Виктор Михайлович Безотосный
Эпоха 1812 года и казачество: Страницы русской военной истории
Источники. Исследования. Историография

Посвящается всем коллегам по Историческому музею, а из всего коллектива хочу персонально выделить Александра Александровича Смирнова, дуайена исследовательского корпуса войн наполеоновской эпохи, поскольку именно он всегда олицетворяет, как бессменный глава, совесть и мудрость возрожденного им Кружка ревнителей памяти Отечественной войны 1812 года.

© Безотосный В. М., текст, иллюстрации, 2020

© ООО «ИКС-ХИСТОРИ», издание, 2020

© ООО «Издательство «Кучково поле», 2020

Предисловие

Идея создания этой книги на основе публикаций разных лет родилась у меня недавно, когда на глаза случайно попались несколько моих журнальных статей. Написаны они были давно и практически забыты даже мной, но это судьба большинства опусов, появившихся в периодической прессе. Необходимо заметить, что такая же участь постигает и значительную часть докладов, прочитанных на научных конференциях, статей в научных сборниках, рецензий, особенно внутренних, диссертационных отзывов и полемических заметок, прозвучавших в ответ на критику. В данном случае борьба мнений – это интереснейшая и важнейшая часть историографического процесса. Все вышесказанное также относится и к опубликованным в периодике источникам. Малые тиражи и узкая направленность научных изданий (многие из которых уже прекратили свое существование) явно не способствует тому, чтобы до читающей публики были донесены основные положения и мысли в них содержащиеся. Хотя мне грех жаловаться, когда есть несколько монографий и была проделана работа над энциклопедиями эпохи 1812 года.

Именно желание вспомнить этапы пройденного мной пути и представить в совокупности источники, исследовательский процесс и историографическую составляющую предопределили состав этой книги.

В ней нашли отражение работы разного времени, связанные с легендарной эпохой 1812 года и историей казачества. Некоторые увидели свет в популярных журналах и даны без научного аппарата, многие, наоборот, публиковались в специальных научных изданиях с обилием ссылок, другие еще даже не были изданы или написаны для внутреннего пользования.

В первый раздел (Источники) вошли материалы об организации русской контрразведки в 1812 г. и план военных действий 1812 г., составленный подполковником П. А. Чуйкевичем в качестве рекомендаций командованию перед началом военных действий (эти документы легли в основу при написании мною монографии «Разведка и планы сторон в 1812 году». М., 2005), а также переписка русских генералов (эти источники использованы в работе «Российский генералитет эпохи 1812 года». М., 2018). В самый большой пласт материалов (Исследования) включены мои статьи, связанные с историей казачества, а также отражающие эпоху 1812 года начиная от эпизодов разведывательной деятельности, персональных историй (Наполеон, Александр I, М. Б. Барклай де Толли, М. И. Платов), разбора характера войны, планов военных действий, организации русской армии, отдельных операций русского командования, действий союзников в заграничных походах 1813–1814 гг. и кончая национальным происхождением различных контингентов российского генералитета. В последнем разделе (Историография) публикуются специальные отдельные статьи, посвященные историографическим проблемам, написанные мною диссертационные отзывы и рецензии на книги ведущих историков, а также почти забытая полемика с господином С. В. Корягиным, бывшим одно время моим персональным критиком.

Безусловно, был произведен отбор статей и документов, в состав этой книги вошли, с моей точки зрения, только самые интересные и на сегодняшний момент не потерявшие актуальности. Главное, что объединяет все материалы, – желание идти от документа к исследованию, а затем к анализу состояния современной исторической науки. Это было и будет всегда интересно. В этом секретное обаяние и притягательность нашей военной истории.

Виктор Безотосный

Источники

Документы русской военной контрразведки в 1812 г.[1]

Разведка в 1812 г. ― это новая, еще неизвестная страница русской военной истории. Несмотря на то что литература о 1812 годе необозрима, деятельность разведки в этот решающий для России период ускользала от внимания специалистов.

Русская военная разведка очень активно начала действовать в Европе с 1810 г., с момента, когда правительственные круги в России ясно осознали близкую вероятность вооруженного конфликта с империей Наполеона. Благодаря усилиям русских разведчиков, военное руководство страны в 1810–1812 гг. имело возможность реально оценить силы своего будущего противника и проанализировать его замыслы.

Вся разведывательная информация перед войной стекалась в Военное министерство, но по мере приближения начала военных действий стало очевидно, что необходимо непосредственно в армии создать службу контрразведки, так как Военное министерство, находившееся в Петербурге, не сможет в военное время быстро и оперативно использовать получаемую информацию.

С 1810 по 1812 г. по инициативе тогдашнего военного министра России генерала от инфантерии М. Б. Барклая де Толли проводилось реформирование вооруженных сил. Разработкой реформ занималась созданная при министерстве Комиссия по составлению воинских уставов и уложения. Итогом ее деятельности явились важнейшие законодательные акты, один из которых ― «Учреждение для управления Большой действующей армии».

На базе трех секретных и неопубликованных дополнений «Учреждения…», подписанных императором Александром I 27 января 1812 г., была впервые на законных основаниях построена организационная структура русской военной контрразведки («Образование вышшей воинской полиции», «Инструкция директору вышшей воинской полиции», «Инструкция Начальнику Главного штаба по управлению вышшей воинской полиции»). В 1812–1815 гг. она действовала под названием «вышшей воинской полиции». В выявленном комплексе документов этой организации термин «вышшая воинская полиция» встречается с некоторыми разночтениями: «вышшая», «высшая», «вышняя», воинская (военная) полиция. Название так до конца и не устоялось, и его написание зависело от писарского произвола.

В трех секретных дополнениях к «Учреждению…» отразились тогдашние представления законодателей о ведении разведки в военных условиях. В них был аккумулирован как русский, так и европейский многовековой опыт разведывательной работы. В указанных документах регламентировалось организационное построение военной контрразведки, ее иерархическая структура, очерчивался круг обязанностей сотрудников и агентов, разрабатывались правила, способы и методы работы с агентурой, сбора и передачи сведений.

15 марта 1812 г. эти три секретных документа были отправлены главнокомандующим армиями. Были назначены и директора высшей полиции в каждую армию. Так, в 3-ю Обсервационную армию получил назначение действительный статский советник И. С. Бароцци, хорошо зарекомендовавший себя на разведывательной работе во время Русско-турецкой войны 1806–1812 гг. Но, прибыв на новое место, он объявил, что имеет от командования Молдавской армии особое поручение к царю. Был отправлен в Петербург и больше в 3-й армии не появлялся[2].

На должность директора высшей полиции 2-й Западной армии был назначен французский эмигрант подполковник маркиз М.-Л. де Лезер, один из самых активных сотрудников русской разведки на западной границе перед войной. Но прибыл он во 2-ю армию после начала военных действий и занимал свой пост весьма недолго. Несмотря на то что с 1800 г. де Лезер служил в русской армии, участвовал в 17-ти боях с французами, успел получить за это три ордена, после неудачных действий русских войск под Смоленском он, как и многие иностранцы, был заподозрен «в сношениях с неприятелем» и выслан в Пермь[3].

Фактически и во 2-й и в 3-й армиях контрразведка так и не получила своего организационного оформления. Лишь в 1-й армии высшая полиция, как и предписывалось секретными дополнениями к «Учреждению…», весь период боевых действий имела штат чиновников, канцелярию и директора. Ей же перед войной была подчинена и местная полиция от австрийской границы до Балтики[4]. На пост директора в марте 1812 г. был назначен Я. И. де Санглен, а с 17 апреля он же стал директором высшей полиции при военном министре, то есть руководителем всей военной контрразведки в России[5]. Таким образом, высшая полиция 1-й армии, единственная укомплектованная сотрудниками и имевшая начальника, положенного по штату, подменила собой органы 2-й и 3-й армий, существовавшие только на бумаге. Именно поэтому во время войны подчиненные де Санглена посылались для получения разведывательных сведений в районы боевых действий 2-й и 3-й армий, а также отдельных корпусов.

Первоначально регламентированная секретным законодательством деятельность контрразведки во время войны претерпела значительные изменения, и не все параграфы, предусмотренные правилами, подписанными царем, были реализованы во время военных событий 1812 г. Поскольку де Санглен находился в 1-й Западной армии как сотрудник Военного министерства, то он стал подчиняться не начальнику Главного штаба, как указывалось в инструкции, а Барклаю, узаконившему доставку всех поступающих сведений лично ему[6]. Как видно из документов контрразведки, в первый период войны у де Санглена появляются и два ранее не санкционированных секретными дополнениями помощника ― П. Ф. Розен и К. Ф. Ланг. Кроме того, надо сказать, что составители[7] первых правил для контрразведки не проводили твердых границ между агентами, лазутчиками (нескольких родов), шпионами, «разнощиками писем» и зафиксировали многообразие лиц, которые должны сотрудничать с контрразведкой. На практике границы такой классификации были весьма подвижны и не соблюдались.

В начале осени в связи с оставлением поста военного министра Барклаем сотрудники министерства, находившиеся при нем, покинули театр военных действий. Де Санглен вместе с канцелярией также 2 сентября отправился в Петербург. Директором высшей полиции в армии стал способный контрразведчик П. Ф. Розен. В декабре 1812 г. в армии была введена должность генерал-полицмейстера, на которого возлагались чисто полицейские функции. Это назначение не затронуло контрразведку. «Высшая полиция, ― говорилось в предписании М. И. Кутузова, ― остается на прежнем своем положении под непосредственным управлением оной надворного советника барона Розена»[8].

Также необходимо учитывать, что документы получили окончательное оформление лишь в начале 1812 г. Но поскольку в это время даже в высших эшелонах власти не было ясности, где будут происходить будущие военные действия ― на заграничной или собственной территории, а в рядах генералитета продолжалась борьба за выбор наступательного или оборонительного плана, то эти колебания нашли отражение и в тексте трех основных публикуемых документов.

Можно указать и на другой аспект функционирования высшей полиции. Помимо сбора сведений и борьбы с агентурой противника, на нее возлагались и задачи политической полиции: надзор за деятельностью чиновников, местной администрации, а также борьба со злоупотреблением властью и казнокрадством (последнее было особенно распространено среди интендантства и купечества, являвшегося основным поставщиком различной продукции и услуг для армии). Так что в какой-то степени высшая полиция, несмотря на то что в ее деятельности на первый план выступали задачи чисто военные, являлась предшественником III Отделения.

Отдельного фонда высшей полиции не сохранилось, хотя таковой и существовал. Документальный комплекс из 143 дел за первую половину 1812 г. в 1816 г. был передан в архив Главного штаба[9]. Сохранилась отдельная опись с алфавитным указателем встречающихся там фамилий[10]. В дальнейшем фонды всех разведывательных организаций попали в разряд секретных дел, хранившихся в особом кабинете канцелярии Военного министерства вместе с документами, оставшимися после смерти императора Александра I в его кабинете, и «бумагами, отбитыми у неприятеля». С 1856 г. начался разбор секретных дел, который был закончен в 1871 г. Часть малоценных материалов была уничтожена в 1868 г. Из оставшихся 1982 дел к уничтожению было предназначено 303.

Неизвестно, какими критериями, санкционируя ликвидацию документов, руководствовались чиновники. Для хранения в Военном министерстве было оставлено 1497 дел, а 182 ― были переданы в другие ведомства[11].

Публикуемые материалы составляют лишь мизерную часть этих секретных дел и относятся к началу организационного оформления русской контрразведки перед войной 1812 г. Комплекс документов хранится в фонде Военно-ученого архива (ВУА) РГВИА в «Бумагах, оставшихся после смерти кн. Багратиона» (ед. хр. 517). Оригиналов трех секретных дополнений к «Учреждению…» найти не удалось, но их копии сохранились в нескольких фондах. В то же время только в «Бумагах… Багратиона» все копии содержат и препроводительные документы. И именно здесь были найдены в единственном экземпляре «Присяга для агентов» и «Инструкция Начальнику Главного штаба…».

Документы представлены в той последовательности, в какой сохранились в архиве.

Документы русской военной контрразведки в 1812 г

Документ № 1

Секретно. Господину генералу от инфантерии князю Багратиону от военного министра

В дополнение к учреждению управления большой действующей армии, препровождаю при сем для исполнения Высочайше утвержденный две секретные инструкции.

1-я Начальнику Главного штаба по управлению вышшей воинской полиции.

2-я Директору вышшей воинской полиции с образованием оной.

Военный министр Барклай де Толли[12] (подпись)

№ 317 С[анкт]-Петербург, марта 15 дня 1812 г.

Документ № 2

1-я армия

По части воинской вышшей полиции

С препровождением дополнения к инструкции Директору вышшей полиции

«11» апреля 1812 г.

№ 1

Секретно.

Господину Главнокомандующему 2-й армией

Генералу от инфантерии князю Багратиону

Я имел честь препроводить к Вашему Сиятельству список с высочайше утвержденной инструкции Директору вышшей полиции при армии. Ныне сделав вследствие того некоторый дополнения, к упомянутой инструкции, при вверенной мне армии, я препровождаю при сем к вам Милостивый Государь мой копии с оного, предполагая, что может быть и Вашему Сиятельству угодно будет для взаимного содействия к достижению цели вышшей воинской полиции учинить подобные распоряжения в высочайше вам вверенной армии, в разсуждении чего и буду ожидать уведомления Вашего Сиятельства.

Военный министр Барклай де Толли[13]

(подпись)

Документ № 3

Копия

Секретно. Господину директору вышшей воинской полиции при 1-й Западной армии[14]

Препровождая при сем для руководства вашего копию об высочайше утвержденной инструкции директору вышшей полиции при армии, в дополнение присовокуплю, что распоряжения ваши должны устремляны быть к достижению троякой цели сей полиции, состоящей: 1) в надзоре за полициею тех мест внутри государства, где армия расположена; 2) за тем, что происходит в самой армии и 3) в собирании сведений о неприятельской армии и занимаемой ею земли.

Сверх зависящаго от вас употребления агентов[15] 4) для достижения первой из означенных целей вы можете требовать нужных по вашей части сведений от начальников местной полиции.

Как о последней части подробно объяснено в прилагаемой инструкции, то в разсуждении двух первых в дополнение только последней нужным нахожу присоединить следующее:

1) цель надзора за местною полициею есть с одной стороны открытие и пресечение могущих быть злоупотреблений оной, а с другой возможность дать ей скорейшее пособие в нужных случаях.

2) надзоре за тем, что происходит в армии, имеет целию отвращение всякого недостатка в продовольствии, содержании войск и во всем для оных потребном, в поддержании в них надлежащего духа и наконец, чтобы всякой с должным рвением выполнял верноподданнический долг свой.

3) точныя сведения о движениях, расположении, духе и прочае неприятельских войск и земли оными занимаемой, нужны для открытия их слабой и сильной стороны и для принятия потому потребных мер.

4) для надзора за местною полициею директор вышшей полиции при армии требует от начальников первой сведений о бродягах, подозрительных людях, числе разного рода жителей и т. п.

5) для собирания точнейших сведений по каждой из трех вышеозначенных частей, директор вышшей полиции отправляет благонадежных и сведущих агентов[16] в пограничныя губернии, в армию и за границу.

Замечание[17]. Само собою разумеется, что люди сии должны быть различных званий, смотря по возлогаемым на них поручениям; равномерно судя по способностям их, одному можно иногда сделать поручения и по разным частям.

6) агентов по удостоверении в том, что они имеют надлежащий сведения и свойства не иначе должно допускать к исправлению поручений, как приведя на перед к присяге по прилагаемой у сего форме.

7) каждый агент снабжается перед отправлением его инструкциею от директора высшей полиции[18].

8) вообще обязанность агентов состоит в поспешном и верном доставлении всех сведений по данным им поручениям, при исполнении коих должны они строжайше наблюдать скрытность и скромность. За деяное же упущение своего долга, подвергаются жесточайшему взысканию. Агенты должны обращать особенное внимание на могущие быть злоупотребления чиновников, столь пагубный в настоящих обстоятельствах. 9) директор вышшей полиции по получении известий от агентов предоставляет их с замечаниями своими начальнику Главного штаба и ожидает разрешения Его.

Сделав таким образом вам известными, сколько можно было предварительно, обязанности ваши, я твердо уверен, что вы по усердию ко благу отечества, будете прилагать все силы к тому, чтобы желаемой успех был последствием всех сих распоряжений.

Подлинное подписал военный министр Барклай де Толли

№ 7 Главная квартира в Вильне «11» апреля 1812 г.

военный советник де Санглен[19]

(подпись)

Документ № 4

Присяга для агентов[20]

Я обещаюсь и клянусь пред Всемогущим Богом и Святым Его Евангелием, что все поручения и повеления, которые я получу от своего начальства, буду исполнять верно и честно по лучшему разумению моему и совести, что за всеми явными и тайными врагами государства, кои учинятся виновными в речах или поступках, или окажутся подозрительными, будут тщательно наблюдать, объявлять об оных и доносить, как и где бы я ни нашел их; равномерно не буду внимать внушениям личной ненависти, не буду никого обвинять или клеветать по вражде, или по другому какому-либо противозаконному поводу, и все что на меня возложится, или что я узнаю, буду хранить в тайне и не открою или не обнаружу ничего ни пред кем, уже бы это был ближайший мой родственник, благодетель или друг. Все сие выполнить обязуюсь и клянусь столь истинно, как желал я. Да поможет мне Господь Бог, в сей равно и будущей жизни. Если же окажусь преступником против сей клятвы да подвергнусь без суда и добровольно строжайшему наказанию, яко клятвопреступник. Во уверение чего и подписуюсь[21].

Документ № 5

Секретно

На подлинном написано собственною Его Величества рукою тако: Быть по сему. С[анкт-]Петербург, генваря 27го дня 1812 г.

Инструкция директору вышшей воинской полиции

Директор вышшей воинской полиции состоя в совершенном и непосредственном ведении Начальника Главного Штаба, обязан доставлять сведения о неприятельской армии положительно, скоро и безпристанно.

Он ответствует за доброе движение всей системы вышшей полиции.

Он ответствует за выбор и надежность всех употребляемых агентов.

Он ответствует за тайну всех действий вышшей полиции.

Он один находится в главной квартире.

Все переписки и сведения получаются им следующим образом:

На известныя места вне Главной Квартиры высылает он доверенных чиновников для принятия писем под условленными адресами к нему следующих.

Чиновники сии отсылают оные к нему с надежными людьми.

К его обязанностям относятся следующие предметы:

I. О средствах узнавать истинных лазутчиков.

§ 1

Ложные лазутчики узнаются обыкновенно тем, что приносят новости неважные и никогда не доставляют других, кои могут или должны вероятно знать.

§ 2

Ложные лазутчики могут быть отправлены к неприятелю в армию следующим образом:

Они должны быть схвачены и посажены под стражу, яко бы люди подозреваемые в шпионстве от неприятеля. Через несколько времени и после некоторой огласки их оправдания, могут они быть отпущены в неприятельскую армию.

§ 3

Лазутчики сего рода должны быть употребляемы с большою платою за важный известия, и нужною осторожностию, дабы не вышли действительно двусторонними[22].

§ 4

В числе сих лазутчиков могут быть употребляемы ложные дезертиры, кои передаваясь к неприятелю и вступая в его службу, уходят обратно и приносят известия[23].

II. Об употреблении двусторонних лазутчиков в свою пользу. § 5

Как скоро лазутчик подозревается двойным, должно немедленно довести до его сведения важные ложные известия, и в то же время описав его приметы, сообщить всей цепи корреспондентов с предписанием наблюдать за ним и давать ему ложныя известия.

§ 6 Когда он таким образом сделается безполезен неприятелю, должно схватить и посадить его под стражу[24].

III. О способах удостоверения в верности лазутчиков и агентов.

§ 7

Сверх разного рода лазутчиков, обязаны начальники округов вышшей полиции набирать из слуг, продавцов и ремесленников партии шпионов, определяемых к наблюдению за поведением лазутчиков, впадших в подозрение. Они обязаны следовать за сими последними даже в неприятельский стан, есть ли сие нужно.

§ 8

Для лучшего удостоверения в верности агентов, из неутральных или неприятельских чиновников набираемых, нужно привлекать их на свидание в местах безопасных, посылать к ним надежных офицеров с письмами от начальника Главного штаба, которые тотчас должны быть сожигаемы. Посланный обязан достать от них лестью и обещаниями такой письменный ответ, который бы, будучи ясным доказательством измены со стороны агента, служил залогом его верности.

§ 9

Свидания сии могут быть особенно полезны для поверки донесений лазутчиков и надежности их связей.

§ 10

Вообще весьма полезно иметь от лазутчиков письменные доказательства о их услугах.

§ 11

Никогда не должно дозволять лазутчикам приближаться к Главной Квартире, ни же к важнейшим пунктам соединения армии, дабы не могли они видеть ея движений и зделаться двусторонними шпионами, или чтобы не могли быть замечены и после узнаны неприятельскими лазутчиками.

§ 12

Все шпионы и разнощики писем должны знать одних начальников округов и окружных постоянных агентов вышшей полиции, кои уже присылают свои письма к директору вышшей полиции.

§ 13

Начальникам округов вышшей полиции и окружным постоянным агентам оной, строго запрещается иметь при себе слуг или лакеев, кои могут замечать людей, к ним приходящих, и изменив открывать их.

Примечание. Директор вышшей полиции во всех прочих его обязанностях, поступает по предписанию начальника Главного штаба.

Верно Военный министр Барклай де Толли[25]

(подпись)

Документ № 6

На подлинном написано

Секретно

собственною Его Императорского

Величества рукою тако: Быть по сему

С[анкт-]Петербург, генваря 27го дня 1812 г.

Образование вышшей воинской полиции при армии

Отделение первое.

Состав управления вышшей воинской полиции при армии

§ 1 Вышшая полиция армии состоит в непосредственном ведомстве начальника Главного штаба.

§ 2 При нем находится директор оной.

§ 3 Вся окружность армиею занимаемая, разделяется на три части, то есть: по обоим флангам и центру неприятельской армии.

§ 4 Каждая часть сей окружности составляет округ вышшей полиции[26].

§ 5

Каждый из сих округов вверяется самому надежному и испытанному чиновнику вышшей полиции.

§ 6

Начальники сих округов разсылают на все важнейшие точки, неприятельской операционной линии, постоянных агентов, и объемлют оными оба крыла и зад неприятельских операций и продовольствия.

§ 7

К сим корреспондентам принадлежат:

1-е. Партии испытанных и расторопных лазутчиков.

2-е. Жители неутральных и неприятельских областей, разных степеней, состояний и полов, кои могут быть употреблены вышшею полициею.

3-е. Партии низших лазутчиков из крестьян, кои употребляются на доставление местных сведений.

4-е. Разнощики тайных переписок трех округов и агентов вышшей полиции.

Отделение второе.

Об обязанностях окружных начальников вышшей полиции

§ 8

Обязанность окружных управлений вышшей полиции состоит в следующем:

2-е. Поверка сведений, ими доставляемых, сличением различных известий из одного места.

3-е. Строгое наблюдение, дабы агенты не могли знать либо встретить друг друга.

4-е. Охранение в величайшей осторожности и тайне сношений своих с директором вышшей полиции, строгим исполнением предписанных от него способов переписки.

Примечание 1. Окружные начальники вышшей воинской полиции не могут не токмо иметь между собой сношений, но даже и не должны знать один о другом.

Примечание 2. Агенты окружных управлений никогда не могут иметь доступа в главную квартиру иначе, как по собственному требованию Главнокомандующего, и не должны знать о местопребывании окружных управлений.

Отделение третие.

Об агентах

§ 9

Агенты суть трех родов:

1-е в земле союзной

2-е в земле неутральной

3-е в земле неприятельской

§ 10

Агенты в земле союзной могут быть чиновники гражданские и военные той земли, или от армии посланные.

§ 11

Агенты в земле неутральной могут быть неутральные подданные, имеющие знакомства и связи, и по оным, или за деньги снабжаемые аттестатами паспортами и маршрутами, для переездов нужными. Они могут быть равным образом бургомистры, инспекторы таможень и проч.[27]

§ 12

Агенты в земле неприятельской, могут быть лазутчики, в оную отправляемые, и постоянно там остающиеся, или монахи, продавцы, публичные девки[28], лекари и писцы, или мелкие чиновники, в неприятельской службе находящиеся.

Отделение четвертое.

О лазутчиках

§ 13

Начальник Главного штаба обязан снабдить окружные управления вышшей полиции нужным числом лазутчиков двух родов:

1-е. Лазутчики на постоянном жалованье[29]. Они принадлежат непосредственно к окружным управлениям, разсылаются в нужных случаях, под разными видами и в различных одеяниях. Они должны быть люди расторопные, хитрые и опытные. Их обязанность есть приносить сведения, за коими они отправляются и набирать лазутчиков второго рода и разнощиков переписки.

2-е. Лазутчики второго рода должны быть предпочтительно обывателями неутральных и неприятельских земель разных состояний, и в числе оных дезертиры. Они приносят сведения по требованию, и по большей части местныя.

Они получают особенную плату за каждое известие, по мере его важности.

Они обязаны делать связи и набирать себе помощников, в месте их послания.

Отделение пятое.

О разнощиках тайных переписок

§ 14

Разнощики тайных переписок должны необходимо быть жители тех самых земель, в коих вышшая воинская полиция действует, дабы имея знакомство и родственников, могли они иметь достаточные предлоги к частым отлучкам и переходам[30].

Отделение шестое.

Способы действия вышшей воинской полиции

§ 15

Способы действия вышшей воинской полиции состоят:

1-е в суммах, на оную употребляемых

2-е в распоряжении ея действий.

§ 16

Сумма, на вышшую полицию нужная[31], вверится при самом начале кампании, Начальником Главного штаба.

§ 17

Он не ответствует за употребление ни сей суммы[32], ни той, которая по требованием его отпускаема ему будет; но ответствует за то, чтобы вышшая полиция была учреждена на самом лучшем устройстве и чтобы Главнокомандующий имел всегда все нужныя от оной истинныя сведения.

§ 18

Устройство и распоряжение действий вышшей полиции во всей их подробности учреждается инструкциями начальнику Главного штаба и директору вышшей полиции при армии.

Верно Военный министр Барклай де Толли[33]

(подпись)

Документ № 7

На подлинном подписано собственною

Секретно

Его Величества рукою: Быть по сему

С[анкт-]Петербург, генваря 27го дня 1812 г.

Инструкция начальнику Главного штаба по управлению вышшей воинской полиции

Добрая система вышшей полиции равно необходима как в наступательной, так и в оборонительной войне. В первой для верного расположения предприятий к операциям нужных; во второй к благовремянному познанию всех предприятий неприятеля и положения земель, в тылу армии находящихся.

Система вышшей полиции тогда полезна и хороша, когда она так сокрыта, что неприятель думает, что ее нет и что противная ему армия не может получать никаких благоустроенных известий. По сему начальник Главного штаба обязан наблюдать, чтобы все действия его по вышшей полиции были непроницаемы и чтобы все получаемые о неприятельской армии известия оставались в величайшей тайне, даже и после удачных предприятий, на оных основанных.

В самой армии должно распускать слухи, что Главнокомандующий, оградив себя от неприятельского шпионства, сам иметь оное почитает ненужным.

Сведения, чрез вышшую полицию доставляемый, тогда хороши, когда они быстры, полезны и справедливы.

К устройству вышшей полиции на сем основании, нужны следующие распоряжения.

I. О жалованье и плате лазутчикам

§ 1

В жалованье и плате лазутчикам, должно быть принято правилом, не давать им ни слишком мало, ни слишком много; ибо в первом случае могут они сделаться двусторонними или неприятельскими шпионами; а во втором, обогатясь слишком скоро, отстать неожиданно в самое нужное время.

§ 2 Нужно платить им достаточно, но держать их в ожидании большаго.

§ 3

За важные известия должно платить щедро[34].

§ 4

Тем из агентов и лазутчиков, кои находясь в иностранной службе или в таком положении, которое препятствует принимать деньги, или жалованье, доставляют известия по какому либо духу партий, по личной преданности или дружбе, должно давать подарки, и доставлять выгоды под разными предлогами[35], дабы не могли они подумать, что почитают их шпионами, служащими из корысти.

§ 5

Раздавая подобныя подарки вперед бургомистрам, чиновникам иностранных полиций и владельцам лучших домов в городах, в коих могли быть главныя квартиры, или жительство неприятельских генералов, можно подкупить их на будущее время.

II. О способах переписки и сообщений

§ 6

В числе множества известных способов переписки, предпочесть должно следующие:

1-е. Письмо может быть спрятано в восковой свече, выточенной из нутри трости, зашить в платье.

2-е. Оно может быть разрезано на полосы.

3-е. Им может быть заряжено охотничье ружье. В последнем случае, при доставлении можно ружье разрядить; при неудаче же, из него можно выстрелить.

§ 7

Есть ли на реке, в одном каком либо месте, оба берега заняты постами действующей армии, известия же должны получаться с верьху реки по ея течению: тогда можно протянуть с одного берега на другой невод, в котором бы останавливались бутылки, или крепко закрытые ящики с письмами.

Заметить должно, что в бутылки и ящички сии должна быть положена такая тяжесть, которая бы держала их под водою.

§ 8

С одного берега на другой могут быть протянуты в плотинах или кустарниках веревки, удерживаемые под водою привешенными к ним тяжестями. Веревки сии могут быть на блоках и служить к пересылке писем в ящиках и бутылках с одного берега на другой.

Были примеры, в коих употреблялся сей способ под льдом замерших рек.

§ 9

Во всех сих случаях, есть ли бы один из сих способов сообщения, мог быть открыт неприятелем, должно выставлять условные знаки и подавать сигналы, чтобы лазутчики или агент не приближался более к месту сообщения.

§ 10

С лазутчиками, которые не довольно смелы, можно условливаться о приносе письменных известий в кору выгнившего дерева, или под какой либо камень.

Посланный за сими письмами, может брать их и приносить ответы не зная вообще лазутчика.

§ 11

Каждый округ вышшей полиции должен иметь разные ключи цыфирей, из главной квартиры получаемых. Один ключ должен быть употребляем для переписки с директором вышшей полиции, составлен из двух тысяч знаков, и внезапно, как можно чаще переменяем, особливо при каждом подозрении о его открытии перехваткою переписки, или изменою, и при перемене главного агента.

Частные ключи должны быть сколь можно разнообразны и сложны.

§ 12

Важнейшая шифрованныя известия, должны быть посылаемы в двух, и даже в трех экземплярах, двумя или тремя разными путями, дабы в случае остановки, или побега, или перехвачения одного и двух разнощиков, известие могло дойти в Главную Квартиру.

§ 13

Вместо цыфири, для большей поспешности, можно употреблять самые надежные симпатические чернила; но не иначе как те, кои доставлены будут из Главной Квартиры[36].

§ 14

В случаях сообщений словесных, особливо при посылке лазутчиков к таким лицам, коим они не знакомы, можно каждому из них дать предварительно пароль, по которому, при самом приближении лазутчика, могли бы узнать они, что действительно принадлежит он к вышшей полиции действующей армии; что они могут отвечать на пароль его известным отзывом, должны верить словам его, и могут сами все безопасно сообщить ему. Известные масонские знаки, и взаимные на них ответы, могут удобно в сих случаях быть употребляемы.

§ 15

Лучшим знаком доверенности к посылаемому за известием лазутчику могут служить вырезанные карточки. Известное число их под номерами отдается тому, с кем учреждается сношение. К нему посылается лазутчик с половиною одной из заномеренных карточек[37]. Он складывает ее с своею половиною, одинакого номера и сим удостоверяется, что посланный надежен.

Сей способ удобен особливо в тех случаях, когда агент вышшей полиции находится в неприятельской армии, и не может отважиться давать письменных известий.

Примечание. В прочем изложенными в сей статье способами, не отвергается употребление и других, кои могут быть изобретены, и найдутся удобнее и вернее.

§ 16

Важнейшим пунктом соединения тайных сношений могут служить монастыри, и поэтому должно стараться приобретать их начальников, ибо в сем случае монахи могут иметь разные способы доставлять письма и даже приносить известия, часто из повиновения своему начальнику, а иногда и за деньги.

III. Дополнительные правила и замечания

§ 17 Правила и замечания сии заключают в себе: а) о частных образованиях вышшей воинской полиции; в) о принужденном шпионстве; с) о вооруженном шпионстве; д) о неприятельских шпионах; е) о пленных; ж) о ложных неприятельских беглецах з) об устройстве вышшей полиции при ретираде[38].

1-е. О частных образованиях вышшей воинской полиции.

§ 18

При каждом отдельном корпусе, и при передовом войске, обязан начальник Главного штаба устроить вышшую полицию на точных основаниях общей токмо в нужной соразмерности с числом корпуса же в гораздо меньшем виде[39].

§ 19

Каждый начальник передовых отрядов должен употреблять крестьян, занимаемых деревень, на разведывание сколь можно ближайшее к неприятелю, и посылать в одно место многих, но токмо в разное время.

2-е. О принужденном шпионстве.

§ 20

В случае совершенной невозможности иметь известие о неприятеле в важных и решительных обстоятельствах, должно иметь прибежище к принужденному шпионству. Оно состоит в склонении обещанием наград, и даже угрозами местных жителей к проходу через места неприятелем занимаемый.

3-е. О вооруженном шпионстве.

§ 21

Вооруженное шпионство производится следующим образом[40]:

Командующий передовыми войсками отряжает разные партии козаков, соразмерно в силе с неприятельскими постами. Команды сии поручает он самым отважным офицерам, и дает каждому расторопнаго лазутчика, который бы знал местное положение. Команды сии, помощию лесов, либо темноты, могут прорываться до назначенных им мест, и между тем, как офицер, командующий партиею, замечает местоположение, силы неприятеля и распорядок их, лазутчик узнает все обстоятельства и подробности.

§ 22 Ежели неприятель ретируется, то сим способом можно видеть, в каком порядке и направлении идет он, можно напасть на обозы и транспорты его и сжечь их.

4-е. О неприятельских шпионах.

§ 23

Неприятельские шпионы должны непременно быть наказываемы смертию публично пред войском и со всевозможною огласкою[41].

§ 24 Помилование их допускается в том токмо случае, когда будучи пойманы, дадут они сами важные известия, кои в последствии утвердятся произшествиями[42].

§ 25 До сей поверки сообщенных ими сведений, должны они быть содержимы под самою крепкою стражею.

5-е. О пленных.

§ 26

Начальник Главного штаба, или, по поручению его, директор вышшей полиции обязан наблюдать, что бы пленные нововзятые, содержимы были под стражею раздельно.

§ 27

Он должен допрашивать их сам и каждого порознь[43], збивать в речах, и из разных их показаний выводить заключения о составе и силе неприятельских корпусов, дабы потом схватив из котораго либо из них пленнаго, и узнав, к какому корпусу принадлежит он, можно было судить как силен действующий корпус.

Примечание. По захвачении болшаго множества пленных, не все они допрашиваются, но из них выбираются некоторые для допроса по назначению Начальника Главного Штаба, или по его поручению, директор вышшей полиции.

6-е. О ложных неприятельских беглецах.

§ 28

От неприятеля могут передаваться беглецы, имеющие повеление сообщать ложные известия[44]. Их должно допрашивать порознь и под угрозою смерти принуждать сказывать истинну, задерживая под стражею до поверки оной, и обещая награды за показания справедливый.

§ 29

Беглецов обыкновенных должно, принимая совсем иначе, сажать под стражу вместе с неприятельскими пленными, дабы сказываясь взятыми в плен прежде их могли они выведывать от первых разныя известия.

7-е. Об устройстве полиции при ретираде.

§ 30

При отступлении армии должно:

1-е. Чтобы окружные агенты по предписанию начальника того округа, коему принадлежат они, взяли новую линию.

2-е. Чтобы, отступая, оставляли они в земле, неприятелем занимаемой, надежную и непрерывную цепь своих агентов и лазутчиков, устроя с ними весь порядок надежнейших сношений[45].

§ 31

В городах и селениях обязаны они удостовериться сколь можно в преданности бургомистров и владельцев таких домов, которые могут быть заняты неприятельскими штабами и генералами, дабы подслушивая их разговоры могли они извешать об оных чрез оставленных для сего лазутчиков.

§ 32 Лазутчиками сего рода наилучше быть могут факторы[46], евреи[47] и слуги[48].

Верно

Военный министр Барклай де Толли[49]

(подпись)

Материалы П. А. Чуйкевича[50]

Имя Петра Андреевича Чуйкевича (1783–1831) ― сотрудника русской военной разведки, военного писателя, переводчика, было хорошо известно в начале XIX в., но уже к концу прошлого столетия стерлось из памяти потомков.

Петр Андреевич Чуйкевич родился в Полтавской губернии в семье небогатого украинского шляхтича, представителя некогда знатного старшинского рода. За отцом его числилось 127 душ крепостных крестьян в Полтавском уезде. Очень рано он оставил родительский дом и поступил учиться в 1-й кадетский корпус, откуда в декабре 1797 г. был выпущен прапорщиком в Кронштадский гарнизонный полк. По тем временам он получил неплохое образование. В его формулярном списке значилось, что он мог читать по-русски, по-немецки и по-французски и знал часть математических наук. Вскоре, в 1804 г., его как образованного офицера перевели в Свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части, орган, заменявший тогда Генеральный штаб. Молодой офицер с отличием участвовал в боевых действиях против французов в кампании 1807 г. и в войне с турками 1806–1812 гг. ― его грудь стали украшать боевые ордена: Св. Анны 2-й степени, Св. Владимира 4-й степени с бантом и прусский «За достоинство». Но 21 марта 1809 г. он первый раз выходит в отставку[51].

Его нахождение вне рядов армии длилось недолго. К этому времени П. А. Чуйкевич уже становится известным как военный писатель. В 1806 г. в Петербурге вышла переведенная им с французского книга «Познание человека», а потом по свежим следам он пишет сочинения на тему военных кампаний, в которых сам принимал участие («Подвиги казаков в Пруссии». СПб., 1807; «Стратегические рассуждения о первых действиях россиян за Дунаем». СПб., 1810). В среде современных ему военных литераторов он первым выступил как последователь идей французского военного теоретика А. Г. Жомини, труды которого только-только стали входить в моду накануне 1812 г.

На работы Чуйкевича обратил внимание недавно назначенный на пост военного министра М. Б. Барклай де Толли. Он искал молодых грамотных офицеров, способных к аналитическому мышлению, а стиль прочитанных книг пришелся ему по вкусу. Поэтому новый министр лично предложил отставному офицеру начать вновь служить в возглавляемом им военном ведомстве. В 1810 г. после столь лестного предложения капитан Чуйкевич снова надел форму и стал трудиться в секретной экспедиции Военного министерства[52]. Это был специально созданный Барклаем в 1810 г. орган, занимавшийся руководством разведывательной деятельностью против самого грозного вероятного противника ― французской империи Наполеона. Среди сохранившихся в архивах документов военного ведомства можно найти очень много бумаг за подписью и с пометками Чуйкевича. Он составлял списки лиц, подозреваемых в шпионаже, направлял агентуру за границу, получал и обрабатывал разведывательные минные со всех концов Европы, писал аналитические записки, делал предложения об «учреждении шпионств» в различных пунктах, рассылал маршруты для передвижения русским воинским частям на западной границе. Его деятельностью, видимо, были довольны, так как уже 15 сентября 1811 г. он в 28 лет получил чин подполковника. И именно ему в начале января 1812 г. поручили составить «дислокационную карту» наполеоновских сил в Германии[53]. По этой карте военный министр и император на основе поступавшей развединформации следили за передвижениями французских корпусов к русским границам.

Весной 1812 г. Чуйкевич отправился вместе с Барклаем, назначенным также главнокомандующим 1-й Западной армии, в Вильно. В начале июня 1812 г. он был командирован в Пруссию с военно-дипломатической миссией и использовал этот предлог для сбора разведданных о сосредоточенных вблизи границы и готовых к нападению войсках Наполеона[54].

Когда начались военные действия, Чуйкевич не стал отсиживаться в Главной квартире. Он отпросился и принял участие в рейде первого партизанского отряда под командованием генерала Ф. Ф. Винцингероде[55]. Затем, с 6 июля, как опытный штабной работник, он был назначен обер-квартирмейстером в казачий корпус М. И. Платова, к которому присоединился на марше в Старом Быхове. Командуя казачьими полками, участвовал во многих арьергардных делах при отступлении до Москвы и за отличие 15 августа 1812 г. по представлениям Платова и Барклая де Толли получил чин полковника[56].

Награжденный за Бородинское сражение орденом Св. Владимира 3-й степени, Чуйкевич перед оставлением русскими войсками Москвы, серьезно заболел[57], видимо, сказалось каждодневное напряжение от постоянных стычек и боев, и он удалился из арьергарда. Чуть подлечившись, он сопровождал М. Б. Барклая де Толли в Петербург после его отъезда из армии. В Петербурге Чуйкевич был вынужден, как единственный оставшийся из военных чиновников, 10 января 1813 г. вступить в управление Особенной канцелярией[58] (так стала называться секретная экспедиция в 1812 г.). Более в боевых действиях с французами он не участвовал, так как находился в этой должности до конца 1815 г., а 29 ноября 1816 г. вышел в отставку с мундиром. Но нельзя сказать, что 1813–1811 гг. были спокойными и мирными в жизни Чуйкевича. В 1813 г. он был командирован на усмирение крестьянских бунтов под Новгородом, Вяткой, Вологдой, Арзамасом и Астраханью, где даже получил ранение дробью в ногу[59].

В это время не сидел сложа руки он и как военный писатель. Верный своей привычке писать о важнейших событиях, свидетелем которых он был, Чуйкевич в 1813–1814 гг. опубликовал три книги, посвященные кампании 1812 г. («Покушение Наполеона на Индию 1812 года». СПб., 1813; «Затеи Наполеона в продолжении похода 1812 года». СПб., 1814; «Рассуждения о войне 1812 года». СПб., 1813). Его по праву можно причислять к первым историографам Отечественной войны.

Долго оставаться в отставке Чуйкевич не смог. 21 октября 1820 г. он вновь поступил на службу и был причислен к канцелярии Главного штаба. В 1821 г. его командировали «по особенному поручению» (так в то время часто именовались разведывательные задания) на международный конгресс в г. Лайбах (современная Любляна), а 12 декабря 1823 г. он получил чин генерал-майора. Последняя должность, которую он занимал с 25 октября 1829 г. ― начальник штаба Отдельного Оренбургского корпуса.

Несмотря на служебную занятость, Чуйкевич не оставлял занятий по военной истории. К 1829 г. он успел собрать 44 исторических журналов отдельных воинских частей, в которых содержался огромный по объему материал по боевой подготовке, быту и воинским традициям. Это обширное собрание послужило в будущем толчком для составления «Хроники российской армии». Сам же Чуйкевич не успел уже заняться подобным трудом, так как 17 августа 1831 г. был исключен из списков умершим[60].

Публикуемая записка П. А. Чуйкевича «Патриотическия мысли или политическия и военныя разсуждения…» хранится в Российском военно-историческом архиве (Ф. 494. Д. 14. Л. 1–14). Она была написана им после приезда вместе с военным министром в г. Вильно. По сути дела, этот документ можно рассматривать как обобщающий итог анализа разведданных о наполеоновской армии, накопленных русской военной разведкой в течение длительного времени. Не случайно и то, что автором записки стал Чуйкевич. Незадолго до этого произошла смена руководства главного разведывательного ведомства России ― Особенной канцелярии. Директор этого органа в 1810–1812 гг. полковник А. В. Воейков 19 марта 1812 г. был переведен по инициативе Александра I на должность командира 3-й бригады 27-й пехотной дивизии, поскольку оказался замешанным в деле М. М. Сперанского.

Назначенный на вакантный пост 21 марта 1812 г. полковник А. А. Закревский, до этого находившийся в составе Молдавской армии, вряд ли за короткий срок мог вникнуть во все детали полученной с 1810 г. развединформации. Именно поэтому Чуйкевичу, как единственному офицеру, прослужившему в Особенной канцелярии Военного министерства с начала ее возникновения, было поручено написать аналитическую записку о предстоящей войне с конкретными рекомендациями командованию.

По жанру эта записка относится как разновидность официально-делопроизводственной документации к комплексу проектов военных действий. С 1810 г. до начала войны в адрес высшего русского руководства было подано большое количество планов предстоящей войны с непобедимым доселе Наполеоном. Письменные предложения поступали не только из среды русского генералитета, в этом процессе активно участвовали и иностранцы.

Правда, комплекс предвоенных планов, ставший предметом исследования военными историками, ограничивается несколькими фамилиями: М. Б. Барклая де Толли (план 1810 г.[61]), П. И. Багратиона[62], А. д’Алонвиля[63], К. Толя, П. М. Волконского[64]. С известными оговорками к ним можно причислить предложения Л. И. Вольцогена[65], К. Фуля[66], Л. Л. Беннигсена[67]. Исследователями упоминались проекты Е. Ф. Канкрина[68], А. Вюртембергского[69], Я. П. Гавердовского[70], Ш.-Ф. Дюмурье[71], М. Л. Магницкого, фон Лилиенштерна[72], Фонтона де Верайона[73], К. Ф. Кнезебека и Г.-Ф.-К. Штейна[74]. До настоящего времени практически неизвестными остаются планы генералов И. Б. Барклая де Толли[75], Г. М. Армфельдта, Ф. Ф. Довре[76], Ф. П. Уварова[77], Ф. В. Дризена[78], подполковника барона И. Б. А. Кроссара[79], графа Фолькленда[80], русских офицеров А. И. Полева[81], Жанбара[82], В. И. Крона[83], И. И. Дибича[84] и ряда неизвестных авторов[85]. Можно предположить, что список составителей планов не ограничивается указанными лицами. Их, вероятно, было больше. Анализ же содержания этих проектов, как свидетельство борьбы среди русского генералитета по вопросу о выборе пути и средств к достижению победы, может стать предметом самостоятельного исследования. В то же время большинство предложений служило лишь фоном и не оказало прямого влияния на выработку планов, так как по многим причинам они не могли отвечать требованиям реальной обстановки накануне войны. Подавляющая часть указанных авторов не знала многих важнейших деталей, необходимых для процесса серьезного планирования, так как не была ознакомлена с информацией о состоянии русских сил на границах и не имела доступа к разведывательной документации об армии Наполеона.

Чуйкевич же по занимаемой должности, как никто другой, великолепно знал все разведданные о военно-экономическом потенциале наполеоновской империи, занимался перед войной передислокацией русских воинских частей, был знаком и с большинством указанных нами проектов, которые, как правило, попадали в Особенную канцелярию и хранились в ее архиве. А самое главное, он был близок к военному министру, в чьи обязанности входила окончательная разработка военных планов. Вероятнее всего, молодой офицер неоднократно докладывал свои доводы М. Б. Барклаю де Толли. Но чтобы мнение разведки было учтено на завершающем этапе планирования, глава военного ведомства потребовал представить официальное письменное заключение, каковым и явилась рукопись Чуйкевича.

По своему характеру его записка была интересным эссе по прогнозированию войны, но вряд ли воспринималась современниками как план военных действий, хотя бы потому, что автор не являлся признанным авторитетом и не мог претендовать на это в силу своей молодости и небольшого чина. Ценность записки, на наш взгляд, состояла в убедительной аргументации необходимости отступления до момента равенства сил и ведения активной партизанской войны. Вероятно, любой грамотный штабной офицер, имея несколько лет доступ к секретной информации, пришел бы к аналогичным выводам, сделанными Чуйкевичем, так как сведения разведки не оставляли сомнений, что противнику удалось создать численное превосходство на всей протяженности границ с Россией. Да и сами его рассуждения во многом базировались на рекомендациях, высказанных в донесениях из-за границы наиболее компетентными русскими разведчиками: полковниками Ф. В. Тейлем фон Сераскеркеном и А. И. Чернышевым[86].

Сопоставляя текст 1-й части сочинения Чуйкевича и события войны, которую он прогнозировал, можно сделать вывод, что мысли автора фактически полностью совпали с основной концепцией ведения боевых действий, которой придерживалась русская армия в 1812 г. Но трудно определить или автору удалось выразить господствующие взгляды русского генералитета, или высшее руководство приняло его идеи к реализации. Например, М. И. Кутузов вряд ли был знаком с рукописью Чуйкевича. Но его речь, зафиксированная на Военном совете в Филях по существу повторяет, если не дословно, то смысл текста публикуемой записки: «…с потерянием Москвы не потеряна еще Россия и что первою обязанностью поставляет он сберечь армию, сблизиться к тем войскам, которые идут к ней на подкрепление, и самим уступлением Москвы приготовить неизбежную гибель неприятелю…»[87]

Если мысли, высказанные Чуйкевичем в 1-й части рукописи, были апробированы последующими событиями, то идеи 2-й части необходимо отнести к неосуществленным проектам и рассматривать как смелые и дерзкие предложения, на которые не решилось русское командование в экстремальной ситуации начала войны.

Политическая аргументация о возможности рейда вглубь территории противника и поднятия антинаполеоновского восстания в Германии была почерпнута Чуйкевичем из сочинения 1811 г. своего коллеги по Особенной канцелярии А. Л. Майера «Политические разсуждения относительно России и Франции, мер принимаемых для освобождения Европы от французского ига и восстановления общей безопасности и спокойствия»[88]. Автором, безусловно, учитывались и пожелания М. Б. Барклая де Толли и самого императора, в начале 1812 г. стоявших за осуществление диверсии в Германию и высадку союзного десанта на северогерманском побережье[89].

Но вся военно-теоретическая часть разработана автором в оригинальной манере и заслуживает внимания как памятник русской военной мысли. Предложения, заложенные во 2-й части сочинения, не были в полной мере выполнены в 1812 г. в виду изменения политической ситуации и из-за нехватки людских резервов. Все же его теоретические обоснования необходимости проведения партизанских походов получили подтверждения в боевой практике уже в 1812 г., когда русские летучие отряды, составленные в основном из казачьих полков, в конце лета и начале осени наводнили герцогство Варшавское, а в 1813 г. конные отряды союзников прорывались вглубь Германии, захватывали города и разрушали коммуникации наполеоновской армии.

* * *

До сих пор П. А. Чуйкевич не был оценен по достоинству в историографии и как военный историк. Его труды, анализирующие по горячим следам события 1812 года, заложили концепцию, основанную на учете морального фактора и социальной природы войны. Он был одним из первых авторов, кто применил сравнительный метод и провел параллели между войнами Наполеона в Испании и в России. Информированный и активный участник составления русского предвоенного плана, Чуйкевич в своих трудах выступил как первый историк, доказывавший, что в основу действий русских войск в силу вынужденной необходимости лег хорошо взвешенный оборонительный проект. Его веские свидетельства и аргументы обходили стороной историки, отрицавшие наличие плана и считавшие отступление к Москве стихийным, под влиянием обстоятельств. В силу этого публикуемое письмо 1814 г. П. А. Чуйкевича неизвестному[90] (хранится в Центральном Государственном историческом архиве. Ф. 1409. Оп. 1. Ед. хр. 845. Л. 1–2) будет также представлять большой интерес для историографии Отечественной войны 1812 года.

Патриотическия мысли или Политическия и военныя разсуждения о предстоящей войне между Россиею и Франциею и предложение средств воздвигнуть в Германии Инсурекцию[91] посредством вооруженной Експедиции

Сonsultons les Annales de l'Histoire et vous verrons des peuples fermes et magnanimes braver et vainere les pе́rils[92].

Експедитором[93] секретной канцелярии[94] Военного Министерства квартирмейстерской части подполковником Чуйкевичем.

г. Вильно,

2 апреля 1812 г.

Содержание

Часть 1-я

Политическия и военныя разсуждения о предстоящей войне между Россиею и Франциею.

§ 1. Важность предстоящей войны между Россиею и Франциею.

§ 2. Причины сей войны.

§ 3. Способы употребляемые Наполеоном для понуждения народов к поднятию оружия.

§ 4. Имеет ли Россия надежных союзников и на кого должна она наиболее полагаться?

§ 5. Силы собранныя Наполеоном для предстоящей войны с Россиею.

§ 6[95]. Род и причины употребляемой Наполеоном войны.

§ 7. Силы который противуставляет Наполеону Россия.

§ 8. Род войны который должно вести России против Наполеона.

Часть II-я

О произведении Инсурекции в Германии.

§ 9. Предложение средств воздвигнуть в Германии инсурекцию посредством вооруженной експедиции.

§ 10. Состав и снабжение предполагаемой експедиции.

§ 11. Ход и цель експедиции.

§ 12. Правила которыми должна руководствоваться експедиция в своих действиях.

§ 13. На чем основывается успех сей експедиции?

§ 14. Разсуждения относительно Австрии и Порты Отоманской[96] и мер который должно против их принять.

Часть I

Политическия и военныя разсуждения о предстоящей войне между Россиею и Франциею

§ 1. Важность предстоящей войны между Россиею и Франциею

Предстоящая война между Россиею и Франциею должна быть весьма важна в своих последствиях. Она не может равняться с тремя предшествующими войнами[97], ибо в прочия войны даже и последнюю[98], Россия действовала как вспомогательная другим держава; теперь должна она вести войну за целость своих владений и собственную свою независимость. Наполеон готовит России пределы, бывшие до Петра Великаго; но и России предстоит слава: уничтожить его властолюбие, возстановить свободу европейских народов и внести в летописи свою другую Полтавскую битву.

§ 2. Причины сей войны

С самого заключения Тильзитского мира[99], Наполеон непрестанно стеснял сношения России с другими народами, коих порабощал своему владычеству один за другим.

Владения близкаго по родству Императору Российскому Государя[100], учинились добычею алчнаго Наполеонова властолюбия.

Продолжающаяся война с турками и персианами[101] есть плод коварной его политики дабы обезсилить Россию и отклонять ея внимание на собственныя его дела.

Россия в состоянии в котором она находится, не может благоденствовать без внешней торговли. Непредвидимыя обстоятельства последней с французами воины, вовлекли Россию приступить к нынешней системе твердой земли[102], совершенно противной ея пользам и уничтожившей ея торговлю[103].

Император Российской чувствуя свое собственное и народа ему преданного достоинство, истощил все меры терпения к сохранению дружбы с Франциею.

Предстоящая война есть общее желание народа терпеливаго, храбраго, твердаго и преданнаго Вере, Государю и Отечеству, коему мир с Франциею соделался тягостнее самой войны.

§ 3. Способы употребляемые Наполеоном для понуждения народов к поднятию оружия

Единому ослеплению свойственно предполагать, что намерения Наполеона клонятся к благоденствию европейских народов и общей свободе морей для их промышленности. Так гласят Тюллерийские[104] манифесты, но дела и намерения Наполеона обнаруживают противное. Здесь алчное его честолюбие снимает завесу с хитрой его политики и выказывает наблюдателю виды, клонящиеся единственно к порабощению твердой земли[105] Европы под одни законы и одну волю.

Не столько страшен Наполеон в самой войне сколько посреди мира. Народам, вступающим с ним в союзы, перо его опаснее самого меча[106]. Едва заключит с народом мир, то уже и готовит ему в кабинете своем оковы, и до объявления войны, потрясает его основание мерами в коих он превосходен, разстраивает пружины государственнаго управления, поспевает в оном раздор, а в областях дух мятежа и неудовольствия. Приведя в подобное положение Державу, старается потом другими тайными мерами дать чувствовать народу тягость его положения, понуждает вооружаться, и сею адскою политикою, Наполеон имеет при самом начале войны важную выгоду; то есть: не быть в глазах ослепленных французов начинщиком войны, а для счастливаго в оной успеха самый важный ожидания (Политика и войны его с Австриею и Пруссиею убедительно сие доказывают).

§ 4. Имеет ли Россия надежных союзников и на кого должна она полагаться?

Свежие примеры доказывают, что ни одна коалиция против Наполеона не была успешна. Каждая представляла огромную массу сил, готовую все опровергнуть: но разность образа мыслей Государей ее составляющих; страсти министров ею руководствовавших; отдаление от цели первоначально предначертанной; несогласие Главнокомандующих войсками, и недоверчивость Государей поручить управлять ходом коалиции одному, были причинами, что умный и предприимчивый неприятель бил по частям народы ее составлявшие и торжествовал над ею.

Союзниками России могут быть Швеция и Англия. Против Швеции должны мы быть осторожны, разве правительство совершенно переуверено в искреннем расположении к нам наследняго принца[107]. Англия доставит нам конечно деньги, но ежели она подобно 1807 года будет медлить с своим флотом и десантом, то помощь ея ничтожна[108].

Итак Россия в готовящейся борьбе сей должна возлагать всю свою надежду на собственный свои силы и прибегнуть к средствам необыкновенным, кои обрящет в твердости своего Государя и преданности ему народа, который должно вооружить и настроить как в Гишпании[109] с помощью духовенства.

Можно быть увереным что россиане сделают все пожертвования при твердости правительства продолжать войну, переносить неудачи, но токмо не заключать мира, который даст Наполеону право вновь утеснять нас и порабощать другие народы.

§ 5. Силы собранныя Наполеоном для предстоящей войны с Россиею

По всем сведениям которыя Военное министерство имеет, можно утвердительно сказать, что никогда Наполеон не предпринимал столь чрезвычайных мер к вооружению и не собирал столь многочисленных сил, как для предстоящей войны с Россиею.

Они простираются до 450 т.[110], включая в сие число войска Рейнского союза: италианские, прусские, швейцарские, гишпанские и португальские. В сем грозном ополчении числится 42 т. конницы и до 500 орудий и в исходе сего уже месяца будет оно сосредоточено в Варшавском герцогстве и старой[111] Пруссии.

§ 6. Силы, которыя противуставляет Наполеону Россия

Россия в начале сей войны не может более поставить против Наполеона как 130 т. пехоты, 30 т. регулярной кавалерии, 15 т. казаков и 800 орудий. Всего: 200 т. человек.

Примечание. Великие меры должны быть предприняты для окончательного сформирования трех обсервационных[112] назначенных уже армий, который вероятно к концу только кампании могут быть готовы.

§ 7. Род и причины употребляемой Наполеоном войны

Наполеона прославляют быстротою в военных его действиях. Сим достоинством отличается он не потому чтоб оное было ему сродно подобно великому Суворову; но по нетерпеливости, беспокойству и опасению чтоб не тянулась война, которой медленности он страшится, ибо она одна может открыть глаза французам, что они проливают свою кровь в удовлетворение ненасытного его честолюбия, а не для собственной своей защиты, порабощенные им Европейские народы, чуждые всякой предприемлемой им войны доведет до отчаяния.

Имея сие опасение, всегдашние превосходство в силах перед неприятелем, опытных генералов, и войски приобвыкшия к маневрам, он ищет генеральных баталий, дабы одною или двумя решить участь целой войны.

Весьма часто нетерпеливость Наполеонова вовлекала его в важныя ошибки, которыми однакож или не хотели, или неумели пользоваться. Маневры его не есть чудо искусства, а поражения, нанесенныя другим и быстрыя завоевания должно более отнести к причинам описанным в § 3.

§ 8. Род войны, который должно вести против Наполеона

Оборонительная война есть мера необходимости для России. Главнейшее правило в войне такого роду состоит: предпринимать и делать совершенно противное тому чего неприятель желает[113].

Наполеон имея все способы к начатию и продолжению наступательной войны ищет генеральных баталий; нам должно избегать генеральных сражений до базиса наших продовольствий. Он часто предпринимает дела свои и движения на удачу и не желеет людей; нам должно щадить их для важных случаев, соображать свои действия с осторожностию и останавливаться на верном. (Сколь не сходственен с духом российского народа предполагаемый образ войны, основанный на осторожности; но вспомнить надобно, что мы не имеем позади себя других готовых ополчений, а совершенное разбитие 1-й и 2-й Западных армий может навлечь пагубные для всего отечества последствия. Потеря нескольких областей не должна нас устрашать, ибо целость государства состоит в целости его армий. Фабий[114] и Велингтон[115], Маренго, Ульм, Иена и Ауэрштет ― да будут российских сил служить примерами, доказательством и защитою против несмысленных толков.)

Обыкновенный образ нынешней войны Наполеону известен совершенно и стоил всем народам весьма дорого.

Надобно вести против Наполеона такую войну, к которой он еще не привык и успехи свои основывать на свойственной ему нетерпеливости от продолжающейся войны, которая вовлечет его в ошибки, коими должно без упущения времяни воспользоваться, и тогда оборонительную войну переменить в наступательную.

Уклонение от генеральных сражений; партизанская война летучими отрядами особенно в тылу операционной неприятельской линии, не допускания до фуражировки и решительность в продолжении войны: суть меры для Наполеона новыя, для французов утомительныя, и союзникам их нестерпимыя.

Быть может, что Россия в первую кампанию оставит Наполеону большое пространство земли; но дав одно Генеральное сражение с свежими и превосходными силами против его утомленных и уменьшающихся по мере вступления внутрь наших владений, можно будет вознаградить с избытком всю потерю, особенно когда преследование будет быстрое и неутомительное, на что мы имеем перед ним важное преимущество в числе и доброте нашей конницы[116].

Неудачи Наполеона посреди наших владений будут сигналом к всеобщему возмущению народов в Германии и ожидающих с нетерпением сей минуты к избавлению своему от рабства, которое им несносно.

Из всего вышесказанного выводятся следующия правила:

1-е. Уклоняться до удобного случая с главною силою от генерального сражения.

2-е. Не упускать случая коль скоро Наполеон отделит где либо часть своих войск, сосредоточить против них превосходнейшее число своих и истребить сию часть прежде нежели он подаст ей помощь.

3-е. Безпрестанно развлекать внимание неприятеля посылая сильныя партии иррегулярных[117] войск безпокоить его денно и нощно, в чем мы имеем неоспоримое и важное преимущество.

4-е. Иметь несколько отделенных летучих отрядов из легких войск по одной или по две тысячи человек, которые должны поручены быть в команду отважнейшим офицерам из регулярных войск[118]. Дело их есть прорывать безпрестанно неприятельскую операционную линию и действовать на флангах и в тылу неприятеля истреблением того, что будет им по силе и возможности. (Исключая строжайшего запрещения не разорять жителей не можно сим отрядам предписывать ни диспозиций, ни того что им должно делать. Все действия их зависят от обстоятельств, положения неприятеля и расторопности командующих. Мария Терезия[119] обязана сохранением своей короны усердию венгерцев, которые вели партизанскую войну и нанесли величайший вред ея неприятелям. Примеры Семилетней войны[120] и продолжающейся Гишпанской не менее того убеждают в пользу партизанских действий.)

Часть II

О произведении в Германии Инсурекции

§ 9. Предложение воздвигнуть в Германии инсурекцию посредством вооруженной експедиции

Ежели российския, шведския или английския войски предприймут произвесть сего года десант в Северной Германии или Померании[121] то для большаго успеха в общем деле, осмеливаюсь предложить средства произвесть в Германии особенно в Северной ея части Инсурекцию вооруженною рукою. ― С первого взгляду покажется дело сие невозможным, но для мужества и решительности удобоисполнительным (Пример последнего из Германцов Шиля[122] служит доказательством[123]).

§ 10. Состав и снабжение предполагаемой Експедиции

Для состава и снабжения експедиции имеющий быть посланною в сердце самой Германии, нужно:

1-е. Дабы приготовления к сей експедиции совершены были в тайне.

2-е. Назначить 6 или 8 донских полков и укомплектовав людьми и лошадьми, разделить на два или три отряда, которые поручить в команду лучшим и отважнейшим чиновникам войска Донскаго (Лучшими начальниками сих отрядов я полагаю Сысоева 3-го и Иловайских 12-го и 10-го[124]. На место сих полков полезно командировать к армиям с Кавказской линии и Оренбурга козачьи полки и послать на линию драгунския: ибо для партизанской войны и продолжительной кампании драгуны не способны и кроме убытку казне и трудности в продовольствии не принесут особенной пользы. Да позволено мне будет сказать: что для сей войны должно умножить число козачьих полков[125]).

3-е. Корпус сей должен быть расположен около Устилуга[126].

4-е. Дабы не подать подозрение отделением сего корпуса, должно разгласить, что он назначается для содержания кордону против австрийских границ.

5-е. Корпус сей поручить под начальство сведущаго и предприимчиваго генерала из регулярных войск, которому должно дать приличную инструкцию и полную власть для обуздания своевольства предоставленную Главнокомандующим[127] армиями (графы Воронцов и де Бальмен[128] имеют все качества нужныя для начальникам подобной експедиции).

6-е. Назначить командующему генералу одного помощника и некоторое число отважных штаб и обер-офицеров из всех родов регулярной службы и дипломатических чиновников на случай надобности управлять инсурекциями. Все они должны знать немецкий язык.

7-е. Снабдить Козаков по меньшей мере 1000 ружьями и достаточным числом патронов (В последнюю войну с французами[129] я часто имел случай видеть козачьих охотников[130], которые с ружьем действовали вместе как с нашими стрелками так и порознь).

8-е. Снабдить командующего генерала лучшими картами Польши и Германии, екстроординарною суммою[131] золотом и печатными прокламациями, написанными в духе каждого германского народа.

9-е. Во всем корпусе не должно иметь ни кому повозок, а только самое необходимое число вьюков[132].

10-е. Выдать всему корпусу жалование за полгода не в зачет и за год вперед сребром[133].

11-е. Все назначаемые в сей корпус чиновники не прежде должны прибыть в сборное место как за два дня до выступления корпуса в поход.

12-е. Ни один не должен знать о назначении другаго, и инструкции кому нужно будет иметь, командующий генерал раздаст каждому накануне.

§ 11. Ход и цель Експедиции

Експедиция должна выступить за границу не прежде как когда завяжутся военныя действия и на западной нашей границе не будет неприятельских войск.

Следование корпуса должно быть всегда двумя или тремя параллельными дорогами на полмарша и много что на марш одна от другой.

Направление корпус должен взять на Хелм и Люблин, переправляется через Вислу по удобности между Пулавами и Раховым; следует на Кельце, обходит Ченстохов и вступает в Шлезию[134].

Через Одер переправляться около Опельна и следовать между Бреславлем и Швейдницем к стороне Лигница, откуда свернуть на Запад в Саксонию к Герлицу.

Естьли в Дрездене не будет войск идти на сей город и взять Королевскую казну[135], а в Лейпциге наложить контрибуцию. (В Семилетнюю войну Тотлебен с партиями легких наших войск занял Берлин, что самое сделал в 1809 г. Генерал Аменде и с Дрезденом[136].)

Проходя Саксонию должно взять направление в Вестфалию между Магдебургом и Касселем на Брауншвейг и Гановер.

В сей части Северной Германии должно воздвигнуть революцию и составлять Инсурекцию. Можно утвердительно сказать, что Прусаки, Вестфальцы и Гановерцы стекаться будут во множестве под знамена инсурекции[137], начальниками которой назначать преимущественно самых германцов[138].

Переходя с места на место в северной части Германии, корпус должен обращать свое внимание к стороне, где произведен будет союзными войсками десант и направлять туда свои операции.

Ежели инсурекция не будет успешна, то стараться прорываться для соединения с десантом. В случае же невозможности, то другими путями следовать в Польшу к своим границам, стараясь наносить неприятелю всевозможный вред.

§ 12. Правило которыми должна руководствоваться експедиция в своих действиях

Непроницаемость должна быть главнейшим правилом намерений и действий командующего генерала.

Корпусным отрядам стараться удаляться от больших дорог и дефилей[139].

Переходя с места на место должно распростронять ложные слухи о направлении пути каждаго отряда, для сего можно даже сворачивать в сторону и делать небольшие обходы.

Не должно щадить денег для получения сведений о неприятеле и его намерениях. Ежели он силен, то взять другое, направление что бы его миновать и чтобы он не задерживал корпус; ежели же слаб, то истреблять его.

Ежели по близости следования отрядов находиться будут в местечках и открытых городах военные и провиантские запасы, таковые истреблять. То же самое делать и с транспортами, ежели по близости отрядов будут следовать.

Проходя Шлезию дипломатическая часть должно начинать действовать и раздавать прокламации, что самое делать и в Германии.

Ласки, угрозы и деньги попеременно должны быть употребляемы.

Проходя Земли[140] стараться отыскивать агентов, которые бы питали в народе дух возмущения противу французов и доставляли бы сведения.

В местечках и городах Варшавского Герцогства брать контрибуции и лошадей для перемены худоконным.

В Германии и Шлезии за все должно платить деньгами, не исключая необходимой пищи и фуража.

Во всех городах, где случится проходить или будут находиться по близости, все суммы, принадлежащие короне, должны быть взяты и поступают в екстраординарную сумму, которую распоряжает командующий Генерал, для пользы експедиции по своему благоусмотрению.

§ 13. На чем основывается успех сей експедиции?

Успехи сей експедиции основываются: на искусстве и предприимчивости командующего генерала; мужестве отрядных начальников; выборе регулярных офицеров и Дипломатических чиновников; легкости и способности посылаемого войска (Казакам не нужны большие дороги; мосты и подвижные магазейны[141]; леса, реки, и болота их не остановят, они пройдут везде и найдут себе все нужное[142]. Приобрести любовь их и доверенность, наказуя строго самовольство, можно употребить их с величайшею пользою против неприятеля); исторических примерах, и на всеобщем ожесточении Германии против Наполеона.

§ 14. Разсуждения относительно Австрии и Порты Оттоманской и мер, которыя против них должно принять

Австрия не может равнодушным оком смотреть на Россию, занимающую Молдавию и Валахию, и имеющую непосредственное влияние на Сербию.

Надежда приобрести две первых провинции располагала с давних лет безпокойною политикою Австрии против Порты и России, и с тех пор как Франция отняла у Австрии гавани на Адриатическом море, сия не имеет сообщений с морями, и Дунай с его устьями есть единое для торговли ея пособие и предмет сея исканий.

Наполеон обольщениями убеждает Австрию объявить нам войну и удостоверяет ее в приобретении Молдавии и Валахии.

Для России гораздо полезнее при теперешних обстоятельствах отдать Валахию и даже Молдавию туркам нежели австрийцам. Выговоря в мирном трактате выгоды для сербов, молдован и волохов, которые должны избирать природных себе господарей с утверждением Порты, мы можем иметь непосредственное влияние на сии земли, которые в удобнейшия времяна могут быть всегда нашими. Уступив сии земли Порте и открыв опасности, который Наполеон ей готовит, мы приобретем в турках союзников против австрийцев и французов[143].

Ежели правительство не имеет намерения уступить часть сих земель ни Австрии ни Порте, и первая решиться против Нас действовать[144], в таком случае ничего не должно щадить дабы возставить против австрийцов венгерцов (новейшия произшествия в Венгрии; утеснения учиненные сему храброму и воинственному народу спасавшему Австрию; всегдашняя недоверчивость к нему австрийскаго правительства; предубеждение его в пользу единоплеменников с ним россиян[145]; священныя ему добродетели незабвенной для него Великой Княгини Александры Павловны[146] и объявление независимости сего королевства; должны быть употреблены в прокламациях к сему народу[147]); другие же славянские племена, обитающие между Савою, Дриною и Черногорием противу турок и французов. Самый Алли Паша, добивающийся соделаться от Порты независимым, получа обещания, что мы признаем его за короля Епирскаго[148], чем он быть желает соделаться нам полезным с той стороны против турок и французов.

Письмо П. Чуйкевича из Санкт-Петербурга к неизвестному[149]

31 марта 1814 г.

Сиятельнейший Граф, милостивый Государь! Получено 23 апреля 1814 г.

Простите! Ваше Сиятельство, что командировки для усмерения мятежа в Арзамас и Астрахань воспрепятствовали мне до сего времени представить Вашему Сиятельству сочинение мое о войне 1812 года и присоединить нижайшую просьбу о поднесении с прилагаемым для Государя Императора экземпляром и письмо Его Величеству.

Вашему Сиятельству совершенно известен дух российскаго народа, приобвыкший более к наступательной, нежели оборонительной войне. После толиких побед, увенчавших наше оружие и оправдавших совершенно Государева выбор| плана войны 1812 года, много есть умов, основывающих по сие время противное мнение на примерах протекших веков. Изданием сего сочинения, я желал ослабить по возможности мнение против оборонительной войны, которую сверх того вели мы по необходимости, указать самим французам и другим враждебным народам умеренность нашего Государя, толико противуположную с властолюбием Наполеона и представить взгляду ужасную потерю врагов наших. Отзыв Вашего Сиятельства почту милостивым себе, благоволением которым имел я счастие воспользоваться при начале сей войны в городе Видзе.

С глубочайшим почтением неограниченною преданностью имею честь быть Вашаго Сиятельства всепокорнейший слуга

П. Чуйкевич.

Марта 31 дня 1814 г. С[анкт]-Петербург

Д. С. Дохтуров – императору Александру I[150]

Публикуемое ответное письмо Д. С. Дохтурова императору Александру I в 1810 г. раскрывает негативное отношение русских военачальников к производству за отличие в чин генерала от инфантерии П. И. Багратиона и М. Б. Барклая де Толли. Этот приказ от 20 марта 1809 г. вызвал откровенное возмущение среди высшего генералитета, усмотревшего прямое нарушение устоявшегося принципа производства в чины по старшинству. Конечно, недовольство, в первую очередь, вызвало резкое возвышение М. Б. Барклая де Толли. Корни антибарклаевских настроений в генеральской среде периода 1812 г. следует искать в 1809 г. Многие обойденные, в том числе Д. С. Дохтуров, подали по горячим следам прошение об отставке. Документ хранится в РГВИА. Ф. ВУА. Д. 417. Л. 10–11.

Ваше Императорское величество

Всемилостивейший Государь

Милостивый Рескрипт Вашего Императорского величества, я удостоился иметь счастие получить 18-го нынешнего месяца, который приемлю с живейшими чувствами моей благодарности, касательно прозьбы моей об увольнении меня от службы, которую изволите относить на причину производства моих младших. Простите всемилостивый государь откровение. Милость Вашего величества во мне оную возбуждают. Разстроенное мое здоровье и слабость в ногах от Полученных Ран, были первые причины желания моего оставить службу. Признаюсь, что производство моих сверстников было мне весьма чувствительно служа около десяти лет Генерал лейтенантом, имея в сем звании весьма важные команды против неприятеля, и видя себя обойденным младшими считал, что моя служба в вышнем чине вашему величеству не благоугодно, имев намериние оную оставить не надеялся ни мало заслужить благосклонность и обратить на себя Монаршее внимание. Милостивые строки вашего величества оживили и утешили огорченное мое сердце, я увидел, что благорасположение ваше ко мне продолжается, моя преданность лично к особе вашей не ограничена и была всегда непоколебима, не только как верноподданной, но и как человек ― облагодетельствованный великодушным своим Монархом.

Всемилостивейший Государь жизнь моя посвящена службе вашего Императорского величества и единственное мое счастие будет во всякое время всевозможным усердием заслужить внимание и продолжение милостей ваших, я буду просить всевышняго одарить меня теми способностями, которые моему истинному усердию могут быть соответственны.

Вашего Императорского Величества Всемилостивейшего Государя верноподданный Дмитрий Дохтуров г. Бялосток

Письма А. А. Закревского к А. Я. Булгакову[151]

Переписка современников эпохи 1812 г. всегда представляла большой интерес. Имена Арсения Андреевича Закревского (1786–1865) и Александра Яковлевича Булгакова хорошо известны по роли, которую они играли в жизни российского государства и общества в первой половине ХIХ столетия. Предложенное к публикации письмо относится к началу их знакомства. Впервые они увиделись в сентябре 1812 г. после оставления Москвы русскими войсками. А. Я. Булгаков состоял тогда чиновником для особых поручений у генерал-губернатора Москвы Ф. В. Ростопчина, а Закревский ― адъютантом у генерала от инфантерии М. Б. Барклая де Толли. Но близко они сошлись после того, как их начальники покинули армию. Закревский встретился с Булгаковым во Владимире, и 22 сентября они вместе ездили навестить раненого генерал-майора М. С. Воронцова в его имении в селе Андреевское. После отъезда Закревского в Петербург у них завязалась переписка, продолжавшаяся почти до конца их жизни. Дружеская переписка (в том числе и публикуемое письмо) дает возможность, помимо бытовых деталей эпохи, оценить мнения и сиюминутные настроения современников событий. Письмо хранится в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки в фонде Булгаковых (Ф. 41. Д. 20. Л. 7–8).

Петербурх 16-го декабря 1812-го года

Писмо ваше Почтенейший и любезный Александр Яковлевич от 14 ноября я получил только 10 декабря, и был очень обрадован, что меня помните. Позвольте поблагодарить за Кромина[152], он доволен и щастлив. Я радуюсь весьма, что граф[153] остался на службе и принялся порусски, следовательно и Москва будет Москвою. Об отъезде Государева писать нечива, вы все знаете, он приехал в Вильно 10-го числа и в тот же день надел на Старую Камболу[154] Георгия 1-го класса. Естли спросите за што ― то ответа от меня не дождетесь. Армии наши за границей но главная квартира и гвардия в Вильне.

Сделайте одолжение пришлите буде можно мне копию с писма г[рафа] Ф[едора] В[асильевича], которое писал он при отъезде из армии Кутузову[155] и естли есть прокламации по въезде в Москву, чем меня чувствительно обяжете.

Жаль что граф не может с Государем видится, ето необходимо бы нужно в нынешних обстоятельствах.

Приятель мой Поликарпов[156] будчи должен 3 т. рублей Андреяну Федоровичу Зернову и приближается уже к выплате срок не знает где он теперь находится, зделайте дружбу доставте прилагаемые при сем 3 т. рублей и половину тому Зернову и данный вексель ему Поликарповым на сию сумму возьмите и доставте ко мне, сим премного меня одолжите.

Графу Федору Васил[ьевичу] прошу засвидетельствовать мое всенижайшее почтение, не хочу его обременять своими писмами. Ему и без них есть что читать.

Николаю Иванову[157], Дохтору[158], Обрезкову[159] Попову[160] и Кромину прошу от меня кланятся. Прощайте любезнейший друг будте веселы и помните душевно вам преданнаго.

Ар[сений] Закревский

Г[осподин] Зернов прежде занятия неприятелем Москвы стоял в доме графа Михайла Васильевича Гудовича[161], чин он имел губернский секретарь. Писма ко мне адресуйте Сергеевской улице подле Арсенала в доме Шлиссера под № 29.

Пожалуста посторайтесь в точности выполнить мою прозбу а приложенное писмо вручите с денгами Зернову.

Генваря 24 дня

1810-го года

Помета о получении вверху: «5 февраля 1810»

К биографии генерал-майора А. А. Бельгарда[162]

Публикуемый документ (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208 в. Св. 45. Д. 2. Л. 65–66) раскрывает любопытную подробность об одном из «забытых» военачальников 1812 года ― генерал-майоре Александре Александровиче Бельгарде (1770–1816). Из сведений, взятых из его раннего формулярного списка за январь 1802 г. (РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 4060. Л. 5–6), становится ясно, что он родился во Франции («французской нации из дворян») и разделил судьбу многих роялистов, бежавших от ужасов революции. 14 декабря 1793 г. из капитанов королевско-французской артиллерии был принят на российскую службу тем же чином во 2-й Бомбардирский батальон и уже в 1794 г. принял участие в боевых действиях русских войск против польских конфедератов. 23 марта 1799 г. был произведен в чин полковника. В 1808 г. находился на театре военных действий против шведов в Финляндии, а 18 марта 1808 г. произведен в генерал-майоры. С 1808 по 1810 г. являлся комендантом Свеаборгской крепости. В сентябре 1812 г. в составе Финляндского корпуса прибыл к Риге, где был назначен командиром отдельного отряда из двух полков. Сражался с французами под Ригой, Полоцком, Чашниками и Смольней, а затем участвовал в преследовании отступавшего противника до русской границы. За отличия в сражениях 1812 года ему был назначен пенсион ― 1800 руб. в год. В начале января 1813 г. он был уволен в отпуск для излечения болезни сначала в Кенигсберге, затем приехал в Санкт-Петербург, после в Ригу и в Выборг. По выздоровлении в 1814 г. был назначен командовать артиллерией корпуса герцога А. Вюртембергского, а по присоединении этого корпуса к Резервной армии ― артиллерией Резервной армии. Исключен из списков умершим 10 июня 1816 г.

Сообщаемая в документе информация дает возможность выдвинуть вполне реальную гипотезу, объясняющую, почему портрет А. А. Бельгарда отсутствует в Военной галерее Зимнего дворца, хотя для этого имелись все формальные основания. Видимо, уже после смерти генерала военные власти сочли не вполне удобным помещать изображение человека, бывшего даже на короткий период психически нездоровым.

Господину генералу от кавалерии и кавалеру графу Витгенштейну[163] генерал-лейтенанта графа Штейнгеля[164]

Рапорт

Генерал-майор Бельгард, потеряв ум, дошел в сем положении до жалостного человечеству состояния и я принужденным нашел отпустить его с бывшим при нем адъютантом Альбедилем в Кенигсберг для пристроения в заведенный там для таковых дом, ибо при войсках ему в сем виде находиться, или иметь над ним надзор никак невозможно: но надобно доложить Вашему Сиятельству, как особе имеющей особенную доверенность у государя императора, о неоставлении г. Бельгарда милостивым представительством вашим, ибо он служа столь похвально Его Императорскому Величеству оставляет теперь жену и детей в прежнем положении.

Генерал-лейтенант граф Штейнгель

Помета в верху листа: «получ. 14 генваря 813»

Помета на обороте листа: «от 18 генваря за № 21 представлено Его Сиятельству князю Кутузову Смоленскому».

Переписка русских генералов с императором Александром I[165]

Публикуемое прошение на высочайшее имя одного из известных военачальников Е. И. Властова (1769 ― 29.01.1837) проливает свет не только на подробности его биографии и раскрывает механизм принятия российского подданства в начале ХIХ столетия, но и показывает мироощущение иностранцев на русской службе.

Егор Иванович Властов (по-гречески ― Георгий Властос) был, как сказано в его формулярном списке[166], «уроженецем греческим из г. Константинополя». Его подобрали сиротой русские моряки в г. Константинополе во время Первой архипелагской экспедиции русского флота. Затем он воспитывался в греческой гимназии в Санкт-Петербурге ― корпусе чужестранных единоверцев, откуда 18 марта 1790 г. выпущен в военную службу подпоручиком. За годы службы воевал со шведами, с поляками, французами, вновь со шведами. Был ранен и получил досрочно за отличие в боях несколько чинов. С 1806 г. командовал (с 1807 г. ― шеф) 24-м егерским полком. В 1812 г. его полк вошел в состав 1-го Отдельного корпуса генерала П. X. Витгенштейна. Командуя бригадой, храбро сражался в первых боях с французами под Якубовом, Клястицами и Головчицей и за боевые подвиги 18 октября 1812 г. был произведен в чин генерал-майора. Затем назначен начальником авангарда корпуса, штурмовал Полоцк. В Березинской операции русские войска под его командой вынудили сложить оружие французскую дивизию генерала Л. Партуно. В 1813 г. возглавлял егерскую бригаду в битвах с наполеоновскими войсками при Дрездене и Лейпциге. В 1814 г. участвовал в блокаде г. Страсбурга и в сражениях при Бар-сюр-Обе, Фер-Шампенуазе. Отличился во время штурма укреплений Парижа, за что 1 июня 1815 г. был награжден чином генерал-лейтенанта со старшинством от 18 марта 1814 г. Исключен из списков умершим 27 марта 1837 г. Похоронен недалеко от собственной усадьбы Княжево в селе Юрьевском на Уводи Шуйского уезда Владимирской губернии при Георгиевской церкви, им построенной. За время службы имел награды ― российские ордена: Св. Георгия III кл., Св. Владимира 2-й ст., Св. Анны 1-й ст. с алмазами; прусский орден Красного Орла 2-й ст.; золотую шпагу «за храбрость» с алмазами, знак отличия «За XXX лет беспорочной службы».

Документ найден в фонде Инспекторского департамента Военного министерства (РГВИА. Ф. 395. Оп. 66. Д. 949. Л. 1–2). Публикуется в соответствии с пунктуацией оригинала.

Е. И. Властов – императору Александру I

Марта 13 дня, 1819 г. город Ярославль

Всемилостивейший Государь!

Будучи иностранцем, близко тридцати лет без прерывно продолжаю военную службу Твоему могущественному престолу. Честь, непоколебимая верность и пламенное усердие на пользу Империи сопутствовали мне неизменно в сей нити годов. Трем монархам России я жертвовал жизнью и оказывал услуги по мере моих сил и способностей. Родина моя ― Греция, стонет под игом неверных и я не имея ничего ― лишен даже и отечества! Августейший монарх! Приподая к освященным стопам Твоим прошу приобщить меня к числу твоих благоденствующих верноподданных, усугубя изливающиеся щедрости дарованием мне и потомству моему диплома и герба на дворянское Российской империи достоинство, и присовокупя к сей милости, взаимообрав сумму денег ста тысячи рублей на пятьдесят лет без платежа процентов[167] на мое водворение и обеспечение существование моего потомства, которое было бы в состоянии доставлять Твоему престолу и Отечеству образованных и полезных граждан. С мольбами ко Всевышнему о продолжении Твоей для щастия народов неоценимой жизни и с пламенным желанием пролить последнюю каплю крови на пользу Твою и России, просит

Всемилостивейший Государь! Вашего Императорского Величества Верноподданейший Егор Властов, генерал-лейтенант 6-й пехотной дивизии командир

Резолюция: «Было повелено дать диплом на дворянство по положению, в просимой же сумме отказать. 23 марта 1819 г.»

Исследования

Прими награду, атаман! Старинные казачьи награды «За многия и верныя службы»[168]

Система «избирательного» воинского награждения в России возникла в ХVII столетии как продолжение традиций Киевской Руси. Она просуществовала до начала ХIХ в., и столь долгий срок был обусловлен в первую очередь наличием в вооруженных силах государства нескольких казачьих войск, имевших свою ярко выраженную специфику.

История казачества, этого уникального и самобытного «войскового товарищества», насчитывает несколько веков. В ХV – ХVI вв. на Днепре, Дону, Волге, Тереке, Яике возникли самостоятельные казачьи общества, где царил особый дух вольницы, так привлекавший многих русских «беглых» людей. Общественная организация, уклад жизни, культура, фольклор, идеология и поведенческие стереотипы казаков всегда заметно отличались от порядков, заведенных иными жителями Российской империи.

Во все времена казачество являлось универсальным родом войск. Военные специалисты оценивали казачью конницу как лучшую в мире легкую кавалерию, и ее воинская слава окончательно утвердилась на полях сражений в эпоху наполеоновских войн. Умело сражались казаки и в пешем строю. Неоднократно участвовали они во взятии городов. Например, в 1790 г. А. В. Суворов специально сформировал две казачьих колонны, особенно отличившиеся при штурме Измаила. Случалось им держать и оборону городов: так в анналы военной истории вошло знаменитое «Азовское сидение» казаков в 1637–1638 гг. Уже в ХIХ в. прославили себя черноморские пластуны (кубанская пехота), подарившие нашей армии термин «ползать по-пластунски». Прибавим, что в стародавние времена казаки имели собственный флот и в совершенстве владели искусством судовождения. Главной особенностью жизни и быта казачества являлась военная организация с выборными атаманами, основные же решения принимались на общих собраниях станичных и войсковых кругах или радах.

Взаимоотношения казачества и российского самодержавия не всегда складывались гладко. Интересы казачьей вольницы часто не совпадали и шли вразрез с государственными приоритетами и политикой, проводимой Москвой. Нередко на этой почве возникали и серьезные конфликты. Но поскольку казачьи области выполняли очень важную роль пограничных форпостов, то центральное правительство примирялось с их существованием и пыталось эффективно использовать их в своих целях. Одновременно казаки крайне нуждались в постоянной поддержке со стороны северного православного соседа, от которого зависело снабжение продовольствием, оружием, боеприпасами, а также присылка денежного жалования, поэтому в своей борьбе со степняками, горцами и мусульманским миром они вынуждены были опираться на Московское государство. Полное подчинение державной воле почти независимых казачьих братств затянулось на несколько столетий. На этом тернистом пути русские монархи научились проявлять мудрое терпение, смогли привлечь на свою сторону «верных» атаманов и постепенно приручить «старшину» ― термин, обозначавший выделившуюся в обособленную социальную группу верхушку казачества. Собственно, для этих целей и использовались особые персональные награды, соответствовавшие духу и вкусам того времени.

Еще знаменитый «архистратиг казачьей рати» Ермак Тимофеевич за покорение Сибирского ханства получил в виде особого подарка два серебряных панциря с изображением двуглавого орла, кубок и шубу с царского плеча. Это было первое, известное лишь по письменным источникам пожалование. До нашего же времени дошло большое количество казачьих наградных вещей, относящихся к более позднему периоду ― ХVII ― началу ХIХ в. Это серебряные ковши, жалованное оружие, именные и коллективные медали, хранящиеся в Государственном историческом музее, Оружейной палате, Эрмитаже, донских музеях, у частных коллекционеров, а частично и за границей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Опубликовано: Российский архив. Вып. II–III. М., 1992. С. 50–68.

Вернуться

2

Российский государственный военно-исторический архив (далее ― РГВИА). Ф. 474. Д. 19. Л. 42; Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее ― ОР РНБ). Ф. 152. Оп. 1. Д. 247. Л. 37.

Вернуться

3

Труды Императорского ― Русского военно-исторического общества (далее ― ИРВИО). Т. 7. Кн. 3. М., 1912. С. 110, 229; Записки генерала В. И. Левенштерна // Русская старина. 1900. Т. 104. № 2. С. 568–569. В 1813 г. Мориц де Лезер был оправдан и вновь принят на военную службу (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 118. Д. 8. Л. 442–443 об.; Св. 141. Д. 31. Ч. 1. Л. 21–22; Ф. 395. Оп. 123. Д. 162. Л. 4; Сборник Русского исторического общества (далее ― Сборник РИО). Т. 73. СПб., 1890. С. 485).

Вернуться

4

РГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 55. Д. 5/44. Л. 46.

Вернуться

5

Там же. Ф. 29. Оп. 153а. Св. 12. Д. 133. Л. 2; Св. 28. Ч. 16. Л. 10; Св. 175. Ч. 18. Л. 16.

Вернуться

6

Там же. Св. 175. Ч. 4. Л. 36 об.

Вернуться

7

Одним из авторов был правитель канцелярии Комиссии по составлению воинских уставов и уложения коллежский советник Новицкий, а также руководитель русской разведки в Военном министерстве флигель-адъютант полковник А. В. Воейков (РГВИА. Ф. 30. Оп. 1/125. Св. 10. Д. 5. Л. 151–151 об.).

Вернуться

8

М. И. Кутузов: сборник документов. Т. IV. Ч. 2. М., 1955. С. 593.

Вернуться

9

Шильдер Н. Два доноса в 1831 г. // Русская старина. 1898. Т. 96. № 12. С. 518, 520. Высшая воинская полиция оставалась в армии, претерпев реорганизацию в 1815 и 1826 гг.

Вернуться

10

ОР НРБ. F-IV. Д. 826.

Вернуться

11

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Т. 10. Д. 30029. Л. 154–155.

Вернуться

12

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 12. Подлинник.

Вернуться

13

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 13. Подлинник. (Копия, заверенная Я. И. де Сангленом, хранится в РГВИА. Ф. 474. Оп. 1. Д. 9. Л. 1.)

Вернуться

14

То есть военному советнику Якову Ивановичу де Санглену (17761864). Он родился в Москве в семье выходца из Франции. На гражданской службе с 1793 г. В 1804–1806 гг. ― преподаватель Московского университета. В начале 1812 г. был назначен директором Особенной канцелярии Министерства полиции, но после «дела Сперанского» переведен императором в военное ведомство и занял пост директора высшей воинской полиции при военном министре. Во время войны совмещал также должность генерал-гевальдигера 1-й Западной армии (22 июля ― 13 августа 1812). 2 сентября 1812 г. был отправлен в Петербург, где до 1816 г. исполнял свои обязанности. В царствование Николая I получил известность как сочинитель в московских литературных кругах. Оставил интересные мемуары (Записки Якова Ивановича де Санглена // Русская старина. 1883. Т. 37. № 1–3).

Вернуться

15

Термин «агент» в начале XIX в. больше соответствовал современному слову «сотрудник». Под этот разряд тогда подпадали как чиновники разведывательных организаций, так и резиденты, действовавшие за границей. Четкого разделения не существовало, но вообще как бы подразумевался определенный уровень грамотности «агентов» по сравнению с «лазутчиками».

Вернуться

16

Имеются в виду агенты окружных управлений (см. документ № 6).

Вернуться

17

Слово подчеркнуто двумя чертами.

Вернуться

18

Здесь имеются в виду сотрудники или чиновники высшей полиции, в чьи обязанности входила организация разведывательной работы на местах, сбор необходимых сведений и вербовка лазутчиков. Такие инструкции обнаружены: подполковнику Е. Г. Кемпену от 7 июня 1812 г. (РГВИА. Ф. 474. Оп. 1. Д. 21. Л. 1–2; ОР НРБ. Ф. 152. Оп. 1. Д. 241. Л. 3–5) и подполковнику М. Л. де Лезеру, датированные маем 1812 г. (Отечественная война 1812 года. Т. XI. СПб., 1909. С. 308–310). Они почти полностью совпадают с параграфами 1–11 Инструкции директору вышшей воинской полиции (см. документ № 5).

Вернуться

19

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 14–14 об. Копия. (Еще одна копия под № 11 от 13 апреля 1812 г. хранится в РГВИА. Ф. 474. Оп. 1. Д. 9. Л. 2–2 об.)

Вернуться

20

Присягу принимали, вероятно, только чиновники высшей полиции. Часть сотрудников, занимавшихся оперативной деятельностью, была взята из Министерства полиции: коллежский асессор барон П. Ф. Розен, отставной поручик (принятый вновь на военную службу) И. А. Лешковский, надворный советник П. А. Шлыков. В начале войны в контрразведку попали оставшиеся не у дел полицмейстеры городов Вильно и Ковно надворный советник А. Вейс (пропал без вести под Полоцком) и майор Е. А. Бистром (погиб в Бородинском сражении), таможенный чиновник А. Бартц и житель Виленской губернии Я. И. Закс. Были приняты и несколько отставных офицеров, имевших опыт боевых действий: подполковник Е. Г. Кемпен, капитан К. Ф. Ланг, а также отставной ротмистр австрийской службы итальянец Винцент Ривофиннолли. В штат канцелярии поступили губернский секретарь Протопопов, коллежский секретарь В. П. Валуа, студент Петросевич.

Вернуться

21

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 15.

Вернуться

22

В дуэли двух разведок русские часто прибегали к перевербовке агентов противника. Одним из самых удачных «двусторонних» агентов русской контрразведки можно назвать отставного ротмистра Давида Савана. В начале 1811 г. он был завербован наполеоновской разведкой и отправлен с заданием в Вильно. Но, прибыв в Россию, добровольно явился к русскому командованию. Поэтому контрразведка решила использовать его в своих целях, и он доставил в Варшаву подготовленные в русском штабе сведения. В начале 1812 г. Саван был вновь командирован французской разведкой на пять месяцев в Вильно, где с его помощью контрразведке де Санглена удалось выявить четверых французских агентов, пресечь связи группы прибалтийских банкиров, снабжавших по договоренности с варшавскими банками агентуру Наполеона в Литве. Кроме того, во время пребывания в Вильно в мае 1812 г. личного посланца французского императора графа Л. Нарбонна Саван три раза тайно встречался с ним и передал специально подобранные в штабе Барклая сведения. То есть с помощью Савана удалось перед войной создать надежный канал дезинформации противника (РГВИА. Ф. ВУА. Д. 433. Л. 5–7; Д. 436. Ч. I. Л. 153–156 об.; Ф. 474. Оп. 1. Д. 8, 10, 11).

Вернуться

23

Во время войны существовала такая практика засылки французских дезертиров. Например, 21 июля 1812 г. по приказу Барклая к противнику были отправлены обратно один португалец и один испанец (Отечественная война 1812 года. Т. XIV. СПб., 1910. С. 189).

Вернуться

24

В документах удалось отыскать факты двойной деятельности только на одного русского агента ― жителя Белостока X. М. Цыгана. В 1810–1811 гг. он был «двусторонним лазутчиком» русского полковника К. К. Щица и французского резидента А. Беллефруа. После того как удалось узнать, что он передал за границу сведения о поездках русских разведчиков А. И. Нейгарта и Г. Альперина в герцогство Варшавское и они там были взяты под стражу, Цыгана арестовали (РГВИА. Ф. ВУА. Д. 435. Л. 195–196; Отечественная война 1812 года. Т. I. Ч. 1. СПб., 1900. С. 109; Ч. 2. СПб., 1900. С. 262, 318; Т. II. СПб., 1901. C. 66, 85, 89–90, 95, 166–167, 293; Т. III. СПб., 1902. C. 84–90; T. IV. СПб., 1903. C. 78, 261; T. V. СПб., 1904. C. 248–249).

Вернуться

25

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 16–24. Копия. (Аналогичные копии см.: РГВИА. Ф. ВУА. Д. 482. Л. 8–12; ОР НРБ. Ф. 152. Оп. 1. Д. 250. Л. 3–5.)

Вернуться

26

В документах высшей полиции не было найдено ни одного упоминания об округах, поэтому, вероятно, во время войны § 3–5 не выполнялись.

Вернуться

27

Большое количество таких агентов было в Восточной Пруссии, многие из которых попали в поле зрения русской разведки еще в 1805–1807 гг. Значительно меньше подобной агентуры находилось в герцогстве Варшавском.

Вернуться

28

Удалось разыскать сведения лишь об одной женщине среди русского агентурного контингента ― жительнице г. Риги Таубе Адельсон, выполнявшей разведзадания в 1806–1807 гг. В 1812 г. она вновь была послана в тыл противника для сбора информации (РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Т. 2. Д. 2535. Л. 37; Ф. ВУА. Д. 3500. Л. 12 об.).

Вернуться

29

Таковых в русской контрразведке было мало, в основном ее контингент информаторов состоял из «лазутчиков второго рода».

Вернуться

30

Такой «разнощицей тайных переписок» у русской агентурной группы, действовавшей во время французской оккупации в Полоцке, была Федора Миронова, крепостная помещика Гласнова. В качестве связной она несколько раз без всяких подозрений проникала в занятый французами Полоцк и доставляла оттуда от русских разведчиков письменные донесения командованию. Ныне в Полоцке ее именем названа одна из улиц.

Вернуться

31

В практике того времени бюджет контрразведки составлялся из так называемых экстраординарных сумм, которые выдавались военачальниками во время войны.

Вернуться

32

Так, за октябрь ― декабрь 1812 г. в 3-й Западной армии на оплату агентов и лазутчиков, выполнивших задания, было израсходовано 95 червонцев, 717 рублей серебром и 2300 рублей ассигнациями (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208б. Св. 108. Д. 1. Ч. 2. Л. 3–4 об.).

Вернуться

33

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 25–34 об. Копия. (Аналогичную копию см.: РГВИА. Ф. ВУА. Д. 482. Л. 1–7.)

Вернуться

34

Как правило, агентура предпочитала получать за свои услуги звонкой монетой. Одноразовые выплаты составляли от 5 до 30 червонцев, от 15 до 100 рублей серебром или 200–300 рублей ассигнациями. При перерасчетах 100 рублей ассигнациями приравнивались в документах разведки к 25 рублям серебром (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208б. Св. 108. Д. 1. Ч. 2. Л. 3–4 об.).

Вернуться

35

Например, немецкие офицеры, сотрудничавшие с русской разведкой, соглашались брать деньги только на путевые издержки для выполнения заданий на территории Германии. Стать платными агентами для них было равносильно потере дворянского достоинства.

Вернуться

36

Так, симпатическими чернилами (видимыми только на просвет или после держания бумаги над огнем) во время своего нахождения в герцогстве Варшавском пользовался для передачи разведывательных сведений в Россию в письмах на имя своего брата в Ригу упоминавшийся Д. Саван.

Вернуться

37

Речь идет о системе разрезных купонов или карточек. Она использовалась только до начала войны при отправлении русских разведчиков за границу. На границе купон неровно разрезался на две части. Одна выдавалась агенту, другую передавали на таможню, через которую должен был возвращаться этот разведчик. На обратном пути он предъявлял свою часть карточки и, если они сходились, беспрепятственно следовал дальше (Отечественная война 1812 года. Т. XI. СПб, 1908. С. 58–60; Т. XII. СПб., 1909. С. 46). Необходимо указать, что способы агентурной деятельности и сообщений вполне соответствовали тогдашнему уровню развития техники и связи.

Вернуться

38

Ретирада ― устаревший термин, соответствует современному «отступление».

Вернуться

39

В 1812 г., например, при 1-м корпусе генерал-лейтенанта П. X. Витгенштейна находился сотрудник высшей полиции поручик И. А. Лешковский, а в отдельный корпус генерал-лейтенанта Ф. Ф. Эртеля в Мозыре во второй период войны был направлен подполковник Е. Г. Кемпен.

Вернуться

40

Речь идет о войсковой разведке. Какие уставные требования предъявлялись к этому виду разведки в 1812 г. выяснить не удалось. Сохранились лишь «Общие правила для рекогносцировок», подписанные адмиралом П. В. Чичаговым 8 сентября 1812 г. Для разведывательного отряда считалось нормальным, если он состоял из роты егерей и 50 казаков, улан или гусар (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 13. Л. 299–302). Для захвата пленных практиковалось переодевание в форму противника. Так, 8 сентября 1812 г. на р. Стырь генерал-майор К. О. Ламберт для внезапного нападения, снятия постов противника и получения «языков» использовал 15 «охотников» Татарского уланского полка, знавших немецкий язык и переодетых в австрийские плащи и каски (См.: Епанчин Н. Очерк событий 1812 года в пределах Киевского военного округа // Военно-исторический вестник. 1911. № 7–8. C. 8).

Вернуться

41

Во время войны пять человек, чья принадлежность к французской разведке была доказана, в августе 1812 г. были расстреляны после суда в Мозыре (РГВИА. Ф. 1. Т. 2. Д. 2535. Л. 30–32). Такая же участь постигла пойманного на Дону руководителя особой разведывательной группы противника из трех человек полковника графа А. Платтера (РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 798. Л. 4). Смертная казнь применялась только во время боевых действий 1812 г. В документах не удалось отыскать ни одного факта расстрела «за шпионство» до войны и после окончания кампании 1812 г. После 1815 г. большая часть пойманных наполеоновских агентов была прощена и отпущена на свободу, а иностранцам было разрешено вернуться на родину.

Вернуться

42

В рассказах, записанных со слов А. П. Ермолова его братом Н. П. Ермоловым, сохранились интересные зарисовки о деятельности французского агента Ружанского, арестованного в Смоленске русской контрразведкой: «В 1812 году (во время пребывания Наполеона в Москве) был у нас (двойной) шпион капитан-исправник из Дорогобужа ― он же доставлял известия Наполеону и нашей армии, но так как его семейство было в наших руках (отправлено в Тамбовскую губернию) и мы платили вдвое более французов, отсылали деньги прямо в семейство, он служил нам. Сведения составляли Беннигсен и А. П. Ермолов… Это продолжалось до тех пор, пока Коновницын (храбрый, но ограниченный человек) имел неосторожность похвалиться, что мы все знаем, что делается в Москве. Тогда шпион отказался еще туда возвратиться…» (РГАДА. Ф. 1406. Оп. 1. Д. 999. Л. 1 об.). Русская контрразведка пыталась также использовать пойманного в Риге в 1812 г. прусского разведчика Карла Цебе, написавшего под диктовку русских донесение своему начальнику, генералу Г.-Д.-Л. Йорку фон Вартенбургу. Но так как обратного послания не было получено, К. Цебе расстреляли (РГВИА. Ф. 29. Оп. 153а. Св. 5. Д. 532. Л. 1–5; Ф. ВУА. Д. 3574. Ч. 2. Л. 38).

Вернуться

43

В 1812 г. все пленные допрашивались «порознь». Кроме того, неоднократно отдавались приказы сразу же обыскивать пленных, «невзирая на особу», а все найденные бумаги немедленно присылать в главное дежурство армии (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208 в. Св. 55. Д. 5/44. Л. 79; Материалы для истории войны 1812 года. Приложения к запискам Алексея Петровича Ермолова. М., 1864. С. 61).

Вернуться

44

Забвение основных положений этого параграфа во время боевых действий 1812 г. имело весьма негативные последствия для русских в одном из драматических эпизодов под занавес событий. В конце кампании главные силы Наполеона были окружены в районе р. Березины. Для французов ситуация сложилась почти катастрофическая. Три возможных пути для спасения лежали через р. Березину, но их контролировала армия адмирала П. В. Чичагова. Поэтому Наполеон решил имитировать концентрацию своих частей на юге, а сам намеревался прорываться на севере. С этой целью была проведена операция по дезинформации Чичагова. На юге у д. Ухолоды демонстративно началось строительство ложной переправы. Кроме того, собрали совет местных жителей и внушили им «под большим секретом», что именно здесь французские части будут готовиться переходить через Березину. Конечно, сразу же нашлись добровольцы, решившие предупредить русское командование. Трое жителей ночью перебрались к русским и сообщили эту новость Чичагову, который их щедро наградил, но оставил при себе. Главные силы адмирал стянул к Ухолодам, но события стали разворачиваться по другому сценарию. Французы начали переправляться на север у д. Студенка, там, где русских сил было крайне мало. Когда стало ясно, что Наполеон, перехитрив, вырвался из окружения, то по приказу Чичагова эти трое невольных участников операции французской разведки были повешены. (См.: Военский К. Наполеон и борисовские евреи в 1812 году // Военный сборник. 1906. № 9. С. 211–219).

Вернуться

45

При отступлении русская контрразведка оставила большие агентурные группы в Белостоке, Велиже, Полоцке и Могилеве, которые активно действовали весь период французской оккупации.

Вернуться

46

Фактор ― от латинского «делающий», «производящий». Посредник, маклер, комиссионер, то есть человек, заключающий сделки и выполняющий деловые поручения.

Вернуться

47

Большую часть агентуры русской контрразведки в западных областях Российской империи составляли евреи, преимущественно мелкие торговцы и ремесленники.

Вернуться

48

В мае 1812 г. во время пребывания в Вильно графа Л. Нарбонна по заданию русской контрразведки камердинером к этому французскому дипломату устроился некто Станкевич. Станкевич не только вел наблюдение, но и сумел скопировать копию секретной инструкции Наполеона своему посланцу о военных задачах миссии в Вильно, в то время как Нарбонн и его свита находились на очередном светском рауте. С этой инструкцией был ознакомлен император Александр I и его ближайшее окружение (ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 1. Д. 134. Л. 2).

Вернуться

49

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 517. Л. 35–56 об. Копия.

Вернуться

50

Опубликовано: События Отечественной войны 1812 года на территории Калужской губернии. Проблемы изучения. Источники. Памятники. Малоярославец, 1995. С. 10–37.

Вернуться

51

РГВИА. Ф. 489. Оп. I. Д. 7046. Л. 120–121, 276–277; Столетие военного министерства. 1802–1902. Т. III. Отд. 5. СПб., 1909. С. 77–78.

Вернуться

52

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 421. Л. 19.

Вернуться

53

Там же. Ф. 37. Оп. 191. Св. 3. Д. 18. Л. 22.

Вернуться

54

Отечественная война 1812 года. Отд. 1. Т. ХШ. СПб., 1910. С. 74–80.

Вернуться

55

Там же. С. 277, 314.

Вернуться

56

Там же. Т. ХIV. СПб., 1911. С. 282; Донские казаки в 1812 году. Ростов н/Д, 1954. С. 125, 133; Труды Московского отделения ИРВИО. Т. IV. Ч. 1. М., 1913. С. 183; РГВИА. Ф. 29. Оп. 153а. Д. 1144. Л. 1–2 об.

Вернуться

57

Бородино. Документы, письма, воспоминания. М., 1962. С. 399.

Вернуться

58

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 466. Л. 22.

Вернуться

59

Там же. Д. 496. Л. 404 об.; Отечественная война и русское общество. 1812–1912. Т. V. М., 1912. С. 85–86.

Вернуться

60

Столетие Военного министерства… Т. III. Отд. 5. С. 486.

Вернуться

61

См.: Отечественная война 1812 года. Т. I. Ч. 2. СПб., 1900. С. 1–6.

Вернуться

62

Генерал Багратион. Сборник документов и материалов. Л., 1945. С. 130–138.

Вернуться

63

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 3482.

Вернуться

64

Отечественная война 1812 года. Т. XI. СПб., 1909. С. 61–63, 324–333.

Вернуться

65

Там же. Т. V. СПб., 1904. С. 108–111; РГВИА. Ф. 103. Оп. 4/210. Св. 20. Д. 123.

Вернуться

66

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 3574, 3584, 3730; Ф. 29. Оп. 9. Д. 207. Л. 2 об.

Вернуться

67

Там же. Ф. ВУА. Д. 427, 3464, 3523; Отечественная война 1812 года. Т. III. СПб., 1902. С. 83–93.

Вернуться

68

Божерянов Н. Н. Граф Егор Францевич Канкрин. СПб., 1897. С. 16–17.

Вернуться

69

Отечественная война 1812 года. Т. X. СПб., 1908. С. 253–275; РГВИА. Ф. ВУА. Д. 3365.

Вернуться

70

Там же. Д. 3683 Л. 5–12; Ф. 103. Оп. 4/ 210. Св. 20. Д. 129. Л. 22–31.

Вернуться

71

Лыжин Н. П. Дюмурье в Англии и его планы во время войны 1812 и 1813 годов // Русский вестник. 1861. № 12. С. 427–428.

Вернуться

72

Борисов В. К. К вопросу о плане Пфуля // Военный сборник. 1898. № 4. С. 255; РГВИА. Ф. ВУА. Д. 432. Л. 40; Д. 439. Л. 39–40; Д. 3574. Ч. 1. Л. 1–18 об.; Ф. 29. Оп. 9. Д 206. Л. 4.

Вернуться

73

Богданович М. История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам: в 3 т. Т. 1. СПб., 1859. С. 466.

Вернуться

74

Харкевич В. 1812 год: От Немана до Смоленска. Вильно, 1902. С. 80; Попов А. Н. Эпизоды из истории двенадцатого года // Русский архив. 1892. № 3. С. 344.

Вернуться

75

Отечественная война 1812 года. Т. IV. СПб., 1903. С. 1–73; Т. VII. СПб., 1907. С. 217–242.

Вернуться

76

РГВИА. Ф. 103. Оп. 4/210. Св. 20. Д. 123. Л. 2 об. – 10 об.; Ф. ВУА. Д. 432. Л. 59 об.; Д. 3483. Л. 1–4.

Вернуться

77

Отечественная война 1812 года. Т. V. СПб., 1904. С. 238–241.

Вернуться

78

РГВИА. Ф. 29. Оп. 153а, Св. 12. Д. 1287. Л. 1–2; Ф. ВУА. Д. 432. Л. 65 об.

Вернуться

79

Там же. Ф. 103. Оп. 4/210. Св. 20. Д. 123. Л. 12–26; Mémoires militaires et historiques pour sérvir á lʼhistoire de la guerre depuis 1792 jusquʼen 1815 inclusivement par m. le baron Crossard. T. 4. Paris, 1829. P. 302–327.

Вернуться

80

РГВИА. Ф. 29. Оп. 9. Д. 207. Л. 3; Ф. ВУА. Д. 17918. Л. 6–37.

Вернуться

81

Там же. Ф. 37. Оп. 191. Св. 3. Д. 18. Л. 26 об.; Ф. ВУА. Д. 431.

Вернуться

82

Отечественная война 1812 года. Т. VII. СПб., 1907. С. 209–217.

Вернуться

83

Там же. Т. II. СПб., 1902. С. 213–233.

Вернуться

84

Там же. Т. XIII. СПб., 1910. С. 379–402.

Вернуться

85

Там же. Т. IX. СПб., 1908. С. 190–192; Т. Х. СПб., 1908. С. 68–69; Т. XII. СПб. 1909. С. 286–291.

Вернуться

86

Отечественная война 1812 года. Т. V. СПб., 1904. С. 139; Т. IХ. СПб., 1908. С. 66–70; Записка флигель-адъютанта Чернышева о средствах к предупреждению вторжения неприятеля в 1812 году // Военный сборник. 1902. № 1. С. 183–192.

Вернуться

87

М. И. Кутузов: сборник документов… Т. IV. Ч. 1. М., 1954. С. 221.

Вернуться

88

РГВИА. Ф. 37. Оп. 191. Св. 3. Д. 18. Л. 24 об.

Вернуться

89

Внешняя политика России ХIХ и начала ХХ века. Серия I. Т. 6. М., 1962. С. 267–271.

Вернуться

90

Из современников письмо могло быть адресовано или к графу А. А. Аракчееву, или графу (в 1814) М. Б. Барклаю де Толли, имевшим прямой выход на императора и бывшим в начале кампании 1812 г. в литовском местечке Видзы.

Вернуться

91

Инсурекция ― вооруженное восстание.

Вернуться

92

Перевод с фр.: Подумаем над историческими летописями, и мы увидим твердые духом народы, не боящиеся великодушия и преодолевающие опасности.

Вернуться

93

Экспедитор ― чиновничья должность в государственных учреждениях Российской империи в XIX в. Чуйкевич в 1810–1812 гг. занимал должность экспедитора 1-го стола секретной экспедиции Военного министерства (РГВИА. Ф. ВУА. Д. 459. Л. 140; Д 496. Л. 22; Д. 485. Л. 1; Ф. 29. Оп. 153а. Св. 10. Д. 988. Л. 1).

Вернуться

94

Чуйкевич на титульном листе указал старое название органа, в котором он служил. В начале 1812 г. секретная экспедиция была преобразована на основе утверждения императором нового положения «Образования военного министерства» и стала именоваться Особенной канцелярией Военного министерства (РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Т. 2. Д. 2436. Л. 303; Ф. 30 Оп. 125б. Св. 11. Д. 2. Л. 2 об; Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (далее ― ПСЗРИ). Т. ХХХII. 1812–1815. СПб., 1830. № 24971. § 133).

Вернуться

95

В оглавлении перепутаны местами параграфы № 6 и № 7.

Вернуться

96

Порта Оттоманская ― Турция.

Вернуться

97

Имеется в виду участие России в войнах против Франции в 1799–1800, 1805–1807 гг.

Вернуться

98

Компания 1807 г., когда военные действия вплотную приблизились к русской территории.

Вернуться

99

Тильзитский мирный договор между Россией и Францией был заключен в 1807 г.

Вернуться

100

Речь идет о присоединении 13 декабря 1810 г. к Французской империи территории герцогства Ольденбургского вместе с ганзейскими городами (Duverier T. B. Collection complête des lois, décrets, ordonnances, réglements et avis du Conceil dʼEtat. T. XVII. Paris, 1826. P. 264). Присоединение герцогства было явным нарушением Тильзитского договора, являлось прямым вызовом России, и более того ― оскорблением лично Александра I, так как герцогством владела династия Гольштейн-Готторпов, к которой принадлежали и русские императоры. Кроме того, герцог Георг Петр Фридрих Ольденбургский был мужем сестры императора великой княгини Екатерины Павловны.

Вернуться

101

Русско-турецкая война 1806–1812 гг. и Русско-иранская война 18041813 гг.

Вернуться

102

По смыслу Тильзитского мирного договора, подписанного после неудачной кампании 1807 г., Россия вынуждена была присоединиться к Континентальной блокаде.

Вернуться

103

Русская внешняя торговля традиционно до 1807 г. ориентировалась на английский рынок. Разрыв русско-английских отношений и полное свертывание торговли губительно сказалось на русской экономике, привело к падению курса русского рубля и к полному бездействию российских портов. Русско-французский товарооборот не мог ни в коей мере заменить русско-английскую торговлю (См.: Тарле Е. В. Сочинения: в 12 т. Т. 3. М., 1958. С. 340–367).

Вернуться

104

То есть подписанные во дворце Тюильри в Париже.

Вернуться

105

То есть территории континентальной Европы.

Вернуться

106

Утверждается, что наполеоновская пропаганда опаснее французского оружия.

Вернуться

107

В 1810 г. наследным принцем и регентом Шведского королевства был избран французский маршал и родственник Наполеона (шурин его старшего брата Жозефа) Ж.-Б.-Ж. Бернадот под именем Карла-Юхана. В 18121815 гг. шведские войска под его командованием воевали против наполеоновской Франции. Опасения автора не оправдались.

Вернуться

108

В период наполеоновских войн Великобритания обладала самым мощным флотом, но имела слабые сухопутные вооруженные силы. В силу этого нельзя было рассчитывать на серьезную поддержку английской армии на континентальном театре военных действий и даже на десантные операции в районе Балтийского побережья.

Вернуться

109

То есть как в Испании.

Вернуться

110

Чуйкевич так оценивает численность первого эшелона сил вторжения. По сведениям французского Генерального штаба на 10 марта 1812 г. в 9-ти из 11-ти корпусах, предназначенных для войны в России, находилось в наличии 397 951 человек, а вместе с австрийскими и прусскими войсками, также вступившими на территорию России, ― 450 тысяч человек (См.: Вандаль А. Наполеон и Александр I: Франко-русский союз во времена Первой империи. Т. 1–3. Т. 3. СПб., 1913. С. 334; Lefebvre G. Napoléon. T. 12. Paris, 1935. P. 514; Madelin L. Histoire du consulat et de lʼempire. Т. 12. Раris, 1949. P. 47–48).

Вернуться

111

Имеется в виду Восточная Пруссия.

Вернуться

112

Из подготовительных резервов накануне войны была сформирована 3-я Обсервационная армия, также созданы два резервных корпуса у Торопца и у Мозыря, кроме того г. Ригу защищал отдельный отряд, состоявший из запасных частей.

Вернуться

113

Эта фраза почти дословно повторяет мысль, высказанную А. И. Чернышевым в одном из своих разведывательных донесений из Парижа (См.: Сборник РИО. Т. 21. СПб., 1877. С. 240–243).

Вернуться

114

Фабий Максим, прозванный Кунктатором (Медлителем) ― римский полководец во время 2-й Пунической войны. С успехом применил против карфагенского полководца Ганнибала план уклонений от активных военных действий.

Вернуться

115

Веллингтон Артур Уэлсли (1769–1852) ― английский полководец. С 1808 г. командовал английской армией на Пиринейском полуострове. Имея немногочисленные силы (20–30 тысяч англичан) и опираясь на развернувшееся в Испании партизанское движение, Веллингтон применил стратегию, направленную на изматывание французов и превращение театра военных действий в пустыню, что лишало наполеоновские части источников продовольствия.

Вернуться

116

Когда события второго этапа кампании 1812 г. стали разворачиваться так, как предвидел Чуйкевич, то основные, можно сказать, катастрофические потери французская армия понесла от действий российской кавалерии, в первую очередь от казачьих полков.

Вернуться

117

То есть казачьи войска, а также национальные формирования (калмыки, башкиры, тептяри, крымские татары).

Вернуться

118

Фактически автор пишет о создании армейских партизанских отрядов, что было осуществлено на практике в ходе военных действий 1812 г., когда отдельным офицерам отдавался в командование отряд, составленный из казаков, легкой кавалерии и егерей и ставилась задача действовать в тылу и на флангах противника.

Вернуться

119

Мария-Терезия (1717–1780) ― австрийская императрица.

Вернуться

120

Семилетняя война 1756–1763 гг. В ней приняли участие почти все европейские государства. Две противоборствующие коалиции: с одной стороны ― Англия и Пруссия; с другой ― Франция, Россия, Саксония, Швеция, Австрия и др.

Вернуться

121

В начале 1812 г. французские войска оккупировали Шведскую Померанию. Это обстоятельство во многом ускорило подписание русско-шведского союзного договора 24 марта 1812 г. В статье IV этого договора каждая из сторон брала обязательство «совместно осуществить диверсию, которая расстроила бы операции войск Франции и ее союзников, направив объединенный корпус в состав 25–30 тысяч шведов и 15–20 тысяч русских различных родов войск в тот из пунктов на побережье Германии, который будет сочтен тогда наиболее подходящим для ведения действий против армий Франции и ее союзников». (Внешняя политика России XIX и начала XX века. Серия 1. Т. 6. М., 1962. С. 324.) Автор публикуемой записки еще не знал, находясь в г. Вильно, о заключении этого секретного союза, но, имея доступ к разведывательной информации, предполагал о возможности десанта русских войск в Германию совместно со шведами и англичанами.

Вернуться

122

Речь идет о командире «гусар смерти» прусском майоре Фердинанде Шилле, действовавшем против французов в Северной Германии во время франко-австрийской войны в 1809 г. В том же году в Германии произошли неудачные попытки поднять восстания против французов в г. Стендаль и в Гессене.

Вернуться

123

Доказательств взрывоопасного положения и зреющего национального подъема в Германии можно привести еще больше. Автор записи делал свои выводы, исходя как из недавно происшедших событий, так и на основе разведывательной информации, поступавшей в Военное министерство России от многочисленных агентов в немецких государствах, в первую очередь из Пруссии. Выводы Чуйкевича были подтверждены и последующими событиями 1812–1813 гг. Сразу же после начала войны с Францией в России был специально создан комитет по делам Германии. Одной из главных задач этого комитета стало создание из немцев-эмигрантов и военнопленных добровольческого Русско-немецкого легиона. Сформированный в Ревеле восьмитысячный легион в 1813 г. принял участие в боевых действиях против Наполеона в Северной Германии, то есть, там, куда Чуйкевич предлагал направить экспедицию. (См.: Фадеев А. В. К истории создания Русско-немецкого легиона в России в 1812–1813 гг. // Освободительная война 1813 года против наполеоновского господства. М., 1965. С. 264–275.) Уже в самом начале 1813 г., после катастрофы Наполеона в России, произошли восстания в Берге, Ганау, Гессене, Вестфалии, а затем в Северной Германии, в районе, где предполагалось «воздвигнуть … инсуррекцию».

Вернуться

124

Упомянуты молодые казачьи командиры, отличавшиеся в последних войнах и находившиеся в начале 1812 г. в составе Молдавской армии: полковники Сысоев Василий Алексеевич (1772–1840), Иловайский Василий Дмитриевич (12-й) (1788–1860), Иловайский Осип Васильевич (10-й) (1775–1839). Все трое были переведены в 1812 г. на театр военных действий с французами, отличились на полях сражений в Отечественную войну и за отличие получили чин генерал-майора.

Вернуться

125

Во время кампаний 1812–1814 гг. русская армия была усилена 26 (ополченческими) донскими казачьими полками, 24 башкирскими и тептярскими, 10 калмыцкими, 4 конно-татарскими и 19 украинскими казачьими полками.

Вернуться

126

Устилуг ― город на границе с герцогством Варшавским и Австрийской империей.

Вернуться

127

То есть предоставить все права главнокомандующего на основании положения об «Учреждении для управления Большой действующей армии».

Вернуться

128

Чуйкевич указал двух кандидатов, которые с его точки зрения, могли бы возглавлять такую экспедицию. Оба незадолго до 1812 г. были произведены в генерал-майоры за отличие в войне с турками: граф Михаил Семенович Воронцов (1782–1856) и граф Карл Антонович де Бальмен (1786–1812). Оба были молоды и имели в армии отличную репутацию предприимчивых боевых командиров. В 1812 г. Воронцов отличился в Бородинском сражении, командуя 2-й сводно-гренадерской дивизией. Де Бальмен не участвовал в боевых действиях, так как скончался от полученных ран до начала кампании.

Вернуться

129

Имеется в виду кампания 1807 г., в которой участвовал Чуйкевич.

Вернуться

130

Охотниками называли добровольцев, вызвавшихся выполнить какое-либо, чаще всего опасное, задание командования.

Вернуться

131

Экстраординарная сумма давалась на непредвиденные расходы сверх утвержденных законом смет. В период боевых действий в первую очередь деньги из этой суммы использовались для ведения разведки. (См.: Безотосный В. М. Документы русской военной контрразведки в 1812 г. // Российский архив. 1992. Вып. II–III. С. 50–68.)

Вернуться

132

Автор предлагал полностью отказаться от обозов, имевшихся у армейской кавалерии по штатному расписанию, и организовать экспедицию на казачий манер. Казаки не имели колесного обоза, для этих целей они использовали вьючных лошадей. Каждый казак помимо строевого коня имел в наличии вьючную лошадь.

Вернуться

133

Автор предложил выдать всем участникам экспедиции годовое денежное содержание авансом за год вперед и сверх положенного («не в зачет») полугодовое жалование. И кроме того эти выплаты произвести серебром, а не ассигнациями, как практиковалось в то время в армии; 100 руб. ассигнациями при обмене приравнивались в 1812 г. к 25 руб. серебром (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208б. Св. 108. Д. 1. Ч. 2. Л. 3–4 об).

Вернуться

134

Шлезия ― имеется в виду прусская область Силезия.

Вернуться

135

Саксония в то время была королевством и одним из основных союзников Наполеона в Германии.

Вернуться

136

Тотлебен Готлиб Курт Генрих (1710–1773) ― граф, генерал-майор русской армии. Во время Семилетней войны командовал рейдом, в результате которого был взят Берлин. Был награжден орденом Св. Александра Невского. Во время Франко-австрийской войны 1809 г. австрийский отряд (7 тысяч человек) захватил Дрезден и смог удержать город до окончания военных действий.

Вернуться

137

События 1813 г. подтвердили эту уверенность Чуйкевича, что именно район Северной Германии поднимется против наполеоновского господства.

Вернуться

138

В распоряжении русского командования имелось большое количество немецких офицеров, которые перед началом боевых действий добровольно прибыли в Россию, желая сражаться против Наполеона. Еще мае 1811 г. русский посол в Берлине X. А. Ливен доносил, что многие прусские офицеры «выразили желание поступить на службу в нашу армию в случае войны с Францией» (Внешняя политика России… Серия 1. Т. 6. С. 115–116).

Вернуться

139

Дефиле ― узкий проход через естественный рубеж. Дефиле часто было единственным местом для прохождения войск через труднодоступную местность.

Вернуться

140

Здесь имеются в виду немецкие государства, через территории которых предстояло бы пройти экспедиции.

Вернуться

141

Подвижные магазейны (магазины) ― подвижные склады. Здесь по смыслу текста имеются в виду обозы с продовольствием.

Вернуться

142

Из-за отсутствия колесного обоза казаки, в отличие от регулярной конницы, в полном смысле являлись легкой кавалерией. Они, используя не регламентируемые в уставах приемы, представляли универсальный вид легких войск и славились большой подвижностью (проходили до 100 верст в день), высокой проходимостью по бездорожью, стремительностью внезапных атак. В 1812 г. «безлошадные» казаки были большой редкостью, так как в крайнем случае отбивали коней у противника.

Вернуться

143

Александр I еще в 1811 г. за нейтралитет или союз с Россией предлагал Австрии Дунайские княжества, но австрийское правительство разгадало достаточно прозрачное намерение столкнуть ее интересы с Турцией и Францией и отклонило русский демарш. Приближение войны с Наполеоном побудило русских дипломатов урезать свои требования к Турции и свести их лишь к присоединению Бессарабии и турецкому обязательству предоставления внутренней автономии Сербии. Дунайские княжества остались у Турции. (Внешняя политика России… Серия 1. Т. 6. С. 57, 413.)

Вернуться

144

Австро-французский союзнический договор, направленный против России, был подписан 14 марта 1812 г. (Шедивы Я. Меттерних против Наполеона. М., 1991. С. 151). Уже 7 апреля 1812 г. Александр I послал военному министру М. Б. Барклаю де Толли текст этого договора и потребовал скорректировать планы военных действий, чтобы австрийцы в начале войны не оказались позади левого фланга русских войск (Попов А. Н. Эпизоды из истории двенадцатого года… № 3. С. 343). Чуйкевичу во время составления документа было неизвестно о точной позиции Австрии в отношении войны между Францией и Россией.

Вернуться

145

Здесь Чуйкевич ошибается, так как венгры принадлежали к финноугорским народам и не могли считаться «одноплеменниками» с русскими.

Вернуться

146

Александра Павловна Романова (1783–1801) ― дочь императора Павла I. С 1799 г. до своей смерти была женой австрийского эрцгерцога Иосифа, венгерского палатина.

Вернуться

147

В России было несколько предложений использовать антигабсбургские настроения в Венгрии. От этих планов пришлось отказаться по стратегическим соображениям. Непосредственное участие Австрии в предстоящей войне с Россией ограничивалось 30-тысячным вспомогательным корпусом. Русская дипломатия получила заверения от австрийцев, что численность этого контингента не будет увеличена, поэтому было не в интересах России нагнетать русско-австрийские противоречия. Кроме того, бралась в расчет венгерская конституция, согласно которой Венгрия обязывалась выставлять свои войска лишь в случае оборонительной войны со стороны Австрии (Горяинов С. 1812. Документы Государственного и С[анкт]-Петербургского главного архивов. Ч. 2. СПб., 1912. С. 57–60).

Вернуться

148

Али-паша Янинский (1741–1822) ― правитель Албании, находившийся номинально в зависимости от Турции. Русская дипломатия со времен Екатерины II поддерживала с ним контакты, пытаясь использовать его как союзника в борьбе с Турцией, «подавая ему обнадеживания на независимость и на признание его королем епирским» (Из инструкции Александра I адмиралу П. В. Чичагову 9 апреля 1812 г. // Внешняя политика России… Т. 6. С. 363). Эпир ― древнее название Албании.

Вернуться

149

Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (далее ― ЦГИА). Ф. 1409. Оп. 1. Д. 845. Л. 1–2.

Вернуться

150

Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 218–219.

Вернуться

151

Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 212–213.

Вернуться

152

Павел Евграфович Кромин (1787 ― после 1835) ― генерал-майор. В 1812 г. ― адъютант М. Б. Барклая де Толли. После оставления последним армии по ходатайству А. А. Закревского перешел на адъютантскую должность к Ф. В. Ростопчину.

Вернуться

153

Имеется в виду граф Ф. В. Ростопчин.

Вернуться

154

Так А. А. Закревский назвал М. И. Кутузова.

Вернуться

155

Ростопчин распространял в армии копию своего письма (составленного в язвительном тоне) к Кутузову, она ходила в рукописном виде и, по словам А. А. Шаховского, вредила «доверенности подчиненных к начальнику, от которого зависела судьба России» (Воспоминания князя А. А. Шаховского // Русский архив. 1886. № 11. С. 395–396).

Вернуться

156

Александр Александрович Поликарпов ― сосед А. А. Закревского по дому в Петербурге, камер-юнкер 5-го класса, чиновник канцелярии у принятия прошений на высочайшее имя.

Вернуться

157

Заседатель московского Совестного суда майор Николай Иванович Иванов.

Вернуться

158

Доктор Карл Андреевич Шнауберт (1779–1859), врач Ф. В. Ростопчина.

Вернуться

159

Василий Александрович Обрезков (1782–1834), в 1812 г. ― поручик (затем штаб-ротмистр) Кавалергардского полка, адъютант Ф. В. Ростопчина.

Вернуться

160

Попов ― чиновник при Ф. В. Ростопчине.

Вернуться

161

Михаил Васильевич Гудович ― капитан лейб-гвардии Драгунского полка.

Вернуться

162

Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 214–215.

Вернуться

163

Петр Христианович Витгенштейн (1768–1843), князь, генерал-фельдмаршал, в 1813 г. ― генерал от кавалерии.

Вернуться

164

Фаддей Федорович Штейнгель (1762–1831), граф, генерал от инфантерии, в 1813 г. ― генерал-лейтенант, непосредственный начальник А. А. Бельгарда.

Вернуться

165

Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 215–217.

Вернуться

166

РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 7062. Л. 706–714; ОПИ ГИМ. Ф. 160. Оп. 1. Д. 238. Л. 69–72; Военная галерея 1812 года. СПб., 1912. С. 43.

Вернуться

167

Для генерал-лейтенанта просимая сумма в 100 тысяч руб. не считалась чересчур большой, но обычно такие деньги русские военачальники просили на покрытие долгов.

Вернуться

168

Опубликовано: Металлы Евразии. 1998. № 1. С. 116–119.

Вернуться