# Выбор Евы. Гастрольные истории. Любовь – тональность ля минор

Ольга Есаулкова, Виктория Викторовна Топоногова, Екатерина Трефилова, Дарина Александровна Стрельченко, Алексей Степанович Буцайло, Ольга Замятина, Галина Капустина, Светлана Алексеевна Кривошлыкова, Вера Плауде, Татьяна Терновская

Она любит музыку. И мужчин.

Ее зовут Ева, она скрипачка. Ее жизнь – гастроли. Почти каждый день она просыпается в новом городе. Часто с новым мужчиной.

Роман в новеллах о музыке и любви.

«Музыка – это, конечно же, про любовь. Нет, естественно, про смерть тоже. Даже немного про еду – иначе зачем же в ресторанах нужна была бы музыка, – но про любовь всё-таки больше.


Если посмотреть правде в глаза, то, пожалуй, даже про секс. Шикарный, широчайший пласт музыки именно «про это». Выбор – вопрос личных пристрастий, бэкграунда, воспоминаний и ассоциаций. То самое, что называется «любить ушами». И телом, кстати, тоже, потому что ритм в музыке – штука далеко не последняя».

Владимир Зисман, музыкант, автор книги «Путеводитель по оркестру и его задворкам»

# Ольга Есаулкова. Выбор Евы. Гастрольные истории (сборник)

При поддержке литературных курсов «Мастер текста»

Руководитель проекта: Александр Прокопович

Авторы:

Алексей Буцайло

Ольга Есаулкова

Ольга Замятина

Галина Капустина

Светлана Кривошлыкова

Вера Плауде

Дарина Стрельченко

Татьяна Терновская

Виктория Топоногова

Екатерина Трефилова

© Авторы, текст, 2021

© Юлия Межова, ил., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

## Владимир Зисман. О музыке и любви. Вместо предисловия

Музыка – это, конечно же, про любовь. Нет, естественно, про смерть тоже. Даже немного про еду – иначе зачем же в ресторанах нужна была бы музыка, – но про любовь всё-таки больше.

Если посмотреть правде в глаза, то, пожалуй, даже про секс. Потому что для «про любовь» всё же требуется сюжет в развитии. Ну, скажем, как в опере «Евгений Онегин» в её развёрнутой форме. А ежели про секс, то это сцена письма в том виде, в каком её написал П. И. Чайковский. Потому что, извините, Сцена письма – это уже не про любовь, а про либидо.

Шикарный, широчайший пласт музыки именно «про это». Выбор – вопрос личных пристрастий, бэкграунда, воспоминаний и ассоциаций. То самое, что называется «любить ушами». И телом, кстати, тоже, потому что ритм в музыке – штука далеко не последняя.

Кто скажет, что танго или блюз не про секс?

А ария Далилы из оперы Сен-Санса не про эротику?

А «Песнь Шемаханской царицы» не про соблазн?..

И всё же по части концентрации эротизма в музыке, на мой взгляд, с огромным отрывом лидирует «Танец семи покрывал» из оперы Рихарда Штрауса «Саломея». Недаром эта опера была в свое время объявлена «безнравственным произведением».

И вот это «про любовь» подсознательно переносится и на музыкантов. Во-первых, потому что музыка – это искусство подсознательного и там только доктор Фрейд разберётся, что всколыхнуло самые сокровенные струны души слушателя – любимая мелодия песни или декольте певицы. А во-вторых, изумительная традиция романтиков середины XIX века, которые создали и затем всячески культивировали возвышенный и даже инфернальный образ музыканта как чего-то нездешнего, находящегося выше обычных земных забот, от одного взгляда которого дамы падали в обморок…

Или в объятья…

Вся эта духовная красота дополнялась кудрями самых разных размеров – тут уж что природа позволила, и дальше можно спокойно перечислять любимых кудрявых и любвеобильных романтиков – от Паганини, Листа, а потом и Лемешева, до наших современников, выдающихся, кстати, виолончелистов, таких, скажем, как Миша Майский или Александр Князев, я уже не говорю о припопсованных скрипачах вроде Андре Рьё.

Музыкант традиционно окружён флёром романтизма, особенно в той среде, которая нечасто видит музыкантов вблизи.

Самые восторженные взгляды мы ловили от официантов, когда квартетом играли баварскую музыку в пивном ресторане, и от ментов, когда уже после основной программы, посвящённой выпускникам-медалистам, играли для них «Мурку». Выпускникам-медалистам достался Вивальди и «Летите, голуби, летите».

Кстати, такого количества бисов, как от ментов, не припомню – они собирались вокруг нас из всех щелей, как будто на гастроли приехал Гамельнский крысолов.

Я уж не говорю о такой традиционной приманке, как сольное вокальное музицирование. Конечно же, девушка, поющая романс, при этом ещё и аккомпанирующая себе на фортепиано, имеет очень приличный гандикап перед своей сидящей в углу молчаливой подругой. Про юношу с гитарой могу даже и не рассказывать – на определённом этапе его шансы на продолжение рода в разы выше, чем у точно такого же юноши, но без гитары.

Независимо от того, желает он этого в демографическом смысле или его вполне удовлетворит сам процесс.

Правда, тут есть одна тонкость. Ведь что сделала Розина, услышав сладостную каватину Альмавивы? Сказала «ах!», душа её растаяла, а трепетная девичья натура деловито начала искать дальнейшие способы поиметь графа в полном объёме.

Иное дело, если бы она была профессиональным музыкантом. Здесь верх взяла бы музыкантская сущность, а не женская. Красавица просто схватила бы попавшийся под руку какой-нибудь горшок с подоконника и запустила им в несчастного любителя севильского шансона.

Не со зла. Рефлекторно.

В лучшем случае влюблённый граф успел бы спеть «Ecco ridente…». И всё. А что вы хотите? Ускорение свободного падения плюс стартовый импульс эмоциональной профессионалки (в хорошем музыкальном смысле этого слова) и всё – на булыжной мостовой Севильи графские развалины, смешанные с битой керамикой, грунтом и цветами. Извольте обводить мелом контуры.

И я бы её оправдал.

Да что я – любой музыкант оправдал бы!

Потому что вы ведь не знаете, что кричат хором музыканты, устаканившись, наконец, в своём гастрольном автобусе после концерта? Нет?

А я знаю. «Выключите радио!» – орут они во всю глотку на любом языке несчастному водителю, который всего лишь хотел сделать людям приятное.

А что гастроли?..

Гастроли – это в определённой степени царство свободы. Это как подарок доброго волшебника гостям королевского бала в старом советском фильме «Золушка», где каждый оказывается там, где хочет, и получает то, что хочет.

Одни на гастролях бегают по магазинам, другие исследуют достопримечательности, третьи беспробудно пьют, четвёртые занимаются на инструменте…

Но нас ведь интересует вопрос «гастроли и личная жизнь»?

На эту тему существует известная история о том, как в семидесятые годы Галину Вишневскую, жену Мстислава Ростроповича, не выпускали вместе с ним в зарубежные гастроли, и друзья посоветовали ему написать заявление типа «ввиду плохого здоровья прошу разрешить, чтобы меня в поездке сопровождала жена».

Ростропович согласился с этой идеей и написал заявление в следующей редакции: «ввиду моего безукоризненного здоровья прошу, чтобы меня в зарубежной поездке сопровождала жена».

Кто ж спорит, – конечно, идеально, когда муж и жена работают в одном оркестре – и суточные в одну семью, и муж под присмотром, и покупки все сделаны правильно.

Но вообще, на гастролях возможны практически любые истории – от большой и чистой любви до вполне унылых в своей обыденности и вульгарности сюжетов, правда, иной раз ярко расцвеченных спецификой контекста.

Как, скажем, поучительная в своём высоком благородстве сцена в Бресте при возвращении с гастролей, которые из-за слетевшего концерта закончились на сутки раньше.

Надобно заметить, что в те времена, во-первых, ещё не было мобильников, а во-вторых, оркестр с гастролей из Бельгии ехал поездом.

Нет, самолёты уже были, но поездом было дешевле.

Некоторые оркестранты, наиболее продвинутые по части экстраполяции, уже вполне зримо представили себе классическую ситуацию «и тут входит муж». Или, наоборот, жена, потому что всякое бывает.

Народ в поезде Брюссель – Москва едет, конечно же, интеллигентный, грамотный и в целом знакомый с мировой оперной классикой, поскольку это именно оперный театр возвращается с гастролей. А ведь в опере половина либретто основана на экстремальных межгендерных проблемах – результаты возможны самые плачевные. Но чужое либретто никого ничему не учит. А там то бороду отрежут, как Черномору в «Руслане и Людмиле», то ножом пырнут, как в «Паяцах» или «Кармен», то голову отрубят. Могут задушить или отравить. Оперный жанр предлагает огромный спектр возможностей.

Нет, гуманизм, конечно же, не топчется на месте, и обычаи в описываемые мною времена стали более вегетарианскими, чем оперные сюжеты. Но все эти скандалы, размены жилплощади и разборки на парткоме… Это даже хуже, чем покусанное ухо в «Сельской чести» Пьетро Масканьи (был такой сицилийский обычай, предваряющий дуэль в форме поножовщины. Примерно то же самое, что бросание перчатки Пушкиным в Дантеса или Ленским в Онегина. Ну да, в иных условиях Александр Сергеевич Пушкин мог бы укусить Жоржа Дантеса за ухо, и после такого демарша тому ничего не оставалось бы кроме как стреляться).

В общем, слава богу, в Бресте меняют колёсные тележки, поезд стоит долго – и все, кто не питал особых иллюзий по поводу возможного развития сюжета, но благородно и дальновидно не желал никого ставить в неловкое положение, успели позвонить домой.

Конечно же, никто не спорит – браки заключаются на небесах.

Может быть, не все…

Но так или иначе, а жизненные наблюдения и чистая статистика вынуждают признать, что дальность полёта стрелы Амура, прямо скажем, так себе. То есть, до чего долетела, до того долетела. На болоте до лягушки, на лужайке до кролика.

Поэтому не редкость семьи, состоящие из врачей или филологов. Но в этом нет роковой предопределённости.

А вот то, что происходит с музыкантами…

Давайте посмотрим правде в глаза. Где девочке, посвятившей себя музыке, найти своего суженого, если днём весь офисный планктон бултыхается между стёклами своего опенспейса, а вечером, когда можно было бы пойти потусить, у неё концерт или спектакль? А тот из мерчендайзеров, что поприличнее и посимпатичнее, в лучшем случае находится в зрительном зале? По ту сторону рампы.

И, скорее всего, уже не один.

Что, выходной? А выходной у музыканта, между прочим, в понедельник. Так что богини судьбы, посовещавшись с музами, уже всё решили заранее – семья будет музыкальная и дети у них будут такие же.

Аминь.

Вы думаете, что если концерт вечером, то весь день свободен? Ну конечно же – это в сериалах про балерин показывают, что они круглые сутки надрываются у станка. А про музыкантов в лучшем случае – пару репетиций…

…и наутро он просыпается в чьей-то незнакомой постели, узнаёт в шесть утра из поздравительной эсэмэски о триумфе на международном конкурсе в том самом городе, в котором только что проснулся, и теперь безуспешно пытается вспомнить название города, а заодно – где и с кем пил накануне.

Музыканты в свободное от концерта время, между прочим, пашут не хуже балерин – надо позаниматься, выучить произведение, если речь идёт о солисте, или партию, если это оркестровый музыкант. Ведь вся жизнь музыканта – это работа на репутацию, независимо от того, оркестровый он музыкант или солист.

Потому что это только кажется, что музыкант пришёл, отблистал свои два отделения, получил от благодарной публики цветы, поклонился и отправился в гримёрку пить прописанное в райдере шампанское с виноградом, плавно переходящее затем в коньяк, виски и утренний рассол.

Музыкант знает, что вся его карьера держится на его репутации. Потому что любой его провал будут обсуждать долго…

В этом смысле он видит свою работу где-то в одном ряду с увлекательными и полными сюрпризов профессиями сапёра и артиста цирка. Говоря метафорически, музыкант всё время работает с полным пониманием, что нет никаких препятствий тому, чтобы ему неожиданно оторвало ногу, кто-нибудь откусил голову или он просто шмякнулся из-под купола цирка на глазах у изумлённой публики.

Это понимание совершенно не противоречит тому, что происходит на уровне создания ауры прекрасного для себя, публики и продюсера.

А так… Чем музыканты отличаются от других?

Собственно, этот вопрос мне задала жена, когда ещё не была моей женой. Так сказать, поинтересовалась на всякий случай. Потому что не музыкант.

«Всё то же самое, только пьют по ночам», – ответствовал я. И это естественно. Ведь если у тебя оперный спектакль заканчивается без четверти одиннадцать, то даже и в магазин можно не успеть.

«Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было…» – вторит мне Михаил Булгаков.

Нет, музыку, конечно, любят тоже.

## Ольга Есаулкова. Шляпа с чужого плеча

> Мне снился потом не раз этот момент: вот мы целуемся, его язык у меня во рту, а потом в какой-то момент между делом у меня во рту оказывается и его рыжий волос. И, с одной стороны, мне как-то неловко прервать этот поцелуй, потому что я девушка порядочная и привыкла доводить начатое до конца, а с другой стороны – этот волос… Н-да.

> Из блога Евы

Ева поддела ногтем шершавый уголок большого конверта из коричневатой крафтовой бумаги, засунула туда кончик носа и вдохнула, стараясь уловить запах свежей типографской краски и сбывшихся надежд.

– Вот здесь распишитесь, – сипло проговорил курьер и черканул желтым ногтем по разлинованной бумаге. Ева одним натренированным движением поставила подпись и зажмурила от предвкушения глаза.

– Спасибо, – улыбнулась Ева курьеру, отчего тот хмыкнул и нелепо подмигнул обоими глазами. Или это был нервный тик. Ева не разобрала, потому что конверт уже обжигал ладони и просил поскорей его открыть. Майское солнце, неожиданно раскочегарившееся после привычного питерского затяжного дождя, пригревало и приятно щекотало нос, отчего Еве стало еще радостнее. Она, как обычно с трудом, потянула на себя тяжелую входную дверь консерватории. Уж сколько лет прошло с выпуска, а лучшего места для уединенных репетиций Ева так и не нашла. Благо – и хвала всем богам – администратор всегда находила для нее свободные аудитории на несколько часов в неделю.

Ева остановилась в холле и начала очень медленно, сантиметр за сантиметром вскрывать конверт – так талантливая танцовщица стриптиза снимает с себя одежду. Бумага издала финальный хруст, а прямо над Евиным ухом низкий голос громко произнес:

– Белобородова!

Колени Евы дрогнули, и она чуть присела, как случалось всегда, когда она слышала голос Ивана Ильича. Иван Ильич никогда не орал на Еву, не ругал, осыпая проклятиями, как других учеников. Однако все время, пока она у него училась, и даже сейчас, когда бывший преподаватель уже не имел на ее жизнь и карьеру никакого влияния, Ева ощущала себя беспомощной и очень маленькой рядом с ним, хотя была даже выше, пусть и ненамного, рослого и плечистого Ивана Ильича.

– Как у вас жизнь, Белобородова? По-прежнему с серединки на половинку, в вечной субдоминанте? – снова ухнул на нее Иван Ильич, и Ева повернулась к нему и наткнулась на пронизывающий, колючий, как хирургические иглы, взгляд под вечно взлохмаченной седой челкой. У Евы вдруг ухнуло и затрепыхалось сердце, и стало трудно дышать… А что если… Да, никак нельзя упускать такой шанс. Ткнуть прямо в это колючее лицо. Чтобы он заткнулся, наконец, про эту самую серединку.

Ева заторопилась и молча запыхтела, вытаскивая на белый свет сияющий глянцем журнал «Музыкальная жизнь» (тираж 5000 экземпляров, между прочим!) из уютных недр конверта.

– Иван Ильич, сейчас… Смотрите…

Где-то во второй половине журнала… Да! Вот же они. Ева распахнула разворот журнала с ярким коллективным фото своего камерного оркестра, в котором она играла последние пару месяцев, и, не глядя на снимок, молча и торжественно поднесла его прямо к лицу Ивана Ильича. Преподаватель хмыкнул, насупил брови, чуть склонился к журналу и поводил носом.

– Так-так? И что-о-о-о? – протянул он.

– Как «и что», Иван Ильич! – Ева психанула и перешла на визгливую ноту в слове «Ильич». – Фото нашего «Hat Music», и я тут тоже есть. Вот – в журнале. А вы говорили: «Попользуются и помашут ручкой». А это не так, Иван Ильич!

– Как же «не так», Белобородова? – вдруг устало выдохнул Иван Ильич, а затем вспыхнул и отчеканил: – Хотя, может, и так, если, конечно, вы вдруг стали человеком-невидимкой.

Он развернулся на каблуках и, уже удаляясь, бросил через плечо:

– Вас нет на фото. Вас нет.

Ева оторопело попятилась назад, чтобы прислониться к стене. Наверняка этот слепой пень ошибся! Ева коснулась спиной спасительной прохлады мрамора и осмелилась посмотреть в журнал. На большом глянцевом фото не то чтобы совсем не было Евы… Справа на странице на ее присутствие намекал острый носок ее черной туфли. И всё. Ева судорожно, слюнявя пальцы и поправляя взмокшие пшеничного цвета пряди, то и дело лезущие в глаза, – черт бы побрал эти чертовы волосы! – пролистала несколько страниц вперед и назад, вчитываясь в выделенные винно-красным цветом фамилии… Сургучева, Томилина, Власов, Бандейшвили, Тремасов, Лачина… Но ведь она тоже участвовала в интервью, ей тоже задавали вопросы, тогда где же это всё? Где она?


– Шляпы! Не забудьте шляпы на фотосессию для журнала! Без шляп – всех в топку! – трубил Лёня и взмахивал рукой в такт своей речи, как дирижер. Дирижером он когда-то мечтал стать, но страсть управлять людьми оказалось быстрее и проще реализовать на директорской должности.

– Лёня, а мне как быть? – Ева подбежала к нему и дотронулась до плеча. – Я пока шляпой не обзавелась. Что делать?

Лёня оглянулся на нее и смерил взглядом.

– Ну-у-у, Ева, я даже не знаю, – протянул он. – Есть два варианта: покупаешь шляпу, правда, стоит она около тысячи долларов. Это к Елене Степановне… Ну или позвони Марго, ей шляпа больше не нужна, но она, насколько я знаю, сегодня отчаливает на ПМЖ в Израиль. Смотри сама, в общем. Или… не знаю, пропусти этот фотосет и интервью. Потом когда-нибудь…

И, не договорив, Лёня махнул рукой. Пропустить? Интервью и фотографию для самого крутого журнала о классической музыке? Это было бы непростительно глупо. Так глупо, что от одной мысли об этом Ева поморщилась, будто надкусила желтобокий лимон.

Елена Степановна Михоянц, Лёнина жена, некрасивая и кособокая, словно береза, выросшая на ветру, снабжала коллектив всем возможным реквизитом и костюмами. Без ее участия запрещалось даже носки выбирать, а раз в три месяца она устраивала смотр и обновление «одежки» под вечное бурчание музыкантов и недовольное открывание кошельков.

– Еленочка Степановна, это же непомерные поборы какие-то, – возмущался Вася Тремасов.

– А стильно и круто выглядеть на сцене и на афише тебе не нравится, Васенька? Или вы хотите в лохмотьях в переходе играть? – спокойно и ласково спрашивала Михоянц. Все молчали. В переходах никто играть не хотел.

Идти к «Еленочке» Степановне у Евы не было никакого желания.

Марго же, высокую и суетливую флейтистку, покинувшую коллектив месяца два назад, Ева видела единственный раз, да и то – мельком, а вернее, боком. Они столкнулись в тесном коридоре, не заметив друг друга, и Марго при этом как-то по-змеиному шикнула «шшшайзе», а Ева ляпнула что-то глупое вроде: «Простите, я не говорю по-немецки».


Марго по телефону сообщила, что уже не просто на чемоданах, а «на лифте», поэтому единственный вариант – это Еве «срочняк подгребсти в аэропорт».

– Она стоит тысячу евро, ты в курсе, да? – брякнула Марго, и Ева удивилась, как быстро – видимо, в зависимости от близости границы с другими государствами – доллары вдруг превращаются в евро.

Они стояли в шумном зале «Пулково» рядом с уже выстроившейся змеей очередью перед стойкой регистрации.

– Но тебе ведь она больше не нужна, может, уступишь дешевле? – Ева посмотрела Марго прямо в глаза, вложив в этот взгляд максимум мольбы.

– Окей, только я все равно не понимаю, зачем тебе тратить деньги на шляпу для единственной фотосессии? – Марго пнула ногой коричневый с серебристыми бабочками саквояж и поправила на голове вожделенную шляпу. Черная фетровая шляпка походила на классическую мужскую, только поля чуть меньше, да и в целом как-то поизящнее. Весу – в прямом смысле этого слова – шляпке придавал вышитый крупными металлическими элементами скрипичный ключ, окруженный сверкающими стразами Сваровски в виде разноцветных звезд.

– Почему единственную? Я же потом в ней выступать буду, – пожала плечами Ева и развела руками.

– Да? – удивленно приподняла четко очерченную, будто наведенную грифелем, черную бровь Марго и хмыкнула. – Хм-м-м… Странно… Ну-у-у…

Марго глянула на часы и вдруг быстро сняла со своей головы шляпу и нацепила на голову Евы:

– Впрочем, дело твое, конечно. Бери. Триста евро – последняя и вообще символическая цена.

Триста евро… Это практически всё, что есть у нее на карте. Впрочем, торговаться уже некогда, да и незачем. Главное – дело уже в шляпе. И от этой забавной игры слов Ева счастливо улыбнулась.


– Если у вас что-то не получается, какая фраза вам помогает собраться и работать дальше? – спросила Еву короткостриженая девушка андрогинного вида в черно-синем блестящем пиджаке.

Ева улыбнулась. Если от каждого «не получается» спасала бы какая-то волшебная фраза, насколько проще было бы всё. Но так не бывает. У Евы точно так никогда не было. Но для журнала нужны были какие-то слова, а их – во-о-он сколько…

– Я говорю себе, что в любой момент я смогу всё бросить. В любой следующий, но точно не в этот.

А затем их поставили в два хаотичных ряда, минут десять уплотняли и тормошили туда-сюда, отчего Таня Томилина, ворчливая, но добрая толстушка, вдруг устало осела прямо на пол и сообщила, что ей «по фигу уже, кто кого выше и краше». А плоскозадый и плосколицый Тёма Власов, вечно при всей своей плоскости окруженный поклонницами и любовницами, прижимал к себе альт, словно в последний раз, и старался попасть в самый центр, даже если Лёня махал на него руками и таращил глаза. Еву же Лёня как поставил вначале правее всех, так и велел «стоять, где стоишь» и в перемешивание и перетасовывание больше не втягивал…


А вот в конце статьи как раз и Лёнины слова. Про их новый альбом, к началу записи которого Еву и пригласили. Про их большие и прекрасные планы на грядущий мировой тур. Мировой тур, о котором она так мечтала… Тур…

Тут Еву затрясло мелкой дрожью так, что она не сразу смогла осознать прочитанное, буквы расползались на бумаге, а в голове зашумело, и Еве стало трудно дышать. Трясущейся рукой она достала телефон и с третьей попытки смогла найти нужный номер.

– Лёня, – простуженно прохрипела Ева, – я сейчас держу в руках журнал. Это правда – про тур? Ты можешь мне как-то объяснить это?

Лёня молчал, отчего Ева подула в трубку, проверяя связь. Но со связью все было хорошо, потому что Лёня заговорил – ровно и успокаивающе:

– Евушка, дорогая, но мы же с тобой об этом говорили… Запишем альбом, а там… Ты понимаешь, мы со спонсорами решили, что для успешного тура будет правильнее позвать скрипача с мировым именем. Ты гениальная скрипачка, действительно гениальная, и альбом получился нереальным. Во многом благодаря тебе. Но… Джон Бэлл, которого все знают и ждут, откроет нам все двери и гарантирует кассовые сборы. Ничего личного, Евушка. Я на твоей стороне, но для тура нам нужен «паровоз».

Ева не была «паровозом». Очевидно, что даже пассажиром она не стала. Интересно, когда они планировали ей сказать об этом?

Ева прижала холодную ладонь ко лбу. Как она не догадалась еще тогда? Не сложила два и два…

– Лёня, скажи честно, без всей этой утешительной мерзости: вы с самого начала звали меня только ради альбома? Вы и не планировали меня оставлять, верно? И в коллективе все об этом знали, да?

– Ева, – Лёня замялся и с фырчанием длинно выдохнул, – я бы не сказал вот прямо так… Да и не так, чтобы прям вот все…

– Я поняла, – ровным бесцветным голосом сказала Ева и нажала «отбой».


Ева снова взяла открытый журнал и, уткнув лицо в его прохладные и гладкие страницы, сползла по стене. Значит, прав оказался Иван Ильич про «попользуются и помашут ручкой». Прав. Как всегда. И от этого густая и вязкая тошнота подступила к горлу, и Еве пришлось с силой сглотнуть ее обратно.

Ева глухо застонала, заныла и смяла первые страницы журнала, так и прижимая горячие щеки к спасительно холодным и при этом таким предательским страницам. Наконец она подняла лицо и подышала ртом глубоко и часто, не открывая мокрых глаз. Катастрофа.

Ева открыла глаза, медленно поднялась, брезгливо швырнула журнал на пол и надавила на него подошвой красной кеды. Растоптать и больше не думать. Она сделала ногой резкое движение, отчего страницы истошно заскрипели и перевернулись. Сквозь муть перед глазами Ева не сразу рассмотрела то, что теперь показывала ей «Музыкальная жизнь». А когда увидела, наклонилась и двумя пальцами за уголок приподняла журнал. «Прослушивание в музыкальное трио „Камертон“ состоится 25 мая. Мы ждем талантливого и самоотверженного скрипача…»

Это уже завтра… Сердце застучало порывисто и громко. «Камертон», то самое «трио золотого звучания», неизменно срывающее овации по всему миру, уже много лет не меняло свой состав. И вдруг сердце сделало сальто и на мгновение остановилось, и отступившая было муть накатила с новой силой. В составе жюри в статусе «приглашенного эксперта» значился Вербицкий Иван Ильич.

Невозможно. Это совершенно невозможно. Но упустить такой шанс – разве возможно?

– Рискнуть, – шепнула Ева, – или забить… Или забыть… Вот в чем вопрос…


В просторном коридоре с высоким распахнутым окном, уставленным разномастными горшками с яркой и пахучей геранью и кадками с раскинувшими во все стороны свои громадные листья аспидастрами, было не очень многолюдно. А все потому, что Ева ужасно опоздала, несколько раз переодеваясь, надевая то песочного цвета строгую юбку, то темно-зеленое платье в пол, а под конец и вовсе разревелась, отчего макияж потек, и пришлось наносить его заново. В конце концов Ева запихнула и юбку, и платье в недра шкафа и надела черные джинсы с бежевой тонкой блузой и белым кардиганом со словами: «Дай бог проканает как брючный костюм. Аминь». И в последний момент, сама не зная зачем, прихватила еще и злополучную шляпу. Впрочем, почему нет? Как говорила мама, театральный костюмер в третьем поколении: «Есть шляпка – есть и женщина. Нет шляпки – нет ничего».


Рядом с окном тихо разговаривали две невысокие девушки, обе в очках, обе с ярким маникюром на длинных ногтях. Эти вряд ли составят серьезную конкуренцию. А вот поближе к заветной двери с надписью «Тихо! Идет прослушивание», где кто-то зачеркнул красной ручкой букву «О» в последнем слове и надписал «И» (и Еве это очень понравилось) стоял рыжеволосый молодой мужчина лет двадцати семи. Он посмотрел на Еву, а вернее, сквозь нее, ухмыльнулся пухлыми губами и поправил идеально гладкий фиолетовый галстук-бабочку на длинной красивой шее с почти незаметным кадыком. «Рыжуля!» – тут же прозвала его Ева. Этот, вероятно, вполне хорош. В игре на скрипке. В остальном – не факт. И Ева усмехнулась, представив себе, как Рыжуля целуется: влажно, слюняво, но очень уверенно и жадно, спеша и причмокивая. Фу, какая гадость! И Ева мотнула головой, прогоняя воображаемый поцелуй с Рыжулей.

Из резко распахнувшейся двери вышел молодой человек со скрипичным кофром, а за ним выскочил мужчина в стильном клетчатом пиджаке и розовых брюках. Его каштановые блестящие волосы торчали вверх, уложенные столь же тщательно и дорого, сколь небрежно, они выглядели а-ля «я просто забыл причесаться». Безумным невидящим взглядом он обвел коридор:

– Кто тут еще остался? Время-время-время!

И тут он увидел Еву и мгновенно кинулся к ней, распахнув руки:

– Ева, не может быть! Неужели я тебе все-таки позвонил и пригласил?

Ева, совершенно не ожидая такого, инстинктивно сделала пару шагов назад, но это никак ее не спасло, и мгновение спустя она уже обнималась с мужчиной и раскачивалась вместе с ним из стороны в сторону.

– Майкл, ты неподражаем! – наконец смогла произнести она, когда ее отпустили, и захохотала.

Директор «Камертона», по паспорту именуемый Михаилом, но для всех давным-давно – Майкл, отодвинулся и посмотрел на нее так, как разглядывают картины в музее:

– Ева, а ты – очаровательна!

И тут же добавил:

– Впрочем, время поджимает, увидимся там, – и кивнул головой на заветную дверь с надписью «Тихо! Идет прИслушивание».

Но до «увидимся» еще надо было дожить, а доживать стало вдруг трудно, потому что в тот момент, когда Майкл распахнул дверь, Ева увидела среди тех, кто «прИслушивался», Ивана Ильича. Ужас и страх тут же обрушились на Еву и скрутили ее в крепкий тугой узел. Это был конец. Или как минимум – начало конца, и предотвратить его неизбежность Ева никак не могла.


…Ева подошла к слегка приоткрытой двери и заглянула в аудиторию – «Рыжуля» в финале Пятой сонаты немного ошибся, пережал струну, но выкрутился и закончил ровно. Иван Ильич улыбнулся, сверкнув зубами, и даже поаплодировал кончиками длинных тонких пальцев, а затем наклонился к Майклу и что-то быстро шепнул ему на ухо, отчего Майкл тоже заулыбался и закивал.

Плохо дело. Загривок у Евы тут же взмок, а во рту пересохло. Она пошарила одной рукой в своей маленькой, но при этом словно бы бездонной, как волшебный колодец, сумочке. Не найдя искомого, огляделась по сторонам и выудила длинный карандаш, болтающийся, словно висельник, в петле из лохматой бечевки рядом с доской объявлений, и закрепила им небрежно собранный пучок своих непослушных тяжелых волос. А затем нацепила на голову шляпу (и пальцы коснулись приятной прохлады скрипичного ключа и звезд), чуть надвинув ее на глаза – чтобы не видеть, как на нее будут смотреть и оценивать. Как Иван Ильич непременно станет морщиться и закатывать глаза – бледные и угрюмые. Очень хотелось плюнуть на всё и всех и уйти. Но сбежать – еще позорнее и бесчестнее, чем опозориться играя.

Рыжуля вышел из двери, близоруко сощурился и огляделся, хотя в коридоре никого, кроме Евы, не осталось. Его взгляд скользнул мимо нее, а затем вернулся, и Рыжуля наконец выдавил из себя, скривив губы в надменной улыбке:

– Белобородова, гоу ту казнь.

Зачем он сказал про казнь? Что он вообще мог знать про казнь? Ева вскинула голову, легко хлопнула ладонью по шляпе, отчего та просела еще ниже на лоб, направилась к двери и по пути, словно бы случайно, довольно больно ударила Рыжулю кофром по ноге.

– Тупая дура, – прошипел Рыжуля.

Уже в дверях Ева обернулась, прикоснулась губами к оттопыренному среднему пальцу и отправила Рыжуле воздушный поцелуй.


– Охренеть, какие люди! – воскликнула черноволосая, пышногрудая и точено-фигурная Настя, играющая в трио на виолончели, а Юлий, грузный и розовощекий пианист, сидящий рядом, ткнул ее в бок локтем.

– Ты чего? – обиженно шикнула Настя на Юлия, на что тот только вытаращил глаза, а затем посмотрел на Еву и улыбнулся:

– Ева, здравствуй. Майкл нас не предупредил, что ты тоже будешь к нам пробоваться. Впрочем, ничего удивительного, – и он выразительно посмотрел на Майкла.

– Да я и сам не знал! – развел руками Майкл.

– Ой всё, начались в деревне пляски, – хохотнула Настя.

А Ева не могла пошевелиться. В сторону Ивана Ильича она вообще не решалась посмотреть. И произнести ничего не могла, потому что не понимала, что именно. Ответить Насте про пляски… Или про то, что и она рада? Ева промолчала – и так же молча достала скрипку.

Пора начинать. Хотя бы попробовать. Авось все-таки выдюжит?

Вот только не выдюжила. Все получилось плохо. А вернее, ужасно.

«Интродукция и Рондо каприччиозо» не задалось с самого начала. Уже во вступлении она допустила две досадных интонационных ошибки. Ладони вспотели, и в момент, когда она чуть повернулась влево, ей показалось, что скрипка сейчас выскользнет, упадет и разобьется, а вместе с ней разобьются и ее надежды, и она сама и больше уже никогда не воскреснет. И тут на Еву накатила липкая муть, и сердце быстро заухало в горле, а ведь казалось, что эти панические атаки давно канули в небытие. Главное – не грохнуться в обморок, потому что тогда она точно упустит этот шанс, и второго у нее не будет. И от этого понимания ей показалось, что скрипка вдруг еще сильнее словно бы скользнула вниз… Держать! Держаться! Но… Не смогла. Лажанула при выполнении тремоло. Всё, теперь точно конец. Как она там говорила журналистке? «Я в любой момент могу всё бросить»? И вот он – тот самый момент.

Смычок устало соскользнул по струнам. Ева опустила скрипку и просипела:

– Извините…

Она очень хотела уйти, но почему-то не могла двинуться с места, и все-таки решилась наконец посмотреть перед собой… Настя сидела, собрав губы куриной гузкой и опустив глаза в какую-то бумажку. Юлий скрестил пальцы на животе и смотрел на свой левый ботинок. Майкл почесал переносицу и доброжелательно кивнул Еве, старательно делая вид, что все нормально. Иван Ильич… Ева сглотнула и все-таки взглянула на него. Иван Ильич улыбался торжествующе – так, как улыбаются предсказатели и медиумы, когда их пророчества сбываются. А потом он вдруг перестал улыбаться, цыкнул краем рта и разочарованно покачал головой. Черт бы его побрал! Черт бы их всех побрал. Вместе с ней самой.

Ева сглотнула соленый вязкий ком, и тут ее словно прорвало, словно снесло плотину, словно лавина дождалась своего часа:

– Я тоже разочарована. – Ева взяла скрипку и смычок в правую руку и освободившейся левой рукой провела сзади по шее. Рука стала очень мокрой, и Ева вытерла ее прямо о джинсы.

– У меня в последнее время в жизни одни разочарования. – Ева старалась не смотреть на Ивана Ильича, будто его не существовало. – Нет, я не давлю на жалость, не думайте. Просто это логично… что я сегодня не смогла… Я думала, у меня будет когда-нибудь свой коллектив… Команда. Чтобы вместе. Видимо, не судьба. Видимо, я такая – одиночка, кочевник, без своего прибежища. У меня… даже шляпа, – и Ева стянула с головы шляпку, посмотрела на нее, сморщилась и бросила на пол, – даже шляпа – с чужого плеча!

Тыльной стороной ладони Ева утерла слезу. Почему все молчат? Смотрят и ничего не говорят.

– Настя, почему ты молчишь? – Ева взглянула на Настю. – Неужели у тебя не было никогда ощущения, что ты не способна стать королевой музыки? Что у тебя нет будущего, а, Насть? А оно вообще у тебя есть? Юлик, а ты? – И Ева перевела взгляд на Юлия. – О, сколько ходит слухов о том, что ты боишься сцены, как черт ладана! Как ты вообще играешь перед аудиторией? И какие у тебя перспективы? И есть ли они?.. И сколько разочарований у вас еще может быть?..

Настя поджала губы, а Юлий засопел, отвернувшись и посмотрев куда-то вбок.

– Что ты несешь? – вполголоса проговорил Майкл, и от этого Ева очнулась, словно вынырнула из морока, оцепенение спало с нее, и Ева выскочила из зала, даже не закрыв за собой дверь. Она уже почти добежала до середины коридора, как вдруг остановилась и тихонько на цыпочках вновь подкралась к двери. Иван Ильич о чем-то тихим голосом говорил Майклу, Юлию и Насте, а те лишь молча согласно кивали. А что ты еще хотела, Ева? Все правильно. Все логично.


Три года назад…

– Я не умею играть в дартс, и хватит меня тягать за рукав, как щенок за поводок. – Настя хохотала и отмахивалась от Майкла одной рукой, а во второй цепко держала бокал с красным вином.

– Ты скучная, Настя, – заявил Майкл и, повернув стул спинкой к столу, оседлал его.

– Я не скучная! – поводила длинным указательным пальцем перед носом Майкла Настя, откинулась на спинку и легким движением головы откинула волосы. – Просто я хочу прибухнуть спокойно и безо всяких туды-сюды. Имею право, между прочим. Правда, Марусь?

Маруся, короткостриженая темноволосая скрипачка из «Камертона», подмигнула Насте, чокнулась с ней бокалом:

– И то верно, дорогая.

Юлий, сидевший неподалеку в сплющенном под его весом кресле-груше, обмахивался каким-то журналом и громко ворчал:

– Как же я не люблю все эти выездные мероприятия…

– Но-но, Юлик, между прочим, музыкальные междусобойчики укрепляют струны и закаляют клавиши, – хохотнул Майкл. – Тем более отыграли мы так, что заткнули за пояс всех, кого надо.

Ева стояла неподалеку, облокотившись о барную стойку, установленную посередине огромного патио загородного отеля, тянула кисловатый брют и наблюдала за музыкантами из «Камертона». Она была знакома с ними уже чертову прорву лет, но даже приятельством это назвать было сложно. Сегодня после их фееричного, впрочем, как всегда, выступления, Ева сбежала из зябкого от постоянно работающих кондиционеров зала в звенящую летнюю теплынь патио, где пахло солнцем, жимолостью и свежесваренным кофе. Сбежала, потому что должна была выступать после них, но не увидела в этом смысла. Что бы она ни выдала, ни выжала из себя, после «Камертона» все будет блекло, тускло, мелко.

Если бы она могла хотя бы на миг представить себя на месте этой Маруси!.. И прочувствовать от макушки до кончиков пальцев, как этот счастливый момент наполнен радостью, свободой и пониманием, что ты не одна.

Ева поставила бокал на каменную стойку, и он хрустко звякнул. А что, если… Ева открыла футляр, достала скрипку. Вальс «Радость любви» Крейслера… Его она должна была играть сегодня.

Ева закрыла глаза и заиграла негромко. Она старалась стать незаметной и неуслышанной, скользила смычком по струнам, впитывая музыку в себя и словно бы не позволяя ей распространяться во внешний мир. Так курильщик втягивает дым сигареты и тайком выдыхает его тонкой струйкой прямо в воздуховод ванной комнаты, чтобы семья не услышала запах…

Она играла лишь для себя одной – на этой счастливой волне, на бесконечном мажоре, на стремительной радости. Как если бы в каждом движении и в каждом звуке рождалась сама жизнь.

Ева закончила, опустила смычок и открыла глаза. От удивления и восторга она прикрыла рот рукой и негромко охнула. Вокруг нее собрались люди. Зрители. Слушатели. Если бы она играла в небольшом зале, то можно было бы с уверенностью сказать, что она собрала аншлаг. И в первые мгновения в воцарившейся тишине было слышно только, как звякнула чашка о блюдечко в чьих-то руках. А затем Еву оглушили аплодисменты, словно после долгой духоты пошел свежий и уверенный в своей своевременности ливень. И Ева ожила в нем, и дышать стало легче и свободнее. Музыканты из «Камертона» стояли в первом ряду и восхищенно кивали и улыбались, а Настя сунула в рот два пальца и залихватски засвистела:

– Ева, ты офигенная! Надо как-нибудь сыграть вместе!


…Видимо, не сыграют. Не суждено, не сбудется. И аплодировать они ей никогда уже не будут, и свистеть восхищенно, и говорить, что она офигенная. Ева все прошляпила! Да, вот оно – то самое слово. Про-шля-пи-ла! Дура… Какая же дура…


– Таким образом, у нас три кандидата, – подытожил Майкл, обращаясь к Насте, Юлию и Ивану Ильичу, собравшимся кружком.

– Ой ли? Прям вот три? И кто же это? – хмыкнула Настя.

– Арсений, Виолетта и Ева, – спокойно ответил Майкл.

– Мы же вроде решили уже насчет Евы? Или нет? – недоуменно пожал плечами и скривился Иван Ильич.

– Или нет, – твердо ответил Майкл. – Я думаю, будем голосовать. Вот прям в этой шляпе… С чужого плеча. – И Майкл поднял с пола оставленную сбежавшей Евой шляпу.

– Прям сюда кладите бумажки с именами выбранного вами кандидата.

– Выборы? – улыбнулся Юлий и повел бровью.

– И как всегда, свободные и неподкупные! – хохотнула Настя.


Настя отсела в сторонку, повернулась спиной к остальным, чтобы думать не мешали. Господи, как же хочется кофе! И лета, и моря, и чтобы уже поскорее закончилась вся эта бодяга с поисками скрипача. Да, надо ускориться. Настя начала выводить имя на белой бумаге, но ручка отказывалась писать. Как всегда, очень вовремя. «Очень вовремя…» – Настя грустно усмехнулась…

…Маленький актовый зал детского дома. Насте семь. Уже четыре года она живет тут с тех пор, как мать лишили родительских прав, а отец… Отец канул в небытие еще до Настиного рождения. В зале – битком народу: дети, воспитатели и «высокая комиссия» из отдела культуры. Гости «из культуры» навезли конфет, печенья, яблок… А еще три необъятных арбуза – редкость, деликатес, который многие дети тогда попробовали впервые. И сразу – до отвала.

Настя, стараясь удержать в себе этот самый арбуз, вышла на сцену, поклонилась, взяла в руки виолончель, заиграла. Главное – не опозориться, иначе директор ее заживо сожрет. От волнения потели руки, стало трудно дышать. В какой-то момент Настя допустила какую-то нелепую ошибку и зажмурилась, продолжая водить смычком, и вдруг ощутила, как по ее ногам потекла горячая жидкость, и она ничего не могла с этим поделать…

Так, стоп! Им же сказали: «Никакой жалости». Вот и не надо! Ручка наконец выдавила из себя чернила, и Настя написала имя. Да, вот так правильно.


Юлий жевал кончик карандаша и смотрел на чистый лист, как на врага народа. Принимать решения – это так трудно. Впрочем, в своем выборе он был почти уверен. Это «почти» вечно его сопровождало. Почти умный, почти талантливый, почти женатый…

Вот и в тот вечер он был почти… трезв. А на самом деле – вдрабадан пьян. А так хотелось перед Элей покрасоваться. Но она потащила его в караоке, да еще и по пути в такси откупорила бутылку виски. И это поверх шампанского.

Он, покачиваясь, вышел на сцену и затянул про «Зацелована, околдована…», но где-то в середине третьего куплета после «и слезами, и стихотвореньями» Юлия повело, и он рухнул, будто громоздкий и несуразный шкаф, прямо на синтезатор, увлекая за собой микрофонную стойку и сам микрофон.

Элю он больше не видел. И не потому, что она от него скрывалась. Наоборот – названивала, написывала. Но Юлий решил – значит, не судьба. Именно поэтому и – почти женат. Да…

Юлий написал на листочке имя, подумал, снова пожевывая карандаш… «Нет, не надо почти, надо чтоб уже точно – скрипач с большой буквы!» Перечеркнул написанное и вывел совсем другое имя.

– Ну что, вскрываемся, как говорится, – пробурчал Майкл, когда четыре бумажки с именами, скрученные и скукоженные, наконец оказались в шляпе.

– Тад-да-дам, – протрубил Юлий и утер мокрый лоб крупным гладким кулаком.

Майкл развернул, распрямил и аккуратно, словно утюгом, прогладил ладонью каждую бумажку. Настя, стоявшая позади Майкла, заглянула ему через плечо и присвистнула:

– Реально – как результаты самых демократичных выборов в самой демократичной стране.

– Единогласно, – крякнул Юлий.

– Да, единогласно, – криво и самодовольно улыбнулся Иван Ильич и поправил съехавший на бок синий галстук.

– Кстати, в любом случае шляпку-то Еве надо как-то вернуть, – пожал плечами Майкл, рассматривая сияющий скрипичный ключ на черном боку шляпы. – Свою роль она уже отыграла.

– Давайте я передам, – пробубнила Настя. – Только, Майкл, ты уж сам ей сначала позвони, ладно, а то я как-то всегда не очень уютно себя чувствую, когда что-то там сообщать приходится. – И Настя поморщилась и поёжилась.


– Где? Где эта наша скрипка? – суетился Майкл и наворачивал круги вокруг коричневого с серебристыми стрекозами по бокам саквояжа.

– А вот когда у нас будут запланированные вылеты, а не срочные «на следующий день», тогда и нервов и суеты будет гораздо меньше, Майкл, – съязвила Настя. – И скрипка будет, и все, что угодно.

– Настя, а я ведь серьезно, я реально волнуюсь. Добрый день, Иван Ильич, – и Майкл пожал руку бесшумно подошедшему к ним Ивану Ильичу, который держал в другой руке бумажный пакет.

– Пришли проводить нас? – спросил Майкл.

– Скорее, проконтролировать. Убедиться, что вы с собой берете настоящего музыканта, а не бездарность какую-нибудь, – фыркнул Иван Ильич. – Я ваши деньги хочу честно отработать, а не как попало. А это ваша программка, что ль?

И Иван Ильич одним цепким движением выхватил из рук Майкла глянцевый буклет:

– Н-да… Этого и следовало ожидать. Как я и думал, даже здесь скрипача кинули.

– Но мы… – начал было отвечать Майкл, но не успел, потому что в этот самый момент, скользя по полу аэропорта «Пулково», к ним подлетела Ева и почти впечаталась в Юлия, но вовремя затормозила и остановила свой чемодан, стремившийся продолжить движение уже без Евы.

– Ребятааа, простите, я спешила, как могла, – улыбнулась Ева и вдруг осеклась, увидев Ивана Ильича.

– Здравствуйте, Иван Ильич, – прошелестела Ева.

– Здрасте, Белобородова. И пока вы не начали ликовать и снова совать мне под нос всякие бумажки, я сам это сделаю, – и Иван Ильич сунул в руку Евы буклет. – Я не знаю, почему это с вами происходит, но вот вы собираетесь на гастроли, а в программке вас нет. Отчего-то.

Ева сглотнула пульсирующую в горле и груди тошноту, смяла глянцевую бумагу, даже не взглянув на нее, и сипло прошипела, сделав в сторону Ивана Ильича такое яростное змеиное движение всем телом, что Настя инстинктивно схватила ее за рукав, опасаясь, что та сейчас бросится на Ивана Ильича:

– Можете ли вы мне наконец объяснить, за что вы меня так ненавидите? Я все-таки имею право это знать!

Иван Ильич вдруг распрямился и словно бы даже стал выше, его щеки зарделись, а ноздри раздулись:

– Белобородова, да! Я вас ненавижу! От всей души. Потому что вы, черт бы вас побрал, самая моя любимая, не побоюсь этого слова, и самая талантливая ученица, а между тем, постоянно… постоянно сопли жуете и боитесь всего, как самая последняя бездарность! Сколько уже можно! И кстати, это вам. Летите уже и поразите… что вы там хотите поразить… мир…

И Иван Ильич достал из бумажного пакета букет ярких ирисов и всучил его обомлевшей и остолбеневшей Еве.

– Всем счастливого полета и мягкой посадки, – отчеканил Иван Ильич, развернулся и быстро пошел к выходу из терминала.

Ева почти беззвучно всхлипнула и уткнулась в цветы:

– Я ничего не понимаю…

– А что тут понимать? – изумленно спросил Майкл.

– Почему? Почему вы выбрали меня? – просипела Ева, унимая всхлипы. Ее наконец прорвало – впервые со дня прослушивания – и слезы предательски и безостановочно полились по щекам. И Еве от этого становилось легче.

– Потому что ты крутая. И потому что ты – наша. Потому что вместе мы зажжем, – и Майкл покрутил над головой правой рукой, словно размахивал лассо. – И нам, то есть вам, будет очень круто играть вместе. Как бы пафосно это ни звучало, – засмеялся Майкл и слегка приобнял Еву.

– Кстати, я тебе принесла твою потеряшку. Ту самую, что с чужого плеча. Хотела тебе ее раньше завезти, но, как всегда, забегалась, – и Настя достала шляпку из сумочки.

– Хм, неожиданное возвращение, – протянула Ева. – Спасибо тебе, дорогая, – сказала Ева и надела шляпку на голову. «Дорогая…» Боже мой, надо же ляпнуть такое.

– И еще вот что… Твой сумасшедший препод вообще-то старый вариант нашей программки тебе пытался предъявить, – сообщил Майкл и протянул буклет из новой партии, которую за большие деньги перепечатал минувшей ночью, чтобы на ней оказалась фотография их новой скрипачки. – Мы рады, что ты теперь с нами. Добро пожаловать, Ева.


– Откройте, пожалуйста, вашу сумку, – потребовал на досмотре молодой высокий брюнет с раскосыми глазами и четким шрамом вдоль правого виска.

Ева послушно открыла свою небольшую коричневую сумочку, не вынимая ее из пластикового ящика, где находились и другие ее вещи, и букет ирисов.

– Какая у вас шляпа красивая, – сказал брюнет, кивнул на лежащую в ящике шляпку и посмотрел на Еву с нескрываемым интересом, приподняв бровь.

– А хотите, я вам ее подарю? – неожиданно для себя предложила Ева. Да что же с ней сегодня такое, в самом деле!

– Хочу, – ответил мужчина и хитро улыбнулся. – В аренду. Я вам верну ее при нашей следующей встрече. Так что мне нужен ваш номер телефона.


Когда Ева нашла Настю в зоне вылета, та уплетала бутерброд и запивала кофе из бумажного стаканчика.

– О, дорогая, ты чего так долго? Ты там чё, контрабанду пыталась провезти, что ль? А? – хохотнула Настя и аккуратно ткнула локтем Еву в бок.

– Не-е-е-е.

– Значит, тебе просто понравился тот гарный хлопец на досмотре? – и Настя подмигнула.

– Ну-у-у…

И тут телефон Евы завибрировал, и она открыла мессенджер с сообщением: «Я уже по тебе скучаю. Твоя шляпа». По позвоночнику Евы пробежали мелкие мурашки, словно пузырьки в шампанском.

Настя без тени смущения заглянула в телефон Евы и присвистнула:

– Так вот, значит, как ты знакомишься. Старыми дедовскими способами?

– А ты знаешь другие? – хмыкнула Ева. – А вообще, если честно, я не очень в этом во всем секу…

Настя округлила глаза и покачала головой:

– Значит, будешь сечь. Я возьму над тобой шефство! У тебя же целый мир впереди!

– Да, знаешь, я и сама не против – стать твоей подшефной, – и Ева счастливо захохотала.


Мир действительно ждал Еву. И, казалось, вторил вслед за Майклом: «Добро пожаловать, Ева».

## Светлана Кривошлыкова. Это случилось в Монако

> А мне вот интересно, что если бы существовал такой формат концертов, когда музыканты не то чтобы в пижамах, а вот прям голые играли? То есть фактически прикрывались только своими инструментами. Получается, что Юлька и Настя были бы наиболее прикрыты, а я со своей скрипкой – вся на виду. Хуже, наверное, только духовым, и то всё зависит от размера. От размера инструмента. Хм. Нет, от этого пояснения менее по`шло все равно не стало.

> Из блога Евы

За год до прихода в ТРИО

Это был настоящий провал. Ева смотрела со сцены в черную пасть пустого зала. На сольный концерт пришло пять человек, не считая Ленки – подруги детства – и мамы. Их головы, как заячьи передние зубы, торчали в первых двух рядах.

А где Димка? Впервые за долгое время Ева решилась на серьезные отношения. Димка и организовал этот сольник для нее. Он хотел попиариться – сделать предложение и отпраздновать помолвку на сцене под «Вальс цветов», как в Мариинке празднуют свадьбу Щелкунчика и Мари. Но все пошло наперекосяк. Те немногие зрители, что пришли, вставали и уходили. Оставшихся, кажется, интересовали исключительно собственные смартфоны. Сердце билось как сумасшедшее, от обиды щипало глаза. Вечер подходил к логической кульминации, которой все ждали.

Ева начала играть «Вальс цветов», как ей велел Димка. Яркий свет озарил зрителей – и она с ужасом увидела, что его среди них нет. В следующий миг дверь в конце зала приоткрылась, и в жёлтом свете мелькнул силуэт. Димка ушёл.


– Не реви! – Ленка сделала большой глоток красного вина из пузатого бокала и посмотрела на заплаканную подругу. – Еще будет бегать за тобой! – Она взяла с подоконника пачку сигарет и зажигалку.

– Он никогда не женится на бездарности. – Ева вытирала слезы, еще больше размазывая тушь по щекам. Ленка закурила. Дым от сигарет становился гуще, заполняя маленькую кухню. Окно было не открыть – на улице хлестал дождь, гремел гром, под ветром деревья гнулись и постанывали. – Это такой позор. Мало того что я фальшивила и сбилась несколько раз, так еще и он ушел! Хотелось провалиться сквозь землю! – Ева подобрала ноги под себя и натянула на колени пижаму, втиснув себя в ненадежный домик.

– Ну, еще голову туда втяни, – сочувствовать Ленка явно не собиралась.

Ева покрутила беззащитной головой, как мультяшная птица, и заплакала еще сильнее.

– Ев, ну харэ. Ты можешь изменить то, что случилось? Нет! – Ленка встала, взяла подругу за руку, потянула вверх: – Поднимаешь руку – и бросаешь. – Ева осторожно опустила руку: пальцы она берегла. – Всё! Забыли и забили. Никто твоих косяков не видел. Идем дальше. Димка твой – козел! Хотел тебя использовать. Неужели ты этого не понимаешь? И слава богу, что свадьбы не будет. Не хватало только за этого расчетливого мудака замуж выйти. – Ленка потушила сигарету. – Всё к лучшему! Вот увидишь. Зуб даю!

– Что к лучшему? – Ева всхлипнула. – Я этот долбаный «Вальс цветов» миллион раз играла! А тут как обрубило. Стою и не помню. Как такое может быть?! Это вообще не профессионально.

– Перестань себя грызть! – Ленка показала на футляр со скрипкой, лежащий на столе: – Забыла – вспомнишь. Зато разводиться не придется.

– Это точно! – Ева взяла очередную салфетку, вытерла слезы, всхлипнула. – Значит, когда у меня все прет, он со мной, а как только провал – он уходит? Вот нафига мне такой мужик? Да и вообще, зачем мне замуж? Сейчас самое время карьеру строить. Надо музыкой заниматься и днем и ночью. Если соло не получается, может, мне в группу какую-нибудь устроиться?

– Вот именно! – обрадовалась Ленка.

Ева шмыгнула носом и посмотрела на свои руки. Правая, которой Ленка бросила Димку, безвольно висела. В левой обнаружился такой же, как у Ленки, бокал. Ева отставила его в сторону, встала и открыла футляр.

– Вот кто меня никогда не предаст и не бросит. – Она обвела пальцем талию скрипки, глянула на гриф и вздохнула: – Завтра же колки поменяю.

– А мне нравятся эти, – отметила Ленка, – золотые все-таки, красивые.

– Нет, не хочу, чтобы о нем что-то напоминало.

Ева подняла скрипку, прижала подбородком, сосредоточилась, словно вспоминая мелодию, и вскинула смычок. Ленка взяла телефон и включила камеру. Воздух в кухне завибрировал от глубоких приглушенных звуков. Ева снова играла «Вальс цветов» – но на этот раз безупречно чисто и очень эмоционально, словно прощаясь и прощая.


– Шикарненько получилось! – радовалась Лена. – Смотри! – она протянула подруге мобильник. – Это феерично! Ты взорвешь Ютуб!

– Не говори ерунды, – пробурчала Ева, аккуратно укладывая скрипку в ложе. – Пижамный сольник никому не интересен.

– Ты гений! Отличное название! Вот увидишь, ты станешь знаменитостью!

* * *

– Ой, не нравится мне это! – глядя в экран ноутбука, задумчиво протянула Ева. – Про наше выступление вообще ничего нет ни на сайте княжества, ни на сайте самого зала. Вот, сами посмотрите… – она развернула ноутбук.

– Не забивай голову. Майкл вечно все путает и забывает. Как-то раз не купил билеты на самолет. Юлий, помнишь? – Настя подвинулась к столику, чтобы выпить кофе.

– А? Да, было как-то, – растерянно ответил пианист. – Странно, что его до сих пор нет. И дозвониться до него не могу. – Он положил телефон на стол и тревожно посмотрел на девушек.

– Может, он даты перепутал? – предположила Ева. – Или случилось что-нибудь?

Настя с Юлием переглянулись.

– В любом случае лететь надо. – Юлий старательно делал вид, что не переживает, он перевел взгляд на табло. Началась посадка на самолет. Бизнес-зал опустел.

– Все разрулится. Прилетит позже, никуда не денется. – Настя встала с кожаного диванчика и взяла виолончель. – Мы идем или нет? Опоздаем.

Ева встала, взяла футляр.

– Слишком всё это странно.

* * *

– Я же говорила, что все будет хорошо! – обрадовалась Настя, еще с трапа заметив молодого человека с табличкой в руках. – Нас встречают!

Увидев девушку с виолончелью, водитель пошел ей навстречу. Ева сразу обратила внимание на него – молодой, красивый, ухоженный, элегантный, в черном дорогом костюме и белоснежных перчатках. На правом лацкане пиджака был прикреплён небольшой магнитный бейдж с именем «Алекс».

– Неожиданно, – удивился Юлий, рассматривая автомобиль. – Похоже, нас на «ройсе» повезут.

Настроение у всех улучшилось.

– Ваши чемоданы и инструменты привезут в отель. Прошу. – Водитель открыл дверь.

– Надеюсь, стоимость этого трансфера Майкл не вычтет из нашего гонорара, – прошипела Настя, садясь в машину. – А тут тапочки надевать не надо? Идеальная чистота!

– Поздняк, тапки в чемодане, – отозвался Юлий, разглядывая вмонтированные в приборную панель часы. – Но это факт, Майкл никогда не тратил столько денег на трансфер. Запах такой приятный…

– Пахнет высококачественной кожей, чистотой и богатством, – согласилась Ева, устраиваясь на переднем сиденье. – А водитель какой!..

– Мы попали в рай! – Настя откинулась на спинку, и ее лицо озарила улыбка. – Как дома на любимом диване.

«Роллс-ройс» плыл по трассе в сторону Монте-Карло – тихо, плавно, с достоинством, словно круизный лайнер.

– Алекс, а вы не подскажете, наш директор Майкл уже приехал? – поинтересовалась Ева, прижимая к себе скрипку.

– Простите, не могу ответить, – улыбнулся ей водитель. – Инструкция.

– Ясно… – она вздохнула: никакой ясности не было – и отвернулась к окну, успев расстроиться, что разговор не складывается. Алекс ей понравился.

– Не обижайтесь, – угадал он ее мысли. – Где вы будете выступать, если не секрет?

– В «Звездном», – ответила Настя таким тоном, словно их гастроли в лучших залах мира были расписаны на годы вперед, и уточнила: – Завтра. Майкл на звонки не отвечает. Мы волнуемся.

– Думаю, вы переживаете не напрасно, – включив поворотник, заметил Алекс. – О выступлениях в Звездном зале обычно знает все княжество. А сейчас не то что в Монако, даже в Монте-Карло тишина.

Юлий опять уткнулся в телефон.

– Отключен, – сбросив звонок, сообщил он. – Я его уже раз двадцать набирал, всё без толку. Что будем делать?

– Давайте доберемся до отеля и, если его и там нет, попробуем связаться с залом и всё выяснить, – предложила Ева, и Алекс одобрительно кивнул.

– Вот это попадос, – фыркнула Настя.

– Пока еще нет. – Юлий задумался, достал ваучер на отель. – Но если мы не отработаем контракт, думаю, проблем не избежать.

– Мисс Ева, – сказал Алекс, протягивая визитку, – если будет нужна моя помощь, позвоните. У меня в этом городе очень хорошие связи.

– Спасибо, – она взяла визитку и смутилась. Ей показалось, что он не случайно дотронулся до ее руки.


Алекс свернул с трассы и осторожно повез своих пассажиров вниз по узким улочкам Монте-Карло, в сторону моря.

– Вот мы и на месте. Этот отель считается тут лучшим. – Алекс припарковался и обошел автомобиль, чтобы открыть двери дамам. – Засмотрелся на вас и чуть не забыл, – шепнул он Еве, помогая выйти из машины. Не выпуская ее руки, он щелкнул брелоком и шагнул к багажнику. Ева вместе с ним заглянула в его темно-коричневую бархатную глубину. – Букет вам передал племянник князя Монако. Он рад приветствовать вас в княжестве и желает приятного вечера.

Ева машинально приняла цветы, не веря своим ушам и пытаясь по выражению лица Алекса понять, шутит он или говорит серьезно.

– Поужинаем сегодня вечером? – неожиданно предложил он.

– Вы приглашаете меня на свидание?! – растерялась Ева.

– Тут два варианта, – вполголоса ответил Алекс, закрывая багажник и пряча брелок в карман. – Мы можем уже сегодня прекрасно провести время и вместе поужинать… или сделать вид, что мы друг друга еще недостаточно знаем, потратить сутки на размышления и поужинать завтра, потеряв целый день.

– Пожалуй, я готова потерять день… – неуверенно прозвучал ее голос.

– Но не больше? – Он взглянул ей в глаза.

Ева вспыхнула и поспешила в отель вслед за Настей и Юлием.

* * *

– Итак, что будем делать? – входя в холл, спросил Юлий. – Нам бы Майкла найти для начала.

– Вот он там, смотрите! – Ева показала на столик у панорамного окна с видом на море. – Коктейльчик попивает.

– Ну-ка набери его, – попросила Настя. Юлий тут же взял телефон. На этот раз звонок прошел. – Вот гад! Видит, что ты звонишь, и не отвечает. Пошли к нему.

– Главное, что он тут, – отметила Ева, но её уже никто не слушал.


– Вот и вы! – Майкл отставил бокал и как ни в чем не бывало затарахтел, не давая Насте вставить и слова. – У меня для вас сюрприз! – Он раздал ключи с отметкой VIP. – Итак, быстренько заселяемся и – в спа-центр. Время для вас уже забронировал. – Настя попыталась было запротестовать, но следующая фраза их директора обескуражила всех: – Всё записывайте на мой номер, я потом оплачу.

– С чего это такая щедрость? – насторожилась Настя. – Билеты бизнесом, «роллс-ройс» встречает в аэропорту, отель-пятерка, рестораны, спа?

– Что за странный вопрос? – Майкл сделал удивленное лицо.

– Мы чего-то не знаем? – уточнила Ева. Все уставились на директора.

– Вы будете выступать в Звездном зале. Вам надо отдохнуть, выспаться и завтра быть в лучшей форме. Все наши расходы оплачивают организаторы.

– У-у, – с сомнением в голосе буркнула Настя и покрутила свой ключ. – Раз так, не будем тратить время на разговоры. Я в спа.

– А у меня вот вопрос, – не спеша уходить, Ева присела за столик к Майклу, – нам водитель сказал, что о концерте в Монте-Карло никому ничего не известно.

– Так, стоп! – авторитетно заявил Юлий, не дав ей договорить. – Предлагаю всем успокоиться. Хорошо бы, чтобы каждый занимался своим делом. Предлагаю не тратить время на выяснение отношений и хоть немного отдохнуть. Все долетели, встретились. Все хорошо.

Майкл залпом допил коктейль и облегченно улыбнулся.

– До завтра! – Юлий пожал ему руку. – Ева, пошли. Утро вечера мудренее.

* * *

– Майкл с самого начала что-то скрывал. – Ева все никак не унималась, хотя они уже подходили к охране на входе в Звездный зал. – Вот куда он опять пропал? И на репетицию не явился. Через три часа концерт.

– Пожалуйста, все металлические предметы выкладывайте, футляры с инструментами нужно открыть и положить на ленту, – вежливо проинструктировал их сотрудник службы безопасности.

Юлий выложил мобильник и первым прошел через рамку. Охранники его обыскали и пропустили.

– Ты мне лучше скажи… – Настя открыла футляр с виолончелью, кинула сумку на ленту и, не обращая на охрану никакого внимания, спросила: – Ты вчера ужинала с этим, из «роллс-ройса»?

– Отстань! – отрезала Ева, открывая футляр со скрипкой.

– Вот поэтому и настроение плохое. – Настя забрала свои вещи и подмигнула Юлию.

– Да, мы ужинали! Но не более того! Мы прекрасно провели вечер, – не выдержала Ева. – Алекс – джентльмен. С ним очень интересно.

– О, понятно! – язвительно подытожила Настя.

– Предчувствие у меня нехорошее…

– Скрипку на ленту положите, – повторил охранник.

– Не переживай! Сегодня отработаем на двести процентов, – Юлий попытался успокоить Еву.

– Извините, но скрипку придется отдать на проверку, – на чистом английском сказал охранник.

Ева переменилась в лице.

– Что вы хотите с ней делать? Я пойду с вами.

– Это невозможно. – Охранник осторожно взял инструмент, положил в футляр. – Сегодня тут будет много знаменитостей. Мы ее обязаны проверить. Безопасность прежде всего. – Он наклеил на футляр стикер с восклицательным знаком. Ева схватилась за скрипку, не давая ее унести. – Не волнуйтесь, это стандартная процедура. Проверим и сразу вернем.

– Успокойся. Они тут со звездами мировой величины работают. Все будет хорошо, – уверенно заявила Настя.

– Пойдем пока посмотрим сцену и зал, – предложил Юлий.

* * *

Через огромные стеклянные двери открывался панорамный вид на Монако, потрясающий воображение. Раздвижная крыша, чтобы ночью можно было слушать музыку под звездным небом, еще была закрыта. Но за кулисами предконцертная подготовка уже шла полным ходом. Проверка звука, наладка микрофонов, регулировка света. На большом экране запустили видео, которым будет сопровождаться музыка.

– Просто огонь! – восхитился Юлий.

– Огонь! – подхватила Настя, глядя, как искусственное пламя вспыхнуло вокруг участка, отведенного для артистов.

Языки пламени сползли вниз и разбежались в разные стороны пурпурными ручейками.

– Запускай! – скомандовал кто-то. Тут же огненные ручейки превратились в птиц и взлетели под прозрачный купол.

– Вот это спецэффекты! – удивился Юлий.

– Вы лучше посмотрите в зал. – Улыбка с лица Насти улетучилась. – Это пипец… Он из нас лабухов делает!

Вместо кресел в зрительном зале стояли столы с белоснежными скатертями и салфетками, аккуратно заправленными в золотые кольца.

– Если бы ты не влез со своей демагогией, мы бы еще вчера знали, что выступать будем перед жующей публикой! – рассердилась Ева. – А теперь мы уже никуда не денемся.

– Мы бы и вчера никуда не делись! – парировал Юлий. – Контракт подписан, и мы обязаны отыграть.

– Пошли в гримерку. Может, Майкл там, – предложила Настя.

Но в гримерке Майкла не оказалось. Зато на столе лежал футляр со скрипкой. Ева тут же его открыла, чтобы проверить инструмент.

– Он так и будет от нас прятаться? – кипела Настя.

– Хватит вам ругаться, – с трудом сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику, тихо сказала Ева. – Есть проблемы поважнее.

Юлий и Настя замолчали и уставились на нее.

– Мне вернули скрипку с трещиной на деке.

– Это кошмар какой-то! – вспыхнула Настя. – Вызываем полицию. Они нам умышленно сорвали концерт! – Она взяла телефон, но не успела набрать номер: Юлий схватил ее за руку.

– Подожди. А ты, – он посмотрел на Еву, – успокойся. Мы не можем отменить концерт. Вы вообще читали договор? – Девушки пожали плечами. – А следовало бы. Там написано, что при отмене выступления по любой причине, кроме смерти или тяжелой болезни артистов, мы выплачиваем неустойку и возмещаем все расходы организаторам.

– Как я буду играть? Ты понимаешь, что инструмент испорчен! – Ева оттолкнула футляр, и он полетел на пол. И тут ее вдруг осенило. – Надо Алексу звонить, он говорил, что у него хорошие связи. – Она отыскала в сумочке визитку. – Возможно, он сможет одолжить у кого-нибудь скрипку?

– Я буду дозваниваться до Майкла, – сказал Юлий. – Настя, попробуй найти администратора. Может быть, они нам помогут. А с охраной потом разберемся.

Настя тут же выбежала из гримерки.


До концерта оставалось чуть более двух часов, все были на взводе. К счастью, Еве удалось дозвониться до Алекса и тот обещал помочь, но время шло, а скрипки все не было.

– Это какой-то злой рок! Черная полоса. – Ева взяла скрипку, попробовала сыграть арпеджио. – Слышишь? – она повернулась к Юлию. – Это конец.

– Я дозвонился до Майкла! – радостно доложил тот. – Обещал приехать и сказал, что скрипка будет, просил не волноваться.

Не успел он договорить, как в гримерку влетел Алекс в смокинге, с уложенными, блестящими от геля волосами и с футляром в руках.

– Всем привет, – запыхавшись, поздоровался он. – Достал. Говорят, это хорошая. Но ты сама посмотри.

Он отдал скрипку Еве, взял из минибара бутылочку воды и тут же ее опустошил.

– Где ты ее достал? – спросила Ева и, не дожидаясь ответа, открыла футляр. – Она превосходна!

– Сыграй что-нибудь, – улыбнулся Алекс и уселся в кресло.

Ева настроила инструмент, встала посреди гримерки, отвела плечо, взмахнула смычком, и глубокий, насыщенный, сильный звук наполнил комнату.

– Ну слава богу. – В дверях появилась Настя. – А то все как сговорились. – Привет. – Она плюхнулась в кресло рядом с Алексом. – Там уже народ собирается, шампусик попивают, брюлики показывают. Русская диаспора Монако в сборе.

– Кто? – удивился Алекс.

– Да, в ней есть что-то магическое, – не слушая Настю, сказала Ева. – Какой объемный звук! Ты волшебник! Спасибо большое. – Она нагнулась к Алексу и легко коснулась его щеки губами.

– Минуточку, посмотрим, что скажет гугл. – Юлий сфотографировал скрипку.

– Зачем это? – поинтересовался Алекс.

– Охренеть! – Настя отобрала у Юлия телефон: «Скрипка Гварнери… ручной работы… Основные приметы: неровно, даже небрежно вырезанные эфы… Лак положен в некоторых местах неряшливо, что отличало изделия мастера от изысканных инструментов мастерской Стради…»

– Ты где взял это сокровище? – испугалась Ева. – Такие вещи не одалживают на вечер. Ты хоть знаешь, сколько она может стоить, если это действительно Гварнери?

– Гугл, наверное, ошибся, – растерялся Алекс, неготовый к такому допросу.

– Не-а! Эта скрипка не из дешевых! – не унималась Настя. – С таким инструментом и лабухом на вечерок стать не стыдно!

– Кем? – не понял Алекс.

– Лабухи – это те, кто играет в ресторанах перед закусывающей публикой. Ни один уважающий себя музыкант…

Но Алекс ее перебил:

– По мне, так это всё эго и гордыня. Если музыкант талантливый, он в первую очередь думает о музыке. Это раз. А во-вторых, важно, перед кем играешь.

Настя недовольно фыркнула, но продолжить спор не получилось. В гримерку вошли визажисты.

– Встретимся после концерта? – шепнул Алекс Еве, уловив удачный момент, чтобы уйти и избежать несвоевременных объяснений.

– Да, конечно. Спасибо тебе огромное!

До концерта оставался час, и все готовились, настраивались. Ева с нетерпением ждала выхода на сцену и несколько раз брала скрипку, чтобы вновь услышать ее зачаровывающий звук открытых струн, попробовать двойные ноты и триоли.

– Говорят, – наконец сказала она, – неупокоенная душа мастера кочует за скрипкой до сих пор. А на концертах за спиной скрипача стоит дьявол и играет вместе с ним. Мне даже как-то жутковато.

– Вот и проверишь это сегодня! – поправляя смокинг, сказал Юлий. – Нам пора.

* * *

Всех троих отвели под сцену и расставили на отдельные площадки, поднимающиеся с помощью электропривода.

– Готовность две минуты, – объявил Майкл, появившийся словно из ниоткуда. Видимо, выжидал, когда у Насти не останется времени для претензий в его адрес. – Как только ваши платформы поравняются со сценой, по диаметру круга вспыхнет пламя. Юлий, рояль слева. Ева, вступаешь сразу после того, как пламя превратится в огненные ручейки. Не бойтесь, огонь не горячий… – Он замолчал, потому что сверху послышались аплодисменты.

– Встречаем! – торжественно объявил ведущий. – На сцене великолепное и загадочное трио из Санкт-Петербурга – «Камертон»!

– Удачи! – прошипел Майкл и сложил пальцы правой руки крестиком.

Платформы начали подниматься вверх, и трио появилось на сцене, словно из преисподней. По кругу вспыхнуло пламя, и зал взорвался от аплодисментов. Софиты осветили зрителей, и Ева успела увидеть за столиками известных артистов и политиков.

Она подняла скрипку, отвела плечо назад, смычок взмыл в воздух… Сегодня у нее не было права на ошибку. Объективы камер замерли. Все мониторы в зале крупным планом показывали Еву со знаменитой скрипкой Гварнери.

* * *

– Это не легенда. Я ЕГО чувствовала у себя за спиной. Представляешь?

– Да уж, ты играла так, словно тебе помогал сам дьявол. Чин-чин. – Алекс поднял бокал.

– Невероятная скрипка! Просто обалденная! – Шампанское уже ударило Еве в голову. – Ты нас всех сегодня спас. Представляешь, охранники забрали скрипку на «досмотр», – она сделала пальцами кавычки в воздухе, – а вернули с трещиной.

– И что? – не понял Алекс.

– На скрипке с трещиной играть невозможно. Вот думаю, что теперь делать. Есть несколько предложений по аренде известных скрипок, но я влюбилась в эту. У нас с ней словно какая-то связь. Она просто создана для меня… – Ева задумалась. – Ну, или я для нее – не знаю.

– Я мечтал увидеть тебя на сцене именно со скрипкой Гварнери. Она действительно тебе так подходит. Ты умеешь показать красоту и глубину ее звучания.

Ева не очень поняла, что он имел в виду, допила шампанское. Потянуло в сон.

– Ты что, в музыке разбираешься? – она попыталась скрыть зевок и положила голову на плечо Алексу, глаза сами собой закрылись.

– Я видел твой пижамный ролик на Youtube. Его обработал какой-то известный блогер и оно автоматом попало в топ. Пять миллионов просмотров! Ты мне понравилась. Я нашел твоего директора, попросил организовать тебе сольник в Монте-Карло. – Алекс удивился, что Ева молчит, но не стал ее трогать. Допил свой бокал шампанского. – Полгода назад я купил этот инструмент и хотел увидеть его в руках человека, для которого он создан. Ваш Майкл отказал. Сказал, что ты не выступаешь сольно, и поставил условие, чтобы мы пригласили трио. Вот так как-то… Ваш Майкл мне не понравился, и я поставил условие, что его не будет в Звездном зале. – Он посмотрел на часы. – Пять утра. Пора расходиться… А охранники – раздолбаи. Я подумаю, что можно сделать. – Алекс посмотрел на Еву. Она сладко спала.


На следующий день после концерта

– Ева! Иди скорее! Нас показывают! – Настя замерла перед телевизором.

– Как интересно, Алекс за столом в зале! – заметила Ева, вытирая волосы полотенцем. – Я его не видела во время выступления.

– О! Опять мы! – Настя схватила пульт, прибавила громкость.

– Стучат. – Ева запахнула халат. – Пойду открою.

Курьер передал Еве аккуратно упакованный подарок и записку. Она тут же ее открыла и прочитала:


«Когда я впервые увидел твой „Пижамный сольник“ и услышал твою божественную игру, сразу понял, что эта скрипка создана для тебя. Я дарю ее с надеждой, что она будет с тобой на всех выступлениях. И помни: ты – гений! Верь в себя всегда, даже тогда, когда никто не верит.

С уважением, Алекс».


– Ева! Ева! Ты представляешь?! – Настя кричала так, будто от ее виолончели отвалился гриф. Но Ева ее не слушала, она уже разворачивала подарок. – Эй! Ты слышишь? Алекс – племянник князя Монако!

## Вера Плауде. Футляр с сюрпризом

> Она смотрела на меня, обнаженную, когда я играла. Без тени смущения и безо всякого «извините-простите». Если честно, я подумала, что, вероятно, она поймет, что мне холодно и предложит горячий кофе. Но нет, она оставила кофр и ушла. Вывод: в Риге живут очень холодные женщины! Не имеет значения, согласилась бы я или нет, но предложить же можно было?

> Из блога Евы

– Во-о-от так, – сказала Настя, отрегулировав наконец ремень безопасности, и нежно погладила кофр виолончели. – Полетишь, дорогая, как взрослая, под присмотром Юлика. Да, Юль?

Юлий хмыкнул и покосился на виолончель на соседнем сиденье.

– Она вообще женщина-мечта – в основном молчит и прекрасно умеет высказаться, когда от нее этого ожидают.

Ева и Настя переглянусь и прыснули.

– Всё, всё – оставляем вас наедине с женщиной-мечтой! – махнула рукой Настя и, поправив волосы, остановилась у соседнего ряда.

– О, а ты сегодня у окошка, – сказала Настя. – Проходи. – Она прижалась к сиденьям, пропуская Еву вперед. Между тем у окошка, подпирая животом кресло впереди, уже уютно расположился огромных размеров мужчина и, тяжело дыша, тыкал пальцем в телефон.

– Простите, но это мое место! – начала было Ева, обращаясь к мужчине.

– Девушка, извините, пожалуйста, – Возле Евы материализовалась стюардесса. – На ваше место уже есть пассажир.

– Что за!.. – возмутилась Настя, но стюардесса даже не повела в ее сторону намалеванной бровью и продолжила: – Мы приносим свои извинения и предлагаем Вам перейти в салон бизнес-класса, пойдемте я вас провожу.

– Это несправедливо! – театрально выкрикнула Настя, недовольно косясь на огромного мужчину, но тот лишь громко зевнул.

– Что поделать, Настя, выпью за твое здоровье бокальчик шампанского, – сказала Ева, подхватила футляр с инструментом и пошла за стюардессой.

* * *

– О боги, кого мне благодарить за такое соседство? – встретил ее широкой сияющей улыбкой мужчина с соседнего кресла. Ева мельком окинула взглядом его спортивную фигуру, тонкие запястья, загорелое с благородными морщинками на скулах лицо и улыбнулась.

– Девушка, я могу разместить ваш инструмент на полочке для ручной клади. – Стюардесса уже протянула руки к футляру.

– Нет, нет, я сама.

– Позвольте вам помочь? – Мужчина проворно подскочил и взял футляр, легко коснувшись ее рук. Ева окунулась в едва уловимую дымку мускуса, искорки возбуждения пробежали по ее телу. Мужчина пах дорого и пронзительно, а стальная проседь на его висках и тонкий породистый профиль закончили свое дело. Щеки вспыхнули.

– Вот так вашему инструменту будет комфортно, – улыбнулся он.

«Ну все, поздравляю, Ева – приехали, ты явно его хочешь» – подумала она, вслух пробормотав:

– Спасибо!

«И уже кокетничаешь» – пронеслось в голове.

Они сели на свои места.

– Позвольте представиться, – мужчина повернулся, протягивая руку, – Данил, или можно коротко – Дэн.

– Ева, – выдохнула она, поправляя выбившуюся прядь. Он галантно пожал кончики ее пальцев. Искорки пролетели под кожей опять, стало жарко.

– И ваш род занятий понятен без лишних слов, вы – волшебница!

– Музыкант, – покачала головой Ева.

– О-о-о-о-о, нет!

– А ваш род занятий, Данил, определить не так-то просто.

– Ничего интересного и тем более романтичного, обычный банкир. – Мужчина откинулся на спинку кресла. – Но чтобы как-то реабилитироваться в ваших глазах, добавлю, что неплохо разбираюсь в музыке и даже немного играю на фортепиано.

– Ходили в детстве в музыкальную школу? – улыбнулась она.

– Точно! Мама сидела надо мной с линейкой, шлепала ею по пальцам и по затылку, чтобы занимался, а не вертелся, слушая как дружбаны во дворе гоняют мяч.

– Удивительно, что любовь к музыке при этом не пропала.

– Сам удивляюсь. Любовь к музыке осталась, а к футболу, наоборот, пропала, – он засмеялся. – Знаете, Ева, мне всегда было интересно, а как музыканты путешествуют со своими инструментами? Сейчас досмотры становятся все более жесткими, вот недавно в Хитроу вытряхивали и перетряхивали мою ручную кладь на глазах у всех, а там, извините, были сменные носки.

– Раз на раз не приходится, вот в Риге, например, у нас зеленый коридор – мы вообще проходим без досмотра по какому-то дипломатическому каналу.

– Ничего себе! Так бывает? – Дэн заинтересованно придвинулся неприлично близко, но искорки в этот момент почему то не отозвались.

Ева пожала плечами.

– Это Майкл, наш директор, постарался. У него в посольстве Латвии какие-то связи. Вот он, кстати, наш Майкл, – Ева махнула рукой, – бросил нас в экономе, чтобы лично сопровождать звезду…

– Майкл – тот седой дедуган?

– Нет, молодой раздолбай, который рядом, а седой дедуган, к твоему сведению, знаменитейший дирижер.

– Ого, да это же сам Марис Ясонс! Как бы автограф у него взять?

– Он дирижирует завтра, а сегодня вечером будет на репетиции.

– В национальной опере?

– Нет, в зале Большой Гильдии.

– Понял. Шампанского?

* * *

Рига встретила проливным дождем, стеклянное здание аэропорта растворилось в серой дымке.

– Ужасная погода, – подернула плечами Ева.

– Первыми выходят пассажиры бизнес-класса.

– Идем, Ева? – позвал Дэн.

– Нет-нет, там же в экономе мои ребята.

– Ах, извини.

На трапе Настю и Еву окатило брызгами дождя.

Пассажиры, накрывшись кто чем, вереницей потянулись к автобусу. Прямо у трапа стоял чёрный «мерседес».

– Ну и что у них в Риге за привычка не парковаться в рукав? – сказала Настя, перехватывая поудобнее свою виолончель.


В этот момент «мерседес» мигнул фарами, из задней двери выскочил Дэн и помахал рукой девушкам.

– Я могу себе позволить подвезти к терминалу понравившуюся мне девушку?

– Фигасе! – Настя повеселела. – Что это еще за делегация?

– Это Дэн, мой сосед в бизнес-классе. – Ева помахала ему в ответ.

* * *

Ева со скрипкой под мышкой, Юлий в обнимку с виолончелью и Настя недовольно жались у стеклянных дверей выхода из аэропорта.

– Из-за всей этой беготни на цыпочках перед Ясонсом Майкл остается только в выигрыше: и перелет в бизнес-классе себе организовал, и достойный трансфер до отеля, не то что некоторым… – насупился Юлий. – О! – он театрально махнул рукой. – А вот это, кажется, и за нами прибыли.

К ним степенно подъехало красное такси.

Юлий занял собой почти все заднее сиденье. Слева и справа от него недовольно поглядывали стиснутые Ева и Настя. Было тесно и душно. Окна начали запотевать.

– Это еще хорошо, что в Риге аэропорт совсем близко, – проворчала Настя.

– А я так и не понял, что это был за прикол с «мерседесом» у трапа? – ответил Юлий, он поерзал, устраиваясь поудобней, Ева и Настя мгновенно начали пихать его локтями с обоих сторон.

– Юльчик, этот мужчина – большой почитатель искусства, предложил подвезти нас и наши инструменты, а ты же в этот раз без рояля, – засмеялась Ева. – А если серьезно, то это услуга есть такая, вместо автобуса тебя подвозят к терминалу на авто бизнес-класса.

– Очень удобный сервис, это гораздо лучше, чем парковаться в рукав и уж тем более ехать приплюснутой на заднем сиденье нашим добрейшим Юлием, – сказала Настя и снова пихнула его локтем.

– Зато твоя королева снова на троне. – Юлий кивнул на переднее сиденье, где ехала Настина виолончель.

– Это да, – довольно улыбнулась Настя.

Ева достала телефон и открыла приложение для знаомств Tinder.

Проезжающий мимо автомобиль посигналил, Ева посмотрела в окно. С заднего сиденья помахал рукой Дэн и сложил пальцы в виде телефона. Она улыбнулась и кивнула.


– Кто там у тебя еще? – Настя ткнула пальцем в экран.

– Андрис. – Ева показала фотографию парня с прямым взглядом, тонким носом, светлыми короткими волосами. – Юрист или что-то типа того, работает в какой-то компании, увлекается классической музыкой.

– Настоящий латыш! А ничего такой. – Настя указала на фотографию Андриса в спортзале. – Будешь встречаться?

– Не знаю, уж очень он какой-то… обыкновенный.

– А у меня – вот. – Настя протянула Еве свой телефон. – Это Янис, импресарио одного латышского коллектива. И красивый, и умный, и сильный. – Она бойко листала фотографии чрезмерно загорелого темноволосого с проседью мужчины с квадратной челюстью. – И такой, знаешь, немного развязный.

– Надо же столько достоинств в одном человеке, – засмеялась Ева. – Только не думаю, что его развязность делает ему честь.

– Ой, не нуди, – отмахнулась Настя. – Меня это заводит, а вот вас, барышня, не поймешь. Развязный – плохо, хороший мальчик – скучно!

– Андрис, Янис – все время умиляюсь, что в Латвии все мужские имена оканчиваются на «с». Вот ты, Юлий, здесь будешь Юлис, – засмеялась Ева.

– Ничего смешного! Вот у вас, девочки, сплошные хи-хи и свиданки на уме, а я сегодня намерен встретиться с прекрасной женщиной, практикующим психотерапевтом. Вот она, Дайга Лаце, очень хорошо описала техники выхода из зоны комфорта в своей книге «Прыжок выше своей головы», хочу проблему одну обсудить.

– Ну, с такой роман не закрутишь, – протянула разочарованно Настя, – хотя-я-я?

– Ай, – Юлий отмахнулся, – кто о чем, а вшивый о бане.

Ева взяла его за руку:

– Юль, это по поводу музыки, которую ты пишешь и все боишься заявить о себе, как о композиторе? – На слове «композитор», она почувствовала, как он вздрогнул.

* * *

На репетиции Ева была рассеянной, взгляд все время останавливался на огромных витражных окнах зала Большой Гильдии, вспоминался почему-то зал родной музыкалки.

– Еще раз концовочку попрошу, – отчетливо сказал Марис и, постучав дирижерской палочкой, повернулся к Еве и взял ее за пальцы. – Удивительная техника! Прошу вас еще разик! Работать с вами одно удовольствие, со всеми вами, уважаемые. – Он слегка склонил голову перед Настей, Юлием и повернулся к оркестру.

Ева самозабвенно проиграла концовку. Коса расплелась, непослушные пряди постоянно лезли в глаза, она их прикрыла. Когда Ева наконец открыла глаза, влажные красные розы посыпались к ее ногам – под сценой стоял и аплодировал Дэн.

* * *

У большого старинного дома притормозил чёрный «мерседес», водитель тотчас вышел, раскрыл зонт и сопроводил до крыльца двоих пассажиров.

– Я бы хотел показать тебе город, но кто же знал, что они будут так затягивать с ужином. – Дэн слегка приобнял Еву.

Искорки теперь не пробегались изредка по ее телу, как было в самолете и в ресторане, а прочно обосновались под кожей и требовали незамедлительного продолжения. Услужливое воображение уже подкидывало образы его торса под белой рубашкой.

– Может быть, будет еще такая возможность, мы ведь улетаем только на следующий день после концентра, утренним рейсом. В любом случае я узнала много нового, например, о тебе, о васаби, да и вино было хорошее, – засмеялась Ева и подняла глаза на фасад здания. – Какой красивый дом.

– О, у этого дома богатая история – здесь раньше размещалась Национальная библиотека, а теперь апартаменты.

– Интересно!

– Нам сюда, по лестнице направо.

Дэн распахнул высокую резную дверь.

– Смотри! Ты вся промокла, пока мы бежали к машине, это минус нашей Старушки, не везде можно подъехать.

– Старушки?

– Ну, Старого города. Снимай быстрее. – В холле он ловко и аккуратно освободил ее от плаща и кардигана.

– Иветта! – позвал он. Из глубины темного коридора бесшумно вышла худощавая блондинка с челкой, закрывающей глаза. Ярко сверкнули крупные серьги в ушах. Дэн передал ей вещи.

– Приготовь нам, будь добра, кофеечек и подай в музыкальный зал.

Иветта, не поднимая глаз, взяла плащ и вышла.

– Это кто? – спросила Ева.

– Моя домработница, – ответил Дэн, открывая двери.

– Как-то она не очень похожа на прислугу…

– Она большой профессионал. Вот сюда, прошу!

Они зашли в большую квадратную комнату с окнами до пола. Изящно поблескивали изгибы старинного рояля.

– Знаешь, о чем я мечтал, пока мы ужинали? – Данил театрально опустился на колено перед Евой.

– О чем же? – Щеки у Евы вспыхнули, искорки с готовностью впились в кожу.

– Сыграть с тобой дуэтом. Сыграй, умоляю!

Ева засмеялась.

– Что ж. – Она достала скрипку.

– Кофе. – Иветта уже ловко расставляла на маленьком столике изящные чашки, кофейник и вазочки с печеньем.

– Твой футляр совсем промок, – заметил Дэн, вытирая капли с поверхности. – Иветта, нужно привести его в порядок.

– Не переживай, – повернулся он к Еве, – Иветта у нас настоящая волшебница по части ухода за кожей, я доверяю ей, твой футляр в надежный руках!

– Да я и не переживаю! Спасибо! – Ева отдала футляр Иветте.

– Ну же, я сейчас сгорю от нетерпения! – Он приобнял Еву и подвел к роялю.

– Что скажешь насчет Дебюсси? «Девушка с волосами цвета льна»? – предложил Дэн и прикрыл глаза.

Ева кивнула и взмахнула смычком.

С первых же тактов ей стало понятно, что дуэтом он играет, судя по всему, впервые. Ева попробовала подстроиться, но Дэн был непредсказуем. Она, еле сдерживая смех, опустила смычок, разглядывая его вдохновенное лицо. Дэн даже не сразу заметил, как перешёл с дуэта на соло.

* * *

От бесчисленных поцелуев и ласк вся кожа горела, глубокое чувство удовлетворения перетекало от позвоночника к животу. Ева потянулась, выгибая спину. Шум в душевой кабине звучал в унисон с проливным дождем, она встала и вышла в зал. Взяла скрипку. За огромными окнами едва виднелись очертания башен Старого города. Сейчас ей хотелось чего-то особенного. Мелодия полилась сама собой, как продолжение ее ощущений.

– Прошу меня простить, ваш футляр я оставлю здесь, – послышалось за спиной.

Ева повернулась и прикрылась скрипкой.

– Да, благодарю вас, э… Виолетта.

– Иветта. Лудзу, – ответила, сквозь зубы, она.

– Ой! Что, простите?

– Это значит «пожалуйста», – сказала, холодно улыбаясь, Иветта.

* * *

Дождь лил, не переставая, за окнами машины все смешалось, водитель остановил прямо у входа в отель и собрался взять зонт с соседнего сиденья.

– Я сам, – махнул ему Дэн, схватил зонт, под стеной дождя распахнул его и открыл дверцу перед Евой.

– Будешь на концерте? – спросила она, оборачиваясь у входа.

– Очень хочется все время быть рядом с тобой. – Он обхватил одной рукой и ее, и футляр, крепко прижал к себе. Ева телом ощутила остатки удовлетворения, не более…

Растрепанная и румяная она в обнимку с инструментом предстала перед редкой публикой в полумраке лобби отеля. Высокая фигура из ближайшего кресла поднялась навстречу.

– Уже и не надеялся, что смогу дождаться тебя, Ева.

– Андрис? Мы же вроде не…

– Да, но я узнал, где вы остановились, и подумал, что в такую погоду просто необходимо угостить тебя кофе по-рижски.

Андрис так пронзительно посмотрел ей в глаза, что…

– Почему бы и нет, – ответила Ева.

Они спустились на несколько ступеней по темной лестнице в подвальный этаж, где притаился крошечный бар отеля, низкие окна на уровне тротуара заливало дождем, на столах горели зеленые лампы, отражаясь в зеркальных панелях на стенах. Андрис и Ева выбрали столик в середине зала. У окна слева она заметила Юлия. По сравнению с его упитанной фигурой и стол, и диванчики, и его спутница, худенькая, как подросток, женщина с мальчишечьей стрижкой, судя по всему, та самая психотерапевт и писательница Дайга Лаце, выглядели игрушечными.

Ева помахала Юлию рукой и кивнула его спутнице.

– Где бы мы еще встретились? – развел руками Юлий.

– Наш пианист, – пояснила Ева Андрису.

– Позволь за тобой поухаживать, – сказал Андрис и неуклюже помог ей снять плащ, который чуть не уронил на пол. Ева заметила, что руки у него немного дрожат.

Она села за столик, положив футляр на соседнее кресло.

– Ты, значит, юрист, который любит заниматься спортом и слушать классическую музыку, правильно? – Ева почувствовала, что уже начинает скучать, но и в номер идти сейчас не хотелось. Она пригубила знаменитый кофе с Рижским бальзамом.

– Все так. Ничего особенного.

– Тебе, наверное, дико надоело сидеть в офисе? Как я могу себе представить, работа юриста довольно однообразная… – Она помолчала, потом спохватилась и добавила: – Ой, конечно, у всех разные предпочтения.

– Д-да, ты права, моя работа совсем не романтичная и-и я п-подумываю ее оставить… – Он кивнул головой и усмехнулся.