# Иллюзион. Сказки оживают в полночь

Ирина Муравская

✔ Регина в роли Марьи Моревны

✔ Генри переквалифицировался в русского народного Ивана-царевича

✔ Лукерья отжала избушку на курьих ножках и заняла место Бабы-Яги

✔ Денис обернулся Финистом-ясным соколом

✔ Влад занял почётное место Кощея, и это далеко не все знакомые нам герои, оказавшиеся против воли втянутыми в параллельную реальность, наполненную нашими старыми-добрыми сказками.

Да. Не совсем этого хотел Орлов, заключая с опасным ростовщиком сделку на крови, но древний божок оказался с юмором. Впрочем, Регина теперь принадлежала Владу, так что некромант был доволен. Пока что… Ему ещё только предстоит понять, что если чувства истинные, им не помешает ни расстояние, ни потустороннее вмешательство, а вот за желания и их исполнение придётся платить. И порой самую высокую цену.

## Глава первая. Мёртвое царство


Жаркий летний день. Пахнет душистой травой, влажной землёй и приятной свежестью. За деревьями угадывается Драконье озеро. Оно же дарит умиротворённое перестукивание накатывающих по каменистому берегу волн. Большой трехэтажный особняк, высокие окна которого залиты припекающим солнцем, давно остаётся за спиной.

Они пробираются через лес, кроны которого выстроили над их головами живой навес и спасают от пекла. Девушка напоминает маленького слонёнка, умудряясь со своей хрупкой комплекцией устраивать жуткий шум: то о камень споткнётся, то поскользнётся, то ветка громче нужного треснет под ногой. Парень, что идёт впереди, наоборот, напоминает грациозную лань ― ни единого шороху.

– Будешь грохотать, спугнёшь, ― задорно смеётся он.

Девушка бросает сердитый взгляд на идущую впереди макушку с вихром непослушных тёмных волос.

– Ну простите. Как получается.

– Тч-ч-ч… ― притормозит вдруг парень, давая ей знак пригнуться и не шевелиться. ― Пришли. Смотри.

Девушка заинтересованно выглядывает из-за дерева и непроизвольно ахает. На открытой поляне близ воды, сердито отбивая копытом, пасётся единорог. Слепяще-белый, настолько белый, что любой другой белый кажется рядом с ним грязным и застиранным цветом. Длинная грива каскадом спадает вниз, доходя едва ли не до земли. Серебристый рог переливается на солнце и сыпет искрами.

– Откуда он здесь? ― спрашивает девушка.

Единороги всегда пасутся стадом, не покидая сородичей. Это главная причина того, что на сегодняшний день большая их часть вымерла. На стадо легче охотиться, ведь волшебные копытца, пыльца с рога и волос этого животного обладают невероятной магической силой. И считаются запрещённым товаром, так как вымирающий вид давно находится под охраной у МежМагДепа. Браконьеры знают это и сбывают товар на чёрномагических рынках. Там, где законы не действуют.

– Отбился от группы. Я заметил его пару дней назад, ― довольно отвечает парень. Его ярко-синие глаза, напоминающие океанский прибой в пасмурный день, смеются настолько задорно, что хочется смеяться в ответ. ― Главное, чтоб малышня не разнюхала. А то спугнёт. Идём, ― он тянет девушку за собой.

Медленно и очень осторожно они приближаются к единорогу. Волшебный конь, услышав шорохи, вскидывает морду. Огромные по-человечески умные глаза смотрят на незваных гостей. Предупреждающее фырканье намекает, чтобы они оставались на месте. Парень, показывая, что безоружен, миролюбиво вскидывает руки.

– Спокойно, дружище. Смотри, что у меня есть, ― на его ладони материализуется свежесорванная с чьей-то грядки (позаимствованная из ближайшей алтайской деревни) морковка. Ноздри единорога заинтересованно раздуваются. Всё же лошадь она и в Африке лошадь. ― Мы пришли с миром. Держи, ― шаг вперед. Ничего. Ещё один. Копытами никто его дубасить явно не собирается. Аппетитно хрустит морковка, стремительно скрываясь в желудке животного. Парень кивает девушке, предлагая ей подойти. ― Иди сюда.

Она не может не воспользоваться возможностью, ведь за столько лет никогда ещё не встречала единорога вживую. Бдительность волшебного коня на время усыпляется лакомством. Убегать он, во всяком случае, не собирается. Девушка неуверенно протягивает руку, касаясь бархатной морды. Проводит ладонью выше, между глаз, и легонько, едва-едва, дотрагивается подушечками пальцев до искрящегося рога. Невероятно. Невероятные ощущения.

– Эй, друг! Может, покатаешь её? ― в какой-то момент смеётся парень, ловко усаживая девушку на коня. ― Ногу перекинь, иначе свалишься.

– А-а-а… с ума сошёл? ― не зная за что держаться, она обхватывает единорога за массивную шею, утыкаясь носом в приятно пахнущую гриву.

Опора под пятой точкой приходит в движение. Совсем неторопливо. Никакого галопа. Спокойный, размеренный шаг. У девушки даже получается расслабиться и выпрямить спину. Парень идёт рядом, контролируя волшебного друга, что позволяет сполна насладиться мгновением. И это потрясающе. Немногие могут похвастаться тем, что оседлали единорога! Да, неудобно делать это без седла. Да, езда верхом на этом существе не отличается чем-то сверхъестественным от езды на обычной лошади, но ведь нет! Это ЕДИНОРОГ! ЕДИНОРОГ!

Нет. Всё же лошадь. Обычная пугливая лошадь, которая в какой-то момент, заржав, нервно дёргает крупом и встаёт на дыбы. Наверное, увидела полёвку или ужа. Наездница, завопив, ослабляет хватку и сваливается с сорвавшегося с места единорога. Парень успевает подхватить её, но, не удержав равновесия, они вместе падают на землю. Лес тонет в женском писке. А следом в хохоте.

– Не ушиблась? ― парень обеспокоенно наклоняется над девушкой.

– Н-н-нет, ― сквозь смех качает она головой. ― Мне понравилось. И где его теперь искать?

Волшебный конь бесследно исчез. Вокруг лишь лес, шелест листвы и шорохи местных обитателей.

– Понятия не имею, ― честно отвечает парень, убирая упавшие на её лицо волосы. Такой нежный и волнующий жест. И такой глубокий взгляд. Он обволакивает в уютный кокон. Как мягкий плед, связанный заботливыми руками мамы.

– Что? ― улыбается девушка, чувствуя, как трепещет её девичье сердечко.

– Ничего. Просто люблю тебя.

Ответить она ничего не успевает. Всё вокруг заволакивает едким жёлтым дымом, застилающим глаза и забивающим горло. Становится трудно дышать. Мужской голос пытается пробиться через эту стену, но доходит до её ушей приглушённо, будто через подушку…


Регина проснулась в холодном поту, хрипя и пытаясь откашлять несуществующий дым. В ушах гулко стучало. Кроваво-бордовые шторы плотно закрывали пытающийся пробиться в комнату свет убывающей луны, от чего спальня смотрелась сплошным тёмным пятном. Фокс поспешно зажгла прикроватный бра, жмурясь с непривычки. Ощущение реальности стремительно вытряхивало из головы остатки сна.

Фокс стёрла дрожащей тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, стараясь вернуть в норму разошедшееся сердцебиение. Раз, два, три, четыре… Раз, два, три… Раз, два… Раз, два. Уже лучше. Ох. Снова. Снова этот дым. И снова эти странные, но такие приятные сны.  Какой он уже по счёту? Четвёртый, пятый? И всегда разный. С разными декорациями, разными сюжетами, но всегда с тем парнем в главной роли. И с ней.

Той девушкой, что упала с лошади, была она. И она была невероятно счастлива. Там. В том мире. Но если себя Регина хорошо помнила, то образ парня каждый раз настойчиво выскальзывал из сознания. В самом сновидении она без труда могла описать каждую деталь его лица, до малейшей родинки, но после пробуждения воспоминания стремительно таяли, оставляя после себя лишь… влюблённость.

Дорогие винтажные часы с искусной резьбой показывали ровно полночь. Да всё в этой шикарной спальне дышало фешенебельностью. Достойные дворцов императоров кресла, камин, комод, огромная кровать с балдахином. И в этой кровати, застеленной алым шелковым бельём, она была одна. В очередной раз.

Босые ноги свесились над мягким ковром. Фокс без особой охоты накинула поверх чёрного тонкого пеньюара кружевной халат того же цвета и прямо так, босиком, вышла из комнаты. Просторный коридор особняка, стены которого украшали портреты в тяжёлых рамах и коллекционное холодное оружие, завершался помпезной лестницей, устланной коврами.

Мрачный в столь поздний час холл с овальными французскими окнами, доспехи с человеческий рост по обеим сторонам от широких парадных дверей и арки, за которыми угадывалось продолжение галерей огромного готического дворца. Настоящее логово вампира. Живого мертвеца. Поговаривали, что долгие века такой здесь и обитал, вселяя ужас местным. Теперь же в этих катакомбах жил другой бессмертный. Не менее опасный. Неприятное место. Мрачное. Удушающее. Давящее.

Регина свернула налево. Затем снова налево и вниз по очередной лестнице, на этот раз более скромного вида с выщербленными от времени ступенями. Полуподвальное помещение не пустовало, это она слышала уже на подходе. Холодные каменные стены с опытом бывалых сплетников разносили по узким проходам голоса. Фокс нырнула в нужный закоулок, ведущий в большую комнату с высоким купольным сводом.

Напротив потрескивающего диким синим пламенем камина за длинным дубовым столом восседало человек десять. Мужчины и женщины. Все молоды и прекрасны, но прекрасны какой-то искусственной, фарфоровой красотой. Многих Фокс видела раньше. Кого-то впервые.

– Что ты тут делаешь? ― встретил её голос Влада. Орлов сидел во главе собравшейся группы, вальяжно забросив обутые в высокие берцы ноги на столешницу. Рядом стояла тарелка с остатками позднего ужина. Другие гости тоже уже поели. От запечённой на вертеле свиньи на большом блюде остались одни обглоданные косточки и мерзкого вида голова. ― Ещё и в подобном виде, ― некромант бросил неодобрительный взгляд на пеньюар Регины.

– А чем плох мой вид? Ты ведь сам его выбрал, ― криво усмехнулась Фокс, сознание которой сейчас словно утопало в вязком липком киселе, что вызывало почти физическую боль. ― Разве тебе не нравится? Другие вон, оценили… правда? Например, ты. Тебе нравится? ― Регина, наметив жертву, качая бёдрами, подплыла к молодому парню с бледным лицом, красными глазами и выпирающими глазными зубами. Вампир-новичок? Забавно.

Женская ручка кокетливо пробежалась по его худым плечам. Паренёк сглотнул, а когда изящная фигурка запрыгнула на стол, окончательно оголяя всё, что можно оголить, и вовсе покрылся испариной. Он не хотел смотреть, но всё равно смотрел. Сонная артерия на её шее призывно пульсировала, что приводило вампира в безумство.

Парень бросил испуганный взгляд на Влада, лицо которого напоминало лицо покойника ― такого же оттенка. Под впалыми глазами некроманта залегли тёмные круги. Чёрные длинные волосы сегодня были убраны в высокий пучок, от чего выпирали острые скулы, обтянутые кожей. Точно покойник. Его тяжёлый взгляд не предвещал ничего хорошего. Бедный вампирёнок уже знал, что жить ему оставалось последние секунды. Вне зависимости от ответа.

– Н-нет, ― всё же попытался выкрутиться он, чувствуя, как распаляется голод. Больше женского тела он желал отведать крови. Вкусной, сладкой, пьянящей. Крови личной собственности хозяина. Неприкосновенной собственности.

– Нет? ― удивилась Регина, склоняясь так, что её игривое декольте оказалось прямо под носом бедолаги. ― Хочешь сказать, я не привлекательная?

Какой каверзный вопрос. И "нет" нельзя ответить, Влад посчитает это личным оскорблением, и согласиться чревато. Однако что-то ответить надо…

– П-привлекательная…

– То есть красивая?

Парень снова сглотнул. В воцарившейся тишине это прозвучало необычайно громко. Присутствующие в зале наблюдали за представлением в молчаливом ожидании. Как зрители в театре. Без жалости и сострадания. А запах такого близкого и желанного лакомства, тем временем, окончательно отключал в вампирёнке чувство самосохранения.

– Д-да…

– Ага. Вижу. Хочешь меня укусить, да? ― парень снова извиняюще посмотрел на Влада, но ответить ничего не успел. Огненный шар оторвался от руки некроманта. Стул с высокой спинкой вспыхнул всего на мгновение, а когда огонь погас, место оказалось пусто. Только на сидушке остался след копоти и нетронутый чёрной магией заговорённый кинжал с позолоченной рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями. Регина довольно выпрямилась, беззаботно болтая в воздухе ножками. ― Так я и знала: ему всё-таки нравилось. А тебе? ― её томный взгляд уже нашарил новую цель, сидящую напротив.

– Довольно, ― осадил её Влад. ― Вернись в спальню.

– Я вроде как тоже тут хозяйка, разве нет? Значит, могу ходить, где хочу и когда хочу.

– Я сказал, НЕМЕДЛЕННО! ― рыкнул Орлов, стиснув зубы. Видно было, что ещё немного, и он лично выволочит её за волосы из зала.

– Ладно-ладно, ― тряхнула сбитыми ото сна локонами Фокс, ловко спрыгивая со стола. ― Уже ухожу. Не скучайте, мальчики, ― помахала она ручкой гостям. ― И девочки. В следующий раз я поиграю с кем-нибудь из вас.

– Регина…

– Уже ушла.

Влад устало откинулся на спинку своего царского кресла-трона. Очередные осложнения? На этот раз раньше положенного. Он начал замечать изменения в её поведении ещё несколько дней назад, а теперь вот это… Хоть недавнее представление и не похоже на прежние закидоны, но тоже явно выходит за границы привычного.

– Все вон. Собрание окончено, ― бросил он устало. Желания продолжать совет больше не было. Существа и люди за столами с готовностью зарябили, тая в дымке телепортации. Зал опустел. Почти. Орлов недовольно нахмурился, от чего на его лбу залегли глубокие складки. ― Тебя это тоже касается.

Милена, единственная оставшаяся, многозначительно выгнула бровь.

– Поговорить не хочешь?

– О чём?

– О том, что только что произошло.

– С этим я разберусь сам.

Стрельцова посерьёзнела.

– Снова обострение? С каждым разом всё хуже.

– Что хуже?

– А ты не видишь? Что дальше? Ритуальное массовое жертвоприношение? Она дом ещё не поджигала, часом? На первом этаже отчётливо чувствуется запах гари.

Влад яростно стукнул кулаком по столу, от чего серебряная тарелка испуганно подскочила, теряя вилки и ножи. Хотя в данном случае ярость скорее напоминала безнадежность. Милена недалеко ушла от правды.

– И что ты предлагаешь? Я и так применяю внушение.

– Краткосрочное? Никакого толку. Это как приклеить полку на жвачку. Если уж и внушать, то масштабно. Чтоб навечно.

– Я не хочу зомби. Не хочу ломать ей психику. Я хочу Регину. Нормальную Регину!

– Сдаётся, нормальную Регину ты уже проворонил. Довольствуйся тем, что есть.

– Пошла прочь!

– Ладно, ладно, ― в знак перемирия согласно вскинула руки Стрельцова. ― Потопала я обратно в свои палаты. Спасибо, что хоть сделал меня дворянкой, а не убогой крестьянкой. Я тут, кстати, довела очередного жениха. Этот оказался с воображением, наглотался фосфора под моими дверями. Новых смельчаков пока не находится, и мне как-то одиноко. Так что заходи в гости, если что, ― Милена, следом за остальными растаяла на месте, оставив после себя приятный шлейф муската.

Орлов подскочил с места, пиная ближайший стул. Жаль, он всех распустил. Сейчас бы убить кого-нибудь. В страшных мучениях. Чужие вопли неплохо прочищают мозги. Может, оторвать голову кому-нибудь из слуг?

Влад громко рыкнул, позвав служанку. Та мигом появилась, видимо, пряталась в одной из ниш. Такая бледная и напуганная, вот-вот упадёт в обморок. Хоть кто-то в этом доме его боится и уважает. Влад приказал принести ещё вина. Нет. Пока больше без смертей. Страх ― эмоция куда лучше.

Очередной графин стремительно пустел. В кубке плескались всполохи огня, гипнотизируя своим спокойствием. Пламя никуда не торопилось, несмотря на то, что его жизнь так коротка. Оно знало об этом, а потому наслаждалось каждой секундой. Ни сожаления, ни печали.

В зале снова появилась служанка. В это раз другая, но всё из тех же девиц, набранных в ближайшем городке. Они знали, что уже не вернутся домой, однако в глубине души ещё на что-то надеялись. Наивные.

Ростовщик, оказавшийся с юмором и запихнувший их в параллельный мир сказок, ждёт свою плату: одна смертная жизнь раз в месяц. Или он заберёт жизнь самого Влада, с которой некромант расставаться пока не планировал. Так что простите, дамы ― вам уготовано стать великой жертвой во имя любви. А кто может сыграть эту роль лучше, чем невинная дева? Это ведь так символично. Такое же уже где-то было, да? Злобный монстр, юные красавицы…

– Чего тебе? ― хмуро уставился на дрожащую, как колосок на ветру служанку Орлов.

– Ваша невеста, хозяин… Она снова…

Некромант сорвался с места. Можно не продолжать. Он уже знал, что последует дальше. Чёрт, снова упустил момент. Тяжёлые ботинки перескакивали сразу через несколько ступеней, норовя ненароком промахнуться. Спальня всё так же была погружена во мрак. Только бра над кроватью давал свет. Сначала Влад подумал, что комната пуста, однако ещё с порога в нос ударил запах железа. Другие, может, его и не заметили бы, но нюх некроманта отличался чувствительностью ищейки.

Регина обнаружилась на полу, между креслом и стеной. Без сознания. Её оголённые ноги и правое запястье заливала кровь. В руках был зажат кинжал, который она стащила из зала у мёртвого вампирёнка. В отличие от обычных, заговорённое оружие замедляло врождённую регенерацию. Даже метаморфии тяжело бороться с тёмными артефактами.

– Дьявол! ― Влад кинулся к ней, хватая за кисти. Кровавые подтёки начали бледнеть и таять. Порезы на коже Фокс стремительно зарастали, оставляя полоски шрамов. Их убрать уже было нельзя. В отличие от тех, что она оставляла на себе в прошлые разы, эти останутся до конца жизни. Магическое оружие не терпит полутонов. И просто ранить не любит. ― Ну давай же. Приходи в себя, ― Орлов, разрываясь на части от тревоги и досады, с силой ударил Регину по щекам, от чего та вздрогнула, широко распахнув глаза. Некромант облегчённо выдохнул, попытавшись обнять её, но та в припадке отпихнула его и, вырвавшись, вскочила на ноги.

– Не прикасайся, ― прошипела Фокс. На ногах она стояла не очень. Слабость не отпускала. Попытка удержать равновесие, облокотившись на кроватные столбы, не увенчалась успехом. Регина промахнулась и полетела вниз. Влад подхватил её в последний момент. ― Зачем ты мучаешь меня? ― жалобно дрогнула в его руках скрючившаяся всхлипывающая спина.

Орлов приподнял ей лицо, удерживая за подбородок. Слёз не было, но слегка ассиметричные глаза покраснели. Они ведь были зелёными, верно? Но теперь почему-то почти чёрные.

– Я люблю тебя и никогда бы не сделал больно.

– Отпусти меня. Я не могу здесь находиться. Я здесь задыхаюсь.

– Не могу. Ты знаешь, что не могу.

Влад и правда не мог. За территорией замка он уже не смог бы держать Регину под наблюдением, а делать это было необходимо. К тому же он знал ― его главный враг рядом. Орлов забросил его на другой конец этого искусственного мира, но ЕГО словно магнитом тянуло к Регине. Сейчас ОН находился едва ли не под самым их носом. Верные тени доложили об этом сегодня, на недавнем собрании.

– Я тебя ненавижу, ― потирая ноющие виски Фокс снова попыталась подняться. Головокружение проходило. На его смену приходило отвращение. К себе, к этой жизни, к человеку, что сидел напротив. Вернее, не совсем человеку.

– Ты меня любишь.

– Любила. Возможно. Когда-то.

– Что с тобой происходит? То накачиваешься какой-то дрянью, то соблазняешь моих подчинённых, теперь взяла моду себя резать.

– А что ещё делать в этом аду? Умоляю, оставь меня в покое.

– Не надо. Не начинай.

– Что не начинать? Думаешь, я ничего не понимаю? Не вижу? Я ведь знаю, что ты делаешь. Я не марионетка, чтобы подчиняться твоим приказам. Человеком, которого любят не манипулируют.

– Хватит.

– Зачем ты держишь меня здесь? Ты хоть сам осознаёшь, что это, по меньшей мере, незаконно? Это похищение, это…

Глаза Влада, бездонные засасывающие в бездну омуты, опасно сверкнули.

– Замолчи.

Сознание Регины потонуло в чужой воле. Сама она в этот момент не могла ни дышать, ни думать самостоятельно. Раздосадованный Орлов упал на мягкие подушки, удручающе рассматривая застывший манекен. Такой красивый и такой недосягаемый. Он пошёл ради неё на всё, заключил сделку с дьяволом лишь бы быть с ней, но тщетно. Чтобы он ни делал, она по-прежнему оставалась от него бесконечно далека. Прошло четыре месяца, но холод в её сердце так и оставался в зоне низких температур.

Нет, сначала у них было всё просто замечательно. Регина была мила и нежна. Улыбалась, смеялась, можно даже сказать… лучилась счастьем. Влад баловал её подарками, ухаживал, она дарила в ответ столь желанные для него ответные чувства. Но затем начались сбои. Фокс буквально подвисала на несколько секунд во время разговора, как подвисает заражённый вирусом компьютер.

Что-то происходило с её сознанием, пробивая брешь в выстроенной ростовщиком баррикаде, и с каждым днём брешь становилась всё больше. А затем ОН начал ей сниться. И чем чаще снился, тем сильнее усугублялось положение. Прошлая жизнь отчаянно стучалась в двери, напоминая о себе.

Блокировать воспоминания, прорывающиеся в моменты, когда сознание максимально уязвимо, а именно ночью, Орлов не мог, это было за пределами его возможностей, и в какой-то момент накатывающая на Регину депрессия достигла апогея. Тогда и появились первые порезы на руках, крики и безумные стенания.

Владу ничего не оставалось, кроме как "перезапустить" систему, приправив всё щепоткой внушения. Это помогло. Всё снова стало хорошо. Ещё на пару-тройку недель, но затем история повторилась. И так из раза в раз. Вот и сегодня очередной срыв добрался до опасной черты. Если ничего не сделать, последствия невозможно будет предугадать. Да, не совсем на это рассчитывал Орлов, заключая сделку, но отступать было поздно. Да он бы и не стал. Пускай так. Главное, она с ним.

Внутренний демон, захватывающий всё больше места в его душе делал своего носителя в конец одержимым, заставляя совершать те поступки, которые он не хотел совершать. Но совершал. То ли из желания отомстить тому, кто и понятия не имел сейчас о происходящем, то ли от обычной человеческой зависти.

Когда мужчина не может заполучить любимую женщину он сходит с ума. С Владом именно это и происходило. Он был тем самым Кощеем, что чахнет над златом. Только злато в этот раз приобрело кровь и плоть. И носило женское имя.

Некромант решился. Выбора всё равно не оставалось. Был отдан привычный мысленный приказ. В голове Регины защекотало лёгкое пёрышко. Ожив, она недоумённо моргнула. Последние несколько дней мокрой тряпкой стёрлись из её жизни, но внушение сделало так, что пробелы быстро обросли выдуманными деталями. Нежные женственные черты смягчились, стиснутые губы расслабились, из глаз ушла боль. Вместо этого в них появился живой блеск.

– Что случилось? ― буднично мило улыбнулась она, изящно приподнимаясь на цыпочках и потягиваясь, будто только-только проснулась. Во всяком случае тело приятно ломило, как если бы она пролежала несколько часов в одной позе.

– Ничего особенного, ― покачал головой Влад, посылая к чёрту бьющуюся глубоко внутри и рвущуюся наружу совесть. Красиво ― не красиво, он делает это ради них. Ради их будущего. ― Я снова задержался. А ты снова этим недовольна.


Сырой подвал пах плесенью и почему-то мокрой псиной. С потолка то и дело срывалась капля, разбиваясь о выщербленный камень на полу. Непрекращающийся звук раздражал, заставляя каждый раз вздрагивать. Особенно в кромешной темноте. Ни окон, ни дверей. Лишь узкий коридор с висящими на стенах цепями и три пустые темницы.

Почти пустые. Одна была занята Денисом. Многонедельное пребывание в тюрьме сказалось на его внешнем виде. Одежда истрепалась, волосы отросли и свалялись, и без того худое лицо осунулось ещё больше, но спутанная борода это скрывала. Под ногтями прочно обосновалась грязь.

Что-то заскрипело. Послышались шаги. Почти сразу поочерёдно вспыхнули слабые потолочные лампы, освещая помещение. Влад застыл напротив решётки. Громов, сидящий на врезанной в стену койке, с усмешкой поднял на него запавшие глаза. Заточение не сломило его. Подобные вещи некромантов не заботили. Они не мёрзли, могли годами голодать и лежать бездвижно.

Сердце и мысли Дениса тревожило лишь одно ― Лукерья. За прошедшие месяцы он не видел её. Не знал, как она. Не мог ей сказать, что скучает. Даже пробиться к ней в голову не мог ― темница создавалась специально для некромантов. Полный блок на любую магию.

– Вот это да, ― едко усмехнулся заключённый. ― Не ожидал, что у меня будут гости. Ты бы хоть предупредил, я б прибрался. Обед приготовил.

Влад сарказм не оценил. Его футболка ещё хранила запах прижавшейся к нему Регины, которая сейчас снова умиротворённо спала. У них вновь было всё хорошо, вот только надолго ли? Как бы смешно это ни звучало, Орлов чувствовал острую необходимость с кем-нибудь поговорить. И лучшего кандидата, чем собственный пленник найти не мог. Вот она, ирония.

– Что я делаю не так?

Денис заливисто засмеялся, став похожим на настоящего маньяка.

– Что такое? Регина не висит у тебя на шее и не умирает от любви? Как неожиданно. Странно. Ты ведь такой зайка, как тебя не любить?

– Почему ничего не выходит? Она снова начала себя резать. В этот раз заговорённым лезвием.

– Боишься, что следующий раз может стать фатальным? Что она покончит с собой? А она это сделает. Это лишь вопрос времени, ― Громов спрыгнул с жёсткой койки, подойдя почти вплотную к решётке. Почти. Наученный горьким опытом металлических прутьев он благоразумно не касался. Внешне невинные, те могли испепелить его до костей. И тем глумливей смотрелся самый обычный ключ, вставленный в замок. Прямо: только руку протяни и проверни в скважине, да не тут-то было.

– Регина никогда не наложит на себя руки, ― возразил Орлов.

– Раньше нет, но теперь…

– Почему?

Денис почесал спутанную бороду, что-то вытащил оттуда, повертел между пальцев и щелчком кинул в Влада. Правда до адресата ничего не долетело, напоровшись на защиту. Решётка заискрилась, пшикнув, как капля воды, попавшая на плиту. Затем всё стихло. Оба некроманта сделали вид, что ничего не произошло.

– Так почему? ― не дождался ответа Влад.

– Из-за тебя, болван. Ты разлагаешь её.

– Не понял.

– Ты забыл её корни? Кто находился с ней в родстве?

Это Орлов хорошо помнил. У Регины были все шансы угодить в закрытую Академию и постигать вместе с ним основы некромантии, но вмешался случай. Пробудились её способности. Они и спасли юную девочку от страшной судьбы стать живым мертвецом.

– И что? Она подавила тот дар давным-давно.

– Вот именно, что подавила. Засунула в закрома сознания, и не давала им взять вверх. Ежедневно боролась, сама того не ведая. Тянулась наверх, к солнцу, а ты бросил её вниз, в недра Тартара. Открыл кран и выпустил всю дрянь наружу. Вот та теперь и резвится, ломая ей психику. Ты собственными руками уничтожаешь её.

– Я даю ей всё, что она просит.

– Всё, кроме свободы. Мы оба: и она, и я пленники твоих больных фантазий. Вот только мне повезло больше, я просто сижу тут. Но это ненадолго.

Влад криво усмехнулся.

– Ты говоришь это… какую неделю подряд?

– Неважно. Я умею ждать. И когда я выйду, ты поймёшь, что засунуть меня сюда было твоей самой большой ошибкой.

Орлов скривился. Конечно, он не планировал брать заложников, но по стечению обстоятельств жёлтый туман, который нагнал после заключения сделки ростовщик, стирал память всем, кроме некромантов. А значит Денис стал потенциальной угрозой для свершающейся операции.

– Скажи спасибо. Я мог тебя и убить.

– Боже, какое милосердие. Я тронут до слёз. Платочка нет глазки подтереть?

– Всё хохмишь? Твой рыжик тоже не теряет чувства юмора. Умотала от всех на болотные топи и обосновалась в покосившейся избушке. Живёт, радуется жизни.

Денис поменялся в лице.

– Не смей.

– Может, надо было посадить её в соседнюю камеру? Голубки бы были вместе. А то  кто знает, вдруг какой молодец удалой сможет покорить её нравное сердечко.

– Не смей говорить о ней!

– О, ― ехидно оскалился Орлов, подойдя к решётке вплотную. ― Значит, о том, что к ней периодически ухажеры захаживают говорить тоже не надо? Интересно, насколько она гостеприимная? Может мне заслать туда кого-нибудь из своих ребят? Уж они-то всё проверя…

Денис, злобно зарычав, кинулся на него, мечтая схватить за горло. Послышался оглушительный треск. Громова, шандарахнув током, впечатало в противоположную стену и шмякнуло на пол. Громов, скрипя зубами, не шевелился. Только до белых костяшек стиснул кулаки. Его всего клокотало от гнева. Если бы не поставленная защита…

Влад демонстративно взялся за решётку. С его стороны она была так же опасна, как деревянная ложка.

– Не нужно. Угрожать. Мне, ― чеканя каждое слово, бросил он пленнику. ― Твои чувства ― твоя слабость. И моё преимущество. Не бойся, я присмотрю за Лукерьей.


## Глава вторая. Поди туда, не зная куда


Генри вычистил стойла. Покормил лошадей. Почистил и расчесал подопечных. Всё внимательно поверил. Поговорил с ними. Выпас на лугу. И так изо дня в день. Едва солнце поднималось выше горизонта, он уже на конюшне. Солнце давно спряталось, он всё ещё там. Порой Генри спал прямо там, на свежем постеленном сене. Он любил лошадей. И ему нравилось заниматься ими.

Как он забрёл под командования царя Берендея… Атлас и сам не знал. Просто в какой-то момент понял, что уже несколько месяцев служит ему, выполняя порой самую неблагодарную работу. Причем довольно… двусмысленную. А иначе как назвать приказ, звучащий как: выкради Жар-птицу из соседнего царства, всегда хотел, чтобы такая сидела у меня в золотой клетке. Или: выкради златогривого коня у моего брата-самодура. Он за ним плохо ухаживает.

Ничего не скажешь, приказы звучали странно, однако умный работник начальство в клептоманию носом не тыкает. Быстрее по службе будешь продвигаться. Да, дело нечистое и мутное, плюс непонятно, почему именно Генри досталась роль вора-домушника. Не иначе кто-то из завистников подсобил. Или обозленных красавиц.

Была тут при дворе одна такая. Атлас ей вежливо отказал, а она теперь как могла, его изводила. Следила, ябедничала, где можно и привирала. Так что отъезд на время из царских палат становился даже в радость. Был шанс передохнуть. Ужасно надоедало каждые пять минут оглядываться через плечо.

Так что в который раз за последние пару месяцев Генри, придя к правителю на поклон, после отправился собирать скромные пожитки и, едва ли не налегке, снарядился в путь-дорогу. Личных вещей оказалось у него не так уж и много. Серебряный браслет на руке, медальон на шее, да маленькое колечко.

В медальон он однажды заглянул, надеясь увидеть чью-то фотографию, но вместо этого обнаружил расслоившуюся от времени ногтевую пластину, судя по размеру принадлежащую мужчине. Гадость жуткая, но может, она там не просто так? Повинуясь интуиции, Генри не стал вытряхивать содержимое, хоть и очень хотелось.

Однако чужие части тела его заботили куда меньше, чем женские украшения. Что кольцо с изумрудом, что медальон определённо принадлежали прекрасному полу. Почему они у него? Быть может, подвеска ― подарок от девушки? А кольцо… оно похоже на обручальное. Неужели он собирался сделать кому-то предложение? Или уже сделал, но его отвергли? Кто? Почему? Генри уже не раз задавал себе эти вопросы. Напрягая память, Атлас пытался вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но тщетно.

Первое воспоминание ― он стоит перед высокими белоснежными воротами города. На руке, от запястья до плеча, татуировка со странными символами, на которую прохожие косятся с тревогой. После даже в жару приходилось прикрывать её рукавом, чтобы не травмировать местных. Откуда это тату? Что оно значит? Кто он?

Генри задавался этими вопросами едва ли не ежедневно. Очевидный промах Влада, слишком положившегося на ушлого ростовщика, у которого каждый шаг имел второе и третье дно. Вот и тут бессмертный божок, конечно же, не просто так ослабил давление над сознанием Генри. Как и над другими.

Путь до Змеиной горы оказался долог, однако Генри наслаждался возможностью повидать мир. Бескрайние пшеничные поля. Зелёные пастбища, на которых пасся скот. Одинокие мельницы на пригорках. Реки подсолнухов. Извилистые ручьи. Безоблачное слепящее небо. И одинокие уютные избушки с яркими ставнями и гостеприимными хозяевами.

Большинство не оставалось равнодушными и приглашали путника, проходящего мимо, присоединиться к обеду. Частенько Генри оставляли на ночлег. То ли он сам выглядел добропорядочным, то ли ему просто везло, но голодать или уставать за долгие дни дороги Атлас не успевал. В очередной раз отдохнувший, выспавшийся и сытый он простился с доброй пожилой парой и отправился в дорогу. Змеиная гора уже виднелась впереди, едва не касаясь своими верхушками набежавших с ночи облачных барашков.

Змеиной гора называлась такой из-за своей формы. Словно огромный змей выгнулся в изящных изгибах, рисуя собой малахитовые (из-за растущей на поверхности травы) волны вдоль горизонта. Узкий безлюдный серпантин меж крутых склонов выводил к центральной фигуре: огромной разинутой каменной пасти с раскрошившимися в некоторых местах сосульками клыков. Такая шибанет по голове ― останешься дурачком до конца жизни. И это при благоприятном раскладе.

Местечко, конечно, на любителя. Народ тут без дела не гулял, да и вообще старался держаться подальше. Скот и то сюда не сбегал. Здешнее жутковатое великолепие внушало трепет всему живому. Да и Генри не очень-то хотелось идти в тёмный туннель, в котором хоть глаз выколи, ничего невозможно было увидеть. Ну да ладно. Волков бояться…

Пещерное нутро дыхнуло застоявшимся воздухом. Под ногами чавкала земля. Что-то с писком пробежало мимо, задев ботинок. Мышь? Атлас очень надеялся, что мышь. А, нет… Не мышь. Через несколько шагов звук повторился. И с каждым последующим шагом настал. И это был совсем не писк, как ему показалось. Шипение. По дну пещеры что-то активно шебуршалось и Генри уже догадывался, что.

Резкая вспышка ослепила его. Белый сноп света рассыпался на дюжину маленьких и повис в воздухе невесомыми звёздами, освещая пещерные своды. Сталактиты и сталагмиты под потолком, влажные стены, поросшие мхом, а внизу… шевелящийся ковер змей. Большие, толщиной с ногу, маленькие, разноцветные, одноцветные, ядовитые и нет.  Чего тут только не было. Некоторые спокойно проползали мимо, другие застыли в знаке вопроса, впиваясь в гостя немигающими глазками-бусинками. Смотрели, но не нападали. Ждали.

Змеи… много змей. Внутри Генри заскреблись отголоски памяти. Где-то он такое уже видел. Разве нет?

– Отдать приказ? Мои малыши не любят чужаков, ― горящие огоньки выхватили из глубины пещеры высокий силуэт в шелестящих юбках. Светловолосая женщина неимоверной красоты неторопливо шла навстречу Генри. Длинное платье переливалось каменьями. Шлейф струился следом. Змеи в почтении расступались перед хозяйкой, создавая коридор. При приближении стало понятно, что женщина по возрасту оказалась куда старше, чем подумалось изначально. При чём лет так на "дцать", однако возраст нисколько не портил изящные черты. Даже бледнота не портила. На её фоне алые губы и пронзительные сапфировые глаза выделялись особенно ярко.

А вот и хозяйка Змеиной горы собственной персоной. Она-то ему и нужна.

– Не надо. Я хороший, ― Генри миролюбиво вскинул руки. ― И не вооружен. У меня послание от царя Берендея.

– Слушаю.

– Он предлагает Вам стать его царицей. И надеется, что в знак согласия вы преподнесете ему в дар каменный цветок.

Женщина рассмеялась в голос.

– Каменный цветок опасен для чужих глаз. Он дурманит мысли и голову. Взглянув на него всего раз, человек обречён быть несчастным до конца дней. В самом деле хочешь его удивить?

– Нет. Мне он не нужен. Я лишь передал послание.

– О цветке твой правитель может забыть. Он никогда его не получит. Пока я жива, во всяком случае.

Ладно. С половиной задания он не справился. Это было ожидаемо. Собственно, потому именно Генри и отправили. Чтобы если что, сработать по старинке… Хозяйка горы словно прочитала его мысли. Утихнувшие змеи одновременно вскинули головы, угрожающе зашипев.

– Неужели всерьёз решил, что тебе удастся выкрасть его?

Атлас отрицательно покачал головой.

– Догадываюсь, что это невозможно. Я не самоубийца.

– Рада, что ты не такой глупец, какие находились до тебя. Их истлевшие тела и сегодня стерегут цветок. Один подобрался совсем близко, но магия артефакта оказалась сильнее. Он так мило обнимал его, пока не обратился в прах. И сейчас лежит. Не хочешь посмотреть?

– Благодарю, может в другой раз?

– Как скажешь.

– А что по поводу первого поручения? Мне нужно передать царю ответ.

– Ты о браке? В самом деле? Сколько ему лет? Шестьдесят? Семьдесят?

– Вроде того. Возраст ― проблема?

Хозяйка смахнула с плеч белокурые локоны.

– С учётом того, что мне триста девяносто пять, нет. Не проблема.

– А что проблема?

– То, что я, конечно же, не соглашусь на брак с этим простофилей. Даже если бы он был такой же красавец, как ты, ― длинные бледные пальцы лукаво коснулись подбородка Генри. Нет, это было не заигрывание. С тем взглядом, какой стал у этой дамы, не флиртуют. Её глаза словно остекленели. Всего на  секунду, но это была очень долгая секунда. Атласа словно пронзили насквозь десятки ледяных иголочек. ― Ты блуждаешь во тьме.

– Ну да. Я же в пещере, ― согласился тот.

– Я не об этом месте. И не о твоём заведомо глупом поручении. Я о том, что царит в твоих мыслях. Смятение. Растерянность. Страх. Ты чувствуешь, что что-то не так. И ты прав. Что тебя тревожит? Назови слово, я дам ответ.

Генри замер в нерешительности. Открываться странной даме в первые же минуты знакомства как-то не хотелось.

– Если вы читаете меня, то знаете сами.

– Ответ нужен тебе, а не мне. Желаешь оставаться в неведении, твоё право. Это не моя жизнь.

А ведь она права.

– Воспоминания. Меня тревожат воспоминания. Вернее, их отсутствие.

Хозяйка горы согласно кивнула.

– Ты тревожишься не понапрасну. Это не твой мир. Вы здесь подкидыши. Те, кого перенесла сюда чужая воля, отняв магию и память.

Магию? Неужели он раньше обладал чем-то таким? Генри удивлённо вскинул голову.

– Подкидыши?

– Девять. В этот мир вас пришло девять. По вине десятого. Лишь трое знают правду. Один враг. Другой не враг, но и не друг. А вот третий соратник.

– Где они. Эти девять?

Дама в неопределённости махнула изящной кистью.

– Здесь. Там. Везде. Та магия, что омерзительна даже мне, настолько она подлая, разбросала вас намеренно. Чтобы вы не встретились. Но вы должны. Объединившись, вы сможете справиться с тем, что вам противостоит и вернуться домой.

– А что нам противостоит?

– Вы должны узнать это сами. В свой час. Главное, помните: настоящий враг может быть где угодно. Ровно как и принять облик чего угодно. Однако чаще всего он сидит в нас самих, ― милые беседы закончились. Строгая дама вскинула руку, указывая Генри на выход. ― Теперь иди. Не возвращайся к своему царю. Забудь про него. Иди куда глаза глядят, не оборачиваясь. Не думай о маршруте, ноги сами приведут тебя куда следует.

Атлас не сдержал смешка.

– Иди туда, не зная куда, да? Это, конечно, очень мило, но далеко ли я такими темпами утопаю? Тот же голод убьёт меня раньше людей Берендея, ― хозяйка горы, подумав, молча оторвала подол от своего платья и протянула неровный клок ткани гостю. ― Вряд ли гигантский носовой платок мне поможет, ― заметил Атлас.

Плохо скрытое ехидство даме не понравилось.

– Я не часто делаю подарки, так что советую сказать спасибо.

Слегка пристыженный Генри послушно принял дар.

– Спасибо. Как мне найти остальных? Я ведь понятия не имею, как они выглядят.

– Ты поймёшь. Когда придёт время. А теперь вон из моего дома. Я устала. И хочу отдохнуть.

Отличное напутствие, ничего не скажешь. Генри покидал малахитовую пещеру под шиканье ползающих гадов, что тоже не особо мотивировало. И что теперь делать? Идти с повинной к царю, который совсем не обрадуется тому, что его приказ не выполнили. Это грозило последствиями. За неповиновение можно и головы лишиться, а своя голова Атласу очень нравилась. Прощаться с ней не хотелось. Так что один фиг, возвращаться в столицу не было смысла.

Тогда что же… прислушаться к совету новой знакомой? Положиться на судьбу и будь, что будет? Хорошая ли это мысль? Оба варианта Генри не радовали. Пришлось положиться на интуицию. Она пока его ещё ни разу не подводила…


И вот уже два месяца Генри странствовал по свету, живя по принципу: куда забросило, там и пригодился. Снова бродяжнический образ жизни. То там недельку поживёт у добрых людей, то здесь. Там поле поможет вспахать, вот и ночлег заработан честным трудом. Другим коней подкуёт, денёк-другой в гостях побудет. Такими перебежками он и сам не заметил, как оказался в соседнем царстве ― том самом, откуда выкрал Жар-птицу.

Понял он это одновременно с царской дружиной. Спасаясь от острых пик, обожающих щекотать красивых молодых юношей до смерти, Генри кинулся наутёк, пытаясь затеряться между разбросанными в хаотичном порядке низкорослыми домиками, с ловкостью бывалого паркурщика перемахивая через невысокие заборы, вытаптывая чужую петрушку с морковью на огородах и путаясь в развешенной на бельевых верёвках одежде.

– Ну вы и… куры, ― сердито шикнул на раскудахтавшихся птиц Генри, когда попытка притаиться возле чьего-то курятника не увенчалась успехом. Беглеца сдали со всеми потрохами сварливые болтушки-несушки.

Снова бег с препятствиями, в этот раз по большой площади. Мимо смазанным пятном понеслась торговка глиняными горшками и мальчик, напевающий себе что-то под нос, с прутом пасший гусей. Девочка с двумя маленькими косичками в сером платье, что вела козу на привязи и мужчина, вёзший картошку за собой в тачке, испуганно шарахнулись в стороны, боясь оказаться растоптанными.

Некоторые крестились, глядя на то, как ловкий молодой парень забрался на хлипкий, да ещё и крякнувший под его весом сарай. Опасный для жизни прыжок и вот он уже на соломенной крыше избы. В воздухе засвистели пущенные вдогонку стрелы ― Генри чудом успел, уцепившись за металлический флюгер, перемахнуть на другую сторону и на заднице скатиться обратно на землю. Ноги мягко спружинили, встретившись с твёрдой почвой, однако в коленях что-то запоздало хрустнуло. Ничего. Вроде всё цело.

Оторваться от преследователей получилось только после ещё парочки таких же сумасбродных трюков. Улучив фору в несколько секунд Атлас, сделав круг, выскочил за территорию города и был таков. Сбежать у него, конечно, получилось, но, не став рисковать, он сошёл с главной тропы, свернув в сторону густых лесов. Там же, у журчащей речки было решено устроить привал, передохнуть.

Генри уже собирался достать подарок Хозяйки Змеиной горы, но услышал женские голоса. Подгоняемый любопытством, он тихонько прокрался между цветущими кустами спиреи, осторожно выглянув из-за укрытия. Вот оно что. В воде плескались три девушки. Красавицы, каких свет не видывал, облачённые в тонкие струящиеся платья.

Одна сидела на берегу и расчесывала гребнем длинные пшеничные волосы. Другая плела венок, собирая по поляне цветы. Третья грациозно танцевала на воде, вся мокрая, видно, что не так давно искупалась, от чего её наряд прилип к телу, выставляя на обозрение всё, что не должно было выставляться. Генри тактично отвернулся и только сейчас заметил чьи-то торчащие из кустов боярышника лапти. Судя по размеру ― мужские.

– Вуайеризм цветёт и пахнет? ― весело заметил Атлас, плюхаясь на живот рядом с рыжеволосым парнем, внешне своим сверстником.

Парень испуганно подскочил от постороннего голоса, но быстро расслабился. Судя по всему, особо не стеснялся быть застигнутым в таком… компрометирующем положении.

– Чего? ― шмыгнув далеко немаленьким носом, потёр он усыпанную веснушками щеку (веснушки были у него по всему лицу, включая лоб), и как ни в чём не бывало продолжил прерванное занятие ― подсматривать. С места, где они лежали это было делать весьма удобно. Их не видно с холма, да ещё и за кустами, а вот вид на красавиц открывался отличный.

Генри устроился поудобней, подложив под подбородок руки. Со стороны ну просто мечтатель-романтик. С задатками юного преследователя.

– Говорю, нехорошее это дело ― подглядывать.

– А ты чем тогда занимаешься?

– С тобой общаюсь.

– И то верно, Руслан, ― рыжеволосый парень протянул ему руку.

– Генри.

– Имя-то какое заморское. Откуда будешь?

– Понятия не имею.

– Это как так?

– Как-то. А ты откуда?

– Да здешний. Неподалёку живу. Вообще-то на рыбалку пошёл, но толком не клевало. Всё эти чучундры. Рядом носились, хихикали, рыбу распугали, ― Руслан пригрозил развлекающимся девушкам кулаком, словно они могли его видеть. ― Вот и решил за ними проследить. Не понял ещё, кто они?

Вопрос с подвохом? Генри осенило. Он новым взглядом посмотрел на ту, что танцевала на воде. НА воде, а не В воде. Словно по прозрачному настилу ступала.

– Русалки что ль?

– Как есть родимые. Мне та блондинка нравится, ― новый знакомый ткнул пальцем в девицу, что расчёсывала волосы. ― Хорошенькая.

– Другие тоже ничего, ― осторожно заметил Атлас. Русалки всегда были красавицами. Так уж водилось. Других утопленниц морской царь не оживлял. Не хотел портить статистику, видимо.

– Другие на лицо злые. А эта грустная. Слушай… ― Руслан придвинул к себе железное ведро. Парочка мелких карасей и средних размеров щука. ― Всё, что успел наловить, пока эти не притопали.

– Вполне достойный улов.

– Это-то да, но… ― Руслан озадачено взъерошил волосы. ― Тут какое дело. Щука вроде как разговаривала.

– В смысле?

– В прямом. Прям человеческим голосом. Я не полоумный, если что. Складывать и вычитать умею. Так что котелок ещё варит.

– И что говорила?

– Просила не убивать. Молола какую-то чушь. Мол, отпусти ― желания буду исполнять.

Генри ещё раз посмотрел на рыбу в ведре. Дохлая, как есть.

– А ты её… того?

– Ну, конечно, того! Я ж не совсем дурак. Какие к черту желания? Шибанул её об камень и дело с концом. Вот только теперь мне как-то не по себе… Может не стоит её жрать-то?

– Знаешь, жрать то, что с тобой разговаривало в принципе как-то не очень, ― резонно заметил Генри. ― Особенно если ты понимал, что именно оно там говорило.

– Вот и я о том же, ― расстроился Руслан. ― Получается, зря я её прибил. Всё равно теперь выкидывать. А так может, правда, волшебная бы оказалась.

– Было бы обидно.

– Не говори. Совсем непруха. Ну вот… ещё и девочки ушли, ― расстроился новый знакомый, заметив, что берег успел опустеть. Он разочаровано поднялся с колен, отряхивая налипшую грязь. Мыском ботинка было без особой уверенности пнуто ведро. ― Жрать охота, да разве наешься двумя карасями?

– Да разве это проблема, ― Генри достал из-за пазухи клок платья Змеиной Хозяйки и расстелил на земле. На большом лоскуте из ниоткуда появился горячий обед: варёная картошка, квашеная капуста, окрошка, куриные окорочка, кувшин кваса и ароматный хлеб. Всё горячее и свежее, словно только приготовленное. ― Вот досада. Поскромничала. В прошлый раз были блины с икрой, ― лоскут обиженно затрепыхал бахромой, норовя щёлкнуть по носу неблагодарного нахлебника. ― Молчу, молчу! Я пошутил! Спасибо. Меня всё устраивает! ― тут же пошёл на попятную Атлас, прикусив язык. А то вообще без обеда останется.

– Ого, ― завистливо выдохнул Руслан. ― Скатерть-самобранка. Где взял?

– Одна… э-э-э, уважаемая дама подарила, ― внимательно поглядывая краем глаза на обед, осторожно ответили ему. ― Она сама решает, что приготовить. Никогда не угадаешь. Вчера вон я ужинал расстегаями и киселём. А позавчера завтракал рассольником.

– Кру-у-уто, ― ароматы сбивали с ног. В желудке Руслана громко заурчало, от чего тот смутился.

– Чего стоишь? ― поторопил его Атлас. ― Присоединяйся. Тут на двоих хватит с лихвой.

– Да. Умеешь ты друзей заводить, ― повторного приглашения не требовалось. На еду тут же набросились, словно с голодного края прибежали. ― Ф-ы воо-пще х-уда путь-то дер-фишь? ― разламывая буханку хлеба пополам и засовывая чуть ли не весь кусок в рот, поинтересовался Руслан.

– Куда глаза глядят.

– Э-фо ф-ак?

– А вот так. Иду себе и иду. Куда-нибудь да приду, ― рассказывать про наказ Хозяйки Генри не хотелось. Он и сам до конца не был уверен, что поступил правильно, послушав её. Если он-то до сих пор был уверен, что это глупо: вслепую слушаться кого-то, пускай и вроде как обладающего даром видения, то что на это скажут остальные?

– Забавный ты, Генри, ― прожевав, нормально ответил новый знакомый. ― Откуда родом ― не знаешь. Куда идёшь ― не знаешь. А что за вещица у тебя на шее хоть знаешь? Кто она?

– Ты о чём? ― не понял тот.

– Кольцо. Где та, кому оно предназначается?

Генри потеребил выглянувшую из рубахи цепочку с медальоном, на которой с недавних пор висело и кольцо. Чтоб не потерять.

– Будешь смеяться, но тоже не знаю, ― усмехнулся он. ― Ничего не помню про свою жизнь. Только последние месяцы.

Руслан удручённо присвистнул.

– Вот это тебе не подфартило.

Атлас в ответ согласно кивнул. Забавно, но странные словечки, явно не подходящие этому миру, обоих совершенно не смущали. Они словно и не замечали их. Как и не задумывались, откуда они взялись в головах. Как и в случае с Региной, древняя магия, нацеленная на выборочную амнезию, исправно работала. Ростовщик не мог стереть личность полностью, иначе подопытные забыли бы не то только как правильно держать ложку, но и как дышать. А это создало было очевидную проблему.


Приятно проведя время, парни распрощались. Руслан пошёл относить свой скромный улов домой, предварительно выбросив дохлую щуку обратно в реку: авось оживёт. Что стало дальше с волшебной рыбиной история умалчивала, но поговаривали, что какой-то местный дурачок из соседнего царства, вечно таскающийся с какой-то рыбёхой подмышкой, скоренько женился на царёвой дочери. Звали его, кажется, Емеля. Или Евгений. Или вообще Егор.

Руслан предлагал Генри погостить у него, пускай в скромном жилище, зато со стенами и потолком, но тот отказался. Что-то звало Атласа дальше. Словно кричало: не нужно задерживаться, вперёд-вперёд-вперёд. Чуйке тот привык доверять, так что, не дожидаясь вечера, двинулся дальше в дорогу, вот только ближе к закату заплутал, свернул не туда и очутился в сладко пахнущем яблоневом саду. Слишком поздно Генри понял, что это был сад Ирия. Обители древних птиц: Алконостов и Сиринов.

Включить задний ход не получилось. Сад обладал удивительным свойством меняться. Так, где секунду назад была дорожка, теперь прорастала раскидистая яблоня. Сад с каждым последующим шагом превращался в лабиринт, а с ветвей через листву на чужака смотрели хищные женские глаза.

Алконост и Сирин ― крупные птицы размером с орлов, но с головами женщин обладали чарующим голосом, только Алконост дарил своим пением счастливое забытье, а Сирин скоропостижную смерть. С учётом того, что и забытье в конечном итоге заканчивалось тем, что человек сходил с ума, обе стоили друг друга. И сейчас эти неравные особы в количестве не одного десятка сверлили Генри взглядами.

Атлас ускорился. Птицы напряглись. Он целенаправленно не смотрел им в глаза, чтобы не провоцировать ― те нервно ёрзали на месте, оглушая сад клёкотом. Он петлял между деревьев, ныряя под низкие ветки ― Алконосты расправили свои чёрные крылья, Сирины белые. Он случайно наступил на упавшее яблоко, раздавив его ― они открыли рты…

Генри поспешно зажал уши руками, начав напевать себе под нос что-то совершенно абсурдное: с глупыми словами и прилипчивым мотивчиком. Где он вообще услышал эту песенку, Атлас сам не знал. Да это было и неважно. Главное, благодаря ей получалось перекричать смертельное пение.

Птицы сорвались с мест. Им не нравилось равнодушие к их творчеству. Они резво спикировали вниз, хлеща его крыльями по лицу. До крови царапали острыми когтями руки ― всячески старались, чтобы Атлас отнял их от ушей. Сзади клубилось настоящее грозовое облако. Магические птицы собирались в стаю, намереваясь проучить невежду. Ещё пара секунд и в его спину должны были впиться десятки когтей…

Генри выскочил на открытую поляну с единственной яблоней по центру. Огромной и настолько плодовитой, что усыпанные ветви накренились до самой земли. По тёмной коре пробирались наверх белые крупные вены, теряющиеся в вышине. Атлас уже было подумал, что вот тут-то ему придёт конец, слишком уж открытое пространство, без проблем можно заклевать до смерти, но стая внезапно отступила. Кружилась в стороне, но нападать не нападала.

Почему, стало понятно, когда Генри встретился взглядом с немигающими зрачками. Гамаюн. Вещая птица Гамаюн. Прародитель волшебных пернатых и их беспрекословный лидер. Единственный, кто имел мужские черты. Гамаюн не баловался гибельными серенадами. И Сирины, и Алконосты уважали Гамаюн, и на его территорию никогда бы не посягнули. Потому и держались сейчас в стороне.

– Здравствуйте, ― поздоровался Атлас. В глубине его сознания вспыхнули забытые знания: Гамаюн птица мудрая, всё знающая и требующая уважение к себе. Не поклонишься ― обидится. Очень сильно обидится. Делать нечего ― Генри отвесил глубокий поклон.

Огромное создание, сидящее чуть выше уровня человеческого роста, встрепенулось, от чего по оперению оттенка индиго прошлась золотистая рябь. А затем птица открыла рот:


В чертогах мертвеца,

Сокрыта тайна девяти печатей.

Лишь жертву принеся,

Возможно то проклятье снять.

Век божественный долог,

И в том бессмертие его.

Но власти миг печально короток,

Изгонит беса смелость одного.

На плаху голову сложив,

Готов ли жизнь за жизнь отдать?

В порыве гнева не забыв,

Кто настоящий враг, а кто слуга.


Гамаюн замолк, демонстративно отвернувшись. Надменная птица явно более не собиралась уделять своё драгоценное время какому-то там мимо проходящему парню.

– Э, спасибо, ― озадаченно поблагодарил Генри, делая пробный шаг к белой яблоне, за которой угадывалось узкая тропка.

Гамаюн не шелохнулся, лишь подозрительно сверлил его спину взглядом, опасаясь, что тот решит сорвать волшебное яблоко. В отличие от молодильных, которые росли в соседнем королевстве и охранялись Жар-птицами (именно оттуда, собственно, одна особь и была похищена), эти дарили мудрость.

Атлас от мудрости, конечно, не отказался бы, но рисковать ради этого жизнью не стал и уже спокойно направился к выходу. Алконосты и Сирины больше ему не мешали, видимо, на территорию вожака залетать им было запрещено. Так что уже без дальнейших приключений он покинул волшебный сад. К тому времени солнце почти ушло за горизонт.

Оранжево-розовый закат окрашивал вересковые поля нежными пастельными красками. Продолжение русалочьей реки протекало внизу, под пригорком. По перекинутому через берега настилу гуляли люди. Многие возвращались с полей, огромными заплаткам лежащие на просторных холмах. На пастбище паслись лошади. Пастухи загоняли скот домой, стремясь успеть к тому моменту как закроются на ночь городские ворота. Всё утопало в последних солнечных лучах. Красиво. Сфотографировать бы… сфото…что? Что это за слово?

Генри задумчиво почесал лоб. Его не столько озадачило очередное непонятное словечко, сколько крутящиеся в голове стихи вещей птицы. Забавно, однако… Сначала Хозяйка горы, теперь это. Гамаюн тоже говорил про девятерых: «Сокрыта тайна девяти печатей». А Змеиная Хозяйка: «В этом мир вас пришло девять». Совпадение?

В совпадения Атлас не верил. Зато начал на полном серьёзе осознавать, что его путешествие действительно имеет смысл. Кто-то или что-то, это ещё только предстояло узнать, удружил ему и затащил сюда, в явно чужой для него мир. Лишив прежней жизни. И воспоминаний. И не только его, но и ещё восемь человек. И теперь, чтобы вернуть всё, как было нужно найти их. Только вот где?

Генри и понятия не имел с чего начать поиски. Не подходить же к каждому прохожему и спрашивать: «а что вы делали прошлым летом? Не помните? Славно. Вы тот, кто мне нужен». Конечно же, Атлас и представить не мог, что двоих из своего списка он уже успел встретить. А очень скоро встретит и третьего. Самого важного члена этой странной компании.


## Глава третья. Баба-Яга


В этот раз сбой в сознании произошёл совсем рано. Дали знать оставшиеся на запястьях и ногах шрамы, о роде появления которых Регина и понятия не имела, что до чёртиков пугало. Как можно не помнить такие вещи? Это ведь ненормально. Именно сомнения и ковыряния в себе стали отправной точкой, запустившей в мозгу цепную реакцию.

Начали крошиться ментальные стены. Опять пришли сны. Сны радовали, это были единственные минуты, когда она действительно чувствовала себя счастливой. Всё остальное время Фокс снова накрывала волна безумия. Она в буквальном смысле сходила с ума. Красиво и со вкусом.

Едва одетая, если чёрный кружевной топ с шортами назывались одеждой, и под градусом. В руке бесчисленный по количеству за этот вечер бокал вина. Ноги танцевали в исступленном танце, спотыкаясь на ровном месте. Пьяная луна, светящая в окна, танцевала вместе с ней.

Нет, конечно, луна была нормальная. Пьяной была Регина. Она кружила и кружила по спальне, пиная сорванные с карниза шторы, напевая странную песню, которую прежде и не слышала. Почему на ум ей приходят такие слова? Откуда они в её голове? В другое время это бы непременно озадачило её, но не сейчас. Сейчас сознание пребывало в приятном дурмане.

Так легко и хорошо. Ничто не грызёт, ничто не царапает своими острыми ядовитыми когтями, никто не нашёптывает злобные науськивания на ухо. Тишина… Хотя бы на время. Хотя бы на несколько минут.

Метаморфия медленно, но верно нейтрализовывала напущенную ростовщиком амнезию. Именно поэтому память давала сбои. Поэтому она видела сны. Её дар был и проклятием, и наградой.

Кинжал у Регины отобрали, двери заперли на засовы, всё стеклянное из комнаты вынесли, маковый опиум вылили, так что только выпивка ей и оставалась. Как бы странно не звучало, но во время пускания крови приходила долгожданная лёгкость, словно удушающие щупальца ослабляли хватку. Словно с кровью выходило что-то ещё: грязное, гадкое.

Это была не попытка свести счёты с жизнью, нет. Это был шанс почувствовать свободу. Орлов не понимал, что лепя заплатку за заплаткой на её израненный мозг, делал лишь хуже. Внушение делало ей беззащитной. Мешало сопротивляться сидящей внутри сущности, которая чувствовала эту слабину и медленно порабощала Фокс.

Кубок с недопитым вином влетел в стену, разбрызгивая содержимое. Ярость душила. Внутри всё кипело. Ненависть. Ненависть сжирала. Хотелось расцарапать лицо Владу, вгрызться ему в шею зубами, выдрать кусок мяса, сделать больно. Так же больно, как делал больно он ей всё это время.

Когда наносишь десять слоев краски поверх друг друга, она начинает трескаться и осыпаться. Тоже самое происходило сейчас с ней.  Она начинала вспоминать. Вспоминала все те разы, что Орлов внушал ей, играя с ней, как играют в кукол маленькие девочки.

Спальня содрогнулась от грохота. Снова, снова и снова. Пол застилали обломки. Всё, что могло разбиться ― от удара взрывалось на куски. Из платяного шкафа летела одежда. Изысканная, дорогая, из лучших тканей. Влад не скупился. Ненавистные наряды. Сейчас они были разорваны в клочья. Ничего ей не надо. Ничего! Тяжёлый стул на львиных ножках полетел в окно и отскочил от него подобно мячику. Чёртова защита! Разбить нельзя. Но можно всё сжечь…

Тлеющие поленья были вытащены из камина голыми руками, обжигая кожу до волдырей. Слабые угольки падали на валяющиеся под ногами тряпки. Не прошло и минуты, как спальня горела. Шторы, постельное бельё, балдахин ― всё пылало в огне. От чадящего дыма саднило горло. Глаза слезились. Кожа опалялась жаром. В ноздри ударил запах жженых волос. Только это и отрезвило заигравшегося Герострата (прим. авт. житель древнего Эфеса, сжегшего храм Артемиды).

Фокс в ужасе попятилась. Пламя подбиралось к ногам, лизало пальцы. Она закричала от боли, кидаясь к двери, но обожглась об раскалившуюся ручку. Торопливо схватила с пола ещё не съеденный пламенем пиджак, обмотала им руку, но дверь не поддавалась. Это смерть. Не иначе. Наверное, хорошо. Смерть ― это избавление. Облегчение. Больше не будет заложницей. Больше она не станет подчиняться ничьей воле…

Регина сползла вдоль двери, поджав под себя ноги. Она готова. Готова к смерти. Опора под ней дрогнула. Конец? Нет. Это всего лишь со скрипом чуть приоткрылась дверца, отчего Фокс, не удержавшись, распласталась на полу, ударившись затылком.

Регина выползла в прохладный коридор, ударом стопы захлопывая дверь и отгорождаясь от взметнувшейся стены огня. Спальня переставала существовать, тая на глазах. А она спасена. Почему? Почему замок открылся? Может, Влад заговорил его на подобный случай?

Метаморфия быстро занималась ожогами. Боль отступала. Регина поднялась на ноги, чувствуя дрожь в коленках. Тяжело выдохнула, зарываясь пальцами в волосы. Она стояла в коридоре такая нелепая: почти голая, пропахшая гарью, с единственно уцелевшим из всей одежды пиджаком, с тяжёлой головой, которая в накатывающем похмелье давила к земле и путала мысли. От кожи валил пар ― это выходила гарь. Как же хотелось свежего воздуха! Всего глоток…

Фокс кинулась вглубь длинной галереи, выскочив на террасу, которую подпирали в грубых изгибах колонны. Парапет украшали фигуры горгулий. Обычно, стоило ей приблизиться, они оживали и строго клацали каменными зубами. Предупреждение, чтобы она не думала прыгать. Но она и не думала. Знала, что бесполезно. На балконе стояла та же защита, что и по всей территории: прыгнет ― её спружинит обратно, как спружинило кресло в спальне.

Свежий ночной воздух. Как приятно. Хотелось надышаться им на жизнь вперед. Хотелось стоять тут и не уходить. Хотелось плакать. Бить руками об пол, до содранных костяшек. Хотелось упасть и лежать. И бежать. Нет, не бежать. Убить. Задушить. Покромсать на куски. Сравнять это место с землёй… Сущность внутри возвращалась. Снова пыталась завладеть её телом. Прочь, прочь…

Мелькнувшая внизу тень на время отогнала посторонние мысли. Тёмный дорожный плащ, развивающийся на ветру, появился из пустоты, скользнул по летнему саду, чудесами стихийного дара земли цветущего единственным ярким пятном в этом мрачном месте, и скрылся за углом.

Влад. Регина узнала его по походке и, подчиняясь порыву, кинулась обратно в особняк, оттуда к лестнице и на улицу. Орлов уже потерялся из виду, но она знала, где его искать. В склепе, кованые ворота которого были сейчас распахнуты настежь.

Пустое помещение, заросшее паутиной, имело лишь врезанные в стены потускневшие от времени именные таблички, за которыми хранился чей-то прах и подвальную лестницу, откуда на Фокс дыхнуло затхлостью. Лестница выводила в узкий коридор, а оттуда в круглую комнату с пятью арками. За одной угадывалось что-то металлическое. Решётки? Поборов любопытство, она выбрала ту арку, из которой тянулся мерцающий свет горящих ламп. Затаив дыхание, выглянула из угла.

Очередное круглое помещение, но это уже без дверей и окон, мечта клаустрофоба. На входе валялся сброшенный плащ. В центре начерченного круга, испещрённого рунами, значение которых Регина и не знала, на коленях сидела девушка. Заплаканная, в испачканном платье прислуги. Руки связаны, во рту кляп. Одна из служанок. Влад стоял над бедолагой с ритуальным кинжалом в руке и абсолютно непроницаемым лицом. С тем же лицом он порезал себе ладонь. На руну призыва, загогулину с витиеватыми наростами, закапала кровь.

– Прими свою оплату, тварь, ― прошипел некромант, сжав кулак.

Регина поспешно нырнула в глубокую нишу, затаив дыхание. Влад прошёл мимо, ничего не заподозрив. Его гулкие удаляющиеся шаги перекрыл дикий человеческий крик, разрывающий барабанные перепонки. Крик боли. Крик смерти. Скорчившись, Фокс заткнула уши, лишь бы не слышать его.

Не сразу, но всё стихло, однако в ушах ещё долго пульсировало.  На всякий случай досчитав до десяти, она вынырнула из убежища. Вынырнула и зажала рот рукой, подавляя вскрик, который мог бы её выдать.

В центре магического круга, на месте несчастной девушки, остался лишь прах. Лёгкая светло-жёлтая дымка медленно таяла. На полу всё так же валялся плащ. Смутно понимая, что делает, Регина схватила его и поспешила вон из жуткого места.

Ноги сами вынесли её обратно на улицу, в тот сад, мимо которого совсем недавно проходил Влад. Что ей двигало? Точно не здравый смысл. И не внутренняя сущность. Сейчас она словно со стороны наблюдала за собой. Как бежит босыми ногами по холодной траве, как цепляет кожей колючие кусты роз, как накидывает на себя пахнущий пеплом и нотками гниения плащ.

Стена, за которой скрывался спрятанный от неё мир, становилась всё ближе. Сейчас её размажет по ней. Или шандарахнет током. Что угодно, но точно не пропустит. Защита этого не позволит. Печальный опыт уже был. Регина, всё ещё смотрящая на это как бы сверху, хотела крикнуть, что не нужно. Что нужно притормозить, но не могла произнести и слова. Её эфемерное «я» зажмурилось в ожидании удара. Но удара почему-то не последовало.

Силуэт в плаще прошёл через стену, как через вязкий кисель. Пара секунд, и вот она уже на другой стороне. Почему? Неужели магия распознала в вещи хозяина и отступила, не решаясь связываться с некромантом? Такое могло быть, хотя и вряд ли.

Неважно. Всё равно: как и почему. Главное, она свободна. Впервые за последние месяцы она принадлежит только себе. Плавающее где-то в воздухе сознание толчком вернулось в тело Фокс. Она снова она. Она свободна. И вольна сама выбирать, куда ей идти…

Регина оказалась на перекрёстке. Три развилки, посредине большой камень с указателем: «налево пойдешь ― смерть призовёшь, направо пойдешь ― истину обретёшь, прямо пойдешь ― себя найдёшь». Смерть призывать она точно не собиралась. Истину найти не отказалась бы, да всё же предпочтительней было сперва разобраться с собой. Так что выбор очевиден: прямо.

Туда она и направилась.


В сине-море океане, на острове Буяне… так обычно начинаются сказки. Междуречье сложно было назвать островом, но его берега тоже окружала бескрайняя синева. И было в Междуречье три царства: Медное, Серебряное и Золотое. Когда-то едины, но ныне разделены. Причину этого давно уже позабыли, да она и неважна, но для тех, кто особо любопытен пускай будет так: когда-то у царя было три сына, и чтобы те не враждовали между собой, каждому досталось по трети государства. Земли поделились, да такими и остались.

Каждому царство досталось своё диво. Одно гордилось верной дружинной ― тридцатью тремя богатырями, возглавлял которых дядька Черномор. Помимо этого, имелось и другое чудо: уже известное молодильное дерево с золотыми яблоками, что охраняли Жар-птицы.

Другое царство славилось трехглавым огнедышащим драконом, обитающем в горном ущелье. Ещё и болтливом, так как умел тот говорить. Поговаривали, что это колдун, которого когда-то проклял второй колдун. Много отважных юношей рвались убить монстра, обычно, чтобы завоевать руку и сердце царской дочери (да и от права на трон никто бы не отказался), вот только ни один смельчак не вернулся.

Третье царство растило собственных богатырей, не наёмников, как первое, а своих родных. Одним из таких был Никита, местный кожевник. В своё время этот богатырь не раз отправлялся на подвиги во имя правителя, однако давно ушёл на покой в силу возраста. Но однажды в городе объявился другой бравый молодец. Ладный, широкоплечий, с кулаком размером с человеческую голову, полный сил и желания карать правых и виноватых.

Чрезмерно полный сил, что рано или поздно непременно сыграло бы с ним злую шутку, так как в запале однажды он едва не задушил голыми руками личного стража царя. Никита Кожемяка был добр сердцем, а потому спас глупца от виселицы, а парня взял себе в обучение, сделав учеником. Звали молодца Василием и дело учителя у него никак не спорилось. Не желал он быть кожевником, а желал быть настоящим богатырем. И желал подвигов.

Делать нечего. Пришлось Никите обучать его владению оружием. Вот только мечи, топоры и булавы Василию не понравились. Куда больше его радовал рукопашный бой. Вечно Вася влезал в местные разборки, соревнуясь с кем придётся. И на медведя с голыми руками пойдет, и один против пятерых выступит. Молодая кровь бурлила в крепком теле, и укоротить её было невозможно. Вот только неудачлив был Василий. Вечно попадал в передряги.

Так и выходило: хотел помочь, а получалось, что лишь хуже делал. Просили дров нарубить ― гору наделает, да покажется, что мало. В итоге срубит растущую во дворе берёзу, а та упадет и крышу проломит. Скажут печь натопить ― не пожадничает, вся изба в дыму стоять будет. Кошку достать с дерева попросят ― прибьёт ненароком. Местные уже знали, что лучше с Василием не связываться и обходили его стороной. А богатырь чах и грустнел. Уж очень хотел он полезным быть.

Так и отбивал удручённо мысом громадного сапога траву у порога, пока не прослыхал про трехглавую говорящую ящерицу в соседнем королевстве. Красавица-царевна, ровно, как и полцарства Васю не интересовали, а вот шанс потягаться с дивом заморским… разве может быть что-то лучше? Радостный царь, довольный бескорыстными помыслами, благословил его и помахал на прощание. Никите Кожемяке ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и снарядить ученика в путешествие опасное.

Шёл Василий пешком. Ни один конь не смог бы выдержать его физической мощи, кобылке просто переломало бы хребет. Так что путь ему предстоял долгий, но весёлый. Так прошла неделя путешествия, а следом и больше. Время теряло очертания, счёт рассветам же Вася не вёл, сбился уже на третьем. А заблудился и того раньше, но упорно шёл на запад, как велел Никита.

То, что он идёт не туда стало понятно, когда на смену бескрайним лугам на Василия выскочил сумрачный лес. Густой, тёмный, с терпким запахом застоявшегося болота. Очень скоро появилась и сама топь, от которой поднимался и зависал на уровне человеческого роста удушливый туман. Сапоги Василия начали увязать в воняющей тине. Насмешливо квакали в илистых кустах лягушки, наблюдая за попытками богатыря выбраться. Долго он барахтался, упрямо пробираясь вперед, туда, где вдалеке горел маленький огонёк.

Туман, словно не желая пропускать чужака, становился всё гуще, оседая налётом на языке, но Вася не сдавался. Наконец, старания окупили себя ― вязкое болото начало его отпускать. Ещё четверть часа и он стоял перед низким заборчиком, собранным из кривых колышек на чьи концы, как декоративные украшения, были насажены черепа. Человеческие.

За забором угадывалась покосившаяся на одну сторону избушка, частично ушедшая правой стороной в трясину. В стороне нарезали круги каркающие вороны. Из трубы клубился дым. В единственном окошке горел свет от камина, он и привлёк его.

Василий озадаченно почесал репу, разглядывая вбитую в землю табличку с выцарапанными на ней гвоздём неровными буквами: «ЕсЛи ПрИшЛи, УхОдИтЕ. ДаЖе ЕсЛи Не ПрИхОдИлИ, вСё РаВнО пРоВаЛиВаЙтЕ». Он, кажется, догадывался, куда попал. И всё же рискнул. Как там учил его учитель?

– Избушка, избушка. Встань по-старому, как мать поставила. К лесу задом, ко мне передом.

– Придурок. Она ж неживая. Куда она тебе встанет? ― рассмеялось болото. А, нет. Это было не болото, а вынырнувшая откуда-то из спутанных ветвей молодая девушка. Точно не страшная старуха с крючковатым носом и бородавкой на подбородке, что вроде как должна жить в этом месте.

Огненно-рыжие волосы были убраны под платок, завязанный на манер тюрбана, правда узелком вперед. Понять цвет волос можно было только по бровям и выпавшей на лицо пряди. Белое платье-рубаха спущено дальше некуда, оголяя плечи и декольте, что под угрозой позора не позволили бы себе местные барышни. На талии красовался узорчатый цыганский платок. Под ним шелестела понева до щиколоток. На сгибе локтя висела плетёная корзинка.

Красавица всем красавицам красавица. Девушку уродовал лишь шрам, проходящий через бровь с глазом и рассекающий половину лица.

– Ты Баба-Яга? ― на всякий случай переспросил Василий. Вдруг за маской молодой девицы прячется трехсотлетняя старуха с единственно целым зубом?

Девица обиделась.

– Сам урод. Припёрся, ещё и обзывается. Чего надо?

Василий уже сомневался, но решил перестраховаться. Учитель хорошо его натаскал.

– Ты меня, бабка, сначала накорми, напои, в баньку своди, спать уложи, а наутро расспрашивать будешь, ― чувствуя себя полным идиотом пробормотал он. Делать нечего, пароль, проверенный веками, было необходимо произнести, иначе нравная ведьма сожрала бы гостя до косточек. Так уж повелось.

Разорванная бровь девушки выгнулась мохнатым червяком в такой дуге, что и радуга бы позавидовала.

– Ты больной, да? Умственно отсталый? А задницу тебе не поцеловать? Тут тебе не спа-салон.

Нет. Здесь явно что-то не так.

– Так ты не Баба-Яга?

– Дошло, наконец? Слава варёным яйцам.

– Но здесь ведь она раньше жила? ― не унимался Вася. ― Старая ведьма. В ступе летала с метёлкой.

– Понятия не имею, кто тут жил, ― выковыряв что-то из зубов, прицыкнула девица. ― Когда я пришла, хата пустовала. Но ступа валяется где-то, да. Видала.

– А где курьи ножки? ― богатырь бросил задумчивый взгляд на покосившуюся избушку.

– А. Эти бройлерные окорочка? Гниют на заднем дворе. Вонищи от них первое время было, жуть. Ну чё, яхонтовый? ― девица смерила гостя подозрительным взором. ― Баню и ужин не обещаю, а чаем, так и быть, напою. Хотя ты такой здоровый, голодный небось… ладно, что-нибудь приготовлю. Ну так что? В дом рискнёшь зайти?

– Чего же не рискнуть, ― воодушевился Василий, услышав про еду. Его котомка за спиной давно истощилась. ― Охотно.

Скрипнула кривая дверь с зазорами между досок. Внутри избушки было чуть более уютно, чем снаружи. На потолке в углах висела паутина, что привело Васю, как жуткого арахнофоба в ужас, но в целом было цивилизованно, хоть и скромно обставлено.

Всякую гадость типа дохлых мышей, консервированных змей и чьих-то внутренностей Лукерья, а это, конечно же, была она, утопила в болоте ещё в первый день. Спать, когда на тебя пялятся мёртвые глаза из-за стекла она не смогла. Всему есть предел.

Печка гостеприимно потрескивала поленьями, над входом висели вязанки сушёной мяты ― попытка отбить смердящий запашок с заднего двора. Стол, скамья, да расстеленная постель на печке ― вот и всё скромное убранство. Ну ещё люк в полу, ведущий в подвал.

Лукерья поставила на стол корзинку с грибами. Какими-то странными. Вася таких и не видел ни разу.

– А их того… вообще можно есть? ― спросил он.

– В душе не чаю. Но я ж до сих пор жива, значит можно, ― резонно заметила та.

И не поспоришь. Больше богатырь с расспросами не лез, присев за стол, чем занял едва ли не половину крошечного дома, и покорно сложил ручки на коленках. Лукерья колдовала у печи, ощипывая дикую утку, которую добыл ей к порогу лесной волк в зубах. Начистила притащенных ондатрой клубней стрелолиста, что неплохо заменяли картошку, и приправила всё душистыми травами, что принесла ей в окошко сова.

Василий смотрел на помощников с разинутым ртом, в который в какой-то момент залетела навозная муха. Богатырь, не заметив, проглотил её, отупело смотря себе под ноги, возле которых меланхолично проползал по своим делам уж.

Он не знал, вернее не помнил дара Лукерьи и её особой связи с миром животных. Дара, который, как и другие врождённые способности не смогла коснуться загребущая рука ростовщика. Сделку он заключал с Владом, а потому других выжать до капли, к собственному сожалению, не мог.

Получившееся жаркое в глиняном котелке было ловко вытащено из печи ухватом. От аромата текли слюнки. Вася, забыв обо всем на свете, в предвкушении потёр руки и схватился за ложку. Лукерья присоединиться к обеду-ужину, по времени было непонятно к чему конкретно его отнести, не торопилась. Пока богатырь уплетал исконно мужскими порциями еду, она меланхолично пожёвывала яблоко, ловя губами с ножа отрезанные кусочки.

Как бы там не ехидничал Орлов, стараясь уколоть побольнее Дениса, гости нечасто баловали её присутствием. Народ, в основе, обходил избушку стороной. Боялся. И теперь понятно из-за чего. Вернее, кого. Значит, вот что за придурошная жила тут до неё? Хотя, по печальному состоянию хором и выбранному месту для житья и так понятно, что дамочка была с придурью.

Стоп, получается и она тоже того? Раз сюда перебралась. Хотя Лукерья-то сюда сбежала чисто подальше от людей. Они ей света белого не давали. Всё таращились и таращились на шрам. Шушукались за спиной. Обзывали за глаза. Вот она и психанула.

Василий, наконец, насытился и довольный отставил пустой котелок.

– Нифига себе, ― присвистнула Лукерья. ― Порцию на пятерых умял в одно рыло. Я бы неделю это ела. Троглодит. Ладно. Теперь выкладывай, чего там с этой ящерицей противопожарной? Нахрена она тебе сдалась?

Василий гордо выпрямился.

– Хочу подвиг совершить, чудовище убить!

– Зачем?

– Чтоб в истории остаться героем!

Лукерья невесело почесала острием ножа скулу.

– Ну… сочувствую, ― только и могла ответить она. ― Так это… как его там, Хрустальное ущелье вообще в другой стороне. Ты сюда-то как забрёл?

– Сбился с дороги.

– Я б сказала: затупил прям конкретно. Потому что свернуть с прямой дороги в эти дебри, куда нормальный человек бы и носа не сунул, я и не знаю, как можно умудриться. Ладно. Пошли. Думаю, у меня кое-что для тебя есть, ― Лукерья сползла на пол, нащупывая в полу кольцо. Люк со скрежетом открылся, дыхнув закисшим запашком. ― Фу, ― поморщилась она, собираясь прыгать вниз ласточкой. Лестницу в такой темноте тяжело было разглядеть. ― Воняет, будто кошка сдохла. Свечу захвати. Тут темно, как в заднице у петуха.

Василий выронил недоеденный ломоть хлеба. Даже для его мозга, поддёрнутого пеленой внушения, подобные выражения были уж больно резки.

– Свет, говорю, дай, бестолочь! ― поторопило его сердитое бурчание из недр подвала.

Богатырь суетливо схватил со стола оплавившуюся свечу и заторопился к Лукерье, правда едва не застрял в узком проёме. Слишком широки оказались его плечи. Едва деревянный настил не проломил, но обошлось.

Сапоги снова потонули в чём-то мокром. Подсветив, стало понятно, что подвал по щиколотку утопал в воде, причём одной стороной, так как пол был наклонен. Он же сам видел, что избушка скособочена. Видимо, хрупкое строение медленно уходило под топь. И как эта девица не боится тут жить?

А Лукерья не боялась. Ей было глубоко фиолетово, что её хата скоро потонет. Она жила по принципу: день простояло и на том спасибо, ещё, значит, поживём. Так что бассейн в подвале её не беспокоил. Она преспокойно плескалась в грязной воде обутыми в лёгкие лодочки ногами, высматривая что-то на полках. А таких тут было много. Даже не полок, а торчащих из стены досок, заставленных всякой ерундой мимо которой носились испугавшиеся света крысы.

– Посвети, ― потребовала она у Васи. ― Ага, так…  Гусли-самоплясы не то, рубашка крапивная не то, горшок-кашевар нет, шапка-невидимка, гребешок, полотенце… Нет, нет…  Ага, ― радостно воскликнула Лукерья. ― Клубок путеводный. Покажет дорогу. Лови, ― Василий с трудом поймал пущенный в него клубок. Внешне невзрачный. Обычные шерстяные нити. А Луша, тем временем, переместилась ниже, выискивая ещё что-то. ― Дальше поехали. Летающая дубинка, бочка Салтана, веник… Эй, а я тебя искала! Неделю подмести нормально не могу. Так… медовуха, медовуха… Класс, запасов ещё на недельку хватит… Вот, ― в полумраке сверкнул серебряный росчерк. Довольная Лукерья протянула гостю круглый щит. ― Самая крепкая сталь. Выдержит что угодно. Пригодится, когда дракончик захочет сделать из тебя шашлычок.

Трехглавую ящерицу, бывшую когда-то человеком, Луша не жалела. Людей в принципе она не любила и с удовольствием бы сидела с попкорном, наблюдая, как человечество друг дружку убивает. Никого нет хуже, чем человек. Он по натуре своей жестокий, корыстный, двуличный и жадный. В этом его главное отличие от животного. Мир зверей куда порядочней. У него есть честь и нерушимые законы.

С подарками наперевес Лукерья проводила Василия на задний двор и вежливо отправила гулять дальше. Оставлять с ночёвкой непонятных молодых людей, у которых желудок, как бездонное ведро, а лапища размером с её голову, в планы гостеприимной хозяйки не входило.

Луша помахала на прощание удаляющемуся богатырю, поспешившему за ожившим клубком, и хмуро поглядела на уже поддёрнутые нотками разложения огромные курьи ножки, вокруг которых кружили вороны.

Поглядела и поспешила обратно в дом. Надо завтра закопать эту дрянь, а то уже мерзко становится. Или в болото спихнуть, но как она такую тушку потащит в одиночку? Эх, надо было Васю попросить, для него это как одуванчик сорвать, но уже поздно. Могучая спина скрылась в тёмной чаще. Богатырь продолжил путешествие.

С путеводным клубком дело стряпалось в разы быстрее. Если обычному человеку пришлось бы вприпрыжку и с вытянутым языком бежать за шустрыми ожившими нитками, уговаривая магический артефакт делать привалы, Василию лишь требовалось сделать шаг пошире. Так что, понятное дело, оставшийся путь у него вышел в разы короче, чем мог бы занять.

Хрустальное ущелье расположилось на усыпанном галькой берегу, да так близко к воде, что накатывающие волны за многие годы натёрли горную возвышенность до сверкающего блеска, оттуда и название. Высокий сужающийся проход утопал по колено в море, но шагов через двадцать шёл на резкий спуск, отчего остатки спадали водопадом вниз. Удивительно, но внутри ущелья было светло за счёт покрывающей своды светящейся субстанции. Она переливалась бликами, мерцая и напоминая звёзды.

Десятки ответвлений, скользкая земля и полное отсутствие ориентиров ― Василий смело шагал вперёд, стискивая рукоять вверенного ему щита. Второй подарок прыгал где-то снаружи. Клубок не любил сырость.

В какой-то момент проход начал расширяться. Тогда и появились первые консервы. Ну, в смысле остатки отважных храбрецов в проржавевших латах. Ни доспехи, ни мечи, ни копья им не помогли.

Что-то громко хрустнуло под громадным сапогом. Вася мысленно извинился перед беднягой, чей череп только что раздавил. Образовавшийся шум вместо того, чтобы затихнуть стал нарастать. Все громче и громче, эхом отскакивая от стен. Богатырь напрягся. Он уже понял, что выдал себя. Теперь оно знает, что к нему нагрянули гости. Чтобы оно не было.

– Выходи, чудище на бой честный! ― грозно крикнул в темноту он.

Не успел его подхваченный эхом голос затеряться в сумрачном лабиринте, как светящиеся своды вдалеке заалели. Зарево начало стремительно приближаться. Кожу обдало сухим жаром. Трехглавый монстр решил атаковать. Подло: без предупреждения и переговоров. Ещё секунда и пламя настигнет цели. Коллекция отважных покойников вот-вот пополнится новым экспонатом.

Вася поспешно упал на землю, в последний момент вспомнив про подарок Лукерьи. Огненное одеяло с головой накрыло спрятавшегося за щитом богатыря.


## Глава четвёртая. Лес невест


Генри проснулся от щекотки в ухо. Он почему-то очень приглянулся лесному кролику. Едва тело пошевелилось, зверёк испугался и дал стрекоча. Атлас довольно потянулся. Порой очень приятно поспать на свежем воздухе. Солнце давно встало, но лиственный навес, под которым он приютился на ночлег, надёжно защищал от солнцепёка. Сытный завтрак и вот он уже снова пустился в дорогу.

Какой это уже был день? Двадцатый? Двадцать первый? Наверное, и неважно. Одно он точно знал ― Серебряное царство осталось позади. Начались нейтральные земли. То ещё местечко. Кого тут только не обитало. Об этих территориях ходили разные слухи. Именно сюда в основном стекалась ищущая приключений неугомонная молодёжь. Те, кто постарше обычно были поумнее и тихо сидели дома.

Вот и болотные топи остались в стороне. Генри, наслышанный о негостеприимной ведьме, живущей в избушке на курьих ножках, благоразумно не стал связываться с нравной старушкой. Решил обойти и угодил в лес невест ― кладезь заколдованных барышень. На любой вкус и цвет. Вот только почему и за что они были прокляты, никто не знал. Тут как рулетка. То реально милую и добрую встретишь, то на такую стерву напорешься, что сразу станет понятно, почему от неё избавились. За такими услугами частенько, кстати, к Баба-Яге и обращались.

– Эй, брат! ― окликнул проходящего мимо Генри высокий плечистый мужик, сидящий на пеньке возле подвешенного на цепях стеклянного гроба и точивший топор. ― Будь другом, поцелуй красавицу, а.

Генри осторожно приблизился. Уж больно интересно было посмотреть, что за красавица такая там лежит. Вот только вместо красавицы на атласных покрывалах сладко похрапывала далеко не миниатюрная девушка. Удивительно, как цепи выдерживали эту… пышку с тройным подбородком.

– Не, спасибо. Я жениться пока не тороплюсь, ― осторожно попятился Атлас, надеясь, что в отместку в него не прилетит топор.

– Ну поцелуй. Жалко тебе что ли? ― жалобно продолжал упрашивать его мужик. ― Уже пятый год тут по очереди с братьями дежурим, никто не хочет. А сестру всё разносит и разносит. Скоро новый гроб придётся делать. На этот раз не хрустальный, а то может не выдержать.

– Проклятье? ― посочувствовал Атлас.

– Гены. Вся в мать пошла. Та тоже в двери не пролазила.

Сдержав рвущийся смех, Генри мирно распрощался с беднягой и поспешил дальше.

– Эй, красавчик, поцелуй меня. Красоткой обернусь, ― квакала ему вслед лягушка в пруду.

– Врёт она всё. Уродина она. А вот я красавица. И готовить умею, ― проквакала другая.

– Рот свой жабий закрыла! ― осадила её первая. ― Я на очереди.

– Сама идиотка. И от тебя воняет тухлятиной. Опять дохлых мальков жрала? ― не осталась в долгу вторая.

Послышался всплеск. Лягушки поплыли устраивать женские разборки. Генри поспешил дальше.

– Не наступи! ― запищала под ногами проезжающая в крохотной карете невеста-мышь, когда он переходил мост.

– Добрый молодец, не подходи мимо. Я царевна, дочь царя морского. Всего тридцать дней и тридцать ночей, и я буду твоей, ― грациозно выгнула шею белоснежный лебедь.

– Спасибо, но мне некогда, ― извинился тот, ускоряя шаг.

– Грубиян! ― сердито всплеснула на прощание крыльями лебедь, от чего во все стороны полетели брызги.

Генри от греха подальше поспешил покинуть филиал города Иваново. Иначе сидящая на камушке Алёнушка, умоляющая спасти своего братца, который по её же вине обернулся в козлёнка, точно утопила бы его в ближайшей луже. Или в ещё одного козла бы превратила, кто его знает, что там у этой дамочки на уме.

Наконец-то лес закончился, обрываясь так же резко, как и начался. С холма, на котором он стоял, открывался отличный вид. Слева вдалеке виднелись шпили готического особняка злого колдуна, укутанного диким лесом. По центру рыбацкая деревня с выходом на океан. Слева раскинувшееся по далеким просторам Медное царство.

У колдуна ему делать нечего, в рыбацкой деревне тоже особо нечем было заняться, так что выбор пал на город. В городе всегда есть на что посмотреть. И там он ничего ещё не крал. Значит, можно не бояться местной стражи. Решение принято. И как оказалось, роковое. То самое, судьбоносное.

Центр города галдел так, что пройти мимо было невозможно. Причина стала понятна сразу. Ежегодная ярмарка. А это он крайне удачно зашёл. Такие рынки были настоящим раем для ремесленников, которые целый год готовились, чтобы выставить на прилавки шедевры своего мастерства.

Сапожники чинили обувь, брадобреи брили бороды, портные чинили одежду. По рынку, зазывая покупателей, ходили и смешили людей шутками-прибаутками скоморохи. В стороне развернулись балаганы и спектакли. Чуть дальше мужчины развились в кулачном бою.

Рычали живые медведи ― участники шоу. Играла музыка. Выступали актёры. Пелись песни. Атмосфера настоящего праздника. Потому и народу не протолкнуться. Люди обожали подобные мероприятия. Они помогали отвлечься от тяжелых рабочих будней. Сюда приходили всей семьей, наряжались в праздничные одежды, принимали участие в конкурсах, катались на каруселях, покупали различные товары, сладости и гостинцы.

Генри ходил по улице, с улыбкой наблюдая за происходящим. Ему нравилось смотреть на жизнь других. Как они вели себя, не догадываясь, что за ними наблюдают. Естественный смех, естественные улыбки. Горящие глаза здоровенного детины, что с детским восторгом уплетал карамельного петушка. Или вон та девица-прелестница с растрёпанной косой, что во всё горло орала на качелях, пряча лицо в ладонях.

Девичьи крики перекрыл другой. Гортанный. Повизгивающий. Генри пробился через образовавшуюся спинами стену, чтобы понять, что происходит. Очередное представление, но уже не запланированное.

Разодетый в яркие одежды шут, звеня бубенчиками, хрипел и барахтал в воздухе мелкими ножками. Его за горло держала девушка. Мало того, что это было само по себе поразительно, так как ни одна хрупкая барышня не способна вот так кого-то удерживать на вытянутой руке, так ещё и внешний вид странной особы маячил бельмом среди остальных.

Чёрный пиджак, застегнутый на пуговицу и едва прикрывающий пятую точку, короткие шорты и чулки ― наряд не столько закрывал наготу, сколько выставлял её. Длинные волосы растрепались, словно их долго не расчесывали. В прядях застряли веточки и листья.

Кто-то пытался вмешаться и помочь шуту, но девчонка зыркнула на них так, что те попадали на землю, словно их полоснули невидимым ударом хлыста. Генри тоже хотел поспешить на помощь, но не мог оторвать от неё взгляда.

Она гипнотизировала. Задевала струны памяти, вызывая головную боль. Казалось, вот-вот дверца воспоминаний приоткроется и поток хлынет, но нет… Защита держалась. И всё же… Ему кажется, или он уже когда-то видел её?


С тропы после указательного камня Регина и сама не поняла, как завернула в лес. Наверное, чисто интуитивно. Боялась, что на открытой местности Влад быстрее её найдёт, а он, скорее всего, уже заметил пропажу. Собственный полыхающий дом сложно не заметить. Плащ Орлова она выбросила едва ли не сразу (пропитавшаяся некромантией вещь тоже могла её выдать), и теперь зябла. А через несколько часов ещё и усталость начала брать своё.

Понимая, что дальше идти уже не сможет, Фокс призвала стихию и свила себе уютное гнёздышко из ветвей липы прямо на дереве. Там и заночевала, надёжно укрытая настилом, а проснулась поутру от дикого голода. Она же с прошлого обеда кроме вина ничего и не закидывала в желудок.

Вот только с едой возникла проблема: чтобы магия земли взрастила банальное яблоко нужно хотя бы одно зёрнышко, а его у Регины с собой не было. Ничего из ничего расти не может. Магия не терпит халатности, не любит сомнений и уважает завершенность. Всегда. В любом из миров. Это три столпа, на котором существовало, существует и будет существовать волшебство.

За неимением возможностей пришлось обойтись ягодами: земляничные и ежевичные кусты щедро одаривали Фокс плодами. Наесться ― не наелась, но с голоду не помрёт. Утирая грязный рот рукавом пиджака, она поспешила дальше. Куда глаза глядят. Цели и конкретного места не было ― Регина понятия не имела, что таится за стенами особняка. Главное: подальше.

Слепые блуждания вывели её к берегу. Невероятно красивому, с белоснежным горячим песком и пузырящимися волнами, накатывающими так умиротворенно: одна за другой, одна за другой. На якорях покачивались торговые корабли. Резвые мужички задорно скатывали по трапу бочонки, которые потом перетаскивали на телеги, запряжённые уставшими лошадьми.

Ведомая любопытством, ну и потому что ей всё равно было некуда идти, Фокс отправилась следом за ними, стараясь не обращать внимания на пронизывающие её спину взгляды. Да, она и сама видела, что отличается. Владу было плевать на местные правила и моду, а потому в своём логове он не заморачивался, живя по старым законам: привычная одежда, электричество, туалет. И сейчас эта грандиозная пропасть между параллельными измерениями стала как никогда ощутима.

В городе, куда привели её следы просевших телег, стало ещё хуже. Казалось, всё население высыпалось на улицу, и каждый считал своим долгом таращиться на новенькую, как на бешеного пуделя с динамитной шашкой в зубах. Да, спору нет: наряд Регины рядом с этими целомудренными сарафанами и платочками на голове действительно выглядел нелепо, но такое пристальное внимание действовало на нервы. Она чувствовала, что начинает закипать. Кулаки опасно сжимались.

Музыка всё гремела: играли гусли, трезвонькали балалайки, стучали бубны ― эти звуки раздражали не меньше. Слишком громко. Раздувались на лёгком ветерке шатры, на выстроенном помосте актеры играли спектакль, торгаши заманивали покупателей ароматными запахами. Проходя мимо, голодная Фокс стащила у кого-то остывшую лепёшку.

Продавец хотел было завопить, что нужно платить, но земля угрожающе дрогнула под ним. Со столов просыпался весь его хлебопекарный товар. В ужасе рвя на себе волосы, торгаш забыл о воровке и кинулся ловить своё сокровище, а Регина, как в чём не бывало, продолжила бесцельную прогулку, распихивая локтями самых неторопливых и с аппетитом поедая лепёшку.

Тут её и настиг скоморох. Его тоже заинтересовала внешность незнакомки. Глупец решил затащить её на сцену, чтобы и другие оценили. Ещё и схватил за локоть, от чего остатки скромного завтрака полетели под ноги. В этот момент Фокс окончательно озверела. Она буквально чувствовала, как сгущается ореол черноты вокруг, но уже не могла и не хотела его отгонять. Дурман затягивал. Глаза заволокло тьмой.

Шут гортанно вскрикнул. Пальцы Регины душили его с той же жестокостью, с какой невидимые щупальца душили изнутри её саму. Удавка на горле затягивалась. На её горле. Всё, что она делала с другими, так или иначе, отзывалось в ней. Дышать становилось больно. Фокс чувствовала, как её колотило.

Скоморох уже еле хрипел. Его ноги, облачённые в нелепые сапоги с бубенчиками, подёргивались в предсмертных конвульсиях. Кто-то пытался вмешаться. Она не видела, кто. Всё происходило в тумане. В теле резвился чужой. Именно он сжимал пальцы на шее шута. Он хотел его смерти. Не она.

Когда уже казалось, что всё кончено, кто-то схватил Регину за плечи и с силой рванул на себя. Хватка ослабла. Скоморох рухнул на землю, сипя, кашляя и растирая красное горло. Фокс вынырнула из утаскивающей её на дно воронки, делая блаженный вдох. Перед глазами рябило. Толпящийся вокруг народ слился в единое смазанное пятно. Разноцветную кляксу, которая кружила и кружила в бешеной карусели, вызывая тошноту.

Фокс, пошатываясь, отпрянула назад. Люди расступались, видимо, приняв её за душевнобольную. Даже руки марать не хотели, потому и придержать падающие тело не спешили. Помощь пришла в лице деревянной конструкции, на которой что-то лежало. Кажется, подделки из глины. На подставке сверкнула сталь. Какой-то рабочий инструмент с более-менее острым лезвием. Как шило. Регина схватила его неосознанно и на плетущихся ногах кинулась туда, где свидетелей было меньше.

Ноги ходили ходуном, как у пропоицы со стажем. Дважды она едва не упала, но гравитация умудрялась её удержать. Да, судя по проносящимся мимо взглядам, она действительно напоминала пьянчужку. Спрятаться. Нужно спрятаться. И вернуть себе здравый рассудок. Чтобы закончился этот хоровод. Чтобы перестало штормить. Чтобы названый гость в теле ушёл. Оставил её в покое.

Не дошла. Сил уже не было. Фокс сползла вдоль какого-то заборчика, стискивая деревянную рукоятку дрожащей рукой. Скатывающийся со лба пот заливал глаза. Губы дрожали.

– Уходи. Прочь, ― процедила сквозь зубы она, пошатываясь и запрокидывая голову.

Затупленное лезвие инструмента не желало разрезать кожу, лишь слегка полоснуло по запястью. Пришлось, закусив губу, приложить усилия. Сознание заполонила боль. Приятная, пульсирующая. Боль избавления. По руке тонкой струйкой потекла кровь, и Регине казалось, что вместе с ней выходит и сидящая в ней чернота. Словно из раны текли чернила.

Ещё. Нужно ещё. Занесённую кисть перехватили в полёте.

– Не нужно, ― перед глазами замаячило красивое лицо парня. Тёмные волосы у него торчали вихрем, а ярко-синие глаза смотрели с беспокойством… Почему с беспокойством? Какое ему дело до незнакомой девицы?

– Ты не понимаешь… ― её рука настойчиво рвалась завершить начатое, но Генри держал её крепко.

– Возможно. Но я точно знаю, что это не выход. Ты и сама это знаешь, ― Фокс понимала, что он прав, но внутри ещё сражалась за собственную свободу. Её трясло и качало, как наркоманку во время ломки. Но всё же ломка отступала. Медленно, рывок за рывком. Но отступала. ― Вот так, ― Атлас осторожно забрал из ослабевших пальцев шило и зашвырнул куда подальше. ― Хорошо. Лучше? ― Регина неуверенно кивнула. Пропитанные тьмой глаза медленно светлели, возвращая привычный оттенок зелёной листвы. Листвы, попавшей под дождь ― в её глазах стояли слезы.

Генри удивлённо ойкнул, когда ему в грудь уткнулась разревевшаяся голова. Не поспоришь, есть от чего растеряться ― в женских истериках мало кто силён. Атлас со странным чувством дежавю приобнял трясущееся тело. Его рука скользнула к спутанным волосам, ободряюще поглаживая по макушке и попутно вытаскивая застрявшие в них веточки. Фокс было так приятно и спокойно в этих объятиях, однако она заставила себя отстраниться, смущённо подтирая мокрые щеки.

– Всё нормально. Я в норме. Не надо меня жалеть, ― шмыгнула носом она, чувствуя легкое жжение на запястье. Порез стремительно затягивался. Удивительно, но Генри даже бровью не повёл. Регенерация, говорящие щуки, пророчества… Кажется, его в этой жизни уже ничем нельзя было поразить.

– И не думал. Встать сможешь?

– Конечно. Я же не беспомощная.

– Тогда пошли.

– Куда? ― не поняла Регина.

– Куда-нибудь. Тут тебе точно делать нечего. Нужно выйти за пределы города, там проще скрыться. А то кто знает: может самые добропорядочные уже побежали жаловаться на бунтарку, ― он кивнул на её рваные, испачканные землёй чулки. ― Босиком быстро не побегаешь.

Фокс не сопротивлялась, хоть и не знала сидящего на корточках перед ней человека. Кто он: друг или враг? Может, он один из шпионов Влада? Нет. Точно нет. Шпионы Влада воняют могилой и смертью. Этот же парень пах весной, надеждой и солнцем. Звучало странно, но именно такие ассоциации приходили на ум. Но что особенно удивительно, ей почему-то казалось, что этот запах ей ужасно знаком…

Генри торопливо уводил её подальше от людей, тоже не особо понимая, зачем и почему хочет помочь странной девушке. Которой, судя по недавним событиям, помощь была и не нужна, так как она сама неплохо умела постоять за себя. Вот только его буквально тянуло к ней, задевая звонкие колокольчики где-то глубоко-глубоко внутри. Разумеется, Атлас и понятия не имел, что это говорили в нём отголоски борьбы разума с наложенной магией. Заплатка забвения, налепленная на мозг, дала первую, едва уловимую трещину.

Они уже не видели, как наблюдавшая за ними тень откололась от дальней стены и скользнула в противоположную сторону. Прохожие, особенно мужчины, с восторгом глядели вслед шикарной брюнетке в тёмных развивающихся одеждах.