# Не опаздывай.

Арина Полядова

Екатерина Михайлова загадочна, как сфинкс, – от возраста до образа жизни. Или же мистер Рочестер из "Джейн Эйр": как он прячет на чердаке замка свою сумасшедшую жену, так и с Михайловой живёт под одной крышей такой же загадочный алкоголик. Из любопытства она попадает в оккультное общество, где "все выходят замуж"…

Первый большой роман автора рассказывает о закрытых группах современного российского общества, а также об обитателях "социального дна", к которым относится и сама Катя. Содержит нецензурную брань.

В книге упоминается в негативном ключе о лицах нетрадиционной сексуальной ориентации.

## Глава

Тем, кто не предал.


## «Снова осень закружила карусель мелодий…»

### Глава 1 Весёлая церковь

Я сажусь за столик дальний,

Никому я не знаком…

Александр Новиков, «В захолустном ресторане».

Поздняя осень, но ярких жёлтых листьев ещё предостаточно.


Трёхэтажный, похожий на свадебный торт особняк, выглядит здесь, в деревне, королём в изгнании. Ему бы на центральные улицы! Но что не заслужил, того не заслужил. А ступеньки с отбитыми краями. И это парадный вход! Прежнее величие прошло.

В предбаннике, оклеенном «кирпичными» обоями, у старого холодильника мёрзнет пальма в крошечном горшочке, красиво задекорированном травянисто-зелёной бумагой. В холле же, в противовес помпезному фасаду, аскетично: створчатые двери-шоколадки (над входом – четырёхконечный протестантский крест), а стены казённо, до половины, покрыты зелёной красочкой. Вкусно пахнет мясоовощным рагу.

Мимо снуют корейцы, кореянки и корейчики, не обращая на неё никакого внимания. Михайлова останавливает полную женщину в возрасте:

– Здесь церковь «Дом Петра»?1[1]

– Спуститесь на улицу, поверните налево и увидите железную дверь, – равнодушно отвечает та.

Что Михайлова и делает. Она знает, что здесь целых две «церкви», и думала, что они занимают молитвенный зал по очереди.

В искомый «Дом Петра» дверь ведёт прямо с улицы, поэтому народ расселся в пальто и куртках. И Михайловой мнится, что она провалилась в 90-е, когда население Москвы и области разделились на три сектора: одни утонули в мексиканском «мыле», другие ушли на «демократические митинги», до того разбив в 1992 году Манежную площадь, что её закрыли для протестных акций на четыре года; ну, а третьи медитировали, били в барабаны и пели «Хари Кришна!», или же внимали американским, скандинавским и южно-корейским проповедникам!

Эту примитивную классификацию раннего постсоветского общества резко критиковал её муж Максим, добавив «накапливавших первичный капитал», подыхавших с голоду, «не вписавшихся в реформы», челноков и бандитов. Но нельзя же, в самом деле, объять необъятное!

На дальней стене, на две трети закрытой белой и кремовой шторками, четырёхконечный деревянный крест от пола до потолка. Чёрные железные «кафешные» стулья, разделённые проходом, как волосы – пробором. А на сцене… да, именно, на сцене, а не на клиросе, музыканты настраивают инструменты: синтезатор, электрогитары, барабаны. Все прихожане – её ровесники, ни одной бабки-пенсионерки!

Здесь на Михайлову тоже никто не обращает никакого внимания, и она смущена, не зная, что делать дальше. Но тут русоволосый парень в спортивном костюме, с приятным мужественным лицом, раздававший всем листочки с религиозными гимнами, сунул и ей.

И тут в проход выскочил, как ферзь на шахматной доске, или же тура, тяжёлая фигура, символизирующая церковную власть, и ходящая по прямым линиям, – ещё молодой, но неприятный внешне мужчина: лысый, с остатками рано поседевших невзрачных волос, с невероятно гладким лицом, – просто резиновой маской Фантомаса, – в брюках от костюма, и в розовой рубашке без пиджака, но с ярким галстуком. Он расплывается в улыбке и суёт Михайловой руку:

– Алексей!

– Екатерина.

– Добро пожаловать в нашу церковь!

И Михайлова скромно притулилась с краюшку, а тут как раз и представл… богослужение началось.

– Доброе утро, церковь!!! – истошно орёт в микрофон какая-то девица. – Давайте поднимемся на наши ноги и вознесём хвалу нашему Господу!!!

И заиграла живая музыка, и «артисты» запели:


В миг сражений, в миг тревог,

В миг падений со мной Ты, Бог,

Ты идёшь со мной в любви

Среди волнений мир мой – Ты!

Среди волнений мир мой – Ты!


Поют они просто отлично, от души, – Михайловой всегда нравилась громкая музыка. Тексты, конечно, никакие, но хорошее исполнение компенсирует сей недостаток. Слова положены на какие-то хорошо знакомые, но напрочь забытые мелодии.


Будем петь: «Осанна! Иисус воскрес!

Будем петь: «Осанна! Спасенье с небес!

Вознесём Царя… Осанна!

Оса-а-ан-на! Оса-а-ан-на-а-а!


На молитвенном возгласе, переводимом как «Спаси же!», этом торжественном приветствии грядущего Мессии в Новом Завете, парень с неприятным, злобно-мрачным замкнутым лицом, со всей дури бьёт в оранжево-чёрные барабанчики.

Хор ведёт, наверное, сама пасторша, – женщина за сорок, отлично постриженная, и, как и её муж, ужасно неприятная. На ней модное оливковое платье и дорогие серые кроссовки с толстыми шнурками,– так сейчас носят. Ещё запомнилась некрасивая блёклая девушка лет тридцати шести, с причёской под «битлов», в бордовой юбке-брюках, и, крашеная в блондинку, в модной накидке с норвежскими узорами, та самая, что поздоровалась со всеми в микрофон.

Но вот и «медленные танцы», хотя сейчас, говорят, их нет:


Приходи ко мне, Господь мой,

Мой возлюблен-ны-ый!

Ждёт Тебя Твоя невеста,

Церковь ждёт Тебя, гряди!

Иешуа, Й-ешу-у-а! Й-е-шу-у-а, Й-е-шу-у-а!


Как-то это… чересчур чувственно. Просто про первую брачную ночь.

Так после рок-н-роллов двое парней осторожно и аккуратно ставят узкую деревянную кафедру с крестом, что должно обозначать амвон, и к залу обращается полный плешивый мужчина в жилетке и клетчатой рубашке:

– Давайте сейчас все прочтём Евангелие от Луки. Глава седьмая, притча о двух должниках.

И стоящий рядом с Михайловой высокий молодой парень с чёрными волосами, чёрными бровями, замкнутым и злым лицом, аккуратно расстегивает «молнию» на чёрной папке и вынимает Евангелие в чёрной обложке, с золотым обрезом. Его примеру следуют все присутствующие, а особо продвинутые утыкаются в смартфоны и планшеты:

– «Ей же сказали: прощаются тебе грехи. И возлежавшие с Ним стали говорить про себя: кто это, что и грехи прощает? Он же сказал женщине: вера твоя спасла тебя, иди с миром». Так говорит Слово Божие.

Новый завет Михайлова читала, но выборочно и давно. Четвероевангелие, Апокалипсис, Послание апостола Иакова, Послание к Римлянам полностью, всё остальное – кусками. Она знает наизусть многие библейские стихи, но их смысл до неё не доходил. А тут вдруг всё раскрасилось, расцвело и ожило. Но Михайлова не может представить всех этих персонажей в их древних одеждах, еврейских покрывалах-талесах, только в современных костюмах.

– Слово о пожертвовании сегодня скажет брат Дмитрий, – продолжает клетчатый.

Это молодой парень небольшого роста, в синем пиджаке:

– Кто сеет мало, тот и пожнёт скудно. Наши «звёзды» живут в избытке, а всё почему? Да потому, что все они много жертвуют, и Бог благословляет их!

По рядам пускают красное пластиковое ведёрко под матерчатой «крышкой» с прорезью. Чем не свинья-копилка? И Михайлова, дабы не отставать от коллектива, опускает рубля три, когда как другие суют сотни и тысячи. Когда ведёрко описало круговорот по залу, брат Дмитрий молится за пожертвования.

А клетчатый брат поднимает пластиковый конверт с кнопкой:

– Давайте помолимся за наши нужды, что в этом конверте. Господи, кому нужна работа, дай работу! Давайте помолимся за мир на Украине, за нашего президента Владимира Путина! Господи, мы благословляем эту страну! А сейчас мы по традиции помолимся за человека, которого мы хотели бы привести сюда, – наших друзей, родных и близких, сослуживцев…

И тут вдруг что-то странное: весь зал гудит гортанно, как тибетские ламы или… шаманы!

Ещё два зажигательных рок-н-ролла, и место за кафедрой занял лысый, – пастор церкви, так похожий на дианетика:

– Давайте мы сейчас помолимся, призовём Духа Святого…

И снова гортанные звуки:

– Ла-ла-ла…

– Те-те-те, ре-ре-ре…

– А теперь поаплодируем нашему Господу!

И все хлопают в ладоши, как в театре.

Интересно, где же в Библии об этом сказано? Об аплодисментах?

А пастор Алексей сияет, как медный пятак:

– А теперь каждый повернись к своему соседу и скажи: «Как я рад тебя видеть!»

К Михайловой поворачиваются, и она исполняет задание.

– Кто сегодня пришёл в нашу церковь в первый раз, поднимите руку! Поаплодируйте нашей новой сестре Екатерине, – и Михайловой дружно хлопают.2[1] – Катя, вы впервые в евангельской церкви?

– Нет.

– Есть церкви евангельские, а есть литургические. Видите, Катя, все мы – обыкновенные люди, у нас – две руки, две ноги и одно сердце. И мы не перекрещиваем людей, крестившихся в православной церкви, мы – братья!

Какие, троюродные? Но это радует.

– Дорогая церковь, ровно через две недели, восьмого ноября, здесь, в этом зале, богослужения не будет! Мы все поедем на общее собрание церквей «Дом Петра» в Сокольники. Сейчас мы пустим по рядам листок, чтобы все, желающие поехать, записались. Мы должны знать, какой нам понадобится автобус, «пазик» или «мерседес», и сколько таких автобусов.

Как только листок доходит до Михайловой, она спрашивает своего соседа:

– А мне можно?

– Конечно! – пожимает он плечами.

Когда Михайлова собиралась сюда, то думала назваться не своим именем, но знакомясь с Алексеем, поняла, что это лишнее. Но фамилию она изменила, став Михалёвой. Не сделки же по недвижимости ей с ними заключать! И в свой бизнес они её никогда не возьмут!

А Алексей рассказывает о строительстве нового здания церкви, – они арендовали зал у пресвитерианцев.

Как же у них всё просто! Что нам стоит дом построить!

И началась проповедь.

В младших классах Михайлова читала и перечитывала «Приключения Тома Сойера» Марка Твена в переводе Корнея Чуковского. В то время по радио и телевидению, в газетах и журналах много говорили о Писании, Предании, Евангелии, – и это её очень пугало, показывали американские фильмы, где герои, когда у них что-то случалось, вздыхали и говорили: «Теперь нам осталось только молиться!» И Михайлова решила, что все американцы, в отличие от русских, люди очень набожные.

И в «Томе Сойере» с первых страниц цитировалась Библия, описывалось богослужение в епископальной церкви. И Михайлова считала эту книгу высокодуховной, и, лишь став взрослой, вдруг поняла, что со стороны Тома к вере – одно глумление. Но раз она углядела в детстве там большую духовность, значит, на тот момент она имела место быть.

Но если Том сходил с ума от скуки на проповеди англиканского священника, разглядывал муху, радовался собачке, то здесь было весело, как в клубе комедии. Алексей, как считали блогеры Живого журнала, подражал участникам КВН и Михаилу Задорнову.3[1] Из его часовой речи Катя запомнила лишь один абзац:

– А наши дети, они ведь тоже писают и какают. Вот у нас с Ириной четверо, и мы заботимся о них, платим за их образование. Так же и Бог. А моя жена руководит в церкви группой прославления4[1], и три дня в неделю пропадает на репетициях, – ну скажите, какой муж это потерпит? Но сказано: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во стократ и наследует жизнь вечную», аминь?

– Аминь!

Михайлова смотрит на зал, на своих ровесников, с которыми никогда не находила общего языка, и чувствует такое отчуждение! Она недоумевает: что им всем здесь нужно?! Зачем они сюда приходят? Скучают по своему детству, по 90-м годам?

Через проход – молодая женщина в сине-белой полосатой кофточке, с маленьким мальчиком. Малыш капризничает, она качает его на коленях. Когда и это не помогает, то суёт ему мишку в синенькой кепочке на затылке и точно такой же полосатой рубашечке, как и у неё самой, и мальчик тут же успокаивается. И Михайлова опять удивилась: что ей здесь нужно?

После проповеди пастор помолился, и его сменяет клетчатый:

– А теперь послушайте объявления. Напоминаю, что продолжается пост и молитва за наше здание. Во вторник и среду у нас молитвенные группы, – кто в какую ходит. В пятницу в Москве, в Большой церкви, будет ночная молитва с одиннадцати ночи до шести утра. В следующее воскресенье – хлебопреломление.

– Ну а теперь «Отче наш», – всё так же приклеено улыбаясь, говорит пастор-клоун.

И зал забубнил хором:

– Отче наш, Сущий на небесах…

У самого входа большой белый шкаф с маленькой доской объявлений, куда налепили жёлтый стикер: «Срочно нужны зимняя куртка для мальчика трёх лет, и зимняя куртка для девочки двух лет. Светлана». Это очень тронуло. И Михайлова подумала: а не та ли это, с мишкой?

Через час ожидается второе служение, так как все прихожане не вмещаются. Во дворе мужчина лет пятидесяти, стоя у джипа, раздражённо говорит кому-то по телефону:

– Мне сейчас некогда, я в церкви…

И Михайлова снова удивилась: а он-то что здесь делает?

Позвонил её муж, Максим:

– Ты где? Скоро придёшь? Не пошла сегодня к своим-то?

– Нет.

И Михайлова страшно испугалась, что Максим узнает, где она сегодня побывала, будто у него «жучки» и он мог проследить за ней через телефон!

Нескольких прихожан Михайлова замечает в очереди в гипермаркете, в том числе брата Дмитрия в небесно-голубой дутой куртке, но они к ней не подходят и не приглашают посетить свою церковь вновь. И она подумала: странный нынче сектант пошёл…

***

Каждое воскресенье, в семь вечера, в бизнес-центре «Коммерсант», в Мраморном зале на третьем этаже проходит православная воскресная школа для взрослых. По периметру – шаткие манекены в сложных народных костюмах, и помпезные картины модного художника Игоря Криворучко.

Жена Игоря, Татьяна, с перекошенным от злобы лицом, остервенело полоскает под краном кисти. У художника – нетрадиционная ориентация. Они снимают здесь мастерскую, пишут портреты на заказ и дают уроки живописи.

Красный театральный занавес у панорамных окон раздёрнутый. Зал рассчитан на шестьдесят мест, но в школу приходит максимум человек тринадцать, неприветливых и мрачных людей.

Михайлова в ужасе от «церкви», где сегодня побывала, но их пастырь ей понравился: а что, приветливый весёлый клоун!

В воскресной школе Михайлова уже отличает бабушку в серой вязаной беретке, и пожилую семейную пару с маленькой шумной девочкой, – они даже здороваются! Ещё девица, очень худая, нервная и издёрганная, в узких джинсах и в длинном шарфе на голове, – ужасно нелепо! Ничьих имён Михайлова не знает.

Приехал преподаватель, отец Алексий, в скромном чёрном подряснике. Михайлова знает его полжизни, но не видела лет десять. Он поседел, постарел, снял свои толстенные очки: операцию сделал, или же надел контактные линзы.

Отец Алексий уселся за стол, подобострастно пододвинутый мужчинами, и кротко начал:

– Сообщаю специально для тех, кто сегодня пришёл сюда впервые. Наши занятия проходят в форме вопросов и ответов. Это не какие-то специальные курсы по конкретной тематике, их полно и без нас. Если я знаю, то отвечу, а если не знаю, то подскажу, у кого можно узнать. Ну, у кого какие накопились вопросы?

И, поскольку все молчат, Михайлова решается первой:

– А вот почему, если истина одна, Бог благословляет и еретические «церкви»? Почему они так легко находят деньги для строительства своих зданий, почему богаты?

Отец Алексий, образованнейший человек, рассказывает историю Церкви долго и обстоятельно. Мужчина, отец или дед маленькой девочки, старательно конспектирует его лекцию в своём ежедневнике.

– Православные как говорят? «Бог ушёл и оставил нам Себя», католики – римского папу, а протестанты – Библию. Но Писание всего лишь часть Предания. А что будет, если все Библии на земле уничтожат, – такие попытки, кстати сказать, неоднократно предпринимались. Что останется тогда у протестантов? Ничего! А у католиков? Мы, православные, знаем, что Святейший Патриарх – грешный человек, и поэтому может ошибаться, а римский папа – «непогрешим»! А у нас в случае уничтожения Писания останется Священное Предание. И мы восстановим Писание на основе трудов Святых отцев…

– А что такое Предание? Это какая-то книга вроде Библии?

– Священное Предание – это передача жизни и опыта Церкви. В его состав входят Священное Писание, определения Вселенских соборов, литургическое предание, творения святых отцев и учителей Церкви, жития святых…

– Тогда почему же, – напомнила Михайлова свой вопрос, – если наша вера – самая истинная, то Бог благословляет и еретиков, сектантов? Они живут богато, находят деньги на строительство своих молитвенных зданий?

– Так Господь повелевает солнышку вставать и над злыми, и над добрыми. Такого же просто не было в истории: в 1987 году в СССР осталось всего 6893 православных храма и пятнадцать монастырей, и за двадцать лет стало 36 тысяч храмов и тысяча монастырей! Вот и сектантские церкви растут, как поганки, потому что почва хорошо удобрена.

В этот вечер они засиделись в школе до пол-одиннадцатого ночи. Когда Михайлова спустилась, охранник, перед которым лежал маленький компьютер в форме книжки, раздражённо спросил:

– Ну, долго от там ещё? Я сегодня ещё не ел!

На улице пронизывающий октябрьский ветер, и Михайловой хочется стать лучше и простить тех, кто причинил ей горе и зло.

Когда она подходит к котельной у своего дома, звонит Раиса Михайловна, и восклицает чуть ли не со слезами в голосе:

– Катенька, а почему ты не ходишь в церковь?!!

– А как я могу туда ходить? Меня не возят; денег на транспорт у меня нет. Скоро дорога будет тяжёлой, – снег, лёд. Там страшно, ничего не чистят. Сверху электричкой может задавить.

– А то меня Анатолий Александрович сегодня спрашивает: «А где Катя?» Я ему: «Позвоните и узнайте!»

– Да, «разве я сторож брату моему…» Он не станет мне звонить, ему это – западло.

И Михайлову, в который раз за сегодняшний день окатывает горячая волна стыда за то, что она сегодня была в таком месте. Ей кажется, что все это знают и считывают её мысли.

– А у меня, Катенька, беда: Саша вернулся. И главное, позвонила не она, хозяйка, а пастор! А я сейчас со сломанной рукой, как я могу вывезти свою мебель! Я даже плакала. Анатолий Александрович сказал: поставь пока в церкви. Я говорю: «Я найму машину и в Камволино вывезу!»

– Можно у меня поставить, места много. И ближе.

– А о тебе, Катенька, я даже не подумала.

– А обо мне никто вообще никогда не думает.

## Глава 2 Потерянное поколение

Много лет тому назад Екатерина крайне неудачно вышла замуж. Её муж Максим беспробудно пил, нигде не работал.

Они принадлежали к «потерянному поколению» 90-х; у многих нет ни дня трудового стажа. Сейчас на работу тебя могут взять лишь при условии, что кто-то головой поручится, что ты сможешь работать, но такого человека у Кати не было.

Они сдавали комнаты в своей большой трёхкомнатной квартире, но жить «в таких условиях», да ещё с хозяином-алкоголиком, хоть Макс, ни к кому и не лез, долго никто не хотел. Вот и сейчас у них никто не жил, и копился долг за квартиру.

Когда Максим был женат первым браком, он работал в торговле, – то в мебельном магазине, то в хозяйственном. Он очень хорошо всё умел делать, познавал новые технологии, но, то ли алкоголь разложил его волю, то ли у него её от природы не было. Максим мог запросто напиться с любым человеком, которого видел в первый раз в жизни.

Прошлой осенью, не имея стажа и поручителя, Михайловой удалось пристроиться делопроизводителем в торгово-транспортную компанию «Контент» в Котове, на глухой окраине города, где ещё чудом сохранялись остатки советской промышленности. Жили там, в основном, татары.

Общественный транспорт в Котово не ходил, надо было добраться до станции Щёлочь, или остановки Металлургический комбинат, и оттуда – полтора километра пехом через частный сектор. А до дома выходило три с половиной километра. Чаще всего Михайлова ходила пешком, экономя деньги, большую часть которых Максим со скандалом отнимал и пропивал, обещая на следующий день неведомым образом озолотить.

«Контент», осуществлявший грузовые перевозки по России и Казахстану, располагался в грязно-белом двухэтажном бараке, правда, со стеклопакетами. Но этим летом Михайлова была вынуждена уйти, так как муж в её отсутствие стал вести весёлый образ жизни, и она боялась оставлять его одного.

Деньги закончились. От отчаяния Катя стала каждую субботу ходить в собор на всенощное бдение. Из объявлений в притворе Михайлова узнала о новой воскресной школе своего старого знакомого отца Алексия и платных курсах церковной флористики. На бесплатные катехизаторские курсы она опоздала.

Собору требовался «уборщик помещений». Поломойка, конечно, не её специальность, но Михайлова оказалась в отчаянии.

Стоял холодный и прозрачный октябрьский день. Трубку не взяли, но перезвонили. Михайлова как раз снимала на камеру своего старенького смартфона берёзовый листопад.

– Я не могла вам сразу ответить, я была на литургии, – весело доложилась приветливая женщина.

Михайлова сказала, что она насчёт работы.

– Сколько вам лет?

И Михайлова внутренне сжалась, так как цифра была огромной:

– …

– Надо же, какая молодая! – поразилась «соборянка». – Как странно… Мы обычно берём тех, кому семьдесят…

Михайлова с юности и не пыталась давить на жалость, но поняла, что можно говорить прямо:

– А что ещё делать, если нечем платить за квартиру?

– А как вас звать-величать?

– Екатерина Алексеевна.

– Нет, вы ещё молодая, просто Катя. Я – Наталья Сергеевна. Катя, а вы принимаете участие в таинствах?

– Только в таинстве исповеди.

– Вы причащаетесь?

– Нет.

– А почему?

– Я недостойна! – с излишней патетикой воскликнула Михайлова.

Не могла же она сказать, что…

– Просто нам велено брать на работу лишь тех, кто участвует в таинстве причастия. Хорошо, приходите завтра в храм к десяти.

***

Утром она идёт в собор, как на каторгу. Величественный красный храм в псевдоготическом стиле, озарённый богатым золотым светом, который льётся в наши окна только в октябре. В притворе зелёная крышка от гроба, а на столике для записок – какие-то листовки. Михайлова берёт почитать.

Наталья Сергеевна работает в храмовой канцелярии. Словно строй солдат, её охраняют высокие пышные туи. А у входа – шикарные розы, красная, и две розовые.


Надо же, розы – осенние цветы как какие-нибудь астры, хризантемы или георгины. Розовая напоминала спаниеля с виновато поникшими ушками.


Михайлова заранее пытается оценить, что ей предстоит. В соборе пол плиточный, а на уборщицах спецодежда – противные зелёные халаты. На двери объявление: «Хорошо вытирайте ноги, чтобы в нашем храме всегда было чисто!»

Канцелярия за десять лет преобразилась, – предбанник обложен плиткой. Вот подобострастная бабушка из «администрации» с двумя вёдрами, – только коромысла не хватает. И Михайловой стало тошно.

Наталье Сергеевне лет пятьдесят пять, но она выглядит молодо, стрижена коротко и крашена в «блонд».

– Где вы раньше работали? – всё также приветливо спрашивает она.

Похвастаться Михайловой нечем, но она старается выглядеть прилично:

– Делопроизводителем, на выборах…

– И вы, такой активный человек, хотите таскать вёдра?!

– А что делать?

– Оставьте ваши данные, может быть, мы вас возьмём. А если нет, то не обессудьте.

Михайловой нравится, как Наталья Сергеевна выражается, – как в русской классике. Она дала ей листок бумаги, где были написаны сведения о претендентках.

Собеседование постоянно прерывали звонки на мобильный и городской телефоны. Наталья Сергеевна извинялась и говорила в трубку: «Да, я знаю, что мы должны вам сорок тысяч рублей за свечи».

– А ещё я хочу подарить вам книжечку о таинстве причастия «Недостоин тот, кто считает себя достойным».

– Спасибо. До свидания.

– Спаси Господи!

Михайлова могла бы и солгать, будто причащается, – в большом храме это невозможно проверить. Но она не стала врать в Божьем доме, это же,тебе не секта какая-нибудь!

Когда она подошла к «Эльдорадо», позвонила Раиса Михайловна:

– Катенька, ты не могла бы мне помочь? Я сейчас дома.

«Как же хорошо, что я не занята! – обрадовалась Михайлова. – Иначе не смогла бы прийти!

Раиса Михайловна была очень умной, образованной женщиной, но попала в переплёт. Её отец был муллой, и в молодости она смеялась над исламом. Но какая-то её родственница оказалась дитём Божьим5[1], что посеяло в Раисе Михайловне зловредное семя.

Как зловеще иной раз складывается наша судьба! Два года тому назад, еще будучи формальной мусульманкой, женщина искала комнату. И нарвалась на Нину Андреевну из церкви детей Божьих. Та смущённо пригласила квартирантку в свою церковь, и Раиса Михайловна сказала:

– Если детей Божьих, то я приду.

Пришла и осталась в церкви, покаявшись через две недели.

А ведь они с мужем в то же самое время усиленно искали жильцов! Если бы они встретились, то не стала бы Раиса Михайловна культисткой!6[1]

В таких churches7[1] считается, что все свои дела ты должен решать через сестёр и братьев, иначе удаляешься от церкви. Если в собрании8[2] есть свои парикмахеры, маникюрши, мастера по ремонту компьютеров и машин, то стричься и чинить технику ты обязан только у них.

Но Раиса Михайловна стриглась и делала маникюр у людей мира9[1], а не у Валечки Дуду и Амиры Стефанчук, так как боялась заразиться СПИДом и гепатитом С через сомнительные молдавские инструменты.

Но вот со съёмом жилья она влипла. Две комнаты подряд снимала у сестёр по вере, и те её, горянку, гнобили. И Раиса Михайловна стала в собрании святых просто переходящим вымпелом: вся церковь гадала, к кому эта «бомжиха» в очередной раз «пойдёт жить»?

Катя с удовольствием взяла бы её к себе, Раиса Михайловна была близким ей человеком. Но проблема – в её муже Максиме: он безобразно пил. А Раиса Михайловна хоть и не встречала его лично, но очень уважала, он же – мужчина! Хоть она с детства и бунтовала против горских законов, кровь-то не вытравишь!

После припадочной сестры Юлии Дружининой, по нескольку раз на дню прибегавшей с другого конца города проверять чистоту, которую сама она никогда не соблюдала, Раисе Михайловне пособила сестра Светлана Михайловна Явлинская, мать брата Валеры, элиты церкви, администратора группы «ВКонтакте» их дома молитвы. У неё было трое детей, младшие – успешные: у Валеры – фирма по ремонту компьютеров, у Вали, налоговички, машина и коттедж в процессе постройки. И только самый старший, Саша, никчёмный пьяница.

Вечно улыбающаяся, как дебилка, сестра Светлана Михайловна жила в апартаментах Валеры, но прописана в комнатушке сына-алкоголика. За комнату никто не платил, и вырос долг в девяносто тысяч. Сашу отправили в санкт-петербургский ребцентр, а комнату сдали сестре Раисе Михайловне как «богатой» ипэшнице – гасить коммунальный долг.

Жизнь в Сашиной коммуналке оказалась не слаще отдельной квартиры сестры Дружининой. Михайлова, на свой страх и риск, приглашала её к себе, но пастор церкви Анатолий Александрович переезд строго запретил: раз сестра Раиса взялась выплачивать долг сестры по вере, то должна исполнить обещание! И она, такая бунтарка, послушалась!

В выходной Раиса Михайловна сломала в коридоре плечо, и эта травма выключила её из активной жизни на три месяца. Другая дорогая сестра, Татьяна Борисовна из Камволина, выдурила свою соседку, девяностодвухлетнюю бабку, заставив переписать на себя квартиру. В следующие дойные коровы она усмотрела себе сестру Раису Михайловну.

Пастор Анатолий Александрович, по словам Раисы Михайловны, поимел большую обиду, что эта квартира досталась не ему.

И как подгадало! Сестра по вере ломает плечо, и «получившая от Бога» чужое наследство берёт её к себе, сначала бесплатно.

Раиса Михайловна, военный врач-хирург, уже лет двадцать торговала женской одеждой, и у неё на съёмной квартире было много-много тряпок, и надо было помочь ей всё это собрать.

– Катенька, подними, пожалуйста, диван. А вот давай сюда шубы, а то Саша пропьёт, – с издёвкой сказала сестра Раиса Михайловна.

И Катя с содроганием подумала: и о Максиме она скажет то же самое!

– Что это за зверь?

– Хорёк. А вот, Катенька, возьми, это очень хорошее финское пальто. И это возьми, это очень хорошая турецкая дублёнка.

И Михайлова вынесла во двор два своих тюка, и три хозяйкиных. Они вызвали такси и поехали в church, где как раз проходило женское молитвенное служение.

Ради трудоустройства в храм Божий Михайлова надела под длинное белое пальто дорогое платье, тоже подарок Раисы Михайловны. Сделано в Кыргызстане, прекрасная ткань, синие и красные цветы на чёрном поле, подкладка, но… длина подкачала. На груди модный квадратный вырез, а на юбке рюшка. И тонкое слишком для осени.

Они приехали в church, когда женщины уже закончили молиться. Сестра Татьяна Борисовна коршуном накинулась на свою курицу, несущую золотые яйца. Раиса Михайловна тихо спросила: «Есть на хлеб?» – и сунула пятьдесят рублей.

– Ой, девочки, – вздохнула она, – нам надо здесь кассу взаимопомощи, что ли, организовать. Если кто-то работу потеряет или заболеет. Хоть по сто рублей. А то я теперь три месяца торговать не смогу, а как мне снимать? Ждать никто не будет, людям деньги нужны!

Она переживала за хозяев, людей далеко не бедных, что они не получат её денег!

– Надо помолиться за Раечкино исцеление! – заслащавила сестра Ольга Михайловна. – Господи, за что же такое Раечке, она же всегда нас всех кормила, всегда заботилась…

И лишь одна Михайлова знала, почему: сестра Раиса Михайловна планировала под Новый год спалить машину одного брата по вере. Тачка – ерунда, старая гнилая «четвёрка», просто дорогой брат ей очень дорожил. Она слышала этот разговор:

«А как же камеры?» – спросила сестра Маша Лизкина.

«Так я оденусь бомжихой! Рот на замок, и всё! Он же за день напашется на свои кредиты, устанет… Лучше бы дом ему спалить, но тогда сразу поймут, что это – ты…»

Самой загадочной личностью в церкви был брат Гена. После развода он жил монахом. Но Раиса Михайловна его аскетизм опровергла:

«Я тебе сейчас скажу: он Машу иногда потрахивал. А раз она не крещённая, то ему нельзя было на ней жениться! Она крещение вместе со мной принимала, только он всё равно на ней не женился! И Маша перестала ходить в церковь!»

И Раиса Михайловна, как истинная горянка, решила отомстить за «честь сестры». Михайлова читала у Фазу Алиевой, как женщины-аварки пошли с кинжалами на соседний аул и отомстили за оскорблённую вдову. А Раиса Михайловна – чеченка из тейпа малхистинцев.

Михайлова не думала, что Бог, даже сектантский, был на стороне Гены. Просто Он решил предотвратить преступление. Ведь горе тому, от кого придут соблазны. Такому человеку лучше бы не родиться, а повесить себе жёрнов на шею…

Михайлова всё хотела взять в столовой, где бабы сейчас молились, домой чаю. Пришлось пойти на хитрость. Она побежала в «трапезную» искать свою уже потрёпанную сумку от “Savage”, где и ухватила горсть пакетиков. Хороших, «Бета», сегодня не было, один «Ришар». А потом сумка-кошелёк «нашлась» на подзеркальнике!

Как же она рисковала! В сумке паспорт, она же хотела на работу устроиться! Лишиться документов во имя дешёвых чайных пакетиков! Михайлова не доверяла этим чёртовым бабам: да, копейку они и вправду не возьмут, но недвижимость – обязательно!

Раиса Михайловна с Борисовной снова взяли такси и уехали в Камволино, а Михайлова пошла пешком домой три с половиной километра. Всё это происходило в бывший государственный праздник – День Конституции СССР. Было очень холодно, небо нахмурилось, набрякло, и упал первый злой снег, который тут же растаял.

За ней увязалась Ольга Михайловна, слащавая пожилая сестра. Её квартира в закладе у банка, дочь пила и била мать, и Ольга Михайловна колобродила по ночам вокруг дома. Никто из церкви в такие моменты не давал ей приюта.

– Мне всё звонят из банка, Катечка, и спрашивают: неужели она всё никак не может устроиться на работу? Да, говорю, не может, ей пятьдесят лет, кто её возьмёт? И она всегда была у меня блюдоносицей! Мне, Катечка, нужен кордиамин, но он стоит 176 рублей, и я беру для своего сердечка боярышник, капельки всего по пятнадцать рублей…

***

Вечером Михайлова расклеивала объявления о сдаче комнаты. К ней обратился нетрезвый мужчина, хорошо одетый, в капюшоне, – стало очень холодно:

– Женщина, вот я хочу снять квартиру!

– А вы местный? – холодно спросила она.

– Из Абакана! У меня жена не работает, и двое маленьких детей, которые всё время плачут, – вот в чём проблема! А там пьют?

– Нет.

Михайлова замерзала в своём тонком белом пальто, – температура упала чуть ниже нуля. Но она любила осень.

По вечерам ей нравилось сидеть в кухне с книжкой. Вот и сейчас она старалась не отчаиваться и читала «Любовника леди Чаттерлей», – философский роман.


«В столь горькое время выпало нам жить, что мы тщимся не замечать эту горечь. Приходит беда, рушит нашу жизнь, а мы сразу же прямо на руинах наново торим тропки к надежде. Тяжкий это труд. Впереди – рытвины да преграды. Мы их либо обходим, либо с грехом пополам берём приступом. Но какие бы невзгоды не обрушивались, жизнь идёт своим чередом».


***

Насчёт работы из собора Михайловой так и не позвонили, но она и не расстроилась.

В храме, на специальном столике для ненужной дарителям духовной литературы, ей попались скрепленные скриншоты о неопятидесятнической10[1] церкви «Дом Петра». А всё это – вредные привычки: раз начав, трудно остановиться.

И Михайлова нашла в своём смартфоне и адрес, и расписание богослужений. Ещё в 90-е, когда это было модно, в Щёлочи высадился десант южнокорейской христианской миссии; они выстроили красивый дорогой особняк на окраине города, но сейчас туда никто не ходил, и «евангелисты» промышляла сдачей помещений другим «церквям», дружа, таким образом, как малолетки в детском саду, против православия.

Года два тому назад случился скандал с харизматической церковью «Восход»11[1], предлагавшей услуги в борьбе с «зависимостью». А конкурирующий «Дом Петра» был ещё не так известен, но уже набирал силу. И Михайлова решила посмотреть, что там такое.

Она набрала указанный на сайте номер, дабы уточнить время богослужения, – и ей никто не ответил и не перезвонил! Да, странный нынче сектант пошёл, не активный!

Но как-то всё-таки ответила женщина, – Ирина Рыбкина, жена пастора. Сказала:

– Извините, я сейчас еду в лифте и плохо вас слышу. Я перезвоню.

И перезвонила.

– А на каком сайте вы о нас узнали? А то информация может быть устаревшей. Да, у нас два служения, в десять утра и час дня, и домашние группы, – всё, как у людей. Приходите, у нас очень хороший пастор!

## Глава 3 Скучная церковь

«Сектантство, самозванство… мещанство, -

пробормотал Иноков. – Смешно и отвратительно даже,

когда подлецы и идиоты делают вид, что они заботятся

о благоустройстве людей».

М. А. Горький, «Жизнь Клима Самгина».

Михайлова и не мечтала спасти мужа от пьянства, она знала, что он никогда не поправится. Она вела крайне замкнутый образ жизни, ни с кем не знаясь, чтобы не позориться.

В её положении оказалось невозможно и бесполезно работать. Михайлова даже на дому строчила костюмчики для дурацких комнатных собачек, – зарплата отнималась и пропивалась. И она поняла, что спасение для неё – тайный заработок. Но это нужен компьютер, а купить его не на что!

У Максима в Камволино жил друг Родион Реут, молдавский цыган, родившийся здесь. Тот спаивал его и смеялся. Когда муж уезжал к Реуту, Катя места себе не находила, металась по квартире, не могла ничего делать, и постоянно названивала. От Родиона муж возвращался агрессивным, кидался в неё табуретками, бил ногами, или же мерзко весёлым, что ещё противнее.

После одного такого «веселья» Максим нашёл в заднем кармане джинсов визитную карточку реабилитационного центра «Восход». Его это насмешило, а жена призадумалась.

Не так давно местная газета опубликовала на передовице предупреждение, что в Щёлочи появилась «церковь «Восход», предлагающая помощь наркозависимым. И хотя листовки снабжены куполами, верить этому нельзя, «Восход» – страшная секта!

До этого Михайлова как-то не встречалась вживую с деструктивными организациями. Иеговистов видела, сайентологов, читала статьи в газетах. Но всё это было где-то там.

Она знала, что Максим никогда не поправится, если только сам этого не захочет. Но всё-таки позвонила. Но в последний момент ей стало стыдно, и она сказала растерянно:

– Вы знаете, я … я… каждый вечер пью… коктейли. Уже просто не могу без них.

– Да, это уже зависимость! – грозно заявил невидимый собеседник. – Мы можем предложить вам пройти реабилитацию в нашем центре!

– А сколько это стоит?

Денег всё равно не было.

– Само содержание в центре бесплатное, но ваши родственники должны будут оплатить ваше питание!

У Михайловой не было родственников, и у Максима – тоже.

– Где вы живёте?

– В Щёлочи.

– А я, вообще-то, из Химок… Меня зовут Алексей, а куратора из вашего города – тоже Алексей. Мы вам перезвоним.

Они звонили в тот же день, но Михайлова не услышала. И на следующей неделе, в девять утра, когда рядом был Максим, – Катя не могла ответить при нём. И больше ей из церкви «Восход» не тревожили. Но семя было посеяно.

Год спустя Михайлова познакомилась с детьми Божьими. Они проводили евангелизацию12[1] в парке, раздавали маленькие гедеоновские Евангелия13[2] без подписи Святейшего Патриарха. Впрочем, Михайлова о подписи и не знала, у неё в доме с 90-х годов были только такие. И одно такое синенькое Евангелие Максим подарил на день рождения Родиону – «для души».

Тогда она очень удивилась самонадеянности евангелизаторов – как будто мы в Саудовской Аравии живём! Но Михайлова давно замкнулась в своём мрачном, страшном мирке, и не знала, что происходит в жизни. Просто во время её детства это было модно, все гордо покупали Библии, вот она и решила, что все всё знают.

Но Михайловой понравились евангелизаторы. Одиночество завопило в ней, как фигура на картине Эдварда Мунка «Крик». Она расспросила ребят, не из «Восхода» ли они. Нет, к тем ходить не надо, они плохие, но всё равно наши братья в отличие от язычников-православных. Есть ли ребцентры? Да, есть. Так Михайлова получила приглашение в «церковь». Она не была секретной, имела регистрацию, описание в Яндекс-картах, полузакрытую группу «ВКонтакте» и закрытую в «Одноклассниках».

Но самое смешное, что церковь детей Божьих, располагалась рядом с её работой, окна в окна! Два домика, разделённые сеткой-рабицей. Такой бедняцкий двухэтажный коттеджик под двухскатной крышей, обложенный виниловым сайдингом жёлто-пастельного цвета. И никаких опознавательных знаков.

Михайлова всегда жила мрачно и серо: нелюбимая, низкооплачиваемая работа, муж-пьяница. Она чувствовала себя сестрой Керри, проживающей с Герствудом в Нью-Йорке на последние деньги, и не имеющей возможности продемонстрировать на Бродвее новый необычный наряд. В «церкви» ей понравилось, – интересно же, необычно! Перед началом «собрания», словно в датском фильме «Слово»14[1], всех встречал у входа улыбающийся «святой Пётр» Валера Явлинский в сером костюме, пожимая руку. После давали бутерброд с колбасой и сыром. «Святым Петром» стражник, конечно же, не назывался, просто считается, что он стоит у входа в рай.

В конце богослужения на экране проецировались адреса домашних общений. И Михайлова пошла сразу же. Хозяйка, Светлана Михайловна Явлинская, очень ей удивилась, но выгонять не стала. Оказалось, что по их законам и права не имела: «человек пришёл к Богу!»

Михайловой очень понравились эти домашние собрания. Приходили братья и сёстры, близкие ей по возрасту, но она ни с кем не подружилась. А Раиса Михайловна, годившаяся ей в матери, сама набилась, и Катя оказалась не против.

Но в церкви она выдержала только четыре месяца: вскоре ей это надоело, и она перестала приходить на воскресные молитвенные собрания.

В журналах пишут: попробуй только пропустить служение в американской «церкви», тебе тут же оборвут телефон (в современном варианте – разрядят мобильный) и пастор, и прихожане! Ничего подобного! Умер Максим, и Бог с ним! Звонила только Раиса Михайловна, и Екатерина всё время находила оправдания своему отсутствию.

Раиса Михайловна, в отличие от других сестёр и братьев, была очень умной и продвинутой женщиной. В прошлом врач-хирург, она зарабатывала на жизнь торговлей тряпками вразнос, а на вырученные деньги умудрялась содержать съёмную квартиру, взрослых детей в Грозном и Пятигорске, печь пироги для церкви и помогать нуждающимся. И ещё исполнять свой врачебный долг. Почтения за это в church она почти не имела, одни насмешки и презрение. Но, наверное, Раиса Михайловна относилась с этой церкви серьёзнее всех и осоляла15[1]её.

Покинув church под благовидным предлогом (трудно добираться в такую даль, а помощи от руководства и братьев никакой), Михайлова продолжала посещать домашние общения16[1] на квартире у брата Валерия Явлинского. Такая же «группа» была в соседнем Ферзёво, только собирались там не в четверг, как в Щёлочи, а во вторник, да ещё и по субботам в church, всё в семь вечера. Но в церковь на общения никто не приходил, поэтому вскоре оно развалилось. Да и по домам собирались вяло.

Послушав проповеди и исповеди-свидетельства, Михайлова уяснила, что церковь детей Божьих – прибежище для бывших сидельцев. Пастор church, Анатолий Александрович, в последний раз отбывал срок в Омской колонии, десять лет за убийство, и ещё до этого несчётное число раз за всякие «мелочи». В церковь ходили и два его зоновских друга, брат Святик Руденко и Сашик Дружинин. Первый, по отцу – украинец, по матери – чеченец, сидел три раза, первоходка – за угон мотоцикла; а Сашик – уже за тяжкие и особо тяжкие преступления против личности, побои и убийство. Святика пастор вывез из родного Омска, где тот падал духовно (кололся), а Сашик уже давно был отлучён за систематическое пьянство. Даже сестра Раиса Михайловна в 90-е три года отсидела в Ставропольском крае, – «случайно» проткнула первому мужу сердце. Ей дали пять лет колонии, но освободили по амнистии в честь 50-летия Великой Победы как многодетную мать. Это жена брата Сашика, сестра Юлия, гнобила её на съёмной квартире.

На домашнем же общении по нескольку лет разбирали какую-нибудь новозаветную книгу. Брат Валера играл на гитаре, и все исполняли христианские гимны. Не петь было нельзя. Приходило же, самое большее, четырнадцать человек (как и к отцу Алексию).

Здесь ругали братьев-харизматов, классических пятидесятников, ислам как «сатанинскую религию», но самым главным врагом оставалось православие.

До Котова не доходил общественный транспорт, но бабок на молитвенные собрания доставляли на машинах. Михайлова даже думала, что на свой бензин, но всезнайка Раиса Михайловна сказала, – нет, всё компенсирует церковь! Возили и любимчиков пастора Анатолия, в число которых они с Раисой Михайловной не входили.

Пастор на общении как-то гневно спросил, почему сестра Михайлова больше не ходит в церковь. И ей так хотелось сказать: «Меня же не возят!» Но она не отважилась, и пролепетала нечто невразумительное:

– Потому что я не могу так далеко пешком ходить…

Раиса Михайловна горячо закивала.

– А ты потихонечку, – «посоветовал» брат Святик.

Брата во Христе Святослава Руденко Михайлова прозвала бароном Апельсином, брюхо которого, слуга, «обливаясь потом», возил на тележке. Раиса Михайловна, оказывается, очень любила «Чиполлино» и читала сказку своим детям на ночь. Герцога Мандарина они в общине не отыскали, а за синьора Помидора вполне сошёл пастор, которого за связь с уголовным миром они прозвали Толяном.

Так вот, барон Апельсин Святик сам явно не прошёл бы пехом трёх с половиной километров, да ещё и с препятствиями! Гололёд, нечищеные и разбитые дороги, отсутствие тротуаров и освещения, поток машин, железнодорожное полотно… В старой, ещё не запрещённой за экстремизм «Сторожевой башне» (*запрещённая в РФ экстремистская публикация), Михайлова читала трогательную заметку, как в Индонезии свидетели Иеговы (*запрещённая в РФ экстремистская организация) добираются до своего воскресного собрания вплавь! А в газете «Моя семья» – как аргентинские дети идут в школу по подвесным и верёвочным мостам, рискуя сорваться в пропасть!

И Толян изрёк важно, как поступил бы, наверное, сам синьор Помидор:

– Я компенсирую тебе проезд! Буду перед служением двадцать восемь рублей давать. Я понимаю, что нужно потратиться…

– Так проезд-то уже сорок! – заметила Раиса Михайловна.

Весной правительство Московской области придумало карту «Стрелка». По безналичному расчёту проезд обходился в двадцать восемь рублей, за наличный – сорок. У Раисы Михайловны эта карта два первых раза не сработала, и та в гневе её изорвала. Нервные все какие-то.

А Толян общественным транспортом не пользовался и не знал таких тонкостей: он купил «Тойоту» в кредит, который «выплатила церковь».

«А если его «отлучат», то машину отнимут?» – спросила Катя.

«Нет! Согласно Библии, подарки назад не забираются!» – гневно вскричала Раиса Михайловна.

– Я – не побирушка, и ни у кого жить на содержании не собираюсь! – отрубила Михайлова.

Товарищ пастор дар речи потерял, выпустив в ответ лишь обрывки слов.

Действительно, а как она будет выглядеть, если станет по утрам бегать за Толяном, как сучка? А если он в отъезде будет, в своей любимой Германии (церковь относилась к американо-германской миссии)? У кого ей тогда милостыньку-то просить? У брата Валеры? Или хачика Агайка, который, как и брат Явлинский, метит на его место? Последний называл Толяна «преподобным», как англиканского священника. «Это же хамство!» – сказала Раиса Михайловна.

Когда настал июль, очередной жилец потерял работу и съехал. Надо было как-то добывать еду. И в воскресенье, с утра пораньше, сестра Михайлова деловито отправилась в church. За бутербродами.

Стояло лето, погода чудесная, дорога проходная. Идти по глухой окраине – одно удовольствие. Катя сфотографировала на свой старый, но верный смартфон «Нокия», собранный в Венгрии, умирающую речку Котовку, убранную в трубу под дорогой, и на фотографии отразился чудесный пейзаж, что картина Архипа Ивановича Куинджи.


– Давно тебя не было… – неприязненно и подозрительно сказал брат Агайк.

– Но, я же пришла!

– А почему не ходила? Христос простил, и ты должна прощать!

Удивительно, но среди Божьих детей (кроме бабок), никому и в голову не приходило, что человек может долго и тяжело болеть. Никто никем не интересовался, только избранными. Все сразу думали об обидах, которые необходимо прощать, потому что в церкви махрово цвели хамство и сплетни. Или что человек может трудиться. Но работа в воскресенье не особо поощрялась, Толян орал: «Надо взять с собой Христа!!!»

И сестра Михайлова, пока никто не видел (Раиса Михайловна уверяла, что камер в церкви нигде нет, «зачем они нужны?»), набрала себе дорогих и вкусных чайных пакетиков ''Greenfield''.

Служение оказалось интересным (Толян выехал на евангелизацию в Прибалтику, будто там живут сплошные магометане и буддисты). У него хорошо получался воскресный церковный конферанс.

Здесь, в этой church, всех поздравляли с воскресным днём, пастор молился за богослужение, хором читали Отче наш, какой-нибудь брат – псалом на выбор. Исполнялись гимны «перед началом собрания» (слова проецировались на большом белом экране, и соседи следили, чтобы все пели). И две проповеди разных проповедников.

Бразды правления временно перешли к брату Агайку. Его проповеди слушать было вообще невозможно, и сестра Катя спускалась вниз, что не возбранялось. И видела, как церковные дети сидят в кухне с чужими взрослыми и пьют себе чай с печеньем.

Женщины здесь тоже должны носить платки и юбки до пят, но не все соблюдали, особенно молдаванки, которых было много. И сестра Михайлова противилась. И девяностолетний старец Фёдор Константинович Крестовоздвиженский обозвал её «лесбиянкой» и купил клетчатую юбку, но сестра Михайлова передала её в помощь Донбассу. Вещь же новая…

Раиса же Михайловна наносилась платков ещё в Чечне. Правда, на сей счет, говорила злобно:

– У нас нет такого хамства, чтобы заставлять женщину носить платок! Везде продаются косыночки, повязочки… Когда я жила там, то носила.

Сестра Раиса Михайловна не всегда надевала в американскую церковь платок, но если повязывала, то исключительно красивый: то алый, то изумрудную косынку, изумительно подходящую к белым волосам. Ал лал, зелен изумруд. А вот брюк она не носила, как Катя – юбок.

В старой «Международной христианской газете» один пастор писал, что «женщины носят брюки женские, а не мужские».

Раиса Михайловна, у которой не было дочерей, одни мальчики, очень хотела, чтобы новая сестра выглядела, «как настоящая христианка». Но Михайлову от слова «христианство» уже тошнило как от аналогового «сектантству». Вот православие – другое дело. А эти Иваны, родства не помнящие! С чего они решили, что америкосы – самые умные?

А Раиса Михайловна надавала ей «христианских» летних юбок. Пришлось надевать, раз уж она «идёт на промысел», – самую модную, ультрамариновую, из воланов. Катя чувствовала себя в ней голой.

Женщины в церкви детей Божьих на служении имели право спеть песенку или прочесть стишок. Две бабки, мать Валеры, и другая, Клотильда Фёдоровна из Ферзёва, всегда читали стихи собственного сочинения по тетрадке. Но сейчас брат Валера со всем выводком был в Ялте, а другая стихотворица – в Краснодаре у сына.

– Кто хочет сегодня послужить? – спросил брат Агайк в антракте между проповедями.

– Ой, а можно я? – оживилась сестра Михайлова.

И вышла к микрофону, и прочла стихотворение Эмилии Бронте «Моей душе неведом страх». Было очень странно слышать свой голос по бокам, из двух мощных колонок.

– Аминь! Благодарим! – по традиции ответил зал.

Раисы Михайловны в зале не было, она как раз спустилась вниз присмотреть за обедом. Узнав, что «воспитанница» приняла участие в служении, женщина расцвела:

– Слава Богу!

После богослужения проводилась вечеря любви – чаепитие с бутербродами. Специальный человек, брат Гена, нёс служение снабжения, закупая в гипермаркете каждое воскресное утро сыр, варёную колбасу, белый хлеб, чай и сладости. Но такая благодать была не везде: сёстры сказывали, что в главном доме молитвы страны бутерброды полагались только членам церкви. А может быть, и врали: это же бывшие пятидесятницы, не совсем в себе от видений и прочих «действий Духа Святого».


И всё богослужение Михайлова испереживалась, что ей не удастся взять домой бутербродов. Но всё обошлось, Раиса Михайловна пособила.

– Вон Елена Даниловна всё время бутерброды домой собирает! А ведь не такие уж они и бедные! У её дочери – машина хорошая!

Толяна не было, и в church дышалось легче. Да и много кого не было: молдаване и прочие потянулись на родину, как караван гусей. Места в машинах стали на вес золота, и возили только бабок, на местном диалекте – сестёр-стариц, хотя у их детей и внуков имелся собственный автотранспорт.

Теперь сестра Михайлова с нетерпением ждала воскресенья, но не только из-за бутербродов: у неё появился стимул, и к каждому богослужению она готовила духовное стихотворение. Энн Бронте, «Кающемуся»; нет, слишком мрачно, и свечной атрибутики у детей Божьих нет, поэтесса – дочка англиканского священника. Вот иеромонах Роман, но его нельзя: дети Божьи ненавидят и высмеивают Богородицу, хотя должны почитать всех библейских героев! Называют же они своих отпрысков Давидами и Евами!

Но всё хорошее быстро заканчивается: на Жатвенной, самом главном празднике детей Божьих (его православные аналоги – Медовый, Яблочный и Ореховый Спас), Елена Даниловна, горбатая сестра-старица с тремя палками для подпорки, полезла в драку:

– Не трогай плов, ты не наша!


Брат Сергей Иванович Худолеев, главный помощник Толяна, мотавший срок в Сосновке за разбой с обрезом, и то сказал:

– Елена Даниловна, сестре трудно. Может быть, это вы – не наша? Никто из вас на уборку церкви никогда не приходит, а она вчера пришла и сделала всё, что ей сказали!

Да, накануне Катя вымыла окна и распутала вместе с Асмик гирлянды осенних листьев. И на сельскохозяйственную выставку принесла большой кабачок, – выпросила у знакомых огородников.


– Нет, она наша! – взъярилась Раиса Михайловна.

Плов со свининой и дурно пахнущим нутом, а также картошку с мясом, готовил по праздникам, а также к приезду начальства из миссии в Германии, брат Агайк. Они с женой Асмик родились в Самарканде, и не знали ни армянского языка, ни армянской кухни. Покупка ингредиентов компенсировалась церковью. Сестра же Раиса Михайловна готовила на свои, заискивающе спрашивая пастора Толяна, нужны ли будут пироги, а он огрызался, что ещё не знает.

На Кавказе же принято угощать, это – дело чести.

В пол-одиннадцатого ночи позвонила Раиса Михайловна:

– Катенька, ты почему ушла? Из-за Елены Даниловны, что ли? Сами-то выносят сумками! Всё равно ведь выкинут, а человеку не дадут! Я и Шурочке сегодня дала плова из котла: один сын у неё повесился, другой в тюрьме, и зарплата шесть тысяч. Я знаю, что такое голод! Я после развода жила одна с тремя детьми, варила молочный суп, крошила туда чёрный хлеб, и мне, бывало, уже ничего не доставалось, только маленький кусочек хлебушка! У меня пухли руки, у меня пухли ноги! Верующие!

У детей Божьих, как и у масонов, считалось, что «брат должен помогать брату». Но молдавской цыганке Лянке Руссу, «крещёной сестре», на её слёзы о раковой опухоли никто не дал денег, только чеченка Раиса Михайловна – последние четыреста рублей: «Возьми, сестра, если тебе это поможет».

В этой church издавна была своя священная корова, сестра Елена Даниловна. Никто так и не заметил, что внуки-безотцовщина давно выросли, дочь-медсестра купила машину, и у неё у самой инвалидная пенсия – восемнадцать тысяч рублей. В church намечалась новая «голодающая» – Галя Явлинская, жена Валеры, хотя они жили в новостройке, он ездил на «японке» с правым рулём, и собирались переезжать в коттедж. Четверо детей же!

– Деньги на церковь дают американцы, – продолжала выдавать корпоративные тайны сестра Раиса Михайловна. – Вон в прошлом году, когда тебя не было, они приезжали проверять, как расходуются средства, я для них варила! Сколько же они жрут!

Но сестра Михайлова решила за бутербродами в церковь больше не ходить. До того опуститься, опозориться! Да не умрёт же она без их колбасы и сыра!

И вправду не умерла, будто ничего и не лишилась.

Но к Валере ходить ей нравилось.

А тут и новая развлекуха подвернулась: церковь харизматов веры евангельской «Дом Петра», лифт в 90-е годы, машина времени. Интересно, а у них есть ребцентры?

## Глава 4 Маленькая вошка и депутат

Честь честью, достоинство достоинством, а платить за квартиру по-прежнему было нечем.

У Михайловой, невзирая на её замкнутый образ жизни, были знакомства аж в областной Думе, да что толку? Разве для неё, «маленькой вошки», как называли её муж с лучшим другом Родионом, кто-то станет что-нибудь делать?

Наталью Николаевну Компанейцеву Катя знала давно, но и она воспринимала её как «вошку». Иногда Михайлова разносила и расклеивала всякие предвыборные и агитационные бумажонки, за что товарищ Компанейцева неплохо платила из своего кармана, никогда не обманывала.

– Ты, если что-нибудь понадобится, обращайся, – с чувством сказала депутат, когда они виделись в последний раз.

Но только Компанейцева, как всякий порядочный и уважающий себя депутат, никогда не выполняла своих обещаний.

Но вот час пробил. И Михайлова пошла в общественную приёмную Компанейцевой, что на станции Колонок.

В «алтаре» кто-то был, а в захламленном предбаннике ждала тётка с короткой стрижкой. Невидимая посетительница рассказывала о родственнице, которую сбила машина; ей не давали инвалидность.

– Она теперь всё время плачет!

– Что она плачет? Пусть спасибо скажет, что живой осталась, – цинично, ответила Компанейцева.

Как всегда не вовремя позвонил муж:

– Ты где?

Михайлова стала ругаться, чтобы он её не беспокоил.

– Мне поговорить надо, не мешай!

Тётка сделала замечание:

– Женщина, вы так громко разговариваете, что вас на улице слышно!

– Как хочу, так и разговариваю.

Компанейцева отреагировала на неё, как на привидение. Повстречав в приёмной дух сдохшего Ельцина, она удивилась бы меньше.

– Катька, ты?!

– Мне бы хотелось поговорить наедине, – надменно бросила Михайлова Монике Капелюхе, помощнице депутата.

Ох, и назовут же! Моника Евгеньевна Капелюха!

Михайловой просто было ужасно стыдно. Она изложила свою проблему.

– Ты на бирже состоишь? – деловито спросила Компанейцева.

– Нет. Что они могут мне предложить?

– У тебя пенсия?

– Нет, я же не старая.

– А на что же ты живёшь? – поразилась депутат.

– Ни на что.

– Моник, а может, мы напишем заявление в соцзащиту на материальную помощь? Или ей не дадут?17[1]

– Не дадут, – авторитетно заявила та.

Так Катя узнала, что наше «социальное государство» пособляет лишь имеющим небольшой официальный доход! А у кого ничего нет, тем не платит.

Компанейцева стала звонить Кошелевой, директору их управляющей компании, с которой состояла в близкой дружбе.

Михайлова давно уже поняла, что нет ничего отвратительнее и ужаснее, чем просить работу – удочку, а не рыбу. Ты раскрываешь свою уязвимость. Просто она втайне надеялась, что Компанейцева попросит подругу её не трогать, хотя пока её и не трогали.

А у Натальи Николаевны – советский синдром большого начальника – сидеть за столом и куда-то звонить. Пусть и толку от этого никакого.

Она дозвонилась до Кошелевой и изложила проблему просительницы. Михайлова спрашивала про «договор рассрочки долга».

– Вот видишь, я тебя не назвала! – похвасталась Компанейцева, из-за чего Михайлова ещё больше почувствовала себя преступницей.

Депутат написала ей адреса жилконтор, которые она и так знала.

– Завтра сходишь туда и расскажешь мне, что они тебе там скажут. Телефон твой у меня есть. Сделаешь мне дозвон, я тебе перезвоню.

– Так у меня двадцать минут в день на МТС бесплатно! – похвасталась Михайлова. – Так что без проблем!

– Как хочешь. Я и сама тебе помогу, только, конечно, не всей суммой!

Когда Михайлова вышла, уже стемнело. Было очень холодно, дул сильный ветер.

Дома Максим сообщил, что завтра выходит на работу.

***

Но на следующий день позвонила Раиса Михайловна.

На последнее общение у Валеры Явлинского она приезжала из Камволина со своей дуэньей, привезла шарлотку с удивительно свежими яблоками, сестра Борисовна испекла под её чутким руководством. Рука у Раисы Михайловны была перевязана большим тёмным платком.

– Однорукая пришла! – тихо сказала сестра Нина Андреевна.

Сестра Светлана Михайловна, эта вечно улыбающаяся кукла, запричитала:

– Что же тебя не было в церкви?! Мы все так испугались, так испугались!

Кто эти «мы»? Но Катя чуть было не поверила. Но если бы сестру Явлинскую и вправду беспокоила бы её жизнь, она могла бы взять её телефон у своего самого любимого, успешного сына, занимавшегося смс-рассылками, позвонить и поинтересоваться. Никто же из church так не сделал.

А сестра Раиса Михайловна спросила шёпотом:

– Тебя почему опять в церкви не было?

– А я и в это воскресенье не приду! И в следующее не приду!

– Почему ты мне грубишь, я-то тебе что сделала? – удивилась Раиса Михайловна. – Послушай: в это воскресенье у Агайка и Асмик годовщина, пятнадцать лет совместной жизни, он будет готовить плов. Приходи.

Катя ждала Раису Михайловну на конечной остановке. Приехал камволинский автобус, и она вышла, с рукой наперевес.

– Приветствую, сестричка, – искренне сказала женщина.

И они пошли вверх в гору.

– Как же тяжело и далеко, – вздохнула Раиса Михайловна.

– А зимою вообще каток.

– Плов в этот раз не готовили. Пастора не было, а раз его нет, то не стали праздновать. В это воскресенье будет.

Таким нехитрым способом она ещё надеялась вернуть Катю в эту скучную церковь.

Сестра Михайлова наябедничала, как сестра Нина Андреевна шёпотом назвала Раису Михайловну «однорукой».

– Благослови её Господь многократно! Сколько я ей уколов понаделала, сколько лекарств за свой счёт купила!

– Мне бы такое даже в голову не пришло.

– А ты тогда была одета лучше всех, даже лучше Гали! Тебе так хорошо в этих брючках!

Благодаря Раисе Михайловне сестра Катя оказалась одетой лучше всех в церкви детей Божьих. А на общение она приходила в брюках в мелкую клетку и шёлковой светлой блузке.

И снова они собрали несколько тюков, вызвали такси до Камволина. Раиса Михайловна звонила не в фирму, а водителю, с которым договорилась на стоянке.

И Катя снова вернулась домой с подарками. В домоуправление она не пошла. Было холодно, солнечно, и ей не хотелось портить себе настроение. А товарищ Компанейцева так и не позвонила и ничем не помогла, хотя сама просила обращаться, если что. Но Катя на это и не рассчитывала.

На свадебный плов она тоже не явилась, хотя искус был: в то самое воскресенье, когда Михайлова открыла в своей жизни новую, харизматическую страницу, Максим приготовил свой плов, правда не из говядины, а всего-навсего из курицы, крылышек и белого мяса. В тот же день приходил Родион, у которого была банковская карточка, которую брат Костя (родной, а не по вере) дал ему для закупки стройматериалов. Её нельзя обналичить в банкомате, но можно отоварить в любом магазине, поэтому они с Максимом и накупили всякой снеди: макарон, картошки, лука, курицу, сосисок, яиц, сахара, паштета и колбасы – всего на полторы тысячи рублей.

## Глава 5 Смертельная ярость

«Брат, я не могу оставить эскадрон».

Михаил Булгаков, «Красная корона» (Historia morbi)

Теперь Максим работал на ТЭЦ, метро «Октябрьском поле». Они утепляли здание, Костя Реут получил подряд. В трудовой книжке это не фиксировалось, только список работников подавался.

Октябрьский вечер был мрачен, что не удивительно. Но всё же Михайлова не ожидала от него совсем плохого.

Приехал Максим и сказал:

– Купи мне сигареты.

– На что?

– Займи у кого-нибудь.

– У меня никого нет.

– Тогда иди и настреляй.

– Сам иди.

– Я устал. Иди за сигаретами.

– Не пойду.

– Сейчас я буду злой.

Катя не придала его словам никакого значения. Этот тупой диалог повторялся из года в год.

И вдруг лицо Максима искорёжила дьявольская ненависть, и он стал крушить и переворачивать мебель.

– Что, сука? Пойдёшь теперь за сигаретами? Вон мелочь, купи у таксистов!

Это был ужас. А что дальше-то будет?

И Катя, накинув финское пальто от Раисы Михайловны, выбежала на улицу. Даже если ей и было, куда пойти переночевать, она ни за что не оставила бы квартиру озверевшему безумцу!

На стоянке такси у круглосуточного магазина пусто. В скверике, созданном старшей по дому-башне, дико ржали малолетки. Но вот у секонд-хенда она заметила приличного мужчину в возрасте, выгуливавшего пуделя. Катя подошла к нему и просто сказала:

– Извините, вы курите? Вы не могли бы продать мне пару сигарет? А то у меня муж буянит…

И мужчина достал из куртки пачку красного «Святого Георга», и дал ей две сигаретины. От платы раздражённо отказался. А его пудель приветливо завилял хвостиком.

Получив желаемое, Максим сразу сделался сладким. Катя же не стала с ним разговаривать и ушла спать.

Получалось, она живёт под одной крышей с человеком, который болен психически. То ли ещё будет?

## Глава 6 А листья так и не опали…

В следующее воскресенье, уже в начале ноября (а листья так и не опали!), Михайлова вновь собралась на утреннее служение в церковь харизматов, хотя то, первое, и повергло её в крайний ужас. Пастор, увидев её, расплылся в улыбке:

– Здравствуйте, Катя. Как дела?

– Привет, драгоценные!!! – заорал кто-то в микрофон.

Всем раздали листочки с текстами, на этот раз другими. Девушку в узорчатой накидке сменила певица в каком-то кукольном васильковом платьице, а «битлз» так и не переоделась.

В уголке появился столик под бордовой скатертью, с зажжённой свечкой в высоком подсвечнике, с ресторанной посудой под серебряными крышками, – хлебопреломление.

В церкви детей Божьих причастие тоже проводилось в первое воскресенье каждого месяца. После собрания брат Толян читал Евангелие от Луки и ломал булку перед залом. По рядам пускали два блюда с наломанным хлебом. Взять кусочек и прожевать его с умильной рожей могли лишь свои, – «члены церкви». А ещё Толян освящал самое настоящее красное вино и самолично нёс его в чаше; все стояли и отпивали из одного «кубка».

А «бэнд» на сцене тем временем заиграл:


Оставляю печаль мою,

Мой позор оставляю,

Я с неба беру

Радость в Боге моём!

Отвергаю болезни,

Боль мою отвергаю,

Я с неба беру

Радость в Боге моём!18[1]


В слове о пожертвовании пожилой мужчина с чёрной бородой и облысевшим лбом, сказал:

– Не каждый из вас может прийти на станцию Колонок на служение «Накорми голодного!», но вы в состоянии пожертвовать деньги на продукты, а также содержание нашего ребцентра в Молоткове.

Красные ведёрки прятались под стулом в начале каждого ряда. Сестра Михайлова присела на «трон», где на спинке надпись: «Служба порядка». И к ней тут же подлетел диакон19[1] Слава с бейджем на шее, который перед служением раздавал всем листочки с гимнами, как раз из этой самой службы, – Катя уже знала из интернета, что в 90-е его должность называлась местоуказатель:

– Сядьте, пожалуйста, у стены, – там есть свободное место, это – служебное. Не в обиду…

– Те, рядом с кем есть пустые стулья, поднимите руку! – объявил пастор. – Можете садиться на первый ряд, здесь есть свободные места!

Направо от креста – большой белый экран для цифрового проектора. Показали репортаж с ночной молитвы в Большой церкви, – прихожане плясали до упаду, – бесновались. Stand up – девушка с вытравленными белыми волосами. Ничего духовного, просто молодёжный клуб. И всё это – под дискомфортную клубную музыку.

Как-то на радио России вышла передача об электронной музыке, очень интересная, что редкость для этой станции. Автор программы рассказала, что в процессе её звучания испускаются электронные лучи, помогающие в лечение психических заболеваний. А Катя бы сказала, что наоборот!

От всей этой «синтетики» ей стало жутко. Поставили «саундтрек» из фильма «Сибириада», который она никогда не видела, новостную заставку радио России. И если раньше Катя не обращала на этот электронный проигрыш никакого внимания, то теперь впадала в панику. Что-то потустороннее…

Михайлова понимала, что в воле композитора описать лепет ручья, шум ветра, шелест падающей листвы, рассвет, а ещё останавливающееся сердце, обморочный звон крови в ушах. И от такой музыки можно повеситься!

Показали слайды – строившуюся церковь:

– Смотрите, как нам помогает Бог! – заявил пастор Алексей. – Ещё год назад здесь была одна бетонная коробка! А сейчас надо молиться, чтобы через дорогу сделали прокол, – тогда нас подключат ко всем городским коммуникациям. Братья и сёстры, напоминаю вам, что сегодня, в первое воскресенье месяца, мы, как обычно, собрали деньги на строительство нашего здания, а в другие дни мы собираем пожертвования на оплату аренды, коммунальных услуг и другие нужды. Также напоминаю, что продолжается пост и молитва за наше здание: сейчас мы пустим листочки, и вы запишитесь на пост и молитву…

Проповедь пастора касалась сегодня святая святых – десятины:20[1]

– Я покаялся21[1] 30 апреля 1992 года в Иркутске. Нашей церковью тогда руководил сам пастор Юстейн Кнудсен. И моя мама, Валентина Алексеевна, тоже стала ходить в церковь. И нам в эти лихие 90-е нечем было отдать десятину, но у нас был полный погреб картошки. И мама сказала: «Лёша, да картошкой как-то неудобно…» И что же? Её всю пожрали крысы! И тогда моя мама обошла весь погреб со свечой и молитвой: «Господи, ты заповедовал в молитве высвобождать Твоё Слово, ибо ангелы Твои понимают только Священное Писание. Ты сказал: «Я для вас запрещу пожирающим истреблять у вас плоды земные, и виноградная лоза на поле у вас не лишится плодов своих, говорит Господь Саваоф».22[2] Господи, так запрети крысам, пожравшим нашу картошку, впредь пожирать её!» И все крысы исчезли! И на следующий год мы прислали в церковь десять вёдер картошки! Аминь?

– Аминь!

– В тот же год у нас уродился большой урожай вишни. Куда её девать? И мама сказала: «Лёша, я раньше никогда её не продавала и сейчас не буду». И тогда я взял два ведра и встал у магазина с двумя другими тётками. Вскоре на меня наехали бандиты, и я сказал: «Моя крыша – Иисус Христос. Я продам эту вишню, и десятую часть от вырученных денег заплачу своему крышевому – Иисусу Христу. И если вы отнимите у меня эти деньги, вы отнимите их у Бога!» И рэкетиры задумались, почесали репу и сказали: «А мы тоже – верующие!» И ушли. А я продал всю вишню и отдал десятину. Аминь?

– Аминь!

После проповеди – хлебопреломление, и Алексей объявил:

– Нас, христиан, во всём мире не так уж и много, всего 2 миллиарда 50 миллионов. Это всего 33 процента от населения Земли. Мусульман – 21 процент. Больше всего католиков – один миллиард. Нас, протестантов, – 800 миллионов, из них 600 миллионов – пятидесятники, а православных – 250 миллионов. И в православных храмах в России каждое воскресенье собираются свои братья и сёстры, – ласково сказал пастор. – Все они – наши братья. А мы с вами – православные протестанты.

И пастор Алексей открыл Евангелие и прочёл о Теле и Крови Христовых. Местоуказатель Слава раздал всем дополнительные листочки с Апостольским символом веры, «Исповеданием грехов» и молитвой «Отче наш». Алексей сказал:

– Оставьте все тексты на стульях для тех, кто придёт после вас на второе служение.

И все хором прочли Никео-Царьградский апостольский Символ веры, сильно пострадавший от перевода на современный язык:

– Верую в Единого Бога Отца, Всемогущего Творца неба и земли. Также в Иисуса Христа, Его Единородного Сына и нашего Господа, который был зачат Духом Святым, Рождён Девой Марией, который страдал во времена Понтия Пилата, был распят, умер и был погребён, сошёл в царство смерти, на третий день воскрес из мёртвых, вознёсся на небо, воссел одесную Всемогущего Бога Отца, откуда вернётся судить живых и мёртвых. Верую также в Святого Духа, Святую Соборную церковь, собрание святых, прощение грехов, воскресенье мёртвых и вечную жизнь. Аминь.

– Итак, исповедуем сейчас пред Господом грехи наши, – сказал Алексей. – Мысленно перечислите их.

И после минуты глубокомысленного молчания прихожане исповедовали хором:

– Признаюсь Тебе, Святой и праведный Бог, что я часто согрешаю в мыслях, словах и действиях…

И Алексей, как поп, отпустил всем грехи:

– Да прощаются все грехи ваши!

Харизматы гуськом потянулись за вином и хлебушком, и какая-то женщина сказала Кате доброжелательно:

– И вы тоже подойдите!

– А что, и мне можно? Я ведь только второй раз…

– Но вы же верите во Христа, значит, можно!

И сестра Михайлова вспомнила, почему не смогла устроиться поломойкой в собор. Вот ведь какая насмешка!

В центре зала – Алексей и какой-то сопастор с подносами. Рыбкин раздавал пресный хлеб, – тонкие белые кружочки с крестиками, будто срезанные крышечки просфоры, напутствуя:

– Вот Тело, Марат, за тебя ломимое! Вот Тело, Игорь, за тебя ломимое!

А когда подошла её очередь:

– Вот Тело Христово, Катя, за тебя ломимое!

А его напарник держал крошечные стаканчики с красным вином в специальной ячейке. Всех по именам он не знал.

– Вот Кровь Христа, за вас пролитая! – говорил он.

Получив причастие, все возвращались на свои места.

А группа прославления играла на гитарах и синтезаторе, и пела бесконечную песнь:


Кровь Христа омыла меня,

Кровь Христа освободила меня

От всякого греха!


И все собрали свои стаканчики в один и передали службе порядка.

– А теперь перейдём к объявлениям, – сказал пастор. – Напоминаю, что в следующее воскресенье здесь богослужения не будет, мы все поедем в Москву. Один автобус отправляется из военного городка, второй из Ферзёво, и все они будут ждать нас у «Макдональдса». Если кто-то хочет поехать на электричке, то возьмите приглашения с адресом. Кто поедет на машине, обязательно возьмите специальные парковочные талоны, иначе вас просто не пустят на стоянку.

И сестра Михайлова попросила у женщин приглашение.


Общее собрание центров «Дом Петра».

«Дом Петра» – одна большая семья. Еженедельно мы проводим собрания в трёх местах Москвы и одиннадцати центрах в Подмосковье. Все собрания посещают более 4000 человек.

В воскресенье, 8 ноября в 11.00 состоится общее собрание всех центров «Дом Петра» в выставочном комплексе «Сокольники», павильон №… , 5-й Лучевой просек. Не пропустите это особенное время в единстве со всей церковью.

Обратите внимание, будет только одно богослужение.

Для въезда на территорию парка «Сокольники» на автомобиле вам необходимо получить специальный пропуск на ресепшн церкви с … октября по … ноября 2015 года.

Вас приветствует КИДС – команда искренних детских служителей. Детское служение будет проходить в этом же павильоне и только для детей в возрасте от 4 до 7 лет. Для родителей с детьми до 3-х лет будут выделены места в зале. Дети от 8-ми лет могут находиться с родителями на общем собрании.


Интересно, что эта church называлась официально библейский центр.

К Михайловой повернулась сегодняшняя певица в кукольном платье, с крашеными в радикально чёрный цвет волосами и глупой приклеенной улыбкой.

– Здравствуйте! Вы сегодня впервые в церкви?

– Нет, во второй раз.

– А, я, наверное, в прошлый раз вас не видела, потому что обычно прихожу на второе богослужение. У меня – трое детей, а на втором собрании у нас – детское служение. А откуда вы узнали о нашей церкви?

– Из интернета.

– А раньше вы в какую-нибудь церковь ходили? – не отставала девушка.

– К детям Божьим. Но я ушла: мне трудно туда добираться, да и другие нюансы… Одна молдаванка из их церкви была у вас, но ей не понравились барабаны.

– И как вам наша церковь?

– В первый раз как-то не очень, не распробовала. Зато сегодня очень понравилось!

– А вы бы не хотели посетить домашнюю группу? Где вы живёте?

– Да здесь недалеко, внизу, на Таллинской.

– Я не знаю, где это, я сама из Городищ. Родилась я в Щёлочи, в многодетной семье, потом жила в другом месте, и вернулась сюда. Мы собираемся в семь вечера каждую среду у Зинаиды Григорьевны. Это такая женщина, ей шестьдесят пять лет, она живёт, где «М-видео», – там две «свечки». Давайте я за вами заеду: встретимся в полседьмого у рынка.

И они обменялись телефонами, – эту девушку, так похожую на таджичку, звали Мариной.

– Новенькая? – с уважением спросила полная женщина в возрасте.

Настроение у Михайловой стало просто отличным. Она и не надеялась, что нашла подругу, но радовалась, что узнаёт новых, и таких необычных, людей.

***

А вечером вновь была воскресная школа. Если раньше на полчаса из-за пробок опаздывал священник, то сегодня на четверть часа опоздала Катя.

Эта воскресная школа очень помогла ей, она стала смелее. Никто не задавали вопросов, стеснялись, наверное, и отец Алексий очень обижался. Зато из Кати они сыпались, как из рога изобилия, и какая-то тётка даже возмутилась:

– А почему всегда спрашивают одни и те же?!!

– Спрашивают те, у кого есть вопросы, а у вас, значит, их нет, – строго сказал отец Алексий.

Но на этот раз, когда Катя пришла, речь как раз шла об евхаристии:

– Исповедоваться перед причастием – традиция, существующая только в Русской православной церкви. Она появилась в петровские времена, когда возникло большое отступничество, и люди давно не причащались. Но только у нас хлеб и вино превращается в Тело и Кровь Иисуса Христа, а у всех прочих они – просто символы. Кто такой баптист? Просто хороший человек…

## Глава 7 Современная церковь

Но на среду выпал государственный праздник, – День народного единства. И Марина не позвонила, но объявилась на следующий день:

– Ой, я вам вчера не позвонила, совсем забыла, что праздник какой-то, – вот мы и не собирались! Как ваши дела?

– Нормально.

В понедельник Максим заработал деньги, – целых семь тысяч рублей. Принёс один красный «хабаровск» и два голубых «ярославля», и сказал:

– Ты уже, наверное, давно таких купюр не видела.

Деньги оказались получены страшным способом: муж оформил на себя фирму, ООО «Афина», якобы занимающуюся текстилем.

– Может быть, за что-то надо помолиться? Давайте, я помолюсь! – с жаром предложила Марина.

Но Михайлова не стала, как говорят ростовчане, ни на что «жалиться», и новая знакомая помолилась за общее благополучие. А искренние молитвы ото всех принимаются, – спас же святой Николай Угодник китайца в Харбине, провалившегося под лёд, когда тот горячо его просить: «Старец с вокзала, помоги! Старец с вокзала, помоги!»

Катя не знала, было ли это ответом на молитву Марины, но уже в пятницу они сдали комнату!

Вечером, когда муж, как обычно, спал под работающий телевизор, по объявлению пришли Оксана и Сергей с Украины. Их всё устроило.

– Мы живём здесь в соседнем доме, – сообщила девушка, так похожая на Наташу Королёву. – Переехать сможем лишь через несколько дней. Не получится ли так, что вы возьмёте у нас деньги, а комнату ещё кому-нибудь сдадите?!

– Да к нам никто и не пойдёт, сейчас же такой выбор жилья…

– А вы работаете?

– Да, на вахте, – соврала Катя. – Упаковываю в Москве детали.

Она нашла объявление в бесплатной газете, созвонилась, и ещё думала туда устроиться и расплатиться со всеми долгами. Но у Михайловой не было денег даже на проезд до Москвы, она боялась оставлять непутёвого мужа без присмотра, да и обещания были слишком радужными: бесплатная спецодежда, питание и проживание. Ага, и вся зарплата в сорок тысяч на всё это уйдёт! Катя не знала, что спецодеждой и материалами её должен обеспечивать работодатель.

Когда они ушли, позвонила сестра Раиса Михайловна, спросила заискивающе:

– Катенька, а почему ты в собрание так и не ходишь?!!

Сестра Михайлова театрально тяжело вздохнула и сказала:

– Я ушла в другую церковь. В ту, что рядом с моим домом.

Просто концовка для рассказа о сиротке, ищущей Бога и плохой, равнодушной church.

– К пятидесятникам? – деловито спросила Раиса Михайловна.

– Нет, к неопятидесятникам. Они не носят платков и юбок до пят.

– Не нужно ходить в эту церковь, – строго сказала Раиса Михайловна.

– А мне там нравится! Она современная.

Ну и сказанула! Бог «всё тот же», как церковь может стать «современной»?

Только churches. Эти могут. Но Михайлова никогда не считала их «церквями», просто интересными клубами по увлечениям.

– Ты же – покаялась, тебе надо ходить! – простонала Раиса Михайловна. – Пора уже думать и крещение принимать. Я и сама не хотела креститься, но меня уговорили.

«Покаяться» сестру Екатерину сагитировала сама же Раиса Михайловна. Долго упрашивала. Уверяла, что к ней после сей акции станут относиться лучше, как к своей. Это был унизительный обряд, который Михайлова восприняла как «наказание стыдом»: нужно, заранее договорившись с пастором, после призыва к покаянию стать перед всем залом на колени и помолиться своими словами. Пастор клал руки тебе на голову и молился уже за тебя.

И Катя, после многих месяцев отговорок, пошла навстречу сестре Раисе Михайловне, которая так много для неё делала. Да, некоторые признали её своей, а Катя просто внутри себя над ними смеялась: ну что мне ещё для вас сделать? Козой поскакать?

– Ну, отдохни пока, – сдалась Раиса Михайловна.

– А к Валере мне можно приходить, меня не выгонят?

– Ты пришла не к ним, а к Богу, и никто не имеет права тебя выгнать! И так слишком много на себя берут!

## Глава 8 «Там покрывает столики опавшая листва…»

А в субботу, накануне поездки, руководство церкви «Дом Петра» просто избаловали Катю своим вниманием, прислав два больших смс:

«Дорогие друзья! В воскресенье мы едем на общее собрание «Дома Петра» в Сокольники! Будет два автобуса в 9.15: один из городка (конечная автобусов возле рынка), и другой из Ферзёво, с автовокзала. Они заберут остальных у «Макдональдса» в 9.30. Благословений!»

Это пришло утром, а вечером:

«Все желающие из городка поехать в Сокольники, встречаемся у автобусной станции в 9.05 утра».

А в перерывах между посланиями позвонила, судя по голосу, сама пасторша (она не представилась), и спросила очень надменно и строго:

– Вы поедете завтра?

– Да, но как я узнаю нужные мне автобусы?

– Вам их номера, что ли, сказать? Записывайте!

***

На следующее утро муж уехал на работу, а Михайлова села на заказанный ферзёвский автобус – он попался ей на глаза первым. Но именно там был пастор, который, увидев её, расплылся в своей вечной сайентологической улыбке:

– Здравствуйте, Катя!

Играла корпоративная «духовная музыка», прихожане как-то нехорошо, с истерическим надрывом, смеялись. Сестра Михайлова даже испугалась: уж не бешеные ли, не покусают? В интернете на запрос «харизматы» всплывали ужасные фотографии, – люди с перекошенными лицами. Правда, как сообщала Википедия, вся полная фактических и орфографических ошибок, её новые знакомые принадлежат к «умеренным харизматам».

– А Мудрецовых нет? А Ивановых сегодня не будет? – беспокоился пастор. – А Дима Каменев вчера женился!

Катя проштудировала в своём крохотном телефончике и группу «ВКонтакте». Из знакомых – лишь пасторша, Ирина Рыбкина, – она различала её пока лишь по имени и голосу. А на Диму Каменева Михайлова обратила внимание, потому что он учился с ней в одной школе. И она решила: наверное, какой-то ботаник…

– Драгоценные, – объявил между тем пастор, – сейчас мы пустим по рядам конверт с пожертвованиями. Сам проезд в автобусе бесплатный. Мы принесём нашей головной церкви ежегодные дары!

Когда конвертик дошёл до Михайловой, он уже распух от купюр. Там было много «петербурга», «москвы», «архангельска», «ярославля» и даже один «хабаровск»! Какой же соблазн, право слово! Перекатывались и монетки. И Катя положила десять рублей, и ей показалось, что этого много.

И вот они в парке Сокольники, и Михайловой кажется, что они на страничке её букваря, – опавшие листья лежали точно такими же волнами! Только девочки с мамой в берете не хватало.

Она услышала, как пастор ласково говорит охраннику:

– «Дом Петра».

Как же трудно, когда никого не знаешь! Но сестра Михайлова прицепилась к двум тёткам из автобуса, и вместе с ними нашла нужный павильон. И, чтобы не потеряться, таскалась, к их неудовольствию, по периметру огромного зрительного зала, поскольку тёткам нигде не нравилось. Катя не отставала от них, чтобы уйти вместе на автобус. Она не страдала топографическим кретинизмом, но всегда боялась заблудиться в новом месте.

И снова Кате показалось, что они на машине времени уехали в начало 90-х.

Загремело прославление, все встали. Михайлову окружали такие злобные молодые лица, и она думала: а что у них всех, этих лицемеров, за душой? Так же, как и дети Божьи, бросают своих неуспешных сыновей на смерть, отнимают квартиры у бабок в маразме и дерутся за объедки плова без мяса?

Пели, конечно, шикарно. Пасхальный гимн «Осанна!», и


Только ты один, Бог, можешь нас спасти!

Ты один нас можешь воскресить!

Ты пришёл спасти нас, вывести из тьмы!

Ты один достоин всей хвалы!


После восхваления вышел верховный норвежский пастор Юстейн, и объявил по-русски с милым скандинавским акцентом:

– Поднимите руки те, рядом с кем есть свободные места! Это очень хорошо, когда в церкви тесно!

И сестра Михайлова влезла в свой старенький смартфон, и нашла историю жизни этого человека, который «очень любит Россию». Оказалось, что хотя church «Дом Петра» и пришла к нам из «нейтральной» Швеции, но корни её всё равно – в Америке. Доктрину церкви не так уж и давно, в 80-х годах, сформировал шведский лютеранский пастор, перешедший впоследствии в католичество. В общем, кругом измена да духовный блуд.

Михайлову с детства интриговал скандинавский полуостров. Астрид Линдгрен, Марие Гриппе, Улле Матсон, Яльмар Сёдерберг, Анне Катле Вестли, Туве Янсон… Но в Швеции и Норвегии «Бог умер». Да, там устраиваются пасхальные каникулы, как у нас – новогодние, но на верующих смотрят как на идиотов23[1]. Однополые семьи, педофилия, шведская семья, – свальный грех, содомия! Какое поле для апостольской деятельности! Одна шведка Эва Хансен со своими «Цветами боли» чего стоит! Послание к Коринфянам – потенциальное послание пастора Юстейна к родным норвежцам: «Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии,24[2] ни мужеложники… Царства Божия не наследуют».25[3]Знай, ходи и убеждай: «It’s a sin!”26[4] Нет, страшно же в Содоме и Гоморре! Придут извращенцы, как в дом Лота, и «познают»!

Отец Алексий рассказывал: «Моя знакомая работала в Швеции в детском саду, и её уволили с работы за то, что она надела юбку. Это у них считается половой дискриминацией».

Бред, который нам пока ещё кажется смешным. А ещё там кота арестовали, повадившегося лазить за едой к соседям. Хозяину, как опекуну, присудили «повлиять» на питомца. Тогда почему Карлсона, обворовавшего фрёкен Бок, не задержали?

Но сестра Михайлова рада, что поехала, было очень интересно. Выступала девочка из Таджикистана, которую удочерили во время войны, призывали усыновлять сирот. Рукополагали новых пасторов, и они давали клятву:

– Обещаю жить согласно Священному Писанию!

– Нашу церковь пришёл сегодня поздравить православный священник!

И Михайлова увидела на медиа-экране типа в чёрном подряснике, без бороды, но с хвостиком сзади. Он обнимался по очереди со всей верхушкой «Дома Петра».

– Это наш друг, православный священник отец Олег! Аминь?

И Михайлова опять влезла в свой смартфон. Хорошая же игрушка, когда скучно! Да, известная, оказывается, личность, обновленец. А до чего же отвратительны их «службы»: вот иерей, автор радиопередачи на радио «Надежда»,27[1] прихожане стоят, но женщины без платков, что сразу бьёт в глаза.

Обновленца сменил пожилой американец, а «варяг» его переводил:

– Вы все знаете Билли Грэма, Дерека Принца, но слышали ли вы о Брайли, Клиффорде, проповедовавшем с 1945 по 1952 год, и прожившего всего тридцать три года? Это же ракеты, которые так ярко взлетали! Они начали сильно, но слабо закончили. По статистике, на миссии остаётся один из десяти миссионеров. Мне семьдесят девять лет, из них я проповедую шестьдесят три года! Если хочешь сильно закончить, – жертвуй! Хочешь иметь финансы – жертвуй! Желаешь иметь друзей, сам будь дружелюбен!28[1] Если ты хочешь закончить сильно, то ты не можешь жить для себя! Каждый новый день – это пустая рамка для картины! И пусть каждый твой день будет исключительным! Аминь!

Ещё он рассказал, как их американская церковь спасала от мафии проституток, увозя их с панели на автобусах, и даря потом цветы.

– Есть круг любви. Есть люди, которых мы включаем в свой круг любви, а есть те, которых мы оттуда исключаем. И мы включили этих проституток в свой круг любви!

В конце было покаяние, как в 90-е. На сцену вышли люди и прочли вслед за северным пастором Юстейном молитву покаяния:

– Мой дорогой Небесный Отец, прости, что я так часто согрешал перед Тобой. Пожалуйста, прости меня…

Покаявшемуся таким упрощённым образом зал аплодировал, и этот человек считался теперь спасённым.

Но вот общее собрание закончилось, и до отхода автобуса остались считанные минуты. Стали рассказывать о флорболе, о котором Михайлова слышала впервые, но народ рассосался, хотя всех просили потерпеть. И своих тёток-маячков Катя потеряла.

Когда она вышла из павильона, с ТЭЦ позвонил муж. Он ничего не знал о её новом увлечении. Михайлова призналась, что сейчас в Москве.

– Тогда давай назад вместе поедем!

– Нет, я на экскурсии. И ты на Октябрьском поле, а я в Сокольниках.

Из автобусов остался лишь один, – ферзёвский. Половина прихожан всё-таки осталась на общем собрании, ведь приехала какая-то кореянка, которая «прочтёт всего две лекции».

Вошли вульгарные, противные тётки, они громко ржали, вели себя вызывающе и раздавали среди своих пироги, оставшиеся от Диминой свадьбы. У Михайловой уже всё сосало, но ей, как не «своей», ничего не дали.

Если в Москву Михайлова ехала без соседа, то в этот раз к ней подсел седой пожилой брат. Ему могло быть и семьдесят, и пятьдесят. Когда они проезжали Черкизовскую, он сказал:

– А если автобус сломается, пешком все пойдём!

Михайлова поёжилась, хотя деньги на дорогу у неё были. Дурак какой-то!

– Вот я, – продолжал он хвастаться, – всё время спрашиваю, как мне куда-то дойти, а мне объясняют, как доехать. А мне надо именно знать, как дойти! Вот я приехал на ваш Колонок, – хотел устроиться на работу на остановке Питомник. Но мне было жалко тратить деньги, и я пошёл пешком вслед за маршруткой, думал, что рядом. И только к вечеру пришёл.

Питомник находился далеко за Ферзёво, но из Щёлочи туда ходили автобусы.

Михайлова вышла на мосту, а брат Владимир, – так звали этого седого дурачка, – поехал «в гости в Ферзёво».

Новых квартирантов что-то не было, муж тоже не вернулся, и Екатерина принялась за борщ. Он у неё всегда хорошо получался.

Она опять опоздала в воскресную школу, а отец Алексий даже пришёл раньше. А беседа была очень интересной:

– Чем мы лучше? – патетически сокрушался пастырь. – Нас, православных, в мире очень мало. Я смотрю на своих прихожан: у всех лица хмурые, от всех ожидаешь чего-то недоброго…

Это он ещё у братьев-харизматов не был.

– Батюшка, – сказала женщина в красивом белом шарфе, – этим летом я была в Троицком соборе на ранней литургии. И одной женщине стало плохо. «Скорая» её не взяла, но никто из прихожан, хотя все причастились, не согласился отвезти её домой! И только после второй литургии, еле-еле, со скрипом, удалось уговорить!

И Михайлова спросила:

– Почему у нас, в отличие от сект, нет общин?

– Потому что нашу церковь целенаправленно разваливали триста лет! – в сердцах сказал отец Алексий.

## Глава 9 Вражеский стан

Это просто чудо, но на следующий день, в понедельник, Михайлова проходила мимо собора за минуту до начала вечерней службы! И её потянуло туда, и она попала на праздничное богослужение с помазанием елеем и «величанием» в честь святителя Димитрия Ростовского! В пять вечера народу ещё мало, но к шести собралось, как у пророка Иезекииля, «весьма великое полчище».

И не надо было никаких общин.

И у Михайловой было чувство, будто она приходила мимо дома пира, а её позвали в гости, и она не отказалась.

А квартирантов новых что-то всё не было. Интересно: деньги отдали и не живут! Надо было поинтересоваться, а то уже просто неприлично! Максим позвонил, и Оксана сказала, что они переедут только завтра. И действительно, во вторник Сергей принёс две большие сумки. Просто семейная идиллия.

В среду, когда Катя собиралась на домашнюю группу, Максим сильно насосался пива. Отец Алексий любил повторять, что частота, на которой работают гаджеты, не совпадает с частотами нашего мозга, и поэтому они очень вредны для здоровья. И Михайлова подумала, что частоты мозга пьяного и трезвого человека ещё больше не совпадают. Максиму было ужасно весело, он смеялся, передразнивал её. Она кричала, скандалила.

Позвонила Марина из церкви:

– Катя, мы скоро будем на мосту. У нас чёрная машина, номер 345.

Но Михайлова воевала с пьяным мужем, и поэтому опаздывала. Позвонила Марине.

– Ничего, мы сейчас отвезём других людей.

Таинственная Зинаида Григорьевна жила на Комсомольской, берущей свои истоки рядом с домом Кати, но устье оказалось в другом микрорайоне.

Михайлова уже шла по Комсомольской, как опять стал звонить Максим. И Катя сочла за лучшее вернуться, потому что в доме – чужие люди. Она позвонила Марине:

– Марина, я, к сожалению, сегодня не смогу придти, у меня… у меня… семейные проблемы.

– Хорошо, мы помолимся за ваши семейные проблемы!

Когда она вернулась, Максима уже обнимал Морфей, а вскоре он совсем успокоился и повернулся к стене. Вот так всегда!

К Кате скромно постучалась Оксана:

– Вы обещали нам холодильник.

– Вот он, забирайте.

Это был старый, страшный «ЗИЛ», оставшийся от одного из квартирантов. Но он отлично морозил!

Оксана позвала сожителя и они вдвоём попёрли этот гроб. Катя его даже на миллиметр с места сдвинуть не могла!

– Серёг, мне тяжело, ты разве не видишь, что я – толстая! – вдруг закричала Оксана.

Это ей так казалось.

– А он хоть работает? – с сомнением спросила Оксана.– А то мы вдруг зря его с Серёгой тащим?

– Всё работает.

***

В четверг Максим уехал к Родиону. В этот день он пожаловался:

– У меня, наверное, что-то с почкой, – правый бок болит.

Катя очень испугалась и расстроилась.

В этот день у Валеры протекало домашнее общение. Настроение у Кати было упадническое. Она влезла в свой старенький смартфон и стала смотреть болезни почек. Характер жалоб походил на пиелонефрит, неизлечимое заболевание, грозящее ампутацией почки. Им страдала и Раиса Михайловна.

Пастор же церкви детей Божьих, как и все его конкуренты (это когда речь идёт о сфере влияния), и они же – коллеги, когда имеет место объединённая война против православия, страдал манией преследования. Всё Анатолию Александровичу мнилось, что за ним следят спецслужбы! Поэтому пастор детей Божьих спросил деланно ласково:

– У тебя здесь камера, да?

Разумеется, что она там была, но расстроенная Катя не заметила подвоха.

– Да я просто в интернете смотрю про болезни почек.

– А у тебя почки болят, да? – сочувственно спросил пастор детей Божьих.

– Меня просили узнать.

Когда Раиса Михайловна снимала комнату рядом, она не пропускала ни одной встречи, а теперь добираться за двадцать километров из Камволино, да ещё со сломанным плечом, стало невозможно. Она готовила для этих домашних общений салаты, пекла беляши, чебуреки, пироги с ягодами, фруктами, луком и мясом. Теперь же на столе скучало каменное слоёное печенье.

У пастора же сегодня явно было лирическое настроение. Он даже стал ухаживать за Катей, хотя до этого, видимо, считал её ужасно старой (она годилась ему в дочери). Анатолий Александрович время от времени интересовался, имеет ли она половые сношения с мужем. Сам же он всякий раз подкатывал к Амире и Вале, молодым молдаванкам, с некоторой натяжкой годящихся ему во внучки.

А пастор стал потчевать Катю пересохшими печеньями:

– На вот, покушай. Надо просто быть попроще…

…Когда она вернулась домой, в кухне вовсю плевалась маслом сковородка и пенилась кастрюля с макаронами. А комната и кухня исходила дикой злобой на всё и вся. А Максима всё ещё не было. Но он мог зависнуть у Родиона и на несколько дней.

Катя позвонила – телефон то пищал, то вообще не соединялся. Значит, недоступен. И она расстроилась – страшно, до слёз.

А на кухне Оксана отравляла всё злобой. И Катя почувствовала себя такой одинокой в своей же собственной квартире.

Но назавтра Максим позвонил сам, попросив принести ему в травмпункт медицинский полис. Бок продолжал болеть, и он решил обратиться к травматологу. Чтобы его приняли, он соврал, будто только что поскользнулся и упал, – был страшный гололёд.

Ему поставили два плохих диагноза, которые, к счастью, не подтвердились: перелом правого двенадцатого ребра и травма правой почки. Но оказался просто ушиб поясничной области. Ему прописали немецкий «Фастум-гель», но Катя взяла в аптеке «Быструм-гель»: и дешевле, и поддержка отечественного производителя.

Вечером, уже довольно поздно, Катя написала Марине смс:

«У меня в это воскресенье будет день рождения».

«15 ноября? Это очень хорошо! Приходите в церковь, мы вас поздравим! Как ваши проблемы, разрешились?»

«Да».

«Здорово! Увидимся! Я буду на втором служении!»

***

А у жильцов, Оксаны и Серёги (по-другому его не называли), тоже всё не слава Богу.

Ночь. Бубнит телевизор. Сожители за стеной громко, безобразно ссорятся. Кажется, Серёга обвиняет партнёршу в неухоженности. Оксана орёт, визжит, материт свои волосы:

– Я не знаю, что мне делать с моими … волосами, чтобы они не сыпались!!!

– Сучка бесплодная!!!

– Нет, увидишь, я ещё рожу сына! И он будет меня защищать!!!

Серёга собирается и уходит. Оксана плачет и умывается в ванной. Всё за стенкой, всё слышно.

***

А в день рождения выпал снег. Михайлова надела чёрное платье на подкладке от «Зарины», серую накидку без рисунка, «очень хорошую турецкую дублёнку» без капюшона и ботинки-сникерсы.

Марина, в красивом джемпере из зелёных и красных полос, пришла на первое служение, но не ради Кати же! Выступал брат, которого звали то ли Дима, то ли Вадим.

– Сегодня у нас есть именинница, – объявил он в самом конце собрания.

И Михайлова вышла перед залом, Дима (ведь Вадима тоже можно звать Димой!) подарил ей христианский календарь миссии «Хлеб наш насущный», а собравшиеся спели песенку, на мотив “Happy birthday to you!”:


С днём рождения тебя!

Мы желаем тебе возрастать во Христе!

Святым Духом наполняться мы желаем тебе!


И поаплодировали, как же без этого!

Сестра Михайлова ещё не выучила пасторшу, и приняла за неё громогласную, громадную бабу в нелепой, модной у старух, шляпке. Она, кряхтя, залезла в старый джип и крикнула:

– Кому на станцию – садитесь!

Позже выяснилось, что в тёплое время года пастор добирался в церковь на… велосипеде, а в холодное – на автобусе. Ему, как многодетному отцу, полагался бесплатный проезд.

– Что же вы не сели с ними, доехали хотя бы до площади! – укоризненно покачала головой какая-то сестра.

– Мне туда не нужно.

В модных «сникерсах» с их внутренними каблуками ужасно неудобно спускаться с покрытой первым снегом «горы», оставленной в древности сошедшим ледником, а «очень хорошая дублёнка» оказалась тяжёлой, неудобной, и не согревающей при такой сырости. Но довольно элегантной.

За Катей увязался седой знакомый из автобуса, брат Владимир:

– А откуда они узнали? – как ей показалось, с издёвкой спросил он.

Михайлова же не могла знать, какое положение он занимает в церкви! Здесь, как и у детей Божьих, были свои звёзды, какие-то Варгузовы.

– Я просила их меня поздравить.

Катя вспомнила, как после богослужения он допытывался до каких-то тёток:

«А давайте пойдём сейчас все в Ферзёво пешком!»

«Нет, Володя, иди один куда хочешь! Это мы в молодости ходили…»

До «границы», но это только от ближайшей остановки, было пять километров.

Жил же брат Володя в соседнем Королькове, в посёлке Ткач.

– А что же вы у себя не ходите? – спросила Михайлова, чтобы заполнить паузу.

– Мы раньше ходили. И в «Восход» ходили.

Михайлова нашла статью Ульяны Скойбеды о «ребцентрах» в архиве «Комсомолки». Очень интересно, но всю картину портило хамство: журналистка называла спившегося участника войны в Нагорном Карабахе «алкашом». Катя подумала, что пишет малолетка, которой добрая мама утром перед работой мажет хлеб маслом, но это была уже женщина в возрасте, удостоенная отдельной статьи в Википедии!

Принимая Владимира за фанатичного брата, Михайлова «призналась»:

– А я до вас ходила к детям Божьим. Но бабки решили, что я много съела, и выгнали меня.

– А я один раз был у них в Мыльниках.

– Вам дали после служения бутерброд?

– Нет, наверное, чужим не дают.

– Ещё как дают, просто обед в соседнем корпусе! Должны были пригласить…

А может, сейчас уже не кормят, денег нет?

И Михайлова поняла, что Владимира не интересовала религия, просто он чувствовал себя одиноко. Куда ещё пойдёшь, как не в church? Это самое мудрое, называть эти американские «церкви» на их родном языке – «чёрчь». За всё время их разговора Владимир ни слова не сказал о Боге и Библии. Он её и не открывал, наверное.

Старик увязался провожать Катю, всё хотел вычислить её дом. Но они спокойно прошли мимо её девятиэтажки. Она довела Владимира до дороги, и он опять хотел вернуться. Но телефон Михайлова ему оставила, так как была до того одинока, что была рада даже такому собеседнику.

– Надо же, вам можно просто позвонить! – поразился «брат». – С Новым годом там поздравить…

А дома была, как всегда, гнетущая обстановка. К Оксане подходить было страшно. Она вежливо спросила:

– Екатерина, а у вас нет чёрных ниток? Мне надо куртку Серёге зашить, а свои я после переезда найти не могу.

И хозяйка принесла ей не только нитки, но и модные бело-голубые джинсы и кофточку с крошечными пуговками из ассортимента Раисы Михайловны:

– Я осенью торговала вразнос, – соврала Катя, – а это то, что осталось от моего «бизнеса». Видите, с ценниками, никто не носил! А мне мало.

– Надо же, с кружевами! – восхитилась Оксана.

У хозяйки день рождения, а она, заискивая, подарки дарит!

Квартирантка зашила сожителю куртку, вернула катушку и сердечно поблагодарила.

Позвонил Владимир, и Катя обрадовалась.

– У кого-то сегодня день рождения! – своим усталым, старческим голосом, напомнил он. – Как будешь праздновать?

– Никак. У меня никого нет.

Наверное, он думал, что Михайлова будет отмечать шикарно, как знаменитость, как ему недоступно. Коттедж на пару дней снимет, или ресторан. Как говорят в Дагестане, чужой цыплёнок кажется индюком, а свой индюк – цыплёнком.

– А давай я к тебе приеду! Мне так приятно…

– Я никого не принимаю. У меня нет евроремонта.

Вот это было правдой. «Княгиня никого не принимают…»

– Да я не смотрю! Мне лишь бы было, на чём посидеть! Я помогу убраться! Или давай погуляем…

– Так у меня же муж есть!

Но она всё равно искала себе по-настоящему близкого человека.

***

Вечером Михайлова пошла в воскресную школу.

У неё сложилось впечатление, что здесь собираются только свои, избранные, куда посторонним вход воспрещён. Хотя здесь просто все были из одного храма.

Нервная девица в узких джинсах и платке, исчезла, зато семейная пара из Ферзёво, с девочкой, приезжала каждый раз. Мужчине, строчащему в ежедневнике, Родиону, лет сорок восемь, и его жене, Тане, тоже хорошо за сорок. А может быть, она специально себя старила, чтобы выглядеть «поправославнее». Только представьте себе чёрные грубые волосы, собранные в жалкий хвостик, безобразную чёрную юбку, персиковую кофту из ужасного, будто резинового, волокна, и апофеоз – вещевой мешочек на плече, в каких советские школьники носили сменную обувь.

Девочка же, которую они по-взрослому звали только Софией, красивая, высокая, с длинной русой косичкой, – была очень шумной и гиперактивной. Сейчас она разыгрывает сценку в лицах «Лиса и заяц». Бабушкам понравилось, и Кате тоже.

– Артистка растёт!

Только кем приходилась София Родиону и Татьяне, было непонятно. Она звала их и мама, и папа, и баба, и деда. Да и по возрасту годилась им во внучки.

Ещё Михайловой запомнилась бабушка в серой беретке, не пропустившая ни одного занятия, но она так и не узнала её имени. А бабушка в шапке с косичкой, жившая в Ферзёво, говорила кому-то:

– Я люблю, когда ко мне приходят гости.

И стало Кате от этого так тепло, так уютно! Найти бы кого-то своих…

Сегодня как раз говорили о Священном Писании. Отец Алексий совершенно не признавал Синодальный перевод, юбилея которого так ждали все churches.

– Да, я согласен, что отношусь к этому экстремистки, но читать нужно только нашу русскую Библию, а не Синодальный перевод! Он – масонский! Из Синодального перевода полностью изъята Святая Троица!

– Нет, в книге Бытия осталась, – заметила Михайлова. – «Сотворим человека по образу и подобию нашему»; «Теперь Адам стал как один из нас, знающих добро и зло…»

– В Ветхом хоть что-то осталось! А из Нового Завета Троица удалена полностью!29[1] Вот скажите, какой плод съели Адам и Ева?

– Там написано, что просто «плод», но мы привыкли считать, что яблоко.

– А на самом деле – инжир! Вы вспомните, как Иисус проклинает смоковницу! Ему скоро идти на крест, а он какую-то смоковницу проклинает! Почему? Потому что именно с неё начался грех. Первая заповедь была о посте! Когда человек не слушается, у него нарушается разум. Жена увидела, что «дерево приятно для глаз». А вы видели их, эти плоды смоковницы?

– Маленькие, страшные!

– И это масоны назвали его «деревом познания добра и зла»! На самом же деле оно «древо разумения доброго и лукавого». Вы замечаете, как меняется смысл?

– «Древо разумения доброго и лукавого…» Ну надо же!

– Возьмём самое начало. Дух Божий носился не «над водой», а над водами. «Тьма над бездною» – именно туда были сброшены бесы. «И был вечер, и было утро: день один» в Синодальном – «день един» в русской Библии! Смотрите, какая разница, один и един! Единый – это неделимый, времени ещё не было. А после грехопадения время уже пошло.

Все собравшиеся оказались поражены сегодняшней лекцией.

– А я всё равно очень люблю Синодальный перевод, – призналась Михайлова. – Многие стихи я знаю наизусть.

– Это хорошо, – сказал отец Алексий.

В конце беседы все желающие испрашивали благословения, а Михайлова всё никак не могла запомнить, как складывать руки правильно. На этот раз она подошла и просто сказала:

– А у меня сегодня – день рождения.

И отец Алексий даже оживился как-то:

– Что ж, многая лета тебе. Благословляю тебе прожить этот год.

## Глава 10 «Маячки»

В среду Марина прислала смс:

«Здравствуйте, Екатерина! Я сегодня не успеваю на домашнюю группу, я в Москве. Если хотите, я скину вам адрес, где происходит «домашка».

Видимо, Марина и вся church, сильно скучали по школе, где «домашкой» называли домашнее задание, контрольную работу – «контрошкой», а ластик – «стирашкой».

Михайловой было неловко идти на чужую квартиру без сопровождающего, потому что Марина как бы брала «всю вину на себя», но Катя подумала: не получилось в тот раз, не получится в этот, – так она никогда туда не попадёт. Выгонят так выгонят.

Марина прислала адрес. Сестра Зинаида Григорьевна жила в элитной новостройке, в микрорайоне Подсолнечник.

Туда ещё нужно было умудриться попасть! И Михайлова прошла насквозь свой микрорайон Заречье по Комсомольской, и уткнулась в страшный, перегруженный Троицкий проспект. «Свечка» Зинаиды Григорьевны светилась напротив, но подойти к ней невозможно, дорогу разрезала бетонная перемычка! Если только по радуге! И Катя спустилась к остановке, перешла по «зебре», обогнула несколько громадных и уродливых, как в спальных районов Москвы, уже не новых «муравейников», дом буквой «Г» с КПЗ на первом этаже, и из двух кирпичных новостроек еле выбрала нужную. И вовсе не «свечка», целых два подъезда! Позвонила в домофон, и Михайловой безо всяких вопросов открыли.

У брата Валеры Явлинского в дни общений впускали точно также.

В подъезде цветы, постелен ковёр, а в будке, как и у Валеры, консьержка. Верующие, наверное, в простых домах и не живут! Церберша вопросила:

– Вы к кому?

– Я в … третью квартиру.

– Ах, к Зинаиде Григорьевне!

Михайлова подумала, что незнакомая пока «сестра в Святом Духе», который тоже божественная личность, пользуется здесь дурной славой, но ошиблась: на доске объявлений список «совета дома», и Егоркина З. Г. – его председатель!

Лифта здесь два, грузовой и пассажирский. Площадки огромные, с внезапными поворотами и ответвлениями, и Катя вспомнила лабиринты из журнала «Весёлые картинки», и с трогательных, канувших в небытие, детских страничек «Комсомольской правды», и газеты «Ежедневные новости. Подмосковье»: «Помогите ёжику добраться до яблока!»

Но Минотавры здесь не водились, пол покрыт коричневой плиткой, на стенах картины и вышивки, в кашпо и жардиньерках – цветы.

Нужная Михайловой дверь приоткрыта. Навстречу выходит шикарная дама в чёрной «конторской» юбке и синей летней кофточке с большим белым воротником-ришелье. Было в этом наряде что-то мило старомодное. Женщинам же уютно в одежде их юности. Михайлова вон тоже оделась в стиле 90-х: чёрные леггинсы с едва различимым рисунком, двухсторонний свитер. Лицо у женщины с тёмным румянцем, а волосы короткие, пышные, очень удачно окрашенные в чёрный; он нисколько её не старил.

Михайлова поздоровалась, представилась, сказала, что её пригласила сестра Марина. Хозяйка весьма любезно приняла дублёнку с золотисто-коричневым палантином и повесила их в шкаф-купе.

Катя опоздала, но в гостиной пока ещё были только Егоркина и толстая сестра в возрасте, Татьяна Васильевна, вся какая-то пёстро-узорчатая, как халцедон.

– Я вас вспомнила! – воскликнула Зинаида Григорьевна. – Вас же поздравляли в воскресенье! И в автобусе вы с нами ехали!

И у Михайловой опять, как тогда с Владимиром, возникло тягостное ощущение, будто она покусилась на что-то царское. Но он был всё-таки не совсем адекватным человеком со своими пешими переходами.

– У вас лицо что-то знакомое, – не отставала ониксовая Татьяна Васильевна. – Вы не из «Восхода»?

– Нет, я же не наркоманка.

– Да там же не только зависимые…

Михайлову всё время узнавали, как Штирлица в поезде, а точнее, с кем-то путали. Она очень не любила, когда так говорят. Будто её на чём-то поймали.

Но Катя напрягла лобные доли, отвечающие за память, и решила, что, скорее всего, Зинаида Григорьевна и Татьяна Васильевна – те самые «маячки», за которые она тогда зацепилась, чтобы не заблудиться в Сокольниках.

Екатерина осмотрелась. Комната угловая, на лоджию ведёт узкая щель из необычного для их старых квартир места. Зинаида Григорьевна любила цветы, и у окна целый зимний сад. Два дивана, большой и маленький, шкафчик с тонкими религиозными брошюрками и стеллаж с безделушками. Компьютер с плазменным монитором, из интернета играла харизматская «духовная музыка», – страстная, заводная. Дверной проём – огромный, и люстра из множества хрустальных шариков.

Но Михайловой в этой мажорной комнате стало как-то неуютно.

– Стручковы опаздывают сегодня, – объявила Зинаида Григорьевна.

Вскоре стал подтягиваться народ, годящийся Егоркиной в дети и внуки. Кудрявый брат с тёмным лицом, похожий на мулата, молодая парочка с малыми детьми и зачехлённой гитарой, брат с длинными и стройными, просто «тополиными» ногами и огромным брюхом, – они с его маленькой, и тоже толстой женой, уселись напротив Кати на маленьком диванчике. А Марины всё не было.

– Итак, – гневно заквохтала хозяйка, словно курица-наседка, когда все цыплята были в сборе, – меня зовут Зинаида Григорьевна, я – лидер домашней группы. Пусть сейчас каждый расскажет о себе.

Первой откликнулась ониксовая дама. Оникс же – «библейский камень».

– Меня зовут Татьяна Васильевна. Я пришла сюда из «Восхода». Я была там, потому что моя дочь Света и зять Саша – наркозависимые. Я уже на пенсии, но ещё работаю.

– А мы – Аня и Ваня, – представилась парочка с гитарой. – Мы – беженцы из Мариуполя. Иван участвует в прославлении. У нас двое детей, Ваня и Каролина.

– А почему Каролина, вы что, поляки?

– Нет, потому что красиво!

Кудрявого мулата звали Серёжа Щербан, и он из Молдавии. Пузатый брат с удивительно стройными ногами – Тигран, но с русыми волосами и голубыми глазами, вылитый Агайк! А вдруг родственник? Раиса Михайловна, церковная «база данных», с возмущением говорила, что Агайк – «пятидесятник, поменял деноминацию!» Его толстая жена – русская, её зовут Наташа, и у них есть дочка Кристина.

– Что ж, – объявила Михайлова, когда до неё дошла очередь, – меня зовут Екатерина Михалёва. У меня нет никаких родственников, и я среди вас – просто иностранка и чужеземка, так как единственная местная.

– Так я тоже – местная, – фыркнула сестра Татьяна Васильевна. – Я родилась на Парковой, в ФУБРовском доме…

– Трудно, конечно, сразу запомнить все ваши биографии.

– А это и не нужно, я просто хотела, чтобы вы все познакомились, – всё также жёстко и недовольно ответила хозяйка дома.

И домашнее служение началось. Брат Ваня прочёл молитву, на которой, в отличие от детей Божьих, никто не встал, сыграл на гитаре несколько хвал, – слов Катя, разумеется, не знала. Как раз подошла Марина Стручкова.

После восхваления разбирали воскресную проповедь, – кто что запомнил и как понял. В заключение вопросили:

– Кому за что молиться?

– Нам – за собственное дело, – мечтательно сказала беженка Аня. – Надоело работать на дядю, хотелось бы иметь что-то своё…

Счастливые беженцы! А сколько их погибло в 90-е, – из Чечни, Прибалтики и Средней Азии! Хорошо, если хоть вагончик в лесу заимели!

– Есть просьба, – вспомнила Зинаида Григорьевна. – Кто из вас едет утром в сторону метро Щёлковская? Нужно отвозить ребёнка в христианскую школу к девяти.

Татьяна Васильевна попросила за детей-наркоманов. Ещё нужно было молиться за «прокол под проезжей частью».

– А вам, Катенька? – уже ласково спросила Зинаида Григорьевна.

Михайлова воспринимала всё это по язычески – как волшебство, но решила огласить молитвенную нужду, – а вдруг поможет?!

– У меня скопился большой долг за квартиру, чтобы я могла как можно скорее его погасить.

И Ваня, сидя в обнимку с гитарой, сказал на это задумчиво:

– Тогда, наверное, надо молиться о работе.

– Вы работаете, Катенька? – всё также ласково спросила Зинаида Григорьевна.

– Сейчас нет.

Все встали и загудели на иных языках. Это был какой-то ужас, у Михайловой волосы дыбом встали! Но перемежевались и молитвы на русском, и Катя запомнила, как брат Ваня ласково помолился о ней:

– Пусть Екатерина найдёт работу, которая ей по душе, и расплатится с долгом…

– Аминь!

– Мы давно не молились за пустой стул! – объявила Зинаида Григорьевна и подошла к какому-то страшному белому стулу. – Господи, благослови, чтобы этот пустующий стул занял новый человек, наш друг или родственник, или же человек, которого мы ещё не знаем. Аминь!

– Аминь!

– Что, теперь «Отче наш»? – с надеждой спросила хозяйка.

И собравшиеся прочли молитву Господню в современном переводе. Все стали обниматься и пожимать друг другу руки, как и дети Божьи.

– Прошу всех к столу! – пригласила Зинаида Григорьевна.

В кухне висела семейка домовых, талисманы и обереги, чего не должно быть в доме верующего человека.

Ванечка помолился за еду. Зинаида Григорьевна была отличной хозяйкой, приготовила прекрасное овощное рагу в хрустальной вазочке. Было много нарезок, и сестра Аня Мудрецова занудливо выговаривала своему сыну:

– Тебе нельзя есть много колбасы, это вредно.

Обсуждали прокол и строительство church.

– Я помню, – сказала Зинаида Григорьевна, – как в конце 90-х стояла на том самом месте, где сейчас гипермаркет, и молилась: вот бы здесь появилась наша церковь! Но всё равно это место мною освящено: там не продают сигареты, а в ресторане нет спиртных напитков!

– Но есть алкогольный отдел в несколько рядов!

– Да, но он в самом конце магазина.

– Зато от запасного выхода близко, – не сдавалась Катя.

– Жалко, что мы бросили промаливать город, – вздохнула лидер домашней группы. – Раньше мы объезжали всю Щёлочь на «Лексусе» и промаливали. И поэтому у нас так много разных церквей, ведь по соседству ничего такого нет! Надо как-нибудь снова начать…

– Я сейчас стал читать послание к Галатам, – сказал брат Тигран. – Недавно я окончательно возненавидел православную церковь. Сестра моей жены ходит в церковь в Тминниково. Делает только то, что ей скажет отец Сергий. Ненавижу отца Сергия! Ведь и в России была Реформация, но она оказалась подавлена…

– Да не было у нас никакой Реформации! – разозлилась Михайлова. – В Европе – «реформация католической церкви», а в России не было католической церкви. Если только реформы патриарха Никона, но это другое…

Катя даже рассказала про исторический роман «Хмель» Алексея Черкасова об изуверах из глухой старообрядческой деревни, хотя о книгах в наше время рассказывать в компании просто неприлично! Зачем книги, когда интернет есть!

– У них там считалось в порядке вещей блудить, сожительствовать без венчания, но за малейшее отступление от буквы пытали…

– Это тоже сказал отец Сергий? – тупо и невпопад спросил Тигран.

Оказалось, что Марина Стручкова, как ни странно, тоже целиком читала эту трилогию!

– Однажды мы зашли в церковь к старообрядцам, – вспомнил Тигран, – и стали там фотографировать. Но они нас выгнали, потому что фотоаппарат назывался ‘’Nicon’’. Они приняли нас за антихриста, ха-ха-ха!

– Вся проблема в том, что мы не умеем правильно молиться, – сказала Зинаида Григорьевна. – А я подумала, что иногда нужно прямо как-то со злостью попросить! Помню, как в конце 90-х мы снимали трёхкомнатную квартиру на Советской, и у нас целую неделю не вывозили мусор, уже гора выросла! И тогда я сказала: дух помойки, именем Иисуса Христа я повелеваю тебе убраться отсюда! И что же? В тот же день весь мусор вывезли!

– Так надо было позвонить в соответствующие службы.

Зинаида Григорьевна надулась, как мышь на крупу, и гневно сказала:

– Так я и обратилась в соответствующие службы!

Катя чуть не расхохоталась. Вот уж юмор так юмор, это тебе не грязная пошлятина «Comedy club»!

Когда пришла пора расходиться, Зинаида Григорьевна записала на листочке её номер и улицу проживания, обещав позвонить, если какие-то мероприятия. На прощанье она приобняла всех гостей и пожелала:

– Будьте благословенны!

Это прощание такое у харизматов, очень хорошее. Многие же слушатели воскресной школы давно знали друг друга и прощались так: «С Богом! Спаси Господи! Ангела-хранителя на дорожку!»

Оказалось, что рядом с домашней группой живёт лишь Татьяна Васильевна, – в том самом доме, где изолятор временного содержания. Марина шла на остановку и попросила её подождать.

Катя вышла во двор. Пока они гоняли духов помойки, успел выпасть праздничный снег.

А в доме, где отдел полиции, было совсем не празднично. С третьего этажа, из угловой квартиры, неслись мат и пьяные вопли. Разбили окно, куски посыпались вниз…

Марина спустилась, взяла Катю под руку, и они пошли по длиннющему двору милицейского дома. На ней мягкая чёрная шубка.

– Что это за зверь?

– Козлик!

– А у меня есть шубка из кусочков крашеной лисы, но она уже устарела…

– Разве шубы выходят из моды?

– Так на всё есть мода. И на вечерние платья, и на свадебные, и на меха.

– А сколько тебе лет?

Михайлова обычно на этот вопрос не отвечала, а тут вдруг призналась. Оказалось, что Стручкова младше её всего на полтора года, а она-то думала, что ей и тридцати ещё нет!

– Да, сейчас не поймёшь, кому сколько лет, – согласилась Марина. – Катя, а твой муж знает, что ты ходишь в церковь?

– Нет.

А про детей Божьих он знал.

– А почему ты его не приглашаешь?

– А он утром спит, и не замечает, когда я ухожу и прихожу.

– Так всё равно надо приглашать!

– У нас всё сложно.

Эту нелепую фразу Катя вычитала «ВКонтакте» о «семейном положении» Вали Горевой, старшей сестры Валеры Явлинского.

– Так у нас с Володькой, как мы только поженились, один сплошной детектив!

Так они добрались до остановки. Марина на прощанье по-христиански поцеловала сестру Михайлову в щёчку, – ей нужно было ехать в посёлок, ныне городское поселение Городищи.

А Катя – вдоль китайской стены, которая есть в каждом подмосковном городе. И опять буквой «Г»!

Домой она вернулась где-то пол-одиннадцатого. На кухне трещало масло, – квартирантка Оксана с вечно недовольной, кислой физиономией, что-то жарила. Чистоплотностью она не отличалась, в раковине вечно плавали макароны.

Михайлова по вечерам читала в кухне, но, почувствовав себя оккупанткой, убралась в неудобную маленькую комнатку. Сейчас она пыталась одолеть занудный роман Даниэлы Стил «Сезон страсти»; аннотация оказалась интереснее самого произведения. Кейт Харпер (тоже Катя, жалко, что не Майкл), скрывает ото всех своего больного мужа. И Екатерина тоже частенько врала, что она не замужем.

## Глава 11 Дознаватель

В пятницу, всё так же в семь вечера, всех приглашали на молитвенную, и Михайлова решила посмотреть и узнать, как там всё проходит. Она набрала Марину Стручкову:

– А где будет молитвенная, в Москве?

– Нет, в Щёлочи, в церкви! – как всегда восторженно, ответила Марина.

Часа в четыре вечера позвонила лидер домашней группы и устроила … самый настоящий допрос с пристрастием. Как Катя вчера поняла, когда-то с Тиграном у них была своя фирма, где сестра Егоркина трудилась главным бухгалтером.

– Катенька, здравствуйте! Вот вы сказали, что давно не работаете. Вы – пенсионерка?

– Я же не бабка ещё.

– Я имела в виду инвалидность.

– Нет.

– А на что же вы живёте?

– Ни на что.

– И вам никто не помогает?

– Никто. У меня же нет никого.

– Как же так можно жить?!! Я не понимаю!!!

– У каждого свои возможности.

– А сколько у вас комнат?

Начинается!

– Две, – соврала Михайлова, утаив одну.

– А вы готовы принимать у себя торговцев с социальных ярмарок?

– Как это? – не поняла она.

– Сдавать комнаты продавцам этих ярмарок!

– Пускать в дом неизвестно кого?!

Хотя это и был её чёрствый хлеб без масла, который Егоркиной не касался.

С тех самых пор, как год тому назад, в отместку за возвращение Крыма, в «чёрный понедельник» обвалился рубль (как и в 1994-м, только в «чёрный вторник»),30[1] из небытия, словно со дна океана, стали подниматься 90-е. Раскинули свои, как в весёлый еврейский праздник суккот, шатры «социальные ярмарки» (только раньше они были полосатые, а теперь добротные, однотонные). И Алексей Григорьевич Никаноров, бывший депутат райсовета, и единственный друг Михайловой, имевший два высших гуманитарных образования, но работающий … инженером по технике безопасности в детском городке, зная об её чёрном бизнесе, позвонил и предложил двух заезжих торговок мёдом. Ярмарка, или праздник кущей, как раз раскинула свои шалаши близ городка, всё затоптав и изгадив. Но бог торговли, Гермес-Меркурий в своих крылатых античных сандалиях, не стал им покровительствовать.

Михайлова заинтересовалась, но «медуницы» нашли комнату в доме напротив. Но хорошо, что она их не взяла. У них вообще никто ничего не купил, и «пчёлы» «устроили бунт». А что делать, если товаров больше, чем людей? Предлагали ей и разведённую таджичку с этой же ярмарки, но Михайлова сразу отказалась.

– А вы ищете работу? – не отставала Зинаида Григорьевна. – И где вы её ищете?

Михайлова в сердцах сообщила, что уже слишком стара для какой-либо работы, и, чтобы Егоркина от неё отвязалась, сказала, что хотела бы устроиться на вахту, но боится, что кинут.

– Это очень хорошая должность! – вскричала «следователь». – Надо просто узнать о ней в интернете, что пишут на форумах! У вас есть интернет?!

– Да, Теле-2, опера-мини в смартфоне…

Михайлова ещё не знала, что это называется «мобильный интернет».

– Вот я работаю в нашем доме уборщицей!

Катя и представить себе могла, что такая дама может мыть полы… хотя они там и мажорные.

– А вы не доверите мне ваш адрес? Давайте мы купим вам продукты! Володя Стручков поедет в вашу сторону и отвезёт.

– Нет, не нужно.

– А что плохого в том, что мы купим вам продукты?

– Потому что лучше самой дать, чем брать и просить, быть ничтожеством и неудачником.

– Но хоть крупы элементарные у вас есть?

У Кати было и мясо, и печень, и рыба.

Наконец лидер группы от неё отстала, и они распрощались до воскресенья. Но вынос мозга на сегодня не кончился.

Родион Реут уже второй год пытался обменять их квартиру. Муж Кати его об этом сам попросил, и лично Родион считал, что их надо переселять. А Михайловой вдвоём против двух мужиков, один из которых владеет единоборствами, а у другого – «малолетка» в анамнезе, трудно выстоять. Родион таскал к ним риэлторов, и тем не казалось странным, что какой-то непонятный мужик занимается чужой недвижимостью. В России же это обычная практика!

И вот Максим объявляет, что сейчас придут смотреть квартиру. И Катя, чтобы не нервничать, ушла из дома, только не на молитвенную, а к знакомым.

Осмотр помещения прошёл успешно, – их новые жильцы почему-то не запирали свою комнату. Максим сказал, что приходила тётка из элитной новостройки по соседству, – она хочет обменяться, потому что у трассы «слишком шумно».

– А я, значит, должна дышать пылью, бензином, тетраэтилсвинцом и выращивать рак кожи и лёгких, а эта старая сука жить в нашей рекреационной зоне! – заорала Михайлова. – И шум сокращает жизнь! Мне всегда в Москве кажется, у меня от грохота голова треснет!

– Но она пока не продала свою квартиру.

– А мне что до её дел?

– Но она, скорее всего, не будет меняться, потому что увидела таракана. Но я сказал, что он от соседей заполз.

***

В воскресенье сестра Михайлова оставалась героиней дня. На подходе в церковь к ней подскочила маленькая, бесцветная женщина:

– Здравствуйте! Это вас тогда поздравляли, да? Вы здесь где-то близко живёте, да?

– Да, внизу. Но скоро ведь церковь уезжает на Томскую, а мне туда неудобно.

На самом деле у Кати просто не было денег на транспорт.

– Тогда вы можете остаться в корейской церкви и учить корейский язык, – посоветовала сестра по вере, здесь так трогательно звали всех, кто ходит на богослужения. – Поедете потом миссионером в Северную Корею, там же такое безбожие. Как вас зовут? Меня – Наташа. Я – предприниматель. У меня были такие страшные долги, кредиты. Но я приняла крещение, - в этом году, 24 января, и сразу пошли такие благословения! Откуда ни возьмись, появились деньги!

– А чем вы торговали?

– Ну… овощами и всякой мелочёвкой, – уклончиво ответила Наташа.

Сегодня приехали гости, – две рок-н-ролльные девицы. Они сели на стульях и пели под свои гитары, низко свесив головы, и тряся распущенными, вытравленными волосами до плеч.

Рыбкина сегодня не было, он уехал на родину, в Иркутск, на день рождения матери, поэтому проповедь приехал читать большой начальник из головной церкви, – Илья Майкин, красивый, импозантный, похожий на киноактёра еврей лет сорока трёх, смуглокожий, черноволосый, в чёрном пиджаке и оранжевой рубашке.

Представителей разных религий можно запросто вычислить в толпе по одежде. Например, братья-харизматы предпочитают под обычный тёмный или серый пиджак рубашку ярчайшей расцветки.

Спать в эту ночь Кате никто не мешал, но в сон всё равно клонило. И только она закрыла глаза, заезжий иудеянин дико прокричал какую-то очередную фразу проповеди. Так ведь и сердце может разорваться!

А детям Божьим на нудных проповедях спать не возбранялось. Спасибо, что хоть вообще пришли!

Из его лекции Михайлова запомнила всего одну вещь:

– Монахи, они – асоциальны…

И Катя сразу вспомнила статью из газеты «Моя семья»: «Молодёжь – асоциальна, она нигде не работает…»

Поэтому после «Отче наш» она решила подойти к лектору за разъяснениями, чего никогда не делала в церкви детей Божьих.

– Вы что-то хотели спросить?

– Да. Скажите, а «асоциальный», значит, плохой?

– Нет, не плохой, – даже как-то смутился брат Илья. – «Асоциальный» – просто изолированный от общества и не приносящий ему пользы. Не думайте, что я хотел сказать плохое о монахах. Просто монастыри возникли из-за того, что церковь начинала разлагаться, и люди решили отделиться, чтобы никто не мешал им жить в благочестии…

Значит, Екатерина с её мужем не приносят пользы обществу. Зато не отнимают заработки у куда более достойных людей, мариупольских беженцев!

## Глава 12 Благородный Тигран

Работа в Москве у Максима кончилась, да она и была ненадолго. Но Катя неожиданно сдала и другую комнату! Днём вдруг позвонила Оксана и порекомендовала свою соотечественницу.

Вечером пришла женщина с двумя взрослыми детьми, Сашей и Настей. Она показала синий украинский паспорт, представилась по полной форме: Бертяева Ника Владимировна, сорок шесть лет, занимает руководящую должность в клининговой компании. Регистрация в Ванино, у брата. Заселиться пообещала в воскресенье.

Назавтра они снова приехали. Ника Бертяева хотела переоборудовать комнату по своему вкусу. Катю они раздражали ужасно. А Максим опять уехал к Родиону, что было плохо.

Михайлова, наконец-то, открыла почтовый ящик, чтобы просмотреть все квитанции. Всего-навсего бумага, а боишься, как атомной бомбы. Но никаких угроз там не было.

Ника уехала, Катя отправилась платить на почту. А вернувшись, нашла вусмерть пьяного Максима, валявшегося на диване в коридоре. Хорошо, хоть никто не видел!

Господи, ну когда же это только кончится! Сколько ей ещё мучиться!

***

В среду на домашней группе негусто. Под хрустальными шариками – хозяйка, её ближайшая подруга Татьяна Васильевна, Тигран и Марина Стручкова.

– Я сегодня нашего дворника уволила, – похвасталась Зинаида Григорьевна. – А то он лёд совсем не убирал. Сейчас ведь как: если кто-то сломает ногу во дворе, лечение должны будут оплачивать жители этого дома!

– А у вас что, ТСЖ?

– Нет, просто управляющая организация. А ещё один наш дворник, Серёжа Птичкин, из тех, кто ходил на «Накорми голодного!» Сейчас он верующий, и у него четыре с половиной тысячи друзей в «Одноклассниках»!

– А как часто положено мыть подъезд? – спросила Михайлова. – Раз в месяц?

Она не могла в такое поверить, хотя за уборкой совсем не следила.

Зинаида Григорьевна надулась, как индюшка:

– Лично я мою два раза в неделю, главную лестницу, а ещё у нас есть пожарная. А те госты по уборке подъездов, что я нашла в интернете, словно специально разработаны для того, чтобы всё поскорее обветшало и заросло грязью! Но самое главное, что со шваброй я промаливаю весь наш дом, молюсь у каждой квартиры!

Интересно! Работник должен получать должностные инструкции не напрямую от работодателя, а из «всемирной помойки»! А что, сейчас и врачи говорят: я ваше заболевание разъяснять не буду, смотрите сами в интернете!

У Зинаиды Григорьевны в квартире даже не зимний сад, а тропики: две пальмочки на тонких серых ножках.

– Только обезьянок на них не хватает, хотя бы игрушечных, – сказала Михайлова.

– Я забрала их у дочери! – по-своему обыкновению излишне эмоционально ответила хозяйка. – Они у неё совсем зачахли, а у меня хоть отъелись!

Зинаида Григорьевна, наверное, специально для Кати, стала вспоминать историю их church. И как она её не боялась, вдруг Михайлова – засланный казачок? Ведь здесь все, кроме неё, были свои – основатели. Они же так всего боятся, страдают тяжёлой формой мании преследования, и вдруг раскрывают все тайны! А может быть, история церкви – просто её любимая тема?

– Помнишь, Тигран, как мы провели первую евангелизацию в городе? Мы пошли по микрорайону собирать людей. Я заранее напекла сотню пирогов и всех созвала в нашу съёмную квартиру. Мы набрали сорок пять человек, и те, кто не поместились, стояли на лестнице, и уговаривали тех, кто попал в квартиру, не есть пироги, так как они «заколдованные».

– Гы-гы-гы!

– А как уж соседи были «рады» данной акции! Но тогда хоть разрешалось проводить евангелизационные концерты на площади! А ночами мы набивались в «Лексус» брата, ездили и промаливали город. На Пасху бесплатно показали в кинотеатре фильм «Иисус». Подружились с адвентистами, пятидесятниками, ходили по улицам, раздавали листовки, благовествовали. Ты, Тигран, был назначен лидером. Решили проводить богослужения в Щёлочи, а помещения не было. А потом, Тигран, мы пришли с тобой к пастору корейской церкви, поговорили с ним через переводчика, и нам дали подвал! Святой Дух действовал через этого человека! И мы смогли собираться, сколько хотим! Служения, ночные молитвы, праздники! И церковь начала расти! Бог привёл Александра Потоцкого, Алексея Якименкова, а через них стали приходить ребята в наркозависимости! Провели концерт прославления на площади. Начали посещать горбольницу, но вскоре нам запретили туда приходить. Стали налаживать связи с наркодиспансерами, но главврач, узнав, что мы – евангелисты, закрыл дверь.

А ты, Тигран, вскоре получил слово, что мы должны кормить бездомных. Как начать, никто не знал. И первого апреля 2001 года мы открыли на Колонке служение «Накорми голодного!»! Сварили гречку и сосиски, накипятили чаю и приехали на станцию. Я ещё тогда бегала по рынку, заглядывала под прилавки, собирала бездомных на обед. Но зимой всё равно много народу гибло. А на кашу приходило порой до пятидесяти человек! Однажды нас пытались прогнать наркоманы, так как мы заняли их место, но бездомные в ответ двинулись на них толпой. Я еле тогда уговорила, чтобы не трогали никого.


– Так ведь на Колонке – две самогонные точки, – сказала Катя.

Это её муж просветил. Две старухи-самогонщицы уже померли.

– Мы знаем этих женщин, они обе – покаялись! – гневно прикрикнула Зинаида Григорьевна.

– Аминь!

И Михайлову досада взяла. Неужели church «Дом Петра» столь влиятельна? Впрочем, они любят многократно преувеличивать свои заслуги.

– Вот сейчас на Томской, в офисе у Марины Чернухи, проходит Альфа-курс,31[1] – продолжала Зинаида Григорьевна. – А мы тогда, в начале века, об Альфе ещё ничего не знали, но решили организовать для бездомных изучения Евангелия на воздухе. Каждую субботу я приходила на место без еды и ждала. Но рядом был ларёк со спиртным, и обещавшие прийти, уже передумали изучать Слово Божие. Они прятались, выглядывали из-за угла и ждали, когда мне надоест стоять. Через два часа я уходила. А потом просто приходила и молилась за этот район.

– Аминь!

Играть на гитаре сегодня было некому, поэтому всех заставили петь под музыку из интернета. Но особый ужас вызывала у Кати молитва на иных языках, ангельских, хотя ей уже пора бы и привыкнуть. Вот что значит это странное шаманское гудение в начале каждого богослужения! А у хозяйки был ещё и огромный словарный запас этих ангельских слов!

– Давайте помолимся за всех наших четырёх консьержек! – вспомнила Зинаида Григорьевна. – А то они не могут выбрать между православием и мусульманством.

Зинаида Григорьевна как-то заявила, что способов молиться много, и продемонстрировала Кате, как новенькой, уже два.

Всем раздали чужие молитвенные нужды, ибо «носите бремена друг друга, тем исполните закон Христов». И каждый отошёл в свой угол и голосил оттуда по-русски и по-ангельски. Какая же какофония стояла!

А второй способ – молитва согласия. И все встали вкруг, взялись за руки и прочли хором «Отче наш».

Михайловой стало страшно. Куда же завело её дурное любопытство! Тут тебе и языки, и круг. У неё была книга отца Серафима Роуза, где всё это описывалось.32[1] И главное, люди здесь все такие респектабельные!

В таких местах принято благодарить за молитвы сестёр и братьев, если они исполнились, – это Михайлова помнила ещё со времён церкви детей Божьих. И поэтому она сказала:

– Благодарю вас за ваши молитвы, – мне удалось значительно уменьшить долг по кварплате.

– А сколько долг? – оживился Тигран.

И Катя почему-то назвала сумму, хотя ясно, что все спрашивают, чтобы позлорадствовать.

И тогда Тигран… порылся в карманах и, волнуясь, дал Кате … почти две тысячи рублей!

– Возьмите, возьмите! Вы же – наша сестра, и мы должны помогать вам, если вам трудно!

И взял руку Кати в свою и погладил. Жены-то рядом не было!

И все пошли на кухню пить чай с колбасой и овощным рагу в прозрачной салатнице. Брат Тигран рассказывал о своём житье-бытье:

– Я сейчас, чтобы не стоять в пробках, езжу на работу в четыре утра, и до работы хожу в круглосуточный фитнес!

– Катенька, – осенило вдруг Зинаиду Григорьевну, – а ведь рядом с вашим домом есть домашняя группа Марины Бурлаковой! Там у неё такие молитвенницы! Вам же так неудобно и опасно сюда ходить!

Намёк был понят: Катя ей не нравилась.

***

Михайловой было ужасно стыдно, но она очень дорожила помощью брата Тиграна. Она очень боялась, что эти деньги её муж Максим отнимет и пропьёт.

В церкви детей Божьих была милая традиция, – каждодневная рассылка стихов из Библии, а также молитвенных нужд. Этим занимался брат Валера Явлинский со своего личного телефона. Администрация церкви покупала у компании Мегафон пакеты смс-ок. Поэтому в четверг Катя, как и другие семьдесят два абонента, получили такой текст:

«Просьба, молитесь за мою сестру Валерию, она в больнице, с желудком проблемы, чтобы Бог исцелил её, спасибо всем. Благословений Божьих».

Михайлова решила, что у сестры Валеры, которую они звали не Лера, а Валя, налоговички, живущей в коттедже, какой-нибудь гастрит, но Раиса Михайловна наябедничала, что Валерия – в раковом корпусе в Балашихе: «У неё открылось кровотечение, но его остановили. Мы сейчас с моей хозяйкой будем молиться».

А в пятницу был мрачный и сырой ноябрьский вечер. Единый расчётно-кассовый центр дежурил до восьми вечера в старом, грязном здании. Его переводили в ещё более убогое помещение на казарме, а здесь собирались расширять художественную галерею.

И Михайлова внесла плату за какой-то месяц купюрами Тиграна. Дело не в сумме, а в отношении.

***

В воскресенье «Дом Петра» украсил зал к Рождеству. Развесили на дверях и стенах эти западные католические веночки с шариками и колокольчиками, – Катя видела их впервые. В углу у окна втиснули арку с бумажной звездой, обвитую толстой современной мишурой, а под ней – покрытый белой тканью алтарь. Красные рождественские башмачки и четыре толстые красные свечи. Как во Франции.

Оказывается, в этой церкви началось время адвента33[1], не предусмотренного у детей Божьих, и в репертуаре музыкантов зазвучала сезонная песенка:


Адвент приходит в гости к нам:

Вот первая свеча.

Друг другу мы прощать должны,

Христос нам завещал!


«Срубил он нашу ёлочку под самый корешок…»

А какой-то брат заговорил монотонно:

– Сегодня первое воскресение адвента, времени ожидания Иисуса Христа, и мы по традиции евангельских церквей зажигаем свечи. Сегодня у нас первая свеча – свеча пророчества.

Вечером, как и обещала, заехала Бертяева. Она привезла с собой замороженную тёртую морковь и зелень и убрала всё в морозильник.

– А ещё у меня замороженные фрукты были, но я их выбросила, так как их некуда девать. Полочку мне не выделите? Кастрюльку поставить…

– Пожалуйста!

Так населения в их коммуналке стало больше.

## «Зима, зима – кругом снега…»

### Глава 13 «Успокойся, дядя!»

В среду позвонила Зинаида Григорьевна:

– Катенька, я сегодня не могу. Если хотите, можете съездить к Ванечке с Анечкой. Это до садового центра…

Из адреса сестра Егоркина помнила лишь номер квартиры и улицы. Анечка с Ванечкой, несчастные беженцы из портового Мариуполя, жили в новом, дорогом микрорайоне. И что она будет искать там по темноте? Спросить телефон Катя как-то постеснялась.

***

В четверг с утра Максим уехал «по делам своей фирмы», – только он, как номинальный директор ООО, имел право открыть счет в банке. Вернулся он страшно довольный, так как подобрал в электричке китайский ноутбук. Но это ещё не всё. Во внутреннем кармашке лежали деньги, двадцать шесть тысяч рублей. Этих денег хватало, чтобы окончательно погасить долг, но Максим не дозволил, разрешив заплатить лишь самую малость.

Вечером возобновилось домашнее общение у брата Валеры Явлинского. Михайлова ходила сюда уже год, в эту упакованную квартиру в новостройке, но ей казалось, что они собираются не в огромной кухне, а в тесном и душном помещении.

Валера всегда ей улыбался:

– Здравствуй, Катенька! Тысячу лет тебя не видел!

Он был младше её на месяц, но казался дедушкой: голое лицо, невероятно гладкое, как резиновая маска, на голове – остатки русых волос. Почти также выглядел и пастор Рыбкин из «новой церкви», только его лицо казалось новогодней маской из твёрдого картона.

Галя, жена Валеры, мать четверых детей, была младше Михайловой на год, но подобострастно звала её на «вы». Это означало лишь то, что ничего общего у них нет, и не предвидится. У Гали всегда потешно, большими резиновыми складками, морщился лобик.

Михайлова нередко прикидывала: а хотела бы она быть на месте Гали? О нет, не потянуть ей Галиного креста! Валера, конечно, совсем не пьёт, всё время улыбается, но он – деспот, будущий религиозный фанатик, мучитель семьи. Вот и сегодня он надменно проповедовал, что любой человек делает добро лишь потому, что хочет насладиться собой, какой я хороший!

Но это он о себе. «Проецировался», как говорят психологи.

– Ты почему в церковь не ходишь? – строго спросил пастор Анатолий.

– Потому что я не могу пешком в такую даль ходить.

– Так машина же в ваш микрорайон заходит! Надо просто спросить!

Ага, чтобы облаяли, как уже не раз бывало!

– Да, места сейчас в машине – хоть отбавляй, – тяжело вздохнула Галя. – Раиса Михайловна же сейчас не ездит с нами, она в Камволине живёт…

– Так я думала, там элиту какую-то возят, – с детской непосредственностью сказала Екатерина.

– Да какую «элиту»?! – взорвался пастор. – А сегодня тебя отвезёт домой Леонид!!!

Анатолий Александрович на зоне был смотрящим, поэтому любил командовать, только его никто не слушал. А брата Леонида всего перекосило. Да не сядет Михайлова в вашу машину, успокойся, дядя!

На домашнее общение в Щёлочи приходили одни и те же: молодые семейные молдаване, сестра Галина Анатольевна (по подозрению Кати и Раисы Михайловны – любовница Толяна, потому что он всегда просто выдёргивал её с работы на общение, да и ещё отвозил домой до городка, хотя ему было не по пути, а Катю с собой не брал), старенький армянин из Самарканда, дальний родственник Агайка, седьмая вода на киселе. А сегодня вдруг пришёл старец34[1] Фёдор Крестовоздвиженский с зятем Леонидом Степановым, жившим у тестя после смерти жены в примаках.

Домашнее общение детей Божьих происходило несколько иначе, чем домашние группы у Зинаиды Григорьевны. Здесь тоже играли на гитаре, – Валера Явлинский, – но не обсуждали воскресную проповедь, а изучали какую-либо библейскую книгу. В конце – молитва, но не на языках: все вставали со своих мест, и по-русски говорили, «кому, что Господь положил на сердце». Заключительную молитву творил пастор Анатолий, и все хором, но, не взявшись за руки, читали «Отче наш», а пастор сольно – самый последний стих из 2-го Послания Коринфянам,35[1] когда как в «Доме Петра» и его читали хором. А Михайлова – тише, чем другие, – меняла окончания, и вместо «на сей день» говорила «днесь» (полностью на церковнославянском «Отче наш» она не знала).

– Аминь! – восклицал пастор. – Приветствуйте друг друга любовью Господа Иисуса Христа!

И все пожимали друг другу руки.

Позвонил Максим:

– Купи мяса, рис для плова. Всё не трать.

– Ага, сейчас всё спущу на косметику!

И вдруг пастор Анатолий дико и страшно закричал от боли, схватился за спину и прогнулся назад.

– В спину вступило, – объяснил он.

Екатерина никуда не собиралась ехать с Леонидом и старцем, хотя им было по пути. Уже в прихожей она попрощалась с примаком, и тот надменно ей кивнул, не напомнив, что они едут вместе. Но во двор они спустились все втроём, – ехали в разных лифтах. Лестницы в этом доме заколочены, мусоропроводы – запаяны. Как в страшном сне.

У брата Леонида, гаишника, появилась новая иностранная машина цвета «металлик». Раньше была старая, отечественная. Он редко бывал в доме молитвы, как называли свою church Божьи дети, и на молитвенные собрания старца привозили братья по вере, а не примак.

Михайлова очень боялась «впасть в искушение», соблазниться и поехать с братьями. У старца же оказались зеркальные страхи, навязанная пастором пассажирка вывела его из душевного равновесия. И он заскулил, будто им куль с дерьмом в багажник сунули (брат Святик всё время проделывал такое с «Тойотой» Толяна, зоновского товарища, отправляя с ним двадцатилитровые мешки церковного мусора, – в частном секторе не было контейнерных площадок):

– Нам ещё эту отвозить!

– Да не поеду я с вами, успокойтесь!

И зашагала по гололедице. Её никто не останавливал.

## Глава 14 Обильные благословения

В пятницу Михайлова наконец-то, с третьего раза, выбралась на молитвенную. В тёмном мрачном зале все железные стулья собрали, словно пластиковые стаканы, один в один.

К ней подошла маленькая, невзрачная девушка – ровесница, и обняла. Её звали Ирина, и она жила в том самом доме, куда Катю хотели сплавить на другую «ячейку».

– А вы не ходите на группу к…

– Нет, – довольно холодно ответила Ирина, как будто речь шла о чём-то плохом.

Сестра Михайлова сочла нужным сообщить, что раньше она «искала истину» у детей Божьих, но там ей не понравилось.

– Да, там же одни старики! – с жаром ответила сестра Ирина. – А разве у нас есть дети Божьи?

– Да, за станцией Щёлочь.

А это уже, как сейчас говорят, «мем»: будто в православных храмах «одни бабушки», а у детей Божьих – «одни старики».

А так собрались одни братья, что радовало. Вот Валерий Николаевич, седой и старый, тоже из Мариуполя, как и Анечка с Ванечкой, со смешным акцентом, жалуется на неприветливые подмосковные края.

– Вот я работал, я работал, а мне… Я здесь уже полтора года!

На улице в который раз всё растаяло, как в неисправном холодильнике, и Катя пришла в золотых полипропиленовых сапожках. Один из них всё ещё жал, и ей было тяжко стоять на ногах. Какой-то молодой незнакомый брат подошёл к ней и взял стул из стопки.

– Вам плохо? – спросил он участливо. – Присаживайтесь.

И Михайлова села, почувствовав себя никчёмной инвалидкой.

В этих мрачных молениях что-то было. Этот масонский полумрак, когда специально включены не все светильники. Просто страшная сказка «Чёрная Курица, или Подземные жители». И каждый, как и у Зинаиды Григорьевны, ходил из угла в угол, и молился на русском и языках, мешая другим.

И тут брат Тигран говорит с жаром:

– А давайте помолимся за нашу сестру, чтобы у неё была работа!

И все опять встали в круг и взялись за руки.

И вдруг и без того эмоциональный Тигран ужасно разволновался:

– А давайте помолимся за крещение нашей новой сестры Екатерины Святым Духом!

У Михайловой от ужаса кровь от рук отхлынула. Ну и влипла же она по своему неуёмному любопытству!

– Нет, я ещё не готова!!!

К ней подошёл приятный мужчина лет сорока семи, брат Александр, штурман с Томской:

– Разве для того, чтобы получить Святого Духа, нужно диссертации писать? Катенька, вы приняли в своё сердце Иисуса Христа? А вы каялись?

– Как это?

Да, она «каялась» у детей Божьих, дабы её признали своей.

– Вы читали молитву покаяния?

У них не было такой молитвы, нужно было импровизировать.

– Нет.

– Тогда закройте глаза и повторяйте за мной: «Мой дорогой Небесный Отец! Я очень виноват перед Тобой! Пожалуйста, прости меня…»

И Екатерина повторяла за братом Александром по предложению. Когда она кончила, ей похлопали.

– После этого у вас пойдут обильные благословения, – искренне пообещал Александр.

А на улице болото уже заледенело.

– Давайте я вас подвезу, – предложил высокий, а точнее, неприятно вытянутый парень с гладкими русыми волосами, уже редеющими на висках.

У брата был вишнёвый «Лендровер», и его звали Женя. (А Александр боялся опоздать на автобус).

Брата Женю очень волновала судьба «новой сестры», но не с целью как-то помочь, а «перетереть».

– Рано или поздно вы найдёте работу. Работали же вы где-нибудь…

В том-то всё и дело, что нет. У неё же «бизнес»! Поэтому её и принимают за инвалидку с пенсией! Все же только на найм уповают!

Брат Женя, как это ни странно, оказался местным, а не заезжим. Он родился в Балашихе, а жил у жены в соседнем Ванино. У котельной он свернул налево.

А дома Екатерину и впрямь ждало обильное благословение – Родион. Он поругался со своей сожительницей Кариной и решил заночевать у них.

Оба были пьяны. Максим вёл себя дурачком, и Катя умоляла не шуметь, не выставлять их идиотами перед украинскими оккупантами!

– Как же вы боитесь своих квартирантов! – издевался Родион. – Слушай, а познакомь меня с Оксанкой!

– У неё уже сожитель есть.

Оксана работала в соседнем Королькове, и возвращалась в начале десятого вечера. Перед этим она всегда вызывала Серёгу встречать её с электрички.

В двери заскрипел ключ.

– Ну-ка, дай-ка я с Оксанкой поздороваюсь! – сказал Максим и встал.

– Не ходи! Не позорь меня!

– Это у вас каждый день такое? – с издёвкой спросил Родион. – Эх, Кать, не завидую я тебе!

– Так ты же сам наполняешь его водкой, чтобы над ним смеяться! – сказала Михайлова.

– Да я его просто угостить хочу, а он напивается.

И тут из Катиных глаз сами собой потекли слёзы. Как там, в учебнике природоведения: капельки воды медленно копятся в атмосфере. А по химии: для взрыва нужна какая-то провокация, например, искра. По физике: для ядерного взрыва необходимо нарастание критической массы. Господи, плакать перед этим молдавским уродом, который этого добивается!

– Смотри, Макс, – перевёл разговор Родион, – Катька-то у тебя в самом соку. Как бы ни увёл кто…

Ночь выдалась ужасной, – спать пришлось втроём в одной комнате. Максим всегда забирал себе лучшие «лежанки», подушки и одеяла. Сейчас, когда все комнаты были заняты под коммерческий найм, муж спал на диване, а Екатерина – на разваливающемся спальном кресле, и Максим не спешил его чинить. Для себя он всегда всё хорошо оборудовал.

А в этот раз в кресло уложили Родиона, а Кате пришлось делить узкое ложе с мужем. Диван раздвигался, но Максим уже давно выкинул отслуживший своё поролоновый матрац. Муж не давал ей спать, Катя ругалась, кричала, а Родион смеялся:

– Я думал, это Макс пьяный орёт, а это Катька, оказывается, кричит!

Он убрался к себе в Камволино лишь в обед. Жизнь в это время стала серой и невыносимой, как эта оттепель…

***

В воскресенье зажгли вторую свечу – вифлеемскую, символизирующую возвращение Иосифа и Марии с переписи:


Адвент приходит в гости к нам -

Вторая вот свеча.

Друг друга мы прощать должны,

Христос нам завещал!


Из Иркутска вернулся пастор и рассказал о посещении родственников:

– Есть ещё у нас и третья группа родственников. Они живут в частном секторе. К ним никто не ходит, и они ни к кому не ходят. Звонок не работает, собаке было лень на меня лаять! Мне они были не рады: чего ты пришёл! И только лишь одна маленькая девочка заинтересовалась вестью о Боге!

Катя развеселилась. Ну, просто про неё!

И снова хлебопреломление. Алексей предложил каждому помолиться с возложением рук за соседа, у которого что-то болит.

К ней подошла стройная белокурая девушка и любезно предложила помолиться за неё. Звали её Эрика.

– Вы немка?

– Нет, русская.

Вадим или Дима, маленький сопастор в синем пиджаке, пригласил:

– Выйдите все те, у кого был день рождения в октябре и ноябре.

Им подарили по календарю.

У Михайловой всегда было отличное настроение, когда она уходила из церкви. (После детей Божьих становилось как-то тошно). А здесь она просто окуналась в прошлое, которое всегда кажется слаще. (Хотя изначально и была какая-то тоска по «старому коллективу» в силу привычки).

С Оксаной Катя не общалась, она её побаивалась, хотя квартирантка вела себя с нею подчёркнуто почтительно. А вот Никой они много разговаривали. Бертяева, как и она, любила читать. (Да и Оксана – тоже: она забрала себе фантастику Максима, и очень удивлялась, что книги сейчас выбрасываются!)

– Мне от дяди досталась хорошая библиотека, – задумчиво вспоминала Ника. – А читать я полюбила после того, как прочла «Белую ворону», это про девчонку…

– Я тоже часто её читала! – обрадовалась Катя. – У меня есть друг, он работал депутатом. Мы с ним тоже меняемся книгами. Каждый всегда выбирает то, что для него важно.

Но сегодня жиличка агрессивно рассказывала, что у неё на Западной Украине несколько квартир с евроремонтом, кое-что родственники по бедности продали, но всё равно ещё осталось.

– Я, вообще-то, предприниматель, и без дела долго сидеть не могу, – с вызовом говорила Бертяева. – У меня была химчистка…

Все они оставили в своём СНГ большой бизнес, особняки, и приехали сюда в ужасной обуви! «Блеф СНГ», была такая рубрика в газете «Завтра». Но Михайлова её уже давно в руках не держала.

– А ещё я – юрист, правда, без образования. Ко мне все обращаются за консультациями… Помню, как я здесь болела, а полиса нет! Отец вызвал «скорую», а она не везёт! А у меня – температура сорок! Но мне сказали: мы вызовем вам завтра врача из поликлиники. В больницу меня взяли, вылечили…

В этот же вечер намечалась воскресная школа. Ника тоже была верующая, но Катя не стала её приглашать.

На Украине у неё остались друзья-адвентисты, но сама Бертяева была православного вероисповедания. Предки же – старообрядцы, прыгуны. Михайловой это было странно: она считала, что все хохлы – какие-нибудь язычники, поклоняющиеся салу.

Но адвентистов Бертяева костерила за большие поборы с прихожан:

– Представляешь, идут по рядам с мешком и собирают деньги кому-нибудь на лечение!!!

– Это же хорошо, если в коллективе о тебе заботятся.

У самой же Ники дети на Украине болели.

– У Насти сейчас тромбоцитопения. Они всё золото заложили. У неё это хроническое. Помню, в детстве принесли её с качелей, а она вся синяя. А врачи – дураки, не могут диагноз правильный поставить!

На воскресной школе было две бабушки и женщина помоложе, Катерина Ивановна. Та работала страховщиком, и при случае выпендривалась, что все на работе смеются над её «Хундай-Солярисом»: «Что же ты ездишь на такой машине, купи новую!»

Но Михайлова на месте Катерины Ивановны взяла бы шикарные сапоги и красивую шубу. Золотистую, с большим капюшоном, или узкую, приталенную. А то с некогда элегантных модельных сапог «бизнесменши» уже лохмотья свисали, а на старый тёмный полушубок смотреть было тошно. А тачка корейская ездит, и ладно.

А отца Алексия всё не было. И тут все вспомнили, что в понедельник большой праздник – день памяти великомученицы Екатерины. Именины Катя никогда не праздновала, и об этом дне забывала всё время.

– Как вас зовут, сестра во Христе? – спросила страховщица.

– Екатерина.

– И меня! А вас?

А две бабушки на одно лицо оказались Светами.

– Две Кати и две Светы! Надо же!

Да, как парные шахматные фигуры, чёрные и белые.

Михайлова подумала: как же у нас интересно получается с именами. Она застала бабушек Варь, Клавдий и Ксений. Это в глубоком детстве, рождённых в начале века, при царском правительстве. На заре туманной юности – Зинаиды, Зои, Тамары, Валентины, Галины. А сейчас – бабушки Светы.

Из Ферзёва прибыли Родион, Татьяна и их гиперактивная София. На правом плече у женщины всё болтался нелепый вещевой мешочек. Она поставила его на стул, дочка села сверху. Мать закричала:

– Осторожно, София! Там же у меня планшет, раздавишь!!!

Это ей всех удивить надо было, мол, какая я крутая!

Татьяна и сегодня была в не снимаемой персиковой кофточке с резиновыми косичками, и одна из Свет подобострастно спросила:

– Сами вязали?

А Таня как выпятит грудь колесом, только держись:

– Да кто же сейчас вяжет! Это раньше сидели и вязали! А сейчас! Вот я работаю в солидной фирме, мне некогда! Я рассказываю им про наши праздники, а они не слушают!

Все Катины знакомые сектанты ныли, что православные их притесняют, чуть ли не на инквизиторский костёр тащат! А Таня и Катерина Ивановна жаловались, что светские люди (у нас же нет сектантских ругательств «люди мира», «мирские») над ними смеются. Катя не верила, а зря.

– Хорошо, сёстры во Христе… и братья, – взяла инициативу Катерина Ивановна. – Давайте вспомним, что говорил батюшка на прошлой неделе. Меня лично не было!

– О различии православной и католической традиции изображения страстей Христовых, – тут же вспомнила Михайлова. – В православии Иисус уже мёртв, всё свершилось. А у католиков только мучается.

– Как же вы всё хорошо помните, сестра во Христе! – восхитилась Катерина Ивановна.

Но тут из коридора прибежала София с планшетом и затараторила:

– Мама, там один мультфильм…он про убийство, но мне его можно смотреть, потому что там добро побеждает зло!

– У нас дома нет телевизора, – выпятила плоскую грудь Татьяна, – и я всё полезное скачиваю ей на планшет!

Зато спам какой славный идёт! Сосед запросит, а ты смотришь! «Вместе с… в Яндексе ищут…»

– Нужно прекратить чтение романов, – глупо улыбаясь, сказала одна из Свет.

Господи, ну какие сейчас «романы»! «Камеди клаб», социальные сети. Где-то это Михайлова уже слышала.

– Так давайте дебилиться в интернете! – не сдержалась она.

– Вот вы когда прочли последний роман? – всё также глупо улыбаясь, спросила Света.

В ту среду, когда Михайлова не попала на группу, она дочитала «Благословение» Даниэлы Стил, – о трёх не знакомых между собой семейных парах в разных концах Америки, которым приспичило иметь детей. Жене сорок два, муж на двадцать лет старше! И никто их не ругал за такую безответственность! Какие же медицинские гадости там описывались! Но Катя сказала о другом авторе:

– Чингиза Айтматова, но только не романы, а повести. «Джамиля», «Тополёк мой в красной косынке». Это вообще – моё открытие.

– И когда всё это было, в годах 80-х? – деловито спросила другая Света.

– В 50-х и 60-х. После войны.

Ещё немного поговорили и расстались. Катерина Ивановна побежала вприпрыжку к своей машине.

А Михайлова, как всегда, отчаянно понадеялась, что теперь на воскресной школе всё изменится…

## Глава 15 Благословения продолжаются

Ника контролировала уборку сетевых магазинов. От неё Михайлова узнала, что в Москве и области напрямую уборщицей в аптеку и супермаркет не устроишься, только через такое посредничество. Вот поэтому всё так и дорого!

Бертяева спрашивала, нет ли у Кати телефонных справочников соседних городов, – в Щёлочи у неё объектов не было. Нике нужно было проинспектировать в день несколько ритейлеров в Королькове и Мыльниках. Странно, что на такую должность её приняли без машины. Ника собирала билеты, но сомневалась, что кто-то возместит ей расходы. И что вообще заплатят, не особо надеялась.

Она возвращалась в семь вечера. В понедельник сказала:

– Меня сейчас чуть не украли! Кавказцы! Я говорю: у меня муж есть, кольцо показываю, а они: «Поедем с нами!»

У Ники, по её словам, было три мужа. Выглядела же она ужасно. Только сейчас Михайлова заметила безволосые бороздки в нагуталиненных волосах. Чёлка до самых бровей придавала ей агрессивности.

Максим вышел и спросил, всё ли Нику устраивает.

– Ничего, бывало и хуже, – сказала она.

Бертяева ненавидела чужие квартиры и не дорожила чужим имуществом

– Представляешь, – сказала она, – у нас в магазине ЧП! Одна киргизка, уборщица, вынесла полсупермаркета! И такая женщина на вид несчастная, одетая, как из секонд-хенда. Меня насторожило, что она решила уволиться раньше. Мы камеры просмотрели, – а она подворовывала чай, сладости и прокладки. Зачем они ей, они ведь ими не пользуются… А пошли к ней домой, а у неё там тюки…

Когда приехала Оксана, она и ей рассказала.

***

– Вы нашли работу? – спросила в среду Зинаида Григорьевна.

– Нет.

Она и не искала. Ника, правда, предлагала загадочно: «Работа есть!»

– А какое у вас образование?

– Никакого.

– Что, просто школа?

– Нет. Химический колледж.

– Вот и хорошо! Можно пойти на завод, делать трубы! Хотя у нас в Щёлочи, наверное, их не производят… – опомнилась Зинаида Григорьевна.

Трубы! Всю жизнь мечтала. Или вёдра. Елене Батуриной надо позвонить, вдруг возьмёт. Егоркина вряд ли бы посоветовала такое своей дочери и сыну.

– Так я же ничего по специальности не умею! Практики не было, а обучать меня никто не станет! Везде асы нужны!

В прошлом году Родион всё агитировал её пойти на бывший молокозавод упаковку специй. «Там одни старухи работают!» – «утешал» он Катю. Спасибо, бабки достали её ещё в конце 90-х, когда все сверстники Екатерины будто вымерли… Родион и свою сожительницу думал пристроить на специи, так как её производство по отливу резиновых и полипропиленовых сапог дышало на ладан.

Максим тоже пытался устроиться туда грузчиком, ещё мгновенье, и он стал бы рабочим человеком. Но в решающий момент работодатель учуял алкогольный дух, и всё, иди подыхать! Но почему бы у нас, как говорят на Западе, не «дать шанс», ведь уволить-то всегда можно!

– А как вы узнали о нашей церкви?

– Одна молдаванка (свекровь Валечки Дуду) побывала у вас, и ей очень не понравились барабаны. Я заинтересовалась, спросила у неё адрес, но она мне его не дала… И тогда я посмотрела в интернете…А раньше предлагались курсы бесплатного заочного обучения Библии…

– У нас нет никакого бесплатного заочного обучения! – с такой злобой сказала Зинаида Григорьевна, будто покушались на её кровные. – У нас есть Библейская школа в Большой церкви в Москве. Обучение там очное, платное. Два курса, и всем прихожанам хорошо хотя бы один пройти. И там практика – служение «Накорми голодного!», евангелизация, выезд на миссию. Экзамены, тесты. Занятия пять дней в неделю, с девяти утра до пяти вечера. Опоздаешь на пять минут – пойдёшь мыть коридор, на десять – туалеты. Я сама заканчивала ещё и лидерские курсы, – только после них допускают к ведению домашней группы.

Бизнес!

– Так о чём будем сегодня молиться?

– Чтобы прекратилась эта кошмарная погода, эта мерзость и грязь.

Брат Володя Стручков сказал, почему-то глядя в стену:

– Да, снег, это, конечно, эстетика. Но если у тебя есть дом. А если человек – бездомный?

# Примечания

0

Название выдумано автором, такой религиозной организации нет. Церковь «Дом Петра» упоминается также в повести автора «Дальше был ужас».

1

Так в «евангельских церквях» «приветствуют всех новеньких, наладить с ними общение».

2

На самом деле в таких «церквях» используется принцип программы «Стендап» с канала ТНТ, – подробный рассказ о себе, пошлость, конское ржание.

3

Группа прославления, восхваление, просто прославление – хор, а точнее, вокально-инструментальный ансамбль в харизматической церкви.

4

Дети Божьи – самоназвание одной распространённой протестантской конфессии.

5

Последователи какого-либо культа, сектанты.

6

Church – церковь по-английски.

7

Собрание, молитвенное собрание – богослужение в евангельских церквях.

8

Люди мира, человек мира (пренебр.) – «неверующий», не посещающий никакую евангельскую церковь. Похоже на «одичалых» и «людях за стеной» в сериале «Игра престолов».

9

Неопятидесятники, неохаризматизм, независимые харизматы – псевдохристианское течение, возникшее в США в 70-х годах. Характеризуется говорением на иных языках, криками, визгами и улюлюканиями на богослужениях.

10

Также выдуманное название религиозной организации; впрочем, у неопятидесятников оно может быть абсолютно любым, так что любые совпадения случайны.

11

Евангелизация – обращение в христианство нехристианских народов; методика или метод донесения Благой Вести об Иисусе Христе.

12

«Гедеон», гедеоновые братья – международная миссия, межцерковное содружество христиан, бесплатно распространяющее Библию. Общество основано в 1899 году в городе Джейнсвилл, штат Висконсин.

13

«Слово» (1955) – экранизация пьесы Кая Мунка «Вначале было Слово», осуществлённая Карлом Теодором Дрейером в той самой деревне, где жил и проповедовал Мунк. Картина завоевала «Золотого льва» Венецианского фестиваля (1955) и многие другие награды.

14

Здесь: спасала от духовного разложения. Обоснование: Мк 9:49-50.

15

Домашняя группа, домашнее общение, домашняя ячейка – еженедельная встреча прихожан евангельской церкви на квартире какого-либо брата (сестры), где изучают Библию или обсуждают воскресную проповедь. Основание – Деяния и святых апостолов, 2:42, Первая церковь: «И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах».

16

Депутат и её помощница пытаются применить ФЗ-178 от 17.07.1999 «О государственной социальной помощи»; принят Государственной Думой Российской Федерации 26.06.1999, одобрен Советом Федерации 02.07.1999; последняя редакция ФЗ № 178 – всё от того же 17.07.1999.

17

Название оригинала “Trading my sorrows”, автор Darrell Evans.

18

Диакон – служитель церкви.

19

Десятина – десятая часть любого дохода, который каждый российский «протестант» обязан уплачивать в церковную кассу. В РПЦ же десятину заменяют требы. Однако известно, что святой князь Владимир Красное Солнышко, креститель Руси, уплачивал десятину.

20

В таких «церквях» прихожанин становится наполовину своим после покаяния. Он опускается на колени перед залом или просто читает особую молитву вслед за пастором.

21

Малахия 3, 1. О саранче.

22

См. повесть современного норвежского писателя Юстейна Гордера «Диагноз». Правда, «диагноз» – это не вера в Бога, а рак; главная героиня отправлялась на лечение на другой конец Норвегии в радиологическую клинику.

23

Малакий – пассивный гомосексуалист.

24

См. 1-е Коринфянам 6:9-10.

25

«Это грех!» (англ.).

26

«Надежда» – женская радиостанция, вещавшая в FM-диапазоне на частоте 104,2 МГц (1992 – 2000).

27

Здесь американский проповедник цитирует Библию, книгу Притчей Соломоновых: «Кто хочет иметь друзей, тот и сам должен быть дружелюбным; и бывает друг более привязанный, нежели брат» (18:24, Синодальный перевод); в переводе же архимандрита Макария: «Иной имеет много друзей во вред себе».

28

Пример Троицы в Новом Завете Синодального перевода, «Беседа Иисуса с Никодимом», будто его забыли привести в соответствие с другими стихами: «Истинно, истинно говорю тебе: Мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете» (Ин 3, 11). И далее снова только в единственном числе.

29

15 декабря 2014 года – «чёрный понедельник», 16 декабря 2014 – «чёрный вторник» – обвальное падение рубля по отношению к бивалютной корзине. 11 декабря 1994 года на Московской межбанковской валютной бирже рубль обвалился тогда ещё по отношению к доллару, когда последний всего за один день подорожал с 2833 до 3926 рублей за доллар. Самый же первый «чёрный вторник» в России случился 22 сентября 1992 года, когда доллар поднялся с 205, 5 до 241 рубля за валютную единицу.

30

Альфа-курс, или просто Альфа – программа практического знакомства с христианством, разработанная в конце 1970-х годов викарием Лондонской англиканской церкви Святой Троицы, представляя собой «изложение основ христианства в непринуждённой обстановке». Альфа-курс – межконфессиональный инструмент. Программа состоит из 14 тем и Альфа-выезда – «выезда на уик-энд со Святым Духом».

31

См. книгу иеромонаха Серафима (Роуза) «Православие и религия будущего», глава 7 «Харизматическое возрождение» как знамение времени».

32

Адвент – рождественский пост у католиков; в евангельских церквях – ожидание католического Рождества и зажигание четырёх свечей в течение четырёх недель.

33

Старец – в евангельских общинах это брат, глубокий пенсионер; сестра-старица, или просто старица – глубокая пенсионерка в общине, как правило, с большим «христианским опытом».

34

2-е Кор. 13:13; в методизме он называется «молитвой пасторского благословения».