую посудину торпеду тратить жалко! И всё же скомандовал:

– Боевая тревога! По местам стоять! Комендоров к орудию!

Расчёт орудия 21-К три человека. Пушка на подлодке – это приспособленная к морскому станку противотанковая пушка образца 1932 года, но без бронещита. В номенклатуре снарядов – бронебойные и осколочные с контактным взрывателем. Из-за отсутствия взрывателя дистанционного действия, как зенитное малоэффективное, хотя угол возвышения ствола до 85 градусов. Такую же пушку, но со щитом использовали на сторожевых кораблях, малых охотниках, тральщиках.

В рубку поднялись комендоры, те же торпедисты. У двоих в руках по ящику со снарядами. На больших лодках, где пушки калибром побольше, в 76 или 85 мм, для подачи снарядов к пушке используют элеватор.

– Уничтожить транспортник! – приказал командир.

Лодка в надводном положении под дизельным ходом шла параллельно транспорту. Из-за темноты силуэт толком не разглядеть и непонятно, что за судно, его водоизмещение, принадлежность. Впрочем, советских судов здесь быть не должно, до румынского берега рукой подать. По всему побережью союзников у СССР нет.

Пушку зарядили, но в темноте стрелять сложно, не придумали ещё ночных прицелов. Наводили по стволу.

– Орудие к стрельбе готово! – доложил наводчик.

– Огонь!

Громыхнул выстрел. Первым снарядом зарядили осколочно-трассирующий. Он трассером покажет попадание, но и стреляющего демаскирует. Если судно военное, можно схлопотать в ответ. Первый снаряд мимо пролетел. Вторым зарядили осколочный, у него вес почти вдвое больше. Выстрел!

Попадание в борт, вспышка видна и появились языки пламени. По огню наводить легче. Сделали десяток выстрелов, горит уже половина судна. Добить горящую посудину не удалось. За выстрелом не услышали самолёта, он пронёсся точно над лодкой, сбросил бомбу, но промахнулся.

– Комендоры, в лодку! – приказал командир.

Звякнула о палубу гильза. Комендоры бросились в рубку и в люк, через шахту на центральный пост. Последним – командир, задраил люк и сразу команда:

– Срочное погружение!

Трюмная команда уже открывает кингстоны, набирая в цистерны забортную воду, слышно, как она шумит. Заглушили дизель, теперь движение под электромотором. Медленно тянутся секунды. Самолёт, промахнувшись, наверняка сделает боевой разворот и сбросит бомбу ещё раз. С обстрелянного из пушки судна вызвали помощь по рации, у немцев связь работает хорошо. Рации имеются на самолётах, танках, катерах, даже в пехотных ротах. И командир роты может вызвать на помощь артиллерию, авиацию.

Взгляды всех в центральном посту прикованы к глубиномеру. Вот стрелка медленно поползла по кругу. Пять, десять, пятнадцать метров. На поверхности моря сейчас воздушные пузыри из цистерн, демаскирующие лодку. Почти над головой взрыв. Со звоном лопнули несколько ламп в плафонах, освещение только аварийное, тусклое. Командир приказал:

– Осмотреться в отсеках!

После близких взрывов могут начаться течи. Через вентили, клапаны, даже по клепаному корпусу, поскольку ударная волна бьёт по лодке, как огромной кувалдой. Подлодка опустилась до максимальных пятидесяти метров. У немецкого самолёта бомбы обычные, фугасные, рвутся от соприкосновения с поверхностью, будь это земля, вода, железо корпуса. И сейчас чем глубже, тем безопаснее. Кроме того, при погружении лодка ещё изменила курс. Сначала Андрей задал 180 градусов, обойти остров с юга, потом сто градусов, это почти на восток. Ещё один взрыв, но уже далеко.

– Стоп машина! – приказал командир.

Лодка застопорила ход, зависла в морской пучине. Выждали с полчаса, взрывы не повторились. В этих местах сильны подводные течения, пришлось всплывать и Андрею ориентироваться по звёздному небу, чтобы проложить курс. Горящего судна не видно. То ли затонуло, то ли скрыто с этого ракурса островом Фидониси. На уход с позиции приказа не было, поэтому надо вернуться на определённое место. Андрей считал – неправильно это. Если атака была, немцы и румыны будут настороже и наверняка вышлют миноносцы или морские охотники забросать район глубинными бомбами или поставить донные мины. И было бы безопаснее сместиться миль на пять – семь южнее. Всё равно коммуникации будут под наблюдением. Поманевреннее быть надо. Дал залп торпедами, потопил чужой корабль и пару недель прежнюю позицию не занимать. Не смогут немцы или румыны всё море заминировать, это сколько миноносцев или эсминцев иметь надо? Да и самим ходить на судах потребно.

У немцев на Чёрном море корабли малые. По рекам, по железной дороге перевезли торпедные катера серии «S», всего семь штук. В качестве плавучей базы использовали приобретённое у Румынии судно «Романия». Ещё были катерные тральщики серии «R» в количестве двадцати штук. Осенью 1941 года немцы доставили по частям паромы типа «Зибель». Вроде катамарана, на две стальные баржи, которые соединяются сверху деревянной платформой. Неуклюжее с виду судно берёт на борт 60–65 тонн груза и развивает скорость до одиннадцати узлов при дальности плавания в 330 миль. И ещё имели вооружение – зенитные автоматы «Эрликон», зачастую малокалиберные пушки. Ещё быстроходные транспорты типа «F» – до 140 штук, фактически плоскодонные баржи с мореходностью до пяти баллов и водоизмещением до 280 тонн, развивали скорость до 10 узлов и имели дальность хода до тысячи миль. Крови нашим ВМС эти судёнышки попортили много. И для перевозки войск использовались, для доставки грузов, топлива, а при случае сами могли за себя постоять, в случае, когда противником выступал не линкор или эсминец.

Наш «москитный» флот на Чёрном море был скромнее. Сторожевых кораблей – 28, тральщиков – 22, минзагов – 3.

Немцы пользовались ремонтными заводами Румынии, нефтепродукты приличного качества – бензин, солярку, масла, тоже поставляла Румыния с нефтяных месторождений в Плоешти. За помощь Германии по договору с Гитлером Румынии должны были отойти Бессарабия, Крым и южные области Украины. Хотя, как показали боевые действия, союзники – румыны, венгры, итальянцы – уступали немцам сильно, как в вооружении, так и в боевой подготовке, моральном плане. Вот что забыла в России испанская «Голубая дивизия»? При первых серьёзных морозах почти утратила боеспособность, лазареты были переполнены обмороженными.

Лодка вернулась на позицию. Уйти с неё можно в двух случаях – либо израсходованы торпеды или закончилось время позиционирования, ибо активность у «Малюток» совсем низкая, в море семь суток, в первую очередь по запасу топлива для дизеля.

Пока было темно, находились в позиционном положении субмарины. При таком положении цистерны главного балласта заполнены, а цистерны быстрого погружения пусты, над водой видна только рубка, да и то частично. Возможна работа дизеля, вентиляция отсеков. Есть ещё крейсерское положение, когда рубка и часть корпуса над водой. Тогда главные балластные цистерны осушены, а цистерны быстрого погружения заполнены. И третье положение – подводное. Глубина погружения при подводном ходе регулируется горизонтальными рулями, а не степенью заполнения цистерн водой.

Командование с началом войны определило для подводных сил позиции. По северному побережью Чёрного моря – от Одессы до Констанцы пять позиций, одна у восточного прохода пролива Босфор и две позиции у южного побережья Крыма, от Ялты до Керчи. Для субмарин самыми неудобными были те, что севернее Констанцы. Глубины для кораблей там достаточные, в среднем 15–20 метров, но для подводных лодок мизерные. На такой глубине подлодка хорошо заметна как с самолёта, так и с борта корабля. Кроме того, к востоку от коммуникаций немцы поставили минные поля. За время Великой Отечественной войны на Чёрном море действовало 56 подводных лодок, из них 28 погибли, ровно половина, причём подавляющее большинство потоплено минами.

Никакое другое подразделение или корабль не имеют общей судьбы, как подлодки. Из боя либо все выходят победителями, либо все погибают вместе с лодкой. Практически судьба лодки зависит от командира. Только он один через перископ видит надводную обстановку, ему же докладывает гидроакустик. И только от его знаний и опыта зависит победа или поражение в атаке.

В СССР во время войны было 267 подлодок, больше, чем кораблей других классов. Из них в боевых действиях участвовало 170, погибли 81 (48 %), 8 взорваны экипажами, ещё 8 выведены из состава флота по неудовлетворительному техническому состоянию, фактически – сильному износу.

Германия в войне потеряла 67 % лодок, Италия – 66 %, Британия – 28 % и США – 21 %. Зато соотношение потопленных субмаринами целей удивительное. Германия, имея 1155 лодок, потопила 2840 целей, СССР – 126, Великобритания при 234 субмаринах потопила 485 целей.

Немаловажную роль сыграла новизна проектов. Большинство советских подлодок построено ещё до войны, по немецким и английским проектам, уже устаревшим. Например – один из важнейших приборов для подводников – шумопеленгатор «Марс» позволял обнаруживать цель с точностью до двух градусов, но дальность обнаружения не превышала сорок кабельтовых, это меньше восьми километров. На германских, британских и американских субмаринах стояли гидроакустические станции, которые могли определить не только направление на цель, но и в активном режиме по отражённому сигналу и расстояние до цели. Ситуация ухудшалась тем, что советские подлодки были самыми шумными, поэтому пеленговались немцами на расстоянии до ста кабельтовых.

За день наблюдения атаковать никого не удалось. Были два конвоя транспортников, но шли они под сильным прикрытием – два тральщика, два торпедных катера и эсминец. Все суда под румынскими флагами. Румыны уже хозяйничали в Одессе и Николаеве. Производить торпедную атаку в таких условиях – настоящее самоубийство.

Возвращаться на базу с неизрасходованными торпедами командиру не хотелось, но время поджимало. Подлодка на позиции уже шестые сутки. Через сутки надо вернуться на свою базу, в Севастополь, иначе закончится топливо и питьевая вода. Если без воды ещё можно продержаться сутки-двое, то без топлива – крах полный. И командир предпринял рискованный шаг. Он решил перебраться за коммуникацию, занять позицию между ней и берегом, до которого в этом районе тридцать миль. Мелководье, опасно. Выход один – нанести торпедный удар и полным ходом уходить на восток. А дальше по поговорке – или грудь в крестах, или голова в кустах. Но уходить обдуманно, главное – не попасть на минное поле. Их в этих местах и немцы, и румыны поставили много, но они не были сплошными. Довольно приблизительно их местоположение было известно из данных авиаразведки, наши самолёты засекли минные заградители и миноносцы при постановке мин. А ещё сработали разведчики в порту Констанцы. Через сочувствующих коммунистическому движению работников порта удалось добыть карты минных полей, к сожалению – не всех, информация секретная, допуск к ней имеют единицы.

Глава 2
Товсь! Пли!

Как стемнело, двинулись на новую позицию. Конечно, самовольство, но о нарушении знает только командир лодки и штурман. Шли под перископом, малым ходом. И всё равно наткнулись на минреп, по правому борту раздался скрежет железа об железо. Минреп – это трос, связывающий мину с донным якорем. С минного заградителя или самолёта сбрасывается одним комплексом. Как только донный якорь ложится на дно, мина всплывает на заданную глубину, она задаётся при постановке мины. И висит такая рогатая смерть в морской пучине, поджидая проходящий корабль. Для надводных судов мины устанавливались на глубине трёх-четырёх метров, для подводных лодок на десяти-двенадцати. Стоит корпусом судна смять один из взрывателей, последует взрыв. В начале войны взрыватели были контактными, потом уже реагировали на крупную железную массу или акустические шумы.

Как только послышался скрежет, о нём доложили по телефону торпедисты. Их отсек первый. Но скрежет слышно было и на центральном посту, стальной корпус хорошо проводит звуки.

– Стоп машина! – приказал командир. – Малый назад, лево руля!

Лодка отошла назад, скрежет прекратился. Подводники в отсеках слушали с напряжением. Коснётся корпус лодки мины или повезёт? Мины обычно ставили в определённом порядке, чаще в шахматном и густо. Но и «Малютка» невелика. Если мины ставили немцы, большие педанты, то «ячейки» минного поля велики, с расчётом на большой корабль.

Отошли от минрепа, руль влево на несколько градусов и снова малым ходом вперёд. В лодке сыро, воздух спёртый. Надо бы всплывать, заряжать батареи и вентилировать отсеки, но идти надводным ходом поперёк коммуникаций врага опасно. По расчётам Андрея пять миль уже прошли. Командир осмотрелся в перископ. Плавсредств не видно.

– Трюмные, продуть цистерну быстрого погружения, всплываем в позиционное положение.

Зашипел воздух в магистрали высокого давления, заклокотала вода в цистерне, ощутилась качка. Под водой, особенно на глубинах больше 10–15 метров качка не ощущается даже в шторм. Но сейчас не сезон штормов, вторая половина лета.

Всплыли в позиционное положение, запустили дизель, открыли люк в рубку. Сразу дохнуло свежим воздухом. Командир, за ним Андрей и вахтенный краснофлотец выбрались на ходовой мостик. На море волнение три балла, лодку покачивает. Настоящие шторма начнутся осенью, в ноябре. Тогда вода станет свинцово-тяжёлой, и волны будут рубку захлёстывать. В лодке открыты люки в переборках, чтобы свежий воздух во все отсеки поступал, Гудят вентиляторы, нагнетая воздух и удаляя излишнюю влагу. Торпедисты начали готовить незамысловатый суп с тушёнкой. Сытно и готовится быстро. Относительно быстро, потому как электропечи, а мощности дизеля на заряд батарей, электропечи и потребности лодки не хватает.

Коки из торпедистов неважные, их учили обращаться с торпедным оружием. На средних и больших лодках торпедисты, они же, как правило, комендоры, а на «Малютках» ещё и коки. Готовят, как умеют, на флоте, как и в армии, хорошие повара в чести. Ближе к утру экипаж позавтракал, поспать успели по очереди. Как на востоке небосклон сереть начал, погрузились на перископную глубину. Лодка зависла неподвижно. На ходу перископ выдаст лодку белым буруном, хорошо видимым следом. А сейчас перископ над водой возвышается на локоть, почти незаметен. По коммуникациям прошли два торпедных катера, потом рыболовная шаланда, портовый буксир, изрыгающий из высокой трубы клубы чёрного дыма. Пока командир отдыхал на откидном диванчике, за обстановкой наблюдал Андрей. Приходилось каждые несколько минут совершать полный оборот, вместе с перископом, угол обзора у него мал. А ещё на «Малютке» нет зенитного перископа, как на больших лодках. И самолёт можно запросто не увидеть. Глубина погружения невелика и с самолёта корпус лодки виден. Вероятная опасность добавляла в кровь адреналина. В экипаже все члены партии или комсомольцы, атеисты. Но в условиях боевых действий, в минуты смертельной опасности украдкой молились, а то и доставали из потаённых мест маленькие иконки-складни, что вручила мать перед уходом в армию, целовали лик Христа, просили о заступничестве. На маленькой лодке комиссара нет, только парторг, но он делал вид, что ничего не происходит, вразрез с ленинским постулатом – «религия – это опиум для народа». Вот уж кто разрушитель был – веры, страны, вековых традиций народа.

Акустик доложил, что по пеленгу сто девяносто градусов слышит шум винтов транспорта. Андрей сразу повернул перископ в указанном направлении. Перископ над водой возвышается едва-едва, судно далеко и видны только надстройки, а корпус скрыт за волнами.

Главное преимущество подлодок перед другими кораблями в скрытности. И акустическая станция «Марс» лодку не демаскировала, поскольку могла работать только в пассивном режиме. Под водой звук распространяется значительно быстрее, чем в воздухе, почти в пять раз – 1500 м/сек. И главный источник шума на любом корабле – это его винты. У немцев, англичан, американцев их гидроакустические станции могли работать в активном режиме – посылали сигнал и получали его отражение от цели. Люди в корабле – цели эти звуки слышали в виде некоторого пикания или лёгких ударов по корпусу. Этим подлодка себя обнаруживала.

Андрей разбудил командира. Жалко, он почти сутки не отдыхал. Но именно командир на боевом судне или капитан на гражданском корабле уполномочен отдавать приказы, на нём вся ответственность за неудачи и ошибки. К победе обязательно примажутся, у победы много отцов, а поражение всегда сирота. Командир встал, потёр ладонями лицо, отгоняя сон, пару раз присел, разгоняя кровь, подошёл к перископу, потом поднял его повыше.

– Похоже, дождались! Подходящая посудина! По местам стоять, к бою готовиться!

Это уже по громкой связи. А чего готовиться, если все на боевых постах, если торпеды в трубах торпедных аппаратов. Будет команда «Товсь!» торпедисты откроют наружные крышки и по команде «Пли!» нажмут рычаг пуска. А дальше заработает двигатель торпеды в 318 лошадиных сил и помчит смертоносный снаряд к цели. Заметит пузырьковый след от торпеды вахтенный, успеет рулевой дать круто штурвал в сторону, уклониться от торпеды, стало быть, повезло. Чаще замечают след в последний момент, когда уже поздно. У торпеды скорость до 51 узла, почти девяносто пять километров в час, быстрее любого судна. Даже самый быстрый из надводных кораблей – торпедный катер, такую скорость развить не в состоянии. Сейчас командир отдавал приказы один за другим.

– Боцман, право руля пятнадцать градусов! Так держать! БЧ-3, вам «Товсь»!

БЧ-3 – это торпедисты. На флоте каждая служба имеет свой номер. Например, штурманы – БЧ-1, артиллеристы – БЧ-2, электромеханики – БЧ-5. Номер боевой части написан чёрной краской на белой вставке левого нагрудного кармана моряка. Одного взгляда хватает, чтобы знать, кто перед тобой. На кораблях небольших, вроде «Малютки», это не критично, здесь все друг друга знают по фамилиям, в лицо, по должности. А на кораблях больших, где численность экипажа может быть несколько тысяч человек, это необходимо.

Командир не отрывался от перископа. Ему надо выбрать необходимое упреждение, иначе торпеды пройдут за кормой судна. Благо – дистанция уже невелика. Чем больше дистанция до цели, тем больше времени нужно торпеде, чтобы её преодолеть. С каждой пройденной милей торпеда теряет скорость. Если на дальности в 4 километра торпеда имеет скорость 51 узел, то на 8 километров только 39 узлов, а на 10 километров 34 узла. Для расчётов строится торпедный треугольник. Но были командиры, которые производили залп интуитивно и попадали!

Командир прокричал:

– Пли! Одной торпедой!

– Есть «пли» одной торпедой!

Лёгкий толчок. Это торпеда вышла из торпедного аппарата и помчалась к цели. Нос лодки предательски поднялся вверх. В это время не головка перископа над зеркалом воды, а и рубка и даже нос корпуса.

– Трюмные! Воду в носовую цистерну!

Трюмные машинисты уже готовы, после пуска торпеды руки уже на вентилях. Зажурчала, забулькала вода в цистерне, палуба приняла горизонтальное положение. Командир не отрывается от перископа. Время на секундомере бежит неумолимо, а взрыва нет. Промах! Командир остановил ход секундомера.

– Боцман, влево пять, нет – семь градусов. Товсь!

– Есть товсь!

И тут же:

– Пли!

Снова вздрогнула лодка, задрала нос. Командир включил секундомер.

– Трюмные – воды в носовую цистерну!

Уравняли лодку в горизонт. Командир снова в перископ смотрит. И в это время взрыв. Его слышали все. По отсекам дружный вопль – ура! Командир махнул рукой, подзывая Андрея.

– Полюбуйся!

Судно тысячи на полторы тонн водоизмещением. Торпеда угодила в корму, чёрный дым валит густо, потом пламя появилось. Дым издалека виден, к месту взрыва и пожара сейчас или самолёт немцы направят, или румыны быстроходный катер. Надо убираться как можно скорее и лучше всего под дизелем.

– Трюмные, продуть цистерны главного балласта!

Зашипел воздух, забулькала вода. Лодка всплыла в крейсерское положение. В надводном положении под дизелем лодка может выдать тринадцать узлов, около двадцати километров в час. На электромоторе только семь узлов полным ходом и запаса аккумуляторов хватит на час. Сейчас главное – уйти подальше от мелководья румынского берега на восток, где приличные глубины, где можно маневрировать.

– Штурман, вахтенный, на мостик!

И сам капитан в рубку. Лодка уже скорость набрала. Дело вахтенного краснофлотца – вовремя засечь в бинокль самолёт, если он будет. Ясно, что корабли румын сюда не поспеют, если только случайно не находятся поблизости. Дизель ревёт, за лодкой сизый выхлоп соляра. Андрей в бинокль осматривал акваторию, вахтенный – зенит. Засёк самолёт, кричит:

– Воздух! Курс двести семьдесят.

Обернулись. Маленькая точка довольно далеко.

– В лодку!

Первым краснофлотец в шахту, за ним Андрей, последним командир и люк задраил.

– Срочное погружение!

Вода с шумом в цистерны пошла через кингстоны. Заглох дизель. Лодка стала ощутимо проваливаться вниз, палуба уходила из-под ног, как у лифта, идущего вниз.

– Боцман, циркуляцию вправо на девяносто градусов!

Самолёт лодку видел, и будет искать её по курсу.

– Глубина пятьдесят!

Это максимальная. До предельной – шестьдесят метров ещё небольшой запас. Слева по курсу ударил взрыв, через короткое время ещё один. Самолёт сбрасывал бомбы, пытаясь уничтожить лодку. Конечно, напасть на судно со стороны берега – это наглость, ход нестандартный. А другое – миновали минное поле в надводном положении, не зацепив ни одну мину. Немцы их ставили с расчётом на подводные лодки, а «Малютка» проскочила поверху. Конечно, будь здесь установлены мины типа LMB, внешним видом напоминающие авиабомбу без хвостового оперения, такой манёвр мог не пройти. Такую мину могли сбрасывать с самолёта на парашюте, с корабля. Она имела магнитный взрыватель и счётчик кратности. Если минёр установил его, к примеру на пять, то четыре корабля пройдут, а пятый подорвётся.

С началом войны немцы и румыны на Чёрном море стали ставить минные поля, от которых пострадали наши корабли – подводные и надводные. Лишь весной 1944 года с потопленного румынского катера удалось получить карты минных полей в районе Сулины и Констанцы, у Варны и Бургаса.

Наше командование флотом тоже не осталось в стороне. По приказу флот начал установку минных заграждений уже с 23 июня и до 21 июля корабли ЧФ поставили на подходах к Одессе, Севастополю, Новороссийску, Туапсе, Батуми и Керченскому проливу 10 745 донных мин. В результате непродуманной установки, невысокой подготовки штурманов и командиров судов только в 1941 году на своих же минах погибли 3 эсминца и 18 транспортников, а один эсминец и два тральщика получили серьёзные повреждения. За шесть месяцев 1941 года на ЧФ погибли семь советских подлодок, большинство подорвались на минах.

Сколько позволял запас энергии в аккумуляторных батареях, двигались экономическим ходом. Получалось медленно, пять узлов. Но если идти полным ходом, в семь узлов, то аккумуляторов хватит только на один час. Взрывы прекратились, самолёт не может находиться над акваторией долго. Через час всплыли на перископную глубину. Командир осмотрел горизонт – чисто. Всплыли, запустили дизель, провентилировали отсеки. Слева и впереди по курсу показался берег Крыма. Немцы уже вели упорные бои у Перекопа. Андрей знал из истории, что, несмотря на упорное сопротивление Красной армии и жителей, Крым будет оккупирован. Знать судьбу страны на десятилетия вперёд интересно, но груз этот тяжёлый, потому что знаниями нельзя поделиться с товарищами по экипажу.

Со стороны полуострова в небе показалась точка. Сыграли воздушную тревогу, из крейсерского положения перешли в позиционное, так лодка меньше заметна. Андрей через бинокль долго всматривался – кто? Наш или немец летит? Когда самолёт приблизился, стало понятно – гидроплан. Мотор над крыльями, на концах плоскостей – поплавки. Наш МБР-2, у немцев гидросамолёты на Чёрном море были только в Констанце, НЕ-59. По приказу командира вахтенный выпустил две ракеты из ракетницы, сигнал – «я свой». Гидросамолёт хоть и на малой высоте идёт, но разобрать – что за подлодка, принадлежность её невозможно. Очертания корпусов и рубок почти одинаковые и обусловлены наилучшим обтеканием водой в подводном положении. На рубке флага нет, только бортовой номер, но разглядеть его с высоты затруднительно. Пилот гидросамолёта заложил вираж, моряки на ходовом мостике размахивали руками в знак приветствия, а краснофлотец – бескозыркой.

Гидросамолёт МБР-2 был устаревший ещё до начала войны. Использовался для спасения экипажей кораблей, для связи, потому как на малой скорости сбрасывал вымпел прямо на палубу корабля. Мог садиться на воду и взлетать при волнении моря до трёх баллов.

Самолёт описал вираж и направился в сторону Румынии. Но далеко улететь не удалось. Из-за облаков вывалились два «мессера». Против быстроходных истребителей у тихоходного гидросамолёта шансов мало. В передней открытой кабине гидросамолёта установлен пулемёт ДА на турели, так ведь калибр винтовочный, для МЕ-109 угроза невелика. И бой разворачивался на глазах у подводников. МБР-2 при появлении «худых» развернулся в сторону берега, лётчик реально оценивал свои шансы. Если успеет дотянуть, зенитные батареи береговой обороны помогут отогнать фрицев. Не случилось. «Худые» зашли с хвоста, сначала отстрелялся ведущий, потом ведомый. Стреляли, как в тире – по мотору, по фюзеляжу. От гидросамолёта повалил дым, он стал резко снижаться. Винт уже не крутился, но самолёт не падает, управляется.

– Вот же гады, что делают! – не выдержал вахтенный краснофлотец.

Один из истребителей снова обстрелял гидросамолёт, второй сделал вираж над подлодкой. Если истребитель будет стрелять по корпусу подлодки, то не страшно. Пушка 20 мм истребителя пробить прочный корпус «Малютки» не в состоянии, толщина броневой стали тридцать миллиметров. А рубку изрешетить могут.

– Всем в центральный пост! Срочное погружение!

Задраили люк, лодка стала набирать воду в цистерну быстрого погружения, пол ушёл из-под ног. Истребитель подлодке не страшен, но может навести на неё бомбардировщики. Особенно досаждали пикировщики «Юнкерс-87». С пикирования бомбили точно и не один транспорт или боевой корабль потопили. Что хорошо – радиус действия невелик, всё же это самолёт поля боя, а не дальний бомбардировщик.

– Стоп машина!

Зависли на глубине в двадцать метров. Командир не хотел покидать район. Наверняка нашему самолёту, его экипажу, нужна помощь. Всплыли через десять минут, осмотрелись. Немецкие истребители уже улетели, на волнах догорали остатки фюзеляжа «амбарчика», такое название носил МБР-2. Малым ходом осторожно подошли. На воде держатся два члена экипажа. С трудом затащили их на палубу. Ещё удивительно, что в тёплом меховом обмундировании, намокшем и тяжёлом, они ещё держались. Помогли лётчикам опуститься в центральный пост. До Севастополя шли уже без происшествий в надводном положении. Появление из лодки двух лётчиков комиссара дивизиона подплава удивило. Командир доложил о воздушном бое, спасении пилотов. А ещё об уничтожении транспорта.

– Молодцы, отдыхайте!

Это только на словах отдыхать. Лодку к новому походу готовить надо. До вечера успели только топливо на борт принять и пресную воду, на следующий день торпеды на складе и причале минно-торпедного вооружения.

Но ситуация на фронтах менялась быстро и не в лучшую сторону для Красной армии. Немцы прорвались в Крым 15 сентября, к середине ноября заняли уже всю территорию, кроме Севастополя. Город падёт только в августе 1942 года.

С конца июля 1941 года боевые дежурства подлодок на вражеских коммуникациях стали сокращаться, а потом и вовсе прекратились. Все подлодки задействовали на снабжении Севастополя. После падения Николаева и Одессы наши подлодки перевели в Поти и Батум, где отсутствовали ремонтные базы. Подлодки брали днём грузы в Туапсе или Новороссийске, совершали переход до Севастополя и под покровом ночи разгружались.

Из-за тесноты в отсеках «Малютка» могла брать на борт 9 тонн грузов или 7 тонн топлива или 10 бойцов с оружием. Немного, средние и большие лодки брали больше, но лодок ещё было много, «плечо» от Новороссийска было не такое большое, грузов доставили в общей сложности много – продовольствие, боеприпасы, топливо. Без этих составляющих оборона невозможна и город пал бы значительно раньше.

Город снабжали не только подлодки, но и транспорты, боевые корабли. Но на переходах они подвергались атакам с воздуха, подрывались на минах, несли большие потери.

Лодку, на которой служил Андрей, к походу подготовили. Потом последовал приказ – снять торпеды. Приказ удивительный, но приказы не обсуждают. А следующий приказ – забрать раненых и следовать в Новороссийск. Раненых подвозили на пирс на грузовиках. На «Малютки» грузили тех, кто мог стоять или сидеть, потому как «лежачих» было проблемой погрузить в лодку через узкий люк. Для этого использовали люк в корме, где отсутствовала узкая шахта. С палубы спускали в лодку на брезентовых ремнях. Из электромеханического отделения переносили в торпедное, в дизельное, оставляли у электромотора. Худые, бледные, в окровавленных бинтах вызывали сочувствие. И места в лодке нет, где бы уложить бедолаг.

В 1941–1942 годах во многом из-за ошибок руководства были крупные потери среди надводных сил, начиная с лидера «Москва», за ним эсминцы «Быстрый» и «Совершенный», оба подорвались на минах, как и минный заградитель «Сызрань».

Крейсер «Червона Украина» затонул от бомбардировки немецкой авиации. В начале 1942 года основной причиной гибели кораблей стали бомбёжки – эсминцы «Свободный», «Безупречный», «Бдительный» погибли от них, как и минзаг «Островский». А эсминцы «Смышлёный» и «Дзержинский» подорвались на минах, поставленных своим флотом.

Кто-то из раненых просил есть, им давали хлеб. Сами подводники ели всухомятку, при плавании под водой электроплиту не включишь, а в Севастополе или Новороссийске экипаж занимался погрузочно-разгрузочными работами. Многие раненые спрашивали, как дела на флоте, не у всех была возможность прослушать сводки Совинформбюро. Андрею бойцов порадовать нечем. С пятого сентября объявлена эвакуация детей до 12 лет из Москвы, 19 сентября Красная армия оставила Киев, по всей линии фронта идут тяжелейшие бои. По сведениям начальника немецкого генштаба Галь-дера потери немецкой армии с 22 июня по 23 сентября составили 522 833 человека или среднесуточные 5562 военнослужащих. У немцев подсчёт точный. В Красной армии в полках и батальонах, особенно в боях сорок первого зачастую не знали – убит боец или дезертировал, а если убит – захоронен ли и где? Командиры и комиссары бойцов не жалели, расходный материал. А хоть и велика Россия и народа в ней много, но и предел есть.

Надводным кораблям при транспортных походах приходилось хуже. Вражеская авиация висела в воздухе почти непрерывно и бомбила. Немцы уже в Крыму, заняли почти все бывшие советские аэродромы. А оттуда лёту до Севастополя, Керчи или Новороссийска буквально минуты. Наши корабли старались идти ночью, так их бомбили в портах разгрузки. И при плавании к «Большой земле» старались идти мористее, подальше от берегов Крыма. А там наши минные поля. Поторопилось командование Черноморского флота с их постановкой. Крупных судов немцев на Чёрном море не было, торпедные рейды совершали, но у них осадка малая и подрывов почти не было. А подводные лодки у немцев на Черноморском театре появились только летом сорок второго года. Потому как через Босфор путь им был закрыт. Лодки были малые, тип II, немногим более советских тип «М». Они принимали участие в боях на Балтике, где действовали успешно, потопили три наших субмарины – М-78, М-94 и М-99. Перебрасывали их группами по три штуки. Лодки перешли из Готенхафена в Киль, в сухой док, где с них сняли аккумуляторы, электромоторы, дизели и демонтировали рубки. Корпуса поставили на понтоны и отбуксировали по Кильским каналам, по Эльбе до Дрездена, отсюда по автостраде до Ингольштадта на Дунае в румынский порт Галац. Там лодки собрали, и они своим ходом перешли в Констанцу. Лодки были сведены в тридцатую флотилию под командованием капитан-лейтенанта Розенбаума. Всего лодок было шесть во флотилии. Основная база была в Констанце, но позже бункеровались они и в Севастополе, когда он пал. Дальность хода у немецких лодок была больше, чем у наших «Малюток», и они рейдировали Черноморское побережье до Батуми. Первой их жертвой стал танкер «Москва». Поскольку железная дорога от Сухума и Адлера на север – к Туапсе, шла по берегу, с немецких подводных лодок стали расстреливать эшелоны из пушек. Кроме того, с подлодок наводили по рации бомбардировщики на поезда. В общем, крови попортили немало. Забегая вперёд, можно сказать, что свои субмарины немцы уничтожили сами в 1944 году. Три из них были обнаружены в 2018 году. Субмарина U-23 на глубине 40 метров в 5 километрах от города Агва на турецком побережье, U-19 на глубине 500 метров в 5 километрах от города Зонгулдак и U-20 на глубине 100 метров в 3 километрах от Карасу. Экипажи лодки покинули и сумели вернуться на родину. Судьба трёх других субмарин пока не выяснена.

В Крыму ситуация с каждым днём ухудшалась, флот перебазировался в порты Краснодарского края – Новороссийск и Туапсе и Кавказа – Поти и Батум. Из этих портов до румынско-немецких коммуникаций дистанция увеличивалась значительно. Для средних и больших подлодок увеличивалось время выхода на позицию, а для «Малюток» это стало критичным, ибо срок автономного плавания – 7 суток.

Что морякам понравилось в портах Грузии, так это климат и фрукты. В Новороссийске уже бушлаты надевали, а в Батуми ходили в рубашках. Моряки, кто ходил на позицию к Босфору, и вовсе удивительные вещи говорили. Температура воздуха около тридцати градусов, а воды – двадцать. Для современного человека прямо курорт. И к скудному столу подводников местные фрукты – хороший приварок. Мандарины, хурма, виноград – всё на базарах дёшево, а моряков зачастую угощали бесплатно. Зажиточно Грузия жила по сравнению с Россией. Несмотря на войну, восточные базары не оскудели почти. И мясо есть, и овощи и фрукты. Вместо хлеба – лаваш. Многие моряки впервые увидели, как растёт виноград и какова на вкус хурма или инжир.

А в плане профессиональном плохо. Ремонтных баз нет, как и запчастей. Дизели и многие механизмы требовали ремонта. Как его выполнить, если нет новых деталей? Перебирали механизмы старые, из двух-трёх узлов собирали один. Опасения были – не подведёт ли в самый напряжённый момент? К примеру – выйдет из строя подшипник гребного вала, как тогда? На «Малютках» вал один. На лодках средних и больших и дизелей два, как и электромоторов и валов, гребных винтов два. Сломайся один, уж как-нибудь добраться до базы можно. А вот немецкая авиация не долетала, радиус действия бомбардировщиков не позволял. Всё Чёрное море с запада на восток 1150 километров, а с севера на юг 580. Правда, недалеко – в Синопе и Самсуне есть турецкие военно-морские базы, но Турция объявила нейтралитет. Турки выжидали. В конце сорок первого – устоит ли Москва? Когда немецкая операция «Тайфун» по взятию столицы провалилась, стали выжидать – возьмут ли Сталинград? Турция и сама была не против отхватить от СССР земли, например Закавказье. Поэтому приходилось держать в этих республиках боеспособные части, тогда как они остро нужны были на фронте. Так что нейтралитет бывает разный. У Турции многочисленная армия, и в своей истории она не раз нападала на соседей, устраивала резню армян и греков.

Неофициально Турция Германии помогала – снабжала разведывательными данными, давала лоцманов в случае необходимости, точные карты глубин, минных полей.

Хотелось Турции урвать кусок земли, но боялись. Не раз воевала с Российской империей и всё время была бита, что на земле, что на море. Сейчас противник у России сильный, и Турция выжидала, опасаясь упустить удобный момент, когда уже будет виден исход и можно примкнуть к Германии, поучаствовать в переделе мира. А кто не успел вовремя подсуетиться, тот остался на обочине политической жизни.

Лодка, на которой служил Андрей, была относительно новой, XII серии. Поэтому после небольшого ремонта вновь стала действовать. Задание выпало необычное. Дойти до Туапсе, залить полный бак, взять двух человек и доставить их в Одессу. Приказы выдавались частями ввиду секретности. Сначала – дойти до Туапсе, забункероваться. Потом к командиру подлодки подошёл майор из разведотдела флота. О чём он говорил – никто не знает. А только под покровом ночи лодка приняла двух человек, мужчину и женщину. Устроили их в торпедном отсеке, больше мест не было. И только получив «добро» на выход в море, командир приказал Андрею прокладывать курс к Одессе. В городе этом и румыны, и немцы стояли, действовали активно обе контрразведывательные службы – гестапо и сигуранца. Город в военном отношении важен. Здесь и крупный порт, и заводы, которые наши не успели взорвать, слишком быстрым было продвижение немцев.

Проложил курс в обход минных полей – своих и немецких. С немецкими ориентировочно, по сводкам флота, где приводились координаты подрывов. Но ситуация могла измениться в одночасье. Сбросит самолёт донные мины и вот уже ранее безопасный проход станет смертельно опасным. Переход к Одессе занял трое суток. Понятно, что в самой Одессе высаживать нельзя. Но разведчики ситуацию разрешили. Мужчина в центральном посту показал командиру бумажку.

– Нам надо на эту точку.

А точка в море, в десяти милях от города. И быть на точке надо было с нуля часов и до двух. Андрей проложил курс по указанным координатам, полдня и вечер лодка проболталась в подводном положении, в ночи всплыла. На ходовом мостике оба разведчика, причём переодеться в немецкую форму на центральном посту успели. Так же с ними командир и Андрей.

– Морячки, высматривайте зелёный сигнал.

– А увидим?

– Надо будет к нему плыть.

– Не плыть, а идти, – пробурчал командир.

Ровно в полночь все увидели три едва заметные зелёные вспышки. Командир дал команду на малый ход. Видимо, разведывательная сеть была создана, когда наши войска покидали город. А может – подполье организовалось. Ни Андрей, ни командир лодки вопросов не задавали, всё равно ответа не будет. Да и излишнее любопытство может привести во второй отдел НКВД, военную контрразведку.

Зелёные сигналы повторялись периодически, потом мужчина сказал:

– Останавливаемся.

– Стоп машина! – приказал командир.

Лодка прошла по инерции немного, закачалась на волнах. Ночь безлунная, тёмная, холодная. Это не Батум. Вскоре к подлодке подошла обычная рыбацкая лодка, стукнулась о борт. С лодки крикнули:

– Свежую скумбрию продаю! Дёшево отдам!

На воинские пароль и последовавший отзыв никак не похоже.

– Не нужна скумбрия, кефаль купим!

– Держите конец.

С лодки швырнули верёвку. Андрей спустился с мостика на палубу, конец привязал к ограждению пушки. Первым осторожно спустился в лодку мужчина. Андрей придерживал его за руку. Потом таким же путём перебралась женщина. Было ощущение нереальности. Ночь, субмарина, люди в немецкой форме. Как дурной сон. С лодки крикнули:

– Бросай швартов!

Андрей дёрнул морской узел, бросил конец в лодку.

– Удачи!

– И вам вернуться!

Лодка исчезла в ночи. Субмарина на малом ходу отошла подальше от берега и направилась в сторону Туапсе. Задание выполнено.

Для таких операций, как заброска разведывательных или диверсионных групп, подводные лодки ввиду своей скрытности подходили очень хорошо. Можно десантироваться с самолёта парашютным или посадочным способом. Но самолёт слышен и виден локаторами. Торпедный катер быстр, но двигатель у него ревёт, демаскирует и мал запас по топливу. Что с него взять, москитный флот, не зря такое название дали.

Это был последний выход подлодки в сорок первом году. Зима наступила рано, была очень холодной. Под Москвой уже в октябре выпал снег, в ноябре трещали серьёзные, под двадцать градусов, морозы. На Чёрном море ветры, штормы, волны от двух метров до шести. Для малых лодок типа «М» или «А» фактически запрет на плавание по погоде. Отстаивались в грузинских портах, но дел было много. Ремонт, учёба, боевая подготовка. В такую погоду малые корабли, вроде торпедных катеров, морских охотников, малых подводных лодок отстаивались по портам. А ещё штормы по-срывали донные мины с якорей. И носились по бушующим волнам чёрные рогатые шары, грозя встречному кораблю смертью. Причём относило их от места установки довольно далеко. Наши якорные мины встречались даже у берегов Турции, а румынские у Геленджика. Такие мины представляли реальную угрозу мореплаванию, и боевые корабли расстреливали их из пушек.

Всё в мире имеет начало и конец. Пасмурные дни сменились солнечными, потеплело, запахло весной.

Для моряка быть в море – естественно, по крайней мере командиры и старшины выбрали эту стезю осознанно. А рядовых моряков не спрашивали в военкоматах, позволяло здоровье – служи. Для новобранцев сложно, не все хорошо переносят качку, морская болезнь – штука серьёзная. С виду крепкий человек лежит бледно-зелёный, кружится голова, тошнит. На кораблях от этой болезни спасения нет, коли в шторм попал. А подлодки уходят на глубину, два-три десятка метров вниз и уже спокойная вода, лодку даже не качает.

Подводнику глубина – большое благо, ибо есть пространство для манёвра. Не только спасение от морской болезни, но и от глубинных бомб зачастую.

Пока малые подлодки отстаивались в Поти и Батуме, произошли важные события. Наши войска стали высаживать десант в начале января в районе Феодосии. Несмотря на скверную погоду, немецкая авиация активно противодействовала. Пикировщикам Ю-87 удалось потопить пять транспортов – «Красногвардеец», «Ташкент», «Зырянин» и другие. В порту Феодосии могли разгружаться крупнотоннажные суда, позволяли глубины. Тяжёлые повреждения во время высадки десанта и поддержки его артиллерийским огнём получил крейсер «Красный Кавказ». Он получил три больших пробоины ниже ватерлинии, набрал воды, осел в воду по кормовые башни. Команда крейсера боролась за живучесть корабля. С большим трудом ему удалось дотянуть до Туапсе.

Десант закончился разгромом. Наши войска потеряли 6700 убитыми и 10 тысяч пленными, немцы захватили тяжёлое вооружение.

В районе Евпатории 5 января 1942 года тоже высадился десант, отбивший с ходу у немцев южную часть города. Одновременно в городе вспыхнуло восстание горожан, к городу стянулись партизаны. Немцы из-под Севастополя срочно перебросили 105-й пехотный полк под командованием полковника Мюллера. Полк имел большой боевой опыт, имел тяжёлое вооружение – миномёты, пушки, самоходки. Уже 7 января десант был разгромлен, с советской стороны только убитых было 1200 человек.

И под Москвой наступило затишье. Напряжением всех сил Красная армия отбросила врага от Москвы в среднем на сто километров. Но потери были велики и наступление выдохлось. В эйфории от первой крупной победы наши военачальники начали строить планы дальнейшего наступления. Были высказаны даже бредовые идеи, к лету освободить оккупированную территорию СССР. Никто не брал в расчёт огромные резервы гитлеровской Германии, ведь ещё промышленность её не была переведена на военное положение по принципу «пушки вместо масла». Немецкие офицеры имели отличное военное образование, обладали боевым опытом, не боялись принимать решения. Наши младшие и средние командиры действовали только по приказу старших, инициатива была наказуема. Да и комиссары порой отменяли грамотные приказы толковых командиров, так как сами военного образования не имели. Воевать научились к сорок третьему году, да и войска насытились боевой техникой, не уступающей немецкой.

Всё же наступил день, когда понадобились «Малютки». Субмарина прошла вдоль побережья до Туапсе, забункеровалась солярой и получила приказ выйти на позицию западнее мыса Тархан-кут. Стояли на перископной глубине, всплывая по ночам для зарядки батарей. Вентилировали отсеки, готовили еду на электроплите. Жизнь на лодке не замирала ни днём, ни ночью. Одно напрягало – малые глубины. Местами десять метров, местами тридцать. В солнечный день силуэт лодки виден с самолёта на такой глубине. Но было пасмурно, на небе низкие свинцовые тучи, это выручало. Днём немецкая авиация пролетала выше низкой облачности, а ночью лодку не видно даже в надводном положении.

На шестой день ожидания, когда топливная цистерна уже изрядно опустела, командир обнаружил цель – транспорт водоизмещением около полутора тысяч тонн. Для Балтики такое судно небольшое, а на Чёрном море, местами мелководном, встречаются чаще всего. Командир кораблей сопровождения не увидел, а охранение было – канонерская лодка. Конвой был румынским, судя по направлению, шёл в Николаев. Канонерка шла мористее и была скрыта от субмарины транспортом.

– По местам стоять! К торпедной атаке готовиться!

Команда больше формальная, потому как на «Малютке» почти все члены экипажа на боевых постах, даже когда отдыхают, тесно!

– Боцман, влево десять градусов, самый малый ход!

– Есть влево десять, самый малый, – эхом отозвался боцман.

Если идти на полном ходу, с корабля заметят бурунчики от перископа. Транспорт всё ближе. Командир командует:

– Товсь!

Торпедисты открыли наружные крышки торпедных аппаратов. Мелко, временами лодка слегка цепляет килем дно. Тогда неприятное шуршание слышит весь экипаж. Очень опасно! Эхолота на лодке нет. Это ультразвуковой аппарат, показывающий рельеф дна. Выпускать их массово стали в 1937 году в Ленинграде, типы ЭЛ и ЭМС, а перед самой войной – НЭЛ. Поставили их на большие лодки, да и то не все, не успели оснастить. А как бы сейчас пригодился эхолот! Команда прозвучала неожиданно:

– Обоим торпедным аппаратам с трёхсекундным интервалом – пли!

Один толчок, второй! Обе торпеды покинули лодку и помчались к цели. Но произошло то, что должно было произойти, – лодку буквально выбросило на поверхность. Ещё бы! Три с половиной тонны с носа лодки ушли, дифферентовка нарушилась.

– Трюмные! Воду в уравнительную цистерну!

Трюмные машинисты к такой команде готовы, открыли клапаны. Один взрыв, второй! Лодку здорово качнуло. Это торпеды угодили в цель. Но и лодка себя обнаружила. Заполнение цистерны требует времени. К лодке полным ходом шла канонерка. Субмарина уже погружаться начала, как последовал таранный удар по кормовой части лодки. Удар скользящий, но сильный и бед наделал много. Лодка легла на дно, слишком много приняли воды, плавучесть отрицательная. Но глубина всего неполных девять метров. Категорически не хватает глубины! А канонерка разворачивается и начинает сбрасывать глубинные бомбы. Один взрыв, второй, третий! И всё ближе и ближе. Последний у кормы, рядом! От сотрясения лопнули лампочки, горел только аварийный свет. И было слышно, как в корпус льётся вода.

– Осмотреться в отсеках!

От взрыва глубинной бомбы сорвало задрайку люка в электромеханическом отделении, стала поступать забортная вода. Для лодки это очень опасно, если поступит много, даже продувка цистерн не поможет, плавучесть станет резко отрицательной и лодка не оторвётся от грунта.

– Покинуть отсек, задраить люк переборки.

А переборки на «Малютке» жидкие, выдерживают давление в одну атмосферу. Так же от взрыва вышли из строя трюмная помпа, компрессор и кормовые горизонтальные рули, погнуло лопасти винта. Все повреждения серьёзные.

Канонерка прошла дальше, сменила курс, сбросила ещё одну серию глубинных бомб, но уже далеко от подлодки. Сочтя цель уничтоженной, канонерская лодка ушла.

Находиться под водой долго нельзя, вода поступает через повреждённый люк. Если всплыть, люк окажется выше ватерлинии, поступление воды в лодку прекратится. И всплывать опасно, вдруг канонерка отошла в сторону, заглушила мотор, чтобы её не засекли по шуму, и выжидает? Дотянули до сумерек, всплыли. На воде плавает мусор, спасательные круги с потопленного транспорта. Запустили дизель и пошли на восток. Если бы лодка получила повреждения в начале дежурства, всплытия могло не получиться. А сейчас топливная цистерна и цистерна пресной воды для экипажа почти пусты, торпед нет. Всю ночь под дизелем шли полным ходом. И утром повезло – морось, видимость минимальная. Так и добрались за двое суток до Туапсе. И снова ремонт силами экипажа, только уже длительный. Были бы запасные части, инструменты и специалисты, дело пошло быстрее. В экипаже сварщика нет, а он нужен, как и сварочный аппарат для ремонта. Постепенно и компрессор в строй ввели и трюмную помпу, и другие узлы. Долго возились с кормовыми рулями. Лодка стоит не в сухом доке, а у пирса, и работать приходилось в ледяной воде, а гидрокостюмов тогда не было. Работали по четверть часа, потом грелись у костра, потому как в лодке температура не выше, чем на улице. Командиру аккумуляторщики жаловались, что батареи менять пора, зарядку берут плохо, долго не держат. А где их взять, если заводы или под оккупацией, как в Николаеве, или эвакуируются и ещё не приступили к работе. Отсыпались в казарме, там хоть буржуйки стоят, всё теплее, чем в подлодке, и обсушиться можно. Ремонт уже к концу шёл, как при бомбёжке города погибли моторист и электрик. Пролетавший «юнкерс» сбросил бомбу – и обоих наповал. Только через несколько дней прислали замену. Оба парня молодые, только после «учебки». Опытных нет. Если подлодка гибнет, так и экипаж вместе с ней, братская могила. На боевых кораблях убытие краснофлотцев бывает – по ранению, по болезни или гибели. На подлодках это редко бывает. Радовало, что второй моторист опытный, да и дизель 38КРН-8 надёжный. При надлежащем и регулярном уходе, на хорошей солярке служит долго. Только где она, хорошая, малосернистая, когда немцы к нефтепромыслам Кавказа рвутся, эшелоны с нефтепродуктами бомбят. С топочным мазутом для боевых кораблей перебои, как и с соляркой, с моторными маслами. После заключения пакта Англии, СССР и Ирана о союзнических отношениях стало полегче, персы поставлять нефтепродукты стали. А ещё через Иран пошли поставки по ленд-лизу.

Вообще Черноморский флот действовал неэффективно по причине безграмотного руководства и волюнтаризма. Опытных боевых офицеров, закончивших военно-морскую академию или морские училища, либо расстреляли, либо уволили из флота, потому как и Ленин и Сталин офицерство ненавидели. Командовать стали люди, не получившие военного образования, которые не могли дать глубокий анализ, прогноз развития событий. Как частный пример – Черноморскому флоту для действий на Чёрном море, практически внутреннем для СССР, требовались корабли малые – сторожевики, тральщики, морские охотники, артиллерийские катера. Вместо них строили крейсера, эсминцы, линкоры. Применение таких крупных кораблей на Чёрном море было проблематичным. Взять обстрел из пушек с наших крейсеров Констанцы. Близко подойти к берегу эти корабли не смогли из-за большой осадки, а обстрел издалека большого урона не нанёс.

Подводных лодок хоть и выпустили в достаточном количестве, готовили их к обороне прибрежной линии, а не для действий на коммуникациях врага. Неправильно выбранная стратегия привела к созданию по требованию заказчика подлодок, мало пригодных для действий на коммуникациях врага. Та же «Малютка» имела автономность семь суток, не имела боезапаса торпед. Сильно уступала немецким малым лодкам тип II. Их лодки имели три носовых торпедных аппарата и ещё две запасные торпеды в носовом жилом кубрике. Лодка могла погружаться на 120 метров, вдвое больше, чем наша «Малютка». Два дизеля, два гребных винта позволяли вернуться на базу в случае поломки одного из двигателей или винтов. А ещё мощная, в 8380 ампер/часов при двадцатичасовой разрядке аккумуляторная батарея позволяла пройти полным ходом под водой 35 миль, а не 9, как на «Малютке». Приводы компрессора и трюмной помпы электрические, малошумные, что давало шанс не быть обнаруженными гидроакустическими средствами.

И ещё – немецкие и итальянские малые подводные лодки на Чёрном море применялись только по назначению, потому и были эффективны. Имели радиосвязь с авиацией, которой зачастую наводились на цели. У нас даже подлодки участвовали в снабжении осаждённого Севастополя, как плавучие маяки для высадки десанта с моря, для заброски разведчиков на вражеское побережье. Всё это привело к тому, что к январю 1943 года подводный флот СССР на Чёрном море был на грани истощения. В боевых походах потеряно 18 лодок, и взорвано в Николаеве и Севастополе на верфях, одна (М-51) затонула вследствие ошибочных действий экипажа, пять получили серьёзные повреждения и вышли из строя, ещё несколько лодок нуждались в капитальном ремонте из-за сильного износа и в море не выходили.

Для подводника в годы Великой Отечественной войны три главных врага – авиация, донные мины и «морские охотники». Авиация опасна не только для подлодок. Значительная часть потерь крупных надводных кораблей именно из-за бомбёжки с воздуха.

Гидросамолётов у румынов нет, а у немцев один 8-й отряд, в основном для поисково-спасательной службы и разведки. Разведку осуществляли Не-59, небольшие бипланы на поплавках, а для спасательных операций три «Арадо-196». Советских моряков с погибшего недалеко от Констанцы лидера «Москва» спасли именно «хейнкели».

Сначала они базировались у Констанцы, а после оккупации Крыма на гидроаэродромах Ак-мечети, Таганрога и Багерово, а также на озере Тобечикское в районе Керчи.

Столкнуться со всеми противниками пришлось подлодке, на которой служил Андрей.

Подлодка возвращалась с позиционного района у Сулина. Поход выдался неудачным, торпеды были в аппарате, но топливо на исходе. Горизонт в перископ чист, всплыли. Хоть и день, шли под дизелем. Скорость больше и батарея заряжается. На ходовом мостике Андрей и вахтенный краснофлотец. Командир отдыхает, заслужил, почти полтора суток на ногах. Андрей наблюдает за передней полусферой, вахтенный за задней. И вдруг кричит:

– Наблюдаю самолёт!

Рация на подлодке есть, хорошо бы связаться. Если свой самолёт, то повезло. Но ни радиочастот нет, ни позывных. И лучше погрузиться под воду от беды. Ошибки случались. Нашу М-36 бомбил бомбардировщик, но не точно, бомбы легли в стороне. Ещё один ПЕ-2 бомбил «Малютку» у Поти и не попал. Были ошибки и посерьёзнее. В марте 1942 года противолодочными катерами Черноморского флота была потоплена наша подлодка Щ-210. Немного позже крейсер «Красный Кавказ» атаковал глубинными бомбами М-36.

– Срочное погружение! На центральный пост!

Андрей опустился за вахтенным. Задраил верхний люк в рубке, нижний.

– Срочное погружение!

Командир сразу проснулся.

– Штурман, доложи обстановку!

– Самолёт с запада.

Одиночный самолёт с запада почти наверняка немецкий. Наши, когда бомбили Констанцу или Плоешти, вылетали крупными группами под прикрытием истребителей. Полностью уйти под воду не успели. Рубка ещё была над водой, как по ней ударила пулемётная очередь. Лодка быстро уходила под воду. Десять метров, двадцать, тридцать, сорок.

– Вправо двадцать градусов! – приказал командир.

Боцман крутил штурвал руля направления.

– Есть вправо двадцать.

При погружении лодки ещё какое-то время виден след от пузырьков воздуха, вытесняемого водой из цистерн. Сверху след виден, и самолёт сбросил две бомбы, обе легли левее. Лодка маневрировала, но самолёт вертелся в этом районе не менее четверти часа, периодически сбрасывая бомбы. Каждый взрыв – удар по корпусу, по сальникам, по клапанам. Через неплотности начинает по каплям, а иногда и струйкой просачиваться вода. Приходится включать трюмную помпу, откачивать, а это лишний шум.

Глава 3
Везунчик

Не менее опасны морские охотники. Эти корабли созданы для борьбы с подводными лодками. На них и шумопеленгаторные станции есть, и глубинные бомбы, и пушки для артиллерийской дуэли, коли случится.

К началу войны немцы перебросили водным путём на Чёрное море 15 самоходных барж, 50 паромов «Зибель», 10 сторожевых катеров. К июню 1942 года дополнительно ещё 6 торпедных катеров серии «S» под командованием корветтенка-питана Хеймута Бирнбахера. А ещё немцы перебросили 20 катерных тральщиков тип «R». Немцы, румыны и итальянцы большую часть потерь несли из-за донных мин. Советские же корабли из-за мин и действия авиации. Из-за этих причин Черноморскому флоту не удалось добиться господства на море. У четвёртого воздушного флота Германии, который прикрывает с воздуха немецкую одиннадцатую армию, больше четырёхсот самолётов, причём почти все современных моделей, вроде МЕ-109, Не-111 или «Юнкерсов-88». Пикировщики Ю-87 к середине войны устарели, но брали точностью бомбометания и массовостью.

В один из майских дней, по-весеннему тёплых и солнечных, подлодка выходила в позиционный квадрат. В пределах видимости никаких плавсредств нет. До крымского берега далеко, он даже не просматривается. Поэтому шли в надводном положении. И вахтенный на ходовом мостике дежурит, и командир со штурманом. Лодка полным ходом идёт, за лодкой из трубы сизый дым стелется. И на фоне полного спокойствия вахтенный докладывает:

– Слева по курсу наблюдаю катер.

– Срочное погружение! – приказал командир.

По перилам трапа съехали в центральный пост. Андрей рубочный люк задраил, а командир уже команды отдаёт:

– По местам стоять! Трюмным машинистам принять воду в цистерну быстрого погружения! Боцман, уходим на глубину тридцать метров и право руля на двадцать градусов!

– Есть право руля двадцать и тридцать глубины.

Лодка с полминуты ещё шла в крейсерском положении. Потом стих рёв дизеля, и лодка стала погружаться. Кажется – так медленно! Если катер из «шнелльботов», в переводе на русский «быстрый катер», то у него скорость 42 узла, почти восемьдесят километров. С такой скоростью не ездили грузовики по хорошему шоссе, только легковые машины. У немецкого катера типа «S» сдвоенные тумбовые 30-мм пушки и 20-мм зенитные автоматы, а ещё глубинные бомбы. Противник размером невелик, с «Малютку» длиной, но приспособлен для борьбы с подлодками хорошо. Имеет гидроакустическую станцию – выслеживать подлодки под водой и рацию – подмогу вызвать или авиацию. У немцев, кроме своих катеров, есть ещё итальянские, серии MAS. И катерники у немцев удачливее, потопили за два года войны на торпедах и минах полтора десятка советских судов общим водоизмещением 29 000 брутто-тонн. Причём потеряли немцы всего четыре катера, а наши тридцать.

Погрузились. Боцман на глубиномер смотрит, отсчитывает вслух:

– Пять, десять, пятнадцать метров.

Гидроакустик доложил:

– Слышу шум винтов прямо по курсу.

– Боцман, право руля!

Надо убраться с курса как можно быстрее. Один взрыв, за ним второй. Катер начал сбрасывать малые глубинные бомбы. Нащупать подлодку хочет, потом добить большими бомбами.

Боцман продолжает:

– Двадцать метров.

– Стоп машина! Тишина в отсеках! – это командир по громкой связи.

На лодке не работают механизмы, не разговаривают моряки. Прошло несколько томительных минут. Гидроакустик показывает пальцем вверх, шепчет:

– Немец над нами стоит!

Не стоит он, а чутко слушает, готовый в любой момент сорваться на звук, сбросив бомбы. Его «слухач» нашу подлодку потерял. Был контакт, и нет его. Хорошо, что успели погрузиться. Со стороны поверхности моря послышался шум, уходящий в сторону. Сейчас гидроакустик катера за шумом своих дизелей и винтов ничего услышать не может.

– Боцман, малый вперёд и глубина тридцать.

– Есть малый вперёд!

Под водой лодка может менять глубину погружения, не только изменяя плавучесть, но и работая на ходу горизонтальными рулями. Даже в основном ими. Снова послышались два взрыва, но уже дальше. Потерял катер лодку, сконфузился.

Шли осторожно. Неизвестно, что делал в этом районе катер. Может – минное поле ставил. Немцы обычно ставили мины в два ряда, в шахматном порядке. В одном ряду мины на дистанции в сто метров. Пунктуальные, удаление выдерживают точно и на картах отмечают чётко.

Тем не менее лодка отклонилась от курса. Все эволюции лодки Андрей наложил на карту. Приказ о выходе в позиционный район надо исполнять, встреча с немецким катером выход задержала, но к повреждениям лодки не привела. Андрей дал курс, и лодка подводным ходом пошла к Сулине. Место «хлебное», мимо проходят транспорты и караваны, все под охраной боевых кораблей – от самоходных паромов до тральщиков и артиллерийских катеров. Если в начале войны румынские и немецкие транспорты ходили без прикрытия, то уже в сорок втором году стали опасаться. Наши самолёты, подводные лодки и торпедные катера наносили ощутимые удары. К сожалению, были и роковые ошибки. Турки на бумаге провозгласили нейтралитет, на самом деле поставляли Германии хромовую и молибденовую руду и прочие стратегические припасы. Наша подлодка М-118 обнаружила недалеко от Варны, что в Болгарии, немецкий транспорт «Зальцбург» и двумя торпедами потопила его. Судно имело водоизмещение 1442 брутто-тонн, перевозило 840 тонн марганцевой руды и 2300 советских военнопленных. Торпедированное судно затонуло, две тысячи военнопленных погибло, около трёхсот человек подобрали румынские и болгарские катера. Наша подлодка была обнаружена немецким гидросамолётом, который навёл на неё канонерские лодки «Стихи» и «Гикулеску», которые забросали лодку глубинными бомбами. Лодка затонула. Конечно, наши подводники знать о пленных не могли, их перевозили в трюме, но факт неприглядный.

К вечеру аккумуляторы «сдохли» и лодка всплыла. По сравнению с большими лодками «Малютки» скорее были ныряющими, чем подводными, по большей части именно из-за аккумуляторных батарей. Их хотя бы поменять на новые. Всплыли на перископную глубину, осмотрелись. Ни зги не видно, ночь, по случаю военных действий не работают маяки, на судах не включают ходовые огни.

Заработал дизель, зашумели вентиляторы, вентилируя отсеки. Андрей, командир и вахтенный – на ходовом мостике. Андрею, как штурману, надо уточнить местоположение лодки по звёздам, чтобы прокладывать курс. Снизу, с центрального поста послышалось попискивание рации. На подлодках рации работали в основном на приём, потому как у немцев уже широко использовались пеленгаторы. На ходу можно и ответ отбить в случае крайней необходимости, ибо уже через полчаса лодка будет далеко от места сеанса радиосвязи.

По трапу поднялся радист.

– Товарищ командир! Радиограмма!

Пришлось командиру опускаться в центральный отсек, там светло, можно прочитать шифровку. Вернувшись на мостик, командир сказал Андрею:

– Приказано занять позицию у мыса Тархан-кут. По данным разведки, к Николаеву со стороны Варны идёт конвой транспортов. Прокладывай курс.

После определения положения лодки Андрей спустился в центральный пост, на столике штурмана проложил новый курс. Теперь лодка пошла на север. Движение судов в тех местах оживлённое, но для подлодок плохо, мелководье. После торпедной атаки уйти на глубину не получится, придётся полным ходом идти на юг, где большие глубины, где можно маневрировать под водой. А здесь, того и гляди, приложишься днищем о дно, погнёшь перо вертикального руля.

К рассвету пришли в означенный район, погрузились на перископную глубину. Вскоре командир увидел конвой судов. Впереди шёл тральщик, очищая фарватер от возможных мин. Их могло сорвать с донных якорей или поставить подводные лодки. В СССР был подводный минный заградитель тип «Л», или как его называли – «Ленинец». В корме этой лодки были трубы, через которые в подводном положении устанавливали донные мины.

Немного позади тральщика и по сторонам от него двигались два катера, с которых сбрасывались глубинные бомбы, как защита от подводных лодок и мин. Донные мины детонировали от взрывов глубинных, если те рвались недалеко.

Командир уступил место у перископа Андрею.

– Полюбуйся.

Андрей посчитал транспорты. Шесть штук, не считая кораблей охранения. Интересно, что немцы могли везти ценного под таким конвоем? Германия на оккупированных землях сразу перешивала широкую советскую железнодорожную колею на узкую европейскую. И основной грузопоток шёл по железной дороге. В помощь ей грузоперевозки автомашинами. Но немцы прагматики. Дешевле жечь уголь в паровозных топках, чем дефицитный бензин. Румынский качественный бензин шёл для авиации, для казённой техники – грузовиков, танков, тягачей немцы использовали бензин синтетический, с неважной теплопроводностью, моторы на нём не додавали мощности. Руда? Бензин? Или продовольствие? На танкеры транспорты не похожи. Но сухогруз может перевозить нефтепродукты в бочках.

Проблема не в этом, а в том, как уйти после торпедного залпа? Тральщик и катера забросают минами всю акваторию вокруг. Что до Андрея, он бы предпочёл атаковать с тыла. Дождаться, когда конвой пройдёт, зайти сзади, сделать залп и быстро уходить, меняя галсы. Основная часть кораблей охранения идут впереди и по флангам. После взрыва торпед кинутся назад, но на это уйдёт время. Конечно, есть и отрицательная сторона у плана – стрелять с невыгодного ракурса, вдогон, когда проекция транспорта мала и возможность промаха велика. Самая удобная позиция для торпедной атаки – когда судно бортом к подлодке. Если правильно взято упреждение и выставлена глубина хода торпеды, то успех почти гарантирован. Были ещё случаи, когда пускали торпеды по быстроходным транспортам типа F, а они фактически плоскодонные баржи, осадка метр с небольшим, а торпеды установлены на два метра глубины. После пуска торпеды прошли под днищем, изрядно попугав моряков, но не причинив вреда. Обе торпеды увидели в последний момент по пузырьковому следу, уклониться уже возможности не было. Командир подлодки думал, что промахнулся, а ошибка выяснилась позже. Глубина хода торпед устанавливалась по инструкции, рассчитывалась на крупнотоннажные корабли, которых практически не было на Чёрном море. У немцев и румын точно, а наши крупные корабли, вроде линкоров или крейсеров были либо потоплены, либо серьёзно повреждены.

Мнение Андрея командир не спрашивал. На любом корабле главный человек – капитан судна или командир на военном корабле. Представитель власти, имеющий право своим приказом арестовать, расстрелять. Он отвечает за корабль и экипаж, фактически в море – первый после Бога, настолько велика его власть. Но и спрос по возвращении на базу велик. Были случаи, когда командиров подлодок или надводных кораблей после возвращения расстреливали. По обвинению в трусости и уклонении от боя. Перегиб, но для экипажа шок! То, что не встретили в море подходящую цель, для трибунала не оправдание.

Командир решил пропустить часть конвоя и атаковать средину, тем более там суда покрупнее, попасть легче. Это тоже учитывалось командиром. Да и приятнее доложить командиру дивизиона о потопленном судне в три тысячи тонн, чем о плоскодонке в пятьсот. Результативность учитывалась в брутто-тоннах потопленных судов. Впрочем, такая система была на всех флотах – Германии, Финляндии, Италии.

Сейчас, когда в конвое множество судов, обнаружить пеленгатором подлодку почти невозможно. На судах по два-три винта, шума создают много, вычленить шум винтов и механизмов подводной лодки практически невозможно.

Прошли тральщик и катера мимо, четыре транспортных судна. Командир в перископ увидел сухогруз, глубоко осевший в воду. Гружён по полной мере.

– К торпедной атаке товсь!

До транспорта восемь кабельтовых, скорость транспорта невелика – шесть-семь узлов, идут прямо, не совершая противолодочных манёвров. Что с них взять? Торгаши! Военные моряки так называли торговые суда.

По команде командира торпедисты открыли наружные крышки торпедных аппаратов. Один за одним в перископе появляются и исчезают суда. Вот и сухогруз, силуэт низкий. Командир построил торпедный треугольник, скомандовал боцману:

– Малый ход, право пять!

Небольшой доворот субмарины на упреждение. Всё же восемь кабельтовых – это далеко. На этой дистанции торпеда начинает терять ход.

– Первый отсек! Обеими торпедами – пли!

Одни за другим два толчка и тут же стал задираться облегчённый нос.

– Трюмным! Уравнять лодку, принять балласт в носовую цистерну!

Трюмные машинисты готовы, ждут только команды. Зашумела вода в шпигатах. Ох, как медленно тянется время! Секунды кажутся минутами. Наконец палуба встала в горизонталь.

– Боцман, погружение на десять метров. Полный назад.

А сам приник к перископу. По секундомеру вот-вот торпеды должны достигнуть цели. Взрыв! Яркая вспышка у борта транспорта. А второго взрыва не последовало. То ли промахнулся командир, то ли торпеда была с дефектом. Иногда они тонули или не срабатывал взрыватель. В борт цели ударялись, а взрыва не следовало.

Теперь надо уходить, и быстрее. Транспорт стал оседать на корму, набирая воду через пробоину. К повреждённому транспорту спешили катера – снять команду. Торпеда ударила в правый бок судна, стало быть, подлодка тоже справа. Туда и ринулись катера и тральщик. Сразу стали сбрасывать глубинные бомбы. И всё ближе, ближе.

Субмарина развернулась, дала полный ход. Уходили на восток, вдоль крымского берега. Командир знал, что здесь минных полей нет, сам наблюдал проход транспортов.

Немцы, разозлённые потоплением транспорта, не отставали. Взрывы глубинных бомб то справа, то за кормой. Причём взрывы всё время ближе и ближе. Если идти полным ходом, через час ёмкость батарей иссякнет. Через полчаса, когда немцы умерили свой пыл, израсходовав запас глубинных бомб, командир скомандовал:

– Стоп машина!

Лодка потеряла ход, зависла в морской пучине.

– Акустик, доложить обстановку!

– Шумов винтов не прослушивается, товарищ командир.

Немцы могли применить хитрость. Для того, чтобы задействовать свои акустические станции на катерах, остановили дизели, остановились, слушали обстановку.

На лодке непривычно тихо. Не работают механизмы, моряки на боевых постах сидят без дела. Начни что-то ремонтировать, стук по железу далеко под водой слышно будет. Уловка командира оказалась не лишней. Через четверть часа акустик доложил:

– Слышу шум винтов двух катеров, удаляются курсом триста.

Командир выждал ещё немного, потом приказал идти экономичным ходом. Получалось медленно, но это лучше, чем не двигаться. Через три часа всплыли на перископную глубину. Командир осмотрел горизонт, чисто.

– Продуть цистерны быстрого погружения! По местам стоять!

Лодка всплыла в позиционное положение. Аккумуляторные батареи почти разряжены, в лодке воздух спёртый, влажный. Надо вентилировать отсеки, заряжать аккумуляторы. Зарокотал дизель. Лампочки в отсеках стали светить ярче. Скоро от дизеля тепло пойдёт. Средина мая, но вода холодная в море и в подлодке холодно, моряки в бушлатах. А ещё торпедисты могут приготовить на электропечи горячую еду.

– Вахтенный, штурман – на мостик!

Дело штурмана – определить положение судна, а вахтенного – наблюдать за обстановкой. Уже сумерки наступают. В бинокль Андрей рассмотрел впереди маяк на мысе Херсонес. По случаю войны маяк не работал, но башня его была хорошим ориентиром. Глубины в этих местах для подлодки хорошие, от ста до двухсот метров, нет ни островов, ни отмелей. Впереди Севастополь, его ещё ожесточённо обороняют, но подлодка туда заходить не будет. В Севастополе ни торпед нет, ни солярки, ни продуктов, бункеровки полноценной не получится, придётся идти в Туапсе. Пройдя десять миль, изменили курс, слева на траверзе мыс Фиолент с неработающим маяком. Пока эти земли и берега были ещё советскими, но немцы уже были в Крыму и рвались к Турецкому валу с расчётом выйти к Керчи. Операция «Охота на дроф» началась у вермахта 8 мая 1942 года. Немцы двигались к Керчи по побережью. Им удалось прорвать Турецкий вал, но пошли сильные дожди, техника вязла в грязи, и немцы выбросили воздушный десант у Мордовки и Хаджибее, захватили аэродром. На него уже приземлился десант посадочным способом, с танками, пушками. Для таких десантов немцы широко применяли самолёты Ю-52 и грузовые планеры. И немцы оказались в 33 километрах от Керчи, а наша 47-я армия в 85 километрах от неё. К исходу 14 мая передовые части 170-й пехотной дивизии вермахта генерала Зандера прорвались к западной окраине Керчи и вышли к побережью Керченского пролива. В бинокль отлично просматривалось побережье Тамани.

Подводники о стремительном продвижении немцев не знали, лодка уже прошла мыс Чауда, до Новороссийска под дизелем десять часов хода, можно сказать – рукой подать по морским меркам. Андрей стоял на ходовом мостике с вахтенным, пока командир отдыхал. Ещё двое краснофлотцев курили за рубкой. Моряки уже предвкушали, что к утру войдут на базу, поспят в тёплой и сухой казарме, поедят горячего, отдохнут. Почти непрерывные вахты вымотали экипаж. Ничего не предвещало беды. Ни кораблей не видно, ни самолётов, после дождей вода в море мутная, лёгкое волнение. И вдруг у носовой части, где горизонтальные рули, взрыв. Вспышка, грохот, столб воды! Андрея, как и краснофлотцев на палубе, и вахтенного взрывной волной сбросило в воду. Нос у лодки оторвало, она мгновенно набрала воды в корпус, пошла ко дну под крутым углом, показав корму с вращающимся винтом. Было слышно, как под напором воды хрустят и лопаются переборки. Андрей близким взрывом был оглушён, даже не помнил, как очутился в воде. Но холодная вода мигом привела его в чувство. Он видел, как лодка уходила под воду, все, кто в ней находился, были обречены. Рядом с Андреем на воде моряк, но лицом вниз. Андрей подплыл, перевернул и отпрянул. Голова размозжена, зрелище тяжкое, чудовищное. Попытался вспомнить фамилию моряка и не смог. Осмотрелся. Он хорошо помнил, что за рубкой лодки находилось ещё двое, курильщики. Вредная привычка их спасла, не ушли с лодкой под воду. А моряков не видно. Темно, видимость от силы метров двадцать-тридцать. Покричал, надеясь на отклик. Тишина, лишь волны плещут. Вдруг напало отчаяние. Он один, его судно потоплено, как писали о подлодках до революции, на дне покоится. Он один, ночь и помощи ждать неоткуда. Наши самолёты летают днём, да и не всякий самолёт может приводниться, только гидросамолёты, вроде ГСТ или МБР-2. До «Каталин», поставляемых США по ленд-лизу, дело ещё не дошло. И доживёт ли он до утра, когда корабли и катера ходить будут? Конечно, сейчас не зима и льда нет. Но и в середине мая вода не прогрелась. Ниже ста метров она всегда холодная, после штормов и сильных дождей перемешивается с поверхностной. Надо бороться за жизнь. А ещё было желание сообщить командованию о гибели лодки, о потопленном ею транспорте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.