# Лицо смерти

Эллисон Майклс

Сара Митчелл появляется на тихих улицах Дафни под покровом тайны. Она не привлекает внимания и пытается начать жизнь с чистого листа, но прошлое не торопится её отпускать.

У Джоан Андервуд было всё, о чём мечтает каждая женщина. Интересная работа, любимый мужчина, планы на будущее. Пока случайная встреча с незнакомцем не переворачивает её жизнь на 180 градусов. Теперь она вынуждена скрываться от опасного психопата, который убивает её близких. Но у полиции нет зацепок и подозреваемых, ведь никто не видел убийцу в лицо.

Две женщины, две разные жизни, которые связывает одно прошлое, ведь Сара и Джоан это один человек.

Сейчас


У насилия нет лица. Как и у злости, ярости, гнева. Так думают многие, и многие ошибаются.

Женщины, которые приходят ко мне на сеанс, с этим не согласятся. Они сталкиваются лицом к лицу с насилием практически каждый день и могут описать его во всех деталях. Одна расскажет о чертах когда-то любимого мужа, вымещающего на ней злость после двух банок пива. Другая распишет портрет отца, дважды в неделю поколачивающего её мать после сложного рабочего дня. Третья припишет сюда начальника, который распускает руки в перерывах на кофе.

В большинстве случаев насилие принимает обличие близкого человека, поэтому с ним сложно бороться. После каждого оскорбления, синяка, сломанной руки он снова становится тем, кого когда-то любил всей душой. Ярость в глазах рассеивается теплотой, скрипящие ядом зубы растягиваются в знакомую улыбку, разбитые в кровь кулаки раскрываются в безоружные ладони. На смену обиде, боли, унижению приходят совершенно противоположные чувства – жалость, сожаление, прощение. И с каждым разом петля на шее затягивается всё сильнее, пока насилие не становится главным спутником жизни.

Со своим я столкнулась год назад, и наша встреча стала тем самым исключением из правила. Я не знала врага в лицо, потому что никогда его не видела. Он не был моим любимым мужчиной, заботливым отцом или строгим начальником. После него не сохранилось разборчивых воспоминаний, фотографий в самой дальней коробке шкафа или нежного поцелуя на щеке перед сном. Всё, что он оставил, это образец своего почерка, бесконечный страх и заряженный пистолет, который я сжимаю под подушкой перед тем, как выключить свет.


Я выглядываю в окно каждое утро, едва сонное небо за крышами соседских домов начинает розоветь. Этот утренний ритуал помогает мне успокоиться после очередного кошмара из прошлого и удостовериться, что никто не караулит меня снаружи. Только убедившись, что все обитатели улицы ещё спят, я прячу револьвер в шкатулку у входной двери и завариваю кофе. Сегодня будет хороший день – он меня не нашёл.

Я переехала в Дафни год назад, и он оказался спасительной точкой на необъятной карте. Маленький оазис в кромешной пустыне отчаяния. Городок выбирала не я, поэтому боялась натолкнуться на богом забытое место в какой-нибудь глуши. Дафни не шёл ни в какое сравнение с бурлящим потоком Атланты. Жизнь здесь напоминала тихий ручеёк, по которому непривычно плыть жителю мегаполиса, но мне он понравился с первого взгляда.

Главная трасса проходила через центр, поэтому я сразу попала в самую гущу. Несколько придорожных кафе тут же оказались в моём списке «попробовать обязательно», как и магазинчики с пометкой «зайти».

Дома, как и люди, здесь сильно отличались от того, что я привыкла видеть в Атланте. Довольные размеренной жизнью мужчины целовали своих жён на прощание и убегали на работу в местную конторку или административный центр. Женщины в цветастых платьях поливали буйные клумбы и успевали переброситься парочкой слов с соседками, собрать детей в школу и выпить чайку на открытой веранде.

Всё здесь было другое, даже погода. Домики Дафни разбросало вдоль побережья, где их обдувал тёплый бриз залива Мобил и опаливало яркое солнце южного штата. Мой тоже притаился среди них. Небольшой домишко на три спальни в самом конце Бэй Хилл Драйв виднелся светлой точкой среди буйной зелени. Кремовые стены оттеняли кусты древовидной гортензии, которая стала символом не только «хлопкового штата», но и моей новой жизни. Два этажа спокойствия и уединения, о которых можно было только мечтать. За домом простиралось пустующее побережье, а там и сам залив, плеск которого еле доносился до жилых кварталов.

Джерри остановил свой пикап прямо напротив крыльца и дал мне минутку прийти в себя. Он терпеливо ждал, пока я осмотрю свой новый дом и решу, что можно выходить.

– Ты в порядке? – Спросил он с отеческой заботой в голосе.

Джерри давно уже во многом стал для меня как отец, которого я потеряла полжизни назад. Он взял меня под своё крыло ещё там, в Атланте, когда судьба общипала все мои перья.

В свои сорок девять лет, с испещрённым морщинами лицом и полосой седины в когда-то густых волосах, Джерри Льюис не терял природной обаятельности. Он относился к тому типу мужчин, которые с годами только раскрывают свою мужественность и внутреннюю силу. Он по-прежнему пробегал по тридцать километров в неделю, выбивал дурь из боксёрской груши в гараже и тренировался до седьмого пота в тренажёрном зале, который сделал сам.

Он был моей каменной стеной, за которой можно ничего не бояться, рядом с которой не нужно держать пистолет в наружном кармане сумочки. И дело не только в его отличной физической форме или службе в полиции. Джерри однажды уже спасал меня. И я была уверена, что, если придётся, сделает это снова.

– Всё хорошо. – Отозвалась я, продолжая разглядывать коричневую черепицу, уютный балкончик на втором этаже и пристроенный садик сбоку. – Просто непривычно менять квартиру в городе на что-то подобное.

– Тебе не нравится?

– Что ты! – Поспешила я заверить Джерри, сжав его грубую ладонь. – Всё прекрасно! Ты выбрал идеальное место, чтобы начать сначала.

Пока я неуверенно подходила к крыльцу, Джерри уже принялся разгружать свой форд. Вещей у меня было немного. Всю мебель и бытовую технику пришлось оставить в Атланте, ведь люди обычно бегут налегке. Забавно, что вся моя прошлая жизнь уместилась в семи чемоданах, которые тряслись в багажнике пикапа всю дорогу до Дафни.

Джерри открыл дверь ключом и первым зашёл внутрь. Копы не изменяют своим привычкам, даже когда не на службе. Солнечная прихожая с одинокой вешалкой и ретро-банкеткой, арка в просторную кухню в классическом стиле, слева проход в гостиную с уютным ковром на полу и выходом на террасу, с которой открывался упоительный вид на залив.

– Спальня на втором этаже, – Джерри указал чемоданом на лестницу, – там же гостевая спальня и кабинет. На кухне есть всё, что может пригодиться, по крайней мере на первое время.

Джерри провёл меня по дому, словно риелтор с заученной речью для потенциального клиента. И не удивительно, ведь это он выбирал этот дом. Когда экскурсия была закончена, я стояла в дверях, будто незваная гостья, нагрянувшая на выходные к дальним родственникам.

– Не могу привыкнуть, что теперь это мой дом.

Джерри занёс последнюю сумку, поставил её у банкетки и приобнял меня за плечи, оглядывая дом вместе со мной.

– Здесь ты будешь в безопасности, – произнёс он, будто зная, что я хочу услышать. – Да, чуть не забыл. – Он двинулся к двери. – Помимо основного замка здесь ещё две задвижки и цепочка. То же самое на задней двери. Окна с усиленной рамой и более прочным стеклом. Я позаботился, чтобы их установили до твоего приезда.

Он резко переключился с режима заботливого отца на детектива при исполнении. Всё в нём – жесты, мимика, движения – стали более чёткими, между бровями пролегла такая знакомая сосредоточенная бороздка.

Джерри указал пальцем в угол прихожей. На меня внимательно уставилась камера видеонаблюдения, подмигивая красным огоньком.

– Внутренняя система безопасности не вызовет сложностей. В доме пять камер. Две снаружи, охватывают передний и задний вход, а также ты сможешь следить за периметром. Две на первом этаже, в прихожей и… – Джерри поспешил в гостиную, – и над выходом на террасу. Последняя в твоей спальне.

– Больше похоже на …

– Знал, что тебе понравится. –Ухмыльнулся Джерри. – Система подключена к стационарному компьютеру в кабинете, там же ты сможешь просматривать записи с камер. Сигнализация работает 24 на 7 после включения, главное, не забывать её включать. Если сработает, местные копы получат сигнал и будут здесь через пять минут.

Жуткий арсенал всего для одной единственной беглянки, но предосторожность никогда не навредит. Я усвоила этот урок.

– Ну вот вроде бы и всё.

Джерри выдохнул, выпуская из себя полицейского и вновь превращаясь в того человека, кто спас мне жизнь и чувствовал особую ответственность за моё будущее. Он столько сделал для меня, что никакая благодарность не смогла бы окупить такую доброту.

Мы ещё немного побродили по комнатам и небольшому дворику, но пора было прощаться. Его ждала своя семья, своя работа, своя жизнь. И всё это было не здесь, а в Атланте. Джерри и так взял пару выходных за свой счёт, чтобы самому отвезти меня в Дафни. У меня не было права задерживать его ещё больше.

Я проводила его до пикапа и замерла у открытой двери. Никогда мне ещё так сильно не хотелось, чтобы он остался, как в этот момент. Казалось, с ним уезжает вся моя храбрость.

– Не знаю, как тебя благодарить, Джерри.

– Ты и не обязана, – отмахнулся он, но я видела, как грусть закралась в его глаза. – Это я тебе должен…

– Что ты выдумываешь?

– Я так и не сумел поймать его. Если бы у меня получилось, тебе бы не пришлось переезжать за несколько штатов от родного дома, закрывать двери на четыре замка и… – он указал на сумочку, которую я никогда не выпускала из рук, – носить с собой пистолет.

Джерри сам подобрал мне компактную модель, которая влезала в любую сумку и с которой легко управляться. Он же помог мне с лицензией и показал, как правильно целиться и спускать курок. Едва ли я смогла бы убить человека, но такой аксессуар вселял чувство безопасности. А о том, что недавно я приобрела ещё и второй, ему знать не обязательно.

– Джерри, ты ни в чём не виноват. – Я крепко сжала его руку и заглянула в мутные глаза. – Ты сделал всё, что мог, чтобы найти его. Ты спас меня, впустил в свою жизнь и помог начать новую. – Я кивнула на домик за его спиной. – Без тебя я бы не смогла перелистнуть новую главу. Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

Казалось, он поверил в мои слова, потому что слабо кивнул в ответ – высшее проявление чувств от закоренелого полицейского.

После того как Джерри обнял меня на прощание, как отец обнимает любимую дочь, я ещё долго смотрела ему вслед, наблюдая, как чёрный пикап превращается в мутную точку и скрывается за поворотом Бэй Хилл Драйв. В этот момент я подумала о том, что у горя тоже есть лицо. Лицо Джерри Льюиса.


Тогда


– Просыпайся, соня.

Шёпот Джоша нежно пощекотал мне ухо.

– Уже семь утра. Насколько я помню, в восемь тридцать у тебя новая клиентка.

Утро – моя любимая часть дня. Я не из тех, кто любит поваляться в кровати до обеда. Мне не нужно три будильника или три чашки кофе, чтобы очнуться с утра. Обычно в 6:00 я уже на ногах и бегу – на пробежку, в офис или по другим делам, которые спланированы заранее.

Но вчера был особенный вечер, который закончился двумя бутылками Пино Нуар и возвращением домой за полночь. Джош предложил мне сделать огромный шаг вперёд в наших отношениях – съехаться. Поэтому вчера мы это сделали – вместе шагнули навстречу будущему.

Мы и так большую часть времени проводили в его квартире, поэтому это событие не стало чем-то неожиданным. Моя косметика и банные принадлежности появились в его ванной ещё с месяц назад, в шкафу в спальне висела половина моего гардероба, а на кухне нагло разместилась любимая кастрюлька для овсянки, которая входит в моё ежедневное меню на завтрак. Я проводила пять ночей в неделю у него, оставалась даже когда его самого не было дома и настолько влюбилась в это место, что не было и речи о том, чтобы искать что-то другое. С сегодняшнего дня мы официально жили вместе.

– Так не хочется вставать из кровати, – простонала я, зарываясь с головой в одеяло, – особенно когда она стала и моей тоже.

– Теперь у тебя будет возможность валяться в этой кровати каждый день.

Джош поцеловал меня в щёку одним из своих самых нежных поцелуев и подошёл к шкафу. В семь утра на нём уже был костюм и белая рубашка, которая изящно обтягивала его широкие плечи и подтянутое тело. Как же оно мне нравилось.

– Ты уже уходишь? – Спохватилась я.

– Сегодня у меня тоже новый клиент, – длинные пальцы умело завязывали галстук, пока я любовалась своим мужчиной из кровати, – нужно приехать раньше и подготовиться.

Джош работал адвокатом в юридической фирме «Стоун и Вудворт» и делал огромные успехи. Его заметили ещё на первом году практики после университета, когда он был неопытным помощником юриста и перекладывал бумажки по десять часов в день. Тогда-то за него и зацепился Дерек Вудворт, один из главных партнёров компании, и стал всё чаще привлекать сначала к лёгким, а затем и к более серьёзным делам.

В свои двадцать девять лет Джош уже поднялся выше, чем многие его коллеги, которые пришли в фирму одновременно с ним. Он метил в младшие партнёры, на следующую ступень своей карьеры. Здесь были выше не только ставки, но и гонорар.

Ещё полтора года назад я и помыслить не могла, что свяжусь с юристом. Они всегда казались мне чопорными, скучными и слишком въедливыми, да и работали по двадцать пять часов в сутки, а мне не хотелось потратить свою жизнь на составление списков, графиков или вписывать наши совместные обеды в его ежедневник.

Но всё поменялось, когда на пороге моего офиса появился Джош Беннетт, высокий, красивый и до сумасшествия обаятельный в своих синих джинсах и простой футболке. Это мне в нём и нравилось – он как хамелеон сменял свою «кожу» адвоката на повседневную одежду, оставлял корпоративные споры на работе и становился заботливым, весёлым парнем с огромной душой. Пока что чёрствый и загрубелый мир исков и судебных тяжб не смогли изменить его. И я надеялась, что так оно и будет.

– Сегодня я могу задержаться, – виновато произнёс Джош, целуя меня на прощание. – Но захвачу с собой что-нибудь на ужин. Ты не против картофельного салата и курицы гриль?

– Я за любое меню, если в него входишь ты.

Джош послал мне очаровательную улыбку и скрылся за дверью. Позавтракав на скорую руку и выпив обязательную дозу кофе в местном ресторанчике, я тоже отправилась на работу. Правда, мне пришлось бежать к остановке и снести по дороге мужчину со стаканчиком навынос, который спокойно себе выходил из кофейни. Брызги заляпали ему блейзер, за что пришлось извиняться и терять драгоценные минуты. Хорошо хоть мужчина попался адекватный и не злился на меня за оплошность, хоть и как-то пристально вглядывался в глаза.

Не знаю, каким образом, но в восемь я была уже в офисе. Кристина, улыбчивая молодая девушка, которую я взяла себе в помощницы, уже суетливо просматривала моё расписание на компьютере.

– Доброе утро, Джоан. Встреча на восемь тридцать в силе. Клиентка только что звонила и подтвердила, что обязательно будет.

– Отлично, Кристина, спасибо. – Улыбнулась я в ответ и процокала в свой кабинет в любимых туфлях на высоком каблуке. – Буду пока у себя, надо подготовиться к её приходу. Мне ещё не приходилось работать с подобными делами, хочу быть во всеоружии.

Ровно в назначенное время Кристина провела в мой кабинет маленькую, невзрачную женщину в бесформенной одежде, которая всем своим видом показывала, что хочет поскорее закончить и сбежать. Я сталкивалась с такими женщинами. Загнанные, напуганные, неуверенные в себе настолько, что пытаются слиться с серостью стен. Это и была главная проблема клиентки, но пришла она совсем по другому вопросу.

Уже четыре года я помогаю людям побороть свои слабости, найти выход из безвыходной ситуации, справиться с травмами детства. Но ни разу за всю мою практику ко мне не приходила жертва домашнего насилия, которой и была Джулия Кармайкл.

Наша встреча была случайной. Джулия не искала мой номер в интернете и не назначала встречу у Кристины. Это я пригласила её в офис, чтобы помочь пережить тяжёлый период жизни. Мы столкнулись в маленьком магазине на углу, когда одновременно потянулись к последней бутылке красного вина. В моих планах был приятный ужин с любимым мужчиной, в её – возможность забыться.

Отчаяние и безысходность читались в каждой складочке её лица. Она то и дело отводила глаза, в которых стояли горькие слёзы, пыталась скрыть их длинной чёлкой, но такие уловки не помогали от опытного взгляда психотерапевта. Я не из тех, кто лезет к людям с предложениями помощи или расспросами о личном, но эта женщина показалась мне особенно несчастной. А люди в крайней степени отчаяния совершают крайне опрометчивые поступки.

Когда наши ладони сошлись на одной бутылке, рукав её плащика задрался и обнажил полоску кожи, сплошь усеянную синяками. Запястье выглядело так, будто кто-то силой удерживал женщину. Она поспешила одёрнуть руку, но завеса её тайны уже приоткрылась. Я стала свидетельницей её горя и боли, поэтому не могла остаться равнодушной. Делиться своей бедой незнакомка не стремилась, но уже через десять минут согласилась прийти на сеанс. Для неё это был шанс выговориться и сделать свою жизнь лучше, для меня – попробовать что-то новое в психотерапевтической практике и помочь несчастной женщине.

Джулия Кармайкл приняла предложение занять одно из кресел у окна и неуверенно присела на самый край. Я захватила свою записную книжку и принялась помечать важные моменты её рассказа.

– Прежде чем мы начнём, я бы хотела сказать, что очень рада вашему приходу. – Я говорила искренне. – Можете быть уверены в конфиденциальности нашей беседы. Всё, сказанное в этом кабинете, ни за что не выйдет за его пределы, так как я очень уважаю тайну клиента. Я не буду вас торопить. Можете начать самостоятельно. Если будет становится сложно, не волнуйтесь, я подхвачу. Вы тоже можете задавать мне вопросы. Любые. Неважно будут они о наших беседах или о моей личной жизни – я постараюсь на них ответить. Вам всё ясно, миссис Кармайкл?

Женщина неуверенно кивнула и выглядела так, будто не до конца уверена в том, что сделала правильный выбор, придя сюда. Работать с ней придётся долго – она не из тех, кто раскрывается в первые пять минут разговора, но моей задачей было помочь ей справиться со своими демонами. А, насколько я поняла, демоном был её муж.

– Отлично. Тогда сперва расскажите мне о себе. Откуда вы, где работаете, о своих хобби. – Я нарочно опустила тему семьи, чтобы не рубить с плеча. Это было её больным местом, к которому ещё нужно уметь грамотно подобраться, иначе она окончательно закроется.

Заход издалека всегда срабатывал. Джулия упомянула свои детские годы, учёбу в колледже, работу медсестрой в реабилитационном центре. Платили там немного, но ей нравилось приносить пользу тем, кто в ней действительно нуждался. Спустя двадцать минут мы подобрались к её любимым занятиям. Она упомянула художественную литературу и вязание, а также то, что времени на них почти не хватает, ведь на первом месте всегда идёт забота о семье.

С этого места и стоило начинать то, ради чего мы здесь собственно и собрались. Я впервые решилась обратиться к ней по имени – такой приём всегда вызывает большее доверие пациента, нежели обращения на «мистер» или «миссис».

– Джулия, расскажите подробнее о своей семье.

Выражение лица женщины тут же изменилось, как будто дёрнули переключатель. Её подбородок еле заметно подрагивал, руки она держала под коленями, скрывая дрожь то ли от меня, то ли от самой себя.

– Насколько я понимаю, у вас есть дети?

– Двое. – Женщина наконец расслабленно улыбнулась. – Мартину двенадцать, он очень самостоятельный. Всегда всё хочет делать сам, даже если у него не особенно получается. А Лора, наоборот, мамина дочка. Ей только-только исполнилось восемь, и она ходу не даёт ступить. В магазин хвостиком увяжется, даже если на пять минут, домашнее задание – сразу ко мне, даже если сама прекрасно справится. Мне нравится, что, хотя бы Лора ещё тянется ко мне, но боюсь, чтобы она не выросла полной противоположностью Мартину. Женщине тяжело приходится в жизни, если она не может постоять за себя.

Явная интерпретация на саму себя. Вот он, момент, когда пора выводить на сцену мистера Кармайкла.

– Вы имеете ввиду её отца?

Лёгкая беседа о прошлом Джулии пошла на пользу – она даже не дёрнулась при упоминании о муже. Она прикрыла глаза, будто затянутую рану вскрыли вновь, и медленно кивнула.

– Расскажите мне о нём, Джулия.

– Его зовут Лоренс. Мы познакомились во время учёбы, он учился на хирурга и был на два курса старше. Я и помыслить не могла, что такой как он смог бы обратить внимание на такую, как я, – Джулия осуждающе обвела глазами свою длинную мужеподобную рубашку и широкие джинсы. – Будущие хирурги не западают на обычных медсестёр, если только это не костюм из магазина для взрослых.

Она усмехнулась своей шутке и продолжила:

– Мы встретились случайно. Знаете, как бывает? Столкнулись в коридоре, как в заезженных мелодрамах. Учебники разлетелись по полу, мы кинулись их поднимать и столкнулись лбами. Не встреча, а набор клише. Но тогда это казалось таким романтичным – первый парень, который всерьёз начал ухаживать за мной. Уже через год мы поженились и всё было более, чем прекрасно. Со временем Лоренс стал первоклассным хирургом, практиковал в государственной больнице, потом открыл частную практику. В деньгах мы не нуждались, он постоянно предлагал бросить работу и стать домохозяйкой, но мне хотелось чувствовать себя нужной. Даже когда родился Мартин, а затем и Лора – ничего не изменилось. В мире столько людей, которым нужна наша помощь, я просто не могла сидеть дома и вести хозяйство.

– И как Лоренс отреагировал на это?

– Сперва он полностью меня поддерживал. Ему даже нравилась такая позиция, он же врач, сам клялся спасать людям жизни.

– Но со временем всё изменилось. – Констатировала я. Джулия кивнула.

– Я не помню, в какой именно момент жизни нас развернуло на 180 градусов. Всё было прекрасно, но за одну секунду полетело к чертям собачьим.

Женщина смущённо посмотрела на меня из-под неаккуратной чёлки.

– Извините.

– Наша беседа на то и рассчитана, чтобы вы выпускали пар. В этом кабинете можете ругаться, сколько душе угодно.

– Думаю, что Лоренс стал меняться после смерти одного из пациентов. Молодой мужчина шёл на поправку, а потом понадобилась срочная операция, которую он не пережил. Это как будто сломало Лоренса. Он приходил домой не в настроении, всё чаще озлобленный и даже в ярости. Критиковал всё, что я делала, будь то по дому или по работе. С ним стало невозможно разговаривать без крика. Детям тоже доставалось, – Джулия машинально натянула рукава на кулаки, – но до рукоприкладства он не доходил. Мартина и Лору он никогда пальцем не трогал…

– В отличие от вас.

По щеке Джулии стекла одинокая слеза, оставив мокрую дорожку.

– Первый раз это случилось, когда пациент снова умер у него на операционном столе. Всем хирургам приходится несладко, смерть – обычное дело, когда борешься с ней каждый день. Но вторая гибель пациента за такой короткий срок была непосильной ношей для Лоренса, ведь десять лет никто не погибал во время его операций. В тот день он пришёл домой пьяный, не знаю, где успел добраться до такого состояния после смены. Дети уже легли, а я названивала ему, потому что он не брал трубку. Будь это в любой другой день, я бы так не беспокоилась – быть женой врача, значит быть готовой к его постоянному отсутствию, опозданиям на ужин и двухдневным сменам. Но в тот день его ассистентка сама набрала мне после операции и рассказала о трагедии. По её словам, Лоренс выглядел разбитым, бледным и слегка сумасшедшим. Вот я и пыталась дозвониться до него, чтобы поддержать и остановить, если он решится на какую-нибудь глупость.

Джулия перевела дух, глотнула воды, которую я заранее приготовила для неё на столике, и продолжила вспоминать самый худший день её жизни.

– Он ворвался в дом, когда я оставляла ему тринадцатое сообщение. Сходу начал кричать и переворачивать стулья, не слушая мои просьбы остановиться и не будить детей. Он толкнул меня на пол и принялся бить ногой по рёбрам…

Удары чёткими картинками мелькали в моём сознании, переключаясь как кадры беззвучного фильма.

– Он колотил и по лицу, и по телу.

Сама не помню, в какой момент затаила дыхание и схватилась за подлокотник кресла, чтобы справиться со своими эмоциями.

– В тот день он отработал меня, как боксёрскую грушу, и в пьяном угаре отправился спать. Я молила Бога, чтобы дети ничего не услышали и не вышли на шум из своих комнат. Отец, который колотит их мать – не самый лучший пример воспитания. Он так и оставил меня лежать в гостиной, истекая кровью.

– И вы не обратились в полицию? Или в скорую?

– Он был моим мужем, – как будто в оправдание произнесла Джулия, – мужчиной, которого я любила, без которого не могла жить. Первой мыслью было защитить детей и его самого. От себя, от полиции. Я начала оправдывать его в ту самую минуту, когда боль в рёбрах начала стихать и когда на следующее утро он встал передо мной на колени и просил прощения так, будто я смысл его жизни.

– И вы простили его?

Боль на лице женщины сменилась чем-то другим – ухмылкой с привкусом осуждения. Она заглянула в глубину моей души, будто мы поменялись с ней местами и жертвой стала я.

– У вас есть любимый человек, мисс Андервуд?

– Да.

– Если вы испытываете настоящее сильное чувство по отношению к нему, вы поймёте меня. Это желание быть с человеком каждую минуту жизни невзирая на его ошибки.

– Избиение женщины едва ли можно назвать обычной ошибкой…

Меня немного задел её самоуверенный тон. В конце концов, я хотела лишь помочь и не обвиняла её ни в чём, а она воспринимала мои слова в штыки.

– В тот первый раз это была обычная ошибка. Лоренс был сломлен, растерян и искал кого-то…

– На ком можно выместить злость, – закончила я, заметив, как нелегко Джулии договорить.

– Именно. Я простила его, потому что так поступает любящая жена.

Моё несогласие с мнением клиентки зародилось внутри словно буря в сезон торнадо – быстро и вполне предсказуемо. Роль женщины в семье не включает в себя перевоплощение в грушу для битья всякий раз, как муж пребывает в плохом настроении, недоволен своей жизнью или убивает пациента на операционном столе. Но моё несогласие могло разорвать тот контакт, который наладился за первый сеанс общения с Джулией, поэтому оно осталось клокотать глубоко внутри.

– Несколько недель он был словно шёлковый. Впервые за долгое время приносил мне цветы, приглашал на свидание, проводил время с детьми, даже если уставал в больнице. Я думала, что проблема рассеялась сама собой – семья была счастлива как никогда.

– А как дети отреагировали на побои?

Джулия вновь натянула одежду на участки тела, на которых, по всей видимости, чаще всего мелькали синяки.

– Конечно, я утаила этот инцидент от них. Моё лицо напоминало перезрелую сливу, на боку красовался кровоподтёк величиной с футбольный мяч, я хромала на правую ногу. Детям я сказала, что упала с лестницы ночью, когда спускалась встретить отца. Мне не хотелось впутывать их в это, тем более, если я сама решила простить мужа.

Я сделала несколько пометок в записной книжке. Мы за сегодня далеко продвинулись. Перед сеансом у меня были кое-какие опасения о том, что Джулия слишком напугана, как ягнёнок, и не сможет открыться раньше третьего посещения. Но боль прошлого вытекала из неё, как вода. И чем больше она говорила, тем яснее становилось её лицо, тем меньше тряслись её руки.

– С тех пор у вас с Лоренсом всё наладилось? – Спросила я, заранее зная ответ.

– С тех пор в нашей семье начался период так называемого штиля. – Ответила Джулия, опуская глаза на запястья, на которых остались отдалённый воспоминания о побоях в виде жёлтых синяков. – Несколько недель я верила, что он больше пальцем меня не тронет.

– Но всё повторилось?

– Через два месяца он потерял ещё одну пациентку. И сломал мне руку.


Полтора часа с жертвой домашнего насилия слегка выбили меня из колеи. Следующий пациент был назначен на десять тридцать, поэтому было время прийти в себя. Кристина пыталась расспросить меня о новой клиентке, чтобы удовлетворить своё женское любопытство, но заметив моё настроение, тактично оставила наедине с моими записями и мыслями.

Это был первый случай домашнего насилия в моей психиатрической практике, но несомненно один из самых сложных. Женщины с подобными историями редко приходят за помощью, потому что не хотят раскрывать свои карты, пусть даже вытянули самую неудачную комбинацию. Они боятся. Остаться в одиночестве, сменить условия жизни, потерять тот фундамент, на котором выстраивали свой быт по кирпичику. И зачастую боятся этого даже больше, чем быть вновь избитыми «любимым человеком».

После ухода Джулии я откинулась на спинку кресла и попыталась придумать, что сама бы делала в такой ситуации. Я безумно любила Джоша. От этого чувства меня разрывало изнутри, но, если бы он хотя бы однажды прикоснулся ко мне, я бы ушла. Будь у нас ребёнок, два, целый детский сад, мохнатая собака и кредит за дом на двоих, я бы ушла. Без мыслей, что это будет неудобно, неприятно, непривычно. Любимых людей не избивают до беспамятства, не ломают им руки и рёбра, даже если день не задался, даже если по их вине умер человек. Я бы ушла, хотя была уверена, что мой Джош никогда бы так не поступил.

Только проблема в том, что все мы так думаем поначалу.


Сейчас


Спустя неделю после того, как Джерри оставил меня в Дафни и скрылся за поворотом, я постепенно начинала привыкать к жизни на новом месте, под новым именем.

У меня появился любимый маршрут в продуктовый магазин и для пробежки, который проходил по соседним улочкам и выводил меня к тёплому заливу. Каждое утро я проверяла периметр и выбегала к воде, чтобы надышаться южным воздухом, который бодрил лучше свежесваренного кофе. Это было единственное время, когда я оставляла пистолет в шкатулке у двери, но не чувствовала себя беззащитной – бег придавал сил моему телу и мыслям.

Если соседи и заметили, что в пустующий дом под боком въехала странная женщина, которая предпочитает компанию самой себя или книг, то виду не подали. И я была этому несказанно рада – лишнее внимание мне ни к чему. Предпочитаю сливаться со стеной, оставаться невидимкой, призраком, да кем угодно, лишь бы живой.

Сама-то я давно навела справки о каждом из тех, чьи дома делили Бэй Хилл Драйв с моим. В роскошном трёхэтажном особняке по правую руку жили на широкую ногу супруги О'Мэлли, Кристофер и Джиллиан, денежные мешки, которые сколотили состояние на автомобильном бизнесе и держали автосалон «Шевроле» буквально в двух кварталах отсюда.

Домик слева был не таким роскошным и сразу производил впечатление, что в нём обитали более приземлённые люди. Молодая семейная пара, Джексон и Молли Фёргюсон явно наслаждались жизнью на Бэй Хилл Драйв и обществом друг друга. То и дело я натыкалась на них, обнимающихся на заднем дворе, зажигающими свечи на балкончике вечером, прогуливающихся по городу за руку. Казалось, им не нужен никто другой. Глядя на них меня невольно захлёстывала волна ностальгии, в которой я тонула с головой. И каждый раз, когда такая волна накатывала, перед глазами возникал образ Джоша. Его улыбка с еле заметной ямочкой на правой щеке, рельефные плечи, прячущиеся за силуэтом синей футболки, запах его духов, откуда-то витающих в моей новой жизни. Мне нравилось наблюдать за Фёргюсонами и в то же время я их ненавидела – никто не любит тонуть в собственных воспоминаниях.

Ровно в восемь тридцать мужчина из дома напротив, Квентин Либертон, заводил серебристую ауди и уносился прочь. В конце улицы жила шестидесятипятилетняя миссис Стемпл, которую я часто видела на побережье, прогуливающуюся в гордом одиночестве среди шума набегающих волн. Изредка я замечала её в магазине и натыкалась на улице, и надо отдать ей должное, из всех соседей она единственная мне кивала при встрече.

Её муж погиб пять лет назад в автомобильной катастрофе, оставив ей приличное жалованье. За всю жизнь миссис Стемпл не проработала ни дня и вряд ли собиралась – на состояние, которое при жизни сколотил её муж, она могла бы безбедно жить десятилетиями. Судя по её гардеробу или покупкам, она знала цену деньгам, поэтому не разбрасывалась ими на каждом шагу, чем ещё больше завоёвывала моё расположение.

Ещё несколько семей с детьми обитали на Бэй Хилл Драйв и оставляли за собой бесконечное количество игрушек и постоянный шум. Но мне это даже нравилось. Детский смех, крики и звуки бегущих шагов по тротуару оживляли спокойную улицу и наполняли её особым светом. Больше всего я любила наблюдать именно за ними. Небольшие домики, купленные в кредит и чуть менее ухоженные, чем коттеджи четы О’Мэлли или мистера Либертона. Измученные родители, ворчащие на своих детишек, но в тайне боготворящие каждую минуту, проведённую с ними. Новые пластмассовые машинки, припаркованные рядом с отцовскими подержанными минивэнами, и четырёхколёсные велосипеды, ждущие своего часа, чтобы избавиться от дополнительных колёс.

Единственный, кто пока что настораживал и заставлял держаться ближе к шкатулке с револьвером, жил в четырёх домах от моего. Высокий, мускулистый, признаться честно, красивый и притягательный мужчина вызывал во мне смешанные чувства. Таким я доверяю меньше всего, поэтому стараюсь держаться подальше, хотя смотреть на него – одно удовольствие.

В первую неделю на новом месте Джерри звонил мне каждый день. Хотя бы на пять минут, чтобы удостовериться, что я в порядке. Именно он и помог мне собрать информацию обо всех соседях, чтобы я знала, с кем имела дело, и чувствовала себя в безопасности. Целое досье в несколько страниц на каждого из соседей уже лежали в моей особой папке в кабинете. Чувство вины терзало мою совесть, ведь я нагло вторглась в жизни каждого из них, но чувство самосохранения было сильнее. Однажды в мою жизнь тоже вторглись, и я не допущу, чтобы это произошло снова.

Этот высокий и мускулистый сосед, которого звали Харли Гриффин, оказался полицейским, что, почему-то, вызвало во мне ещё большее беспокойство. Мужчины с такой внешностью, как правило, всегда знают себе цену, скорее даже переоценивают своё достоинство. А такие мужчины к тому же и копы обладают ещё и властью. Эта гремучая смесь не может не пугать, потому я решила, что с такими мужчинами, как Харли Гриффин, буду держать ухо востро, а ещё лучше – держаться от них подальше. Тем более, что мне было чем заняться.

Личных сбережений и денег после продажи мебели и кое-каких вещей хватило бы на приличный срок, но мне не хотелось сидеть на месте. Переехав в Дафни, я кардинально изменила свою жизнь, но не собиралась изменять себе, поэтому оставлять психиатрическую практику не входило в мои планы.

После первого знакомства с городом пришла пора стать в нём своей. Я распечатала листовки о том, что каждая женщина может получить профессиональную психологическую помощь, и развесила почти на каждом столбе, у магазинов и ресторанчиков. Дала объявления в газетах и интернете – оставалось только ждать.

Мужчины в мои планы не входили. Причём ни в каких смыслах. Работа только с женщинами-клиентами изрядно сужала мою сферу деятельности и заработок, но повышало шансы остаться в живых.

Прошла неделя, но телефон прозвенел лишь дважды. Дежурный звонок от Джерри, который запросил краткий рапорт о моих делах, а также предложение из кафе «Жареная курочка Чампи» о еженедельных скидках постоянным клиентам. Ещё через неделю мне не позвонили даже из этой забегаловки, поэтому надежда постепенно начинала меня покидать.

Дафни был прямой противоположностью Атланте. Люди здесь боролись с депрессией прогулками по берегу залива, ведёрками крем-брюле из кафе-мороженого на Мэйн-стрит и задушевными разговорами с соседями на семейных барбекю, которые устраивались каждые выходные. Им не нужны беседы с психотерапевтами, которые берут почасовую плату, если можно зайти к Джонсам и проделать всё то же самое за бутылочкой пива и сочным стейком. Да и депрессией здесь не пахло.

Я уже начинала сомневаться, что моя затея с переездом сюда обернётся чем-то хорошим. Может пришло время подыскать что-то другое, а диплом психотерапевта убрать на дальнюю полочку?

Начинало темнеть. Оранжевый шар постепенно скрывался за крышами уютных домов, расписывая небо изящными изгибами в красно-жёлтых тонах. Вечера всегда наводят тоску, заставляют поток мыслей перетекать не в то русло, оттого я их и не особо жалую. Но закаты – лучшая часть уходящего дня, поэтому я стараюсь не пропускать ни одного. А ещё это первый сигнал о том, что пора возвращаться домой. После того случая я не выхожу из дома в сумерки, даже с пистолетом, припрятанном в сумочке. Высшая степень иронии – психотерапевт с докторской степенью боится темноты. О чём я вообще думаю – помогать людям перебороть их страхи и опасения, когда не могу справиться со своими.

День затухал, а я слишком сильно задержалась в продуктовом, поэтому спешила добраться поскорее домой. Два бумажных пакета с едой меня тормозили, багет никак не хотел лежать ровно и постоянно выпадал, поэтому я изо всех сил старалась не уронить ничего не землю. За этим меня и застал незнакомый голос, окликнувший сзади.

– Извините!

Я продолжала бороться с покупками, подозревая, что голос обращался не ко мне. Но за моей спиной смущённо кашлянули и вновь послышалось:

– Извините, мисс.

– Ой, здравствуйте, – спохватилась я, обернувшись.

Передо мной стояла миссис Стемпл, как всегда в простом летнем платье по колено, но весьма элегантная. Она была смущена не меньше – это было видно по изумрудным глазам, бегающим по моему лицу. Её тонкие, белые пальцы сжимали контейнер с чем-то съедобным и очень вкусным на вид.

– Извините, что побеспокоила… – начала женщина, указывая на пакеты.

– Нет, нет, что вы, – поспешила заверить её я, опасливо оглядываясь на уплывающее за горизонт солнце, будто я рассыплюсь, если оно полностью зайдёт. – Вы что-то хотели?

– Меня зовут Оливия Стемпл, – ломая руки, произнесла соседка, – я живу в конце улицы.

– Да, да, я вас видела несколько раз.

– Прошу прощения за мою бестактность. Я так и не зашла вас поприветствовать неделю назад, когда вы только появились на Бэй Хилл Драйв. Не хотела лишний раз мешать. Вот, – она протянула мне контейнер, – это пирог Лейн – символ нашего штата.

Я была польщена таким вниманием и кое как вместила презент от доброй соседки в переполненный пакет. Никогда ещё меня не приветствовали домашней выпечкой. В Атланте я даже не знала, как зовут тех, кто делил со мной этаж, не говоря уже ни о каких пирогах.

– Не знаю, что и сказать! – И это было ещё мягко сказано. – Спасибо вам большое, миссис Стемпл! Не стоило…

– Ну что вы. Мне не составило труда. Я люблю печь и надеюсь, вам понравится. Это бисквит с цукатами, изюмом, орехами пекан и кокосом, а ещё… – она заговорщически приблизилась ко мне, будто нас могли подслушать, – с нотками бурбона.

– Звучит очень аппетитно. – Возможно, нужно было предложить соседке зайти на чашечку чая, мне не хотелось казаться грубой, но я старалась не впускать людей в свой дом и в свою душу. – Что это я! – Опомнилась я и кое-как протянула миссис Стемпл руку. – Меня зовут Сара Митчелл, не представляете, как приятно с кем-то познакомиться!

Женщина охотно пожала руку и улыбнулась широкой улыбкой. Шестьдесят пять лет почти не отразились на её лице – оно по-прежнему было красиво какой-то аристократической красотой. Неброский, повседневный макияж подчёркивал зелень её глаз, простая причёска, собранная на затылке, открывала точёные скулы, а несколько глубоких морщин подтверждали, что у их обладательницы была насыщенная эмоциями жизнь.

– Я знаю, как вас зовут, мисс Митчелл.

Я насторожилась.

– Я видела, как вы развешивали объявления, – поспешила объяснить миссис Стемпл. – Я никогда подобным не занималась, не ходила к психологу, не обсуждала свои проблемы с кем-то посторонним, но никогда не поздно начать, ведь так?

Уже второй раз за время нашего разговора я потеряла дар речи.

– Так вы хотите записаться на сеанс психотерапии? Замечательно!

– У вас сейчас наверняка все дни расписаны клиентами, – скромно проговорила женщина, – может найдётся окошко?

Я не стала переубеждать Оливию Стемпл о том, что все мои дни расписаны лишь ожиданием и пережёвыванием воспоминаний, которые то и дело всплывали в голове. Мы договорились на встречу в среду, с утра, после чего поболтали ещё минут пять. Женщина вежливо предложила поднести пакеты до дома, но мне пришлось придумать тысячи причин, чтобы не допустить этого. Там бы несомненно пришлось приглашать её в дом, показывать комнаты и по-соседски заваривать чай, а я пока была не готова к вторжению.

Распрощавшись с доброй соседкой, я наконец продолжила путь домой. Он во всю купался в красках заходящего солнца и горящим светлячком маячил на горизонте. Миссис Стемпл мне приглянулась. Несмотря на нашу разницу в возрасте, я смогла бы с ней подружиться – две одинокие женщины, потерявшие свою любовь и часть себя где-то в прошлом, просто не могут не сойтись. Но теперь я стала её психотерапевтом, поэтому так сблизиться уже не получится. Дружба и другие личные отношения с клиентами запрещены, а хранить тайны придётся в три раза усерднее.

Я была уже в четырёх домах от своего, как внезапно услышала за спиной мужской оклик, который заставил моё сердце биться быстрее.

– Джоан!

Меня раскусили – мелькнуло в моей голове перед тем, как я упала в обморок, раскидав все продукты.


Тогда


Встреча с Джулией Кармайкл перевернула моё представление о браке. В тот вечер я не вылезала из интернета, перечитывала реальные истории женщин, попавших в схожее положение, что и моя новая клиентка. Их оскорбляли, унижали, избивали и даже насиловали те, кто клялся защищать и оберегать от всех жизненных невзгод. И статистика ужасала – каждая третья женщина в мире подвергается подобному обращению на протяжении всей жизни.

Самое ужасное и не совсем понятное моему разуму заключалось в том, что эти женщины продолжали терпеть издевательства над собой. Чаще всего они искали оправдания в детях, мол им нужен отец и полноценная семья. Но дети ведь всё видят, пусть даже не всегда понимают. Полная семья, где есть и мама, и папа, не поможет ребёнку вырасти человеком, если отец регулярно калечит мать. А когда ему становится недостаточно, переключается на детей.

Нет, дети в таких семьях страдают не меньше, даже если зло вымещается только на матери и пусть даже в тайне. Мой внутренний психотерапевт перекладывал вину на саму мать – это ей было страшно уйти и остаться одной, это она видела одни лишь неудобства в поиске новой квартиры, работы, переезде к родителям. Всё это лишние манипуляции, к которым она была не готова.

Были, конечно, и те, и их меньшинство, кому удавалось сбежать, вырваться из клетки и дать отпор. Многие начинали новую жизнь, в другом городе, с другими мужчинами, и находили своё счастье. Некоторым приходилось не так сладко, и в неравной схватке они были вынуждены просить о помощи социальные службы и полицию. Были и те, кому нравилась роль жертвы – слышать сочувственные охи со стороны матери и подруг, иметь причину быть несчастной.

Я натыкалась не на один форум, где сходились женщины с одной и той же проблемой – «меня бьёт муж, не знаю, что делать». Я не горжусь своей реакцией – меня пробирала злость и мне хотелось тут же ответить «бежать». Единожды ударив, мужчина не изменится, как бы громко он не клялся в обратном и признавался в бесконечной любви.

Джулия Кармайкл определённо относилась к первому типу – она оставалась с Лоренсом просто потому что по-другому было неудобно, непривычно, страшно. Он был первым мужчиной, всерьёз обратившим внимание на такую невзрачную девушку, какой она себя считала, поэтому имел определённую власть над ней. У них были общие дети, долгожданные и любимые, которых он не трогал. Они жили в доме, купленном на совместные сбережения, а другой недвижимости у неё попросту не было – как и путей отступления. Если приписать к этому тот факт, что Джулия всё же стала домохозяйкой, как того и хотел её муж, работы и постоянного дохода у неё не было, как и средств к дальнейшему существованию без Лоренса. Она уже спланировала весь сюжет своей драмы с заранее известным эпилогом. Я хотела помочь ей переснять свой фильм и изменить концовку.

Так меня и застал Джош: с ноутбуком на коленях и бокалом красного в правой руке. На фоне еле слышно звучал себе телевизор – диктор рассказывал о повторном случае нападения на женщину вчера поздно вечером. Я была настолько погружена в изучение дела, что даже не обратила внимания, как хлопнула входная дверь.

– Джонни! – Послышался его нежный голос из прихожей. Только Джош называл меня так ласково. – Джонни, ты дома?

Джош обещал задержаться на работе, неужели, я так долго засиделась? И правда. Оторвав взгляд от уже расплывающихся строчек на просторах интернета, я переместила его на наручные часы. 20:49. Я и заметить не успела, как за окном начинало темнеть.

– Прости, что задержался. Мы подписали контракт с тем крупным клиентом, о котором я вчера говорил. – Джош снимал обувь и продолжал беседовать из прихожей. – Пришлось остаться, чтобы утрясти кое-какие детали и…

Войдя в гостиную и увидев меня с ноутбуком и бокалом почти допитого вина, он озадаченно улыбнулся.

– Но я смотрю, тебе было чем заняться. Что смотришь?

Джош подарил мне долгий поцелуй, который тут же растаял на губах, поставил шелестящие пакеты с обещанным ужином на столик и присел рядом. Взглянув на экран ноутбука, он слегка опешил.

– Оу. Это как-то связано с твоей новой клиенткой?

– Да, Джулия Кармайкл. Один час с ней выбил меня из колеи на весь оставшийся день. Решила изучить вопрос глубже, чтобы знать, куда двигаться дальше.

Джош отхлебнул из моего бокала и прочитал несколько постов на форуме.

– Боже. Я слышал о подобном, но никогда не сталкивался напрямую.

– Вот и я. Никто из моих знакомых не подвергался домашнему насилию. Не думала, что в мире так много женщин, готовых терпеть подобное обращение.

– Твоя клиентка одни из них?

Я вздохнула.

– Тайна клиента запрещает мне что-либо рассказывать тебе, но да. В двух словах, так и есть. – Я никогда не рассказывала подробностей своих дел даже Джошу, упоминала о каких-то клиентах лишь вскользь, потому что ценила их секреты. Я бы хотела, чтобы сберегли мои, если придётся. – У тебя там ужин?

Джош протянул один пакетик мне, сам развернул второй и так, в деловой рубашке и галстуке, принялся есть курицу руками. За это я его и любила – адвокат-воротила оставался за дверью, а со мной на диване сидел заботливый и весёлый мужчина с бурным аппетитом, который покорил моё сердце. Их разделяла тонкая грань, но как скоро она начнёт стираться? Может, все те женщины с форумов, как и Джулия Кармайкл, не замечали её в своих мужьях? И со временем эта грань, которая делила одно целое на два разных человека, просто исчезла.

– Что? – Удивлённо спросил Джош, с набитым ртом. – Ты чего на меня так уставилась? Я успел вымазаться?

Он принялся вытирать губы и попутно разглядывал белоснежную рубашку.

– Нет, всё в порядке. Я просто задумалась.

Отставив еду, я подлила вина в бокал и подошла к окну. Мы жили на двадцатом этаже и снизу открывалась чудесная панорама на засыпающий город.

– Это дело уже начинает на тебя воздействовать, – заметил Джош. – Может, стоит отказаться от него, пока не поздно.

– Я хочу помочь этой женщине выпутаться.

– Если она годами терпела издевательства мужа, то вряд ли решит что-то поменять сейчас. Её муж – ублюдок, если избивает её, но в этом есть и её…

– Вина? Ты это хотел сказать?

– Да. Что мешает ей уйти?

– Она когда-то любила этого мужчину, – задумчиво произнесла я, глядя на город. – Думаю, и сейчас любит, поэтому готова простить что угодно. Она знает, что он не изменится, потому что люди редко меняются, но он не всегда такой. В некоторые минуты она видит в монстре, в которого превратился её муж, того мужчину, в которого влюбилась двадцать лет назад. Когда и подумать не могла, что он станет другим. – Я выдержала паузу и добавила. – Никто не думает, что любимый человек может стать настолько другим и пасть так низко.

Джош услышал в моих словах тревожный звоночек, оставил свой ужин и подошёл сзади.

– Эй, – он обхватил мои плечи и развернул к себе. – Неужели ты допускаешь мысль, что я могу стать другим? Настолько другим, что смогу поднять на тебя руку?

– Джулия Кармайкл и тысячи других женщин тоже об этом не думали.

– Джонни. – Джош ласково прикоснулся нежными пальцами к моей щеке, по которой скатилась одинокая слеза. Мои слова могли его ранить, может и ранили, но он не подал виду, потому что видел, как сильно на меня повлияла эта история. Моё душевное равновесие было для него превыше его собственного достоинства. – Я не буду клясться в том, что через двадцать лет ни на каплю не изменюсь. Что не буду раскидывать носки по дому или буду мыть за собой посуду сразу после еды, что не буду ворчать или всегда буду в хорошем настроении. Не буду клясться, что останусь таким же красавчиком.

Его самонадеянность заставила меня улыбнуться, на что он и рассчитывал.

– В жизни всё непостоянно, на то она и жизнь. Но я поклянусь тебе в том, что постараюсь не стать таким человеком, что буду работать над своими ошибками и буду стараться делать тебя счастливой каждый день. Я безумно люблю тебя, Джонни, и постараюсь остаться тем человеком, которого ты полюбила.

Тепло его рук и блеск знакомых глаз развеяли серые мысли прошедшего дня. Я так любила этого мужчину, что верила каждому его слову. Как верила Джулия Кармайкл. Но её образ покинул мою уставшую голову в этот вечер. Передо мной был любимый мужчина, его теплота и забота, в которую он меня укутывал. Его поцелуи и объятия, в которые он меня обволакивал. Шёлк простыней, в которые он меня отнёс.

В этой жизни всё непостоянно, как сказал Джош. И я надеялась, что хотя бы это останется неизменным.


Сейчас


Кто-то поднял меня на руки и нёс в неизвестном направлении. Я чувствовала поток ветра сквозь неподвижные пальцы, чувствовала движение над землёй и теплоту чьих-то рук. Нет, это не Джош. Он держал меня нежнее, хоть и не так сильно. Это не может быть Джош, потому что он покинул меня уже давно.

Розовый закат пробивался сквозь мои ресницы, когда я попыталась открыть веки. Загорелая кожа, жилистая шея и чуть заметная щетина. Когда я смогла полностью открыть глаза, я увидела знакомые черты и начала вырываться.

– Эй, тише! Успокойтесь, мисс. – Незнакомый мужской голос звучал до того спокойно, что я невольно расслабилась. Сильные мужские руки держали меня на весу, красивые карие глаза уставились на меня в упор.

– Отпустите меня! Что вы делаете?

Моё возмущение, казалось, только позабавило «похитителя». Харли Гриффин, сосед-полицейский, ухмыльнулся моему замешательству.

– Вы шлёпнулись в обморок, мисс. Прямо перед моим домом.

Мужчина донёс меня до крыльца своего дома и наконец усадил в соломенное кресло. У меня кружилась голова, поэтому всё казалось каким-то неестественным.

Харли Гриффин присел на корточки передо мной и стал всматриваться в глаза. Пристальный взгляд резал меня как ножом – рябь странного чувства прошла по всему телу, как расходятся круги от камня, брошенного в реку. Должна признаться, что меня завораживало то, как он смотрел на меня, и то, кто смотрел. Этот мужчина заставлял меня чувствовать себя неловко, поэтому я поспешила прервать наши переглядывания.

– Хватит смотреть на меня, мне нужно идти.

Как маленькая девочка я попыталась вскочить с кресла, но мужественная рука в закатанной рубашке одним движением усадила меня обратно.

– Да постойте же вы. Как вы себя чувствуете? Может вызвать скорую?

Тёплая ладонь легла мне на лоб, прикоснулась к щеке, нащупала пульс на запястье. Такое обращение вывело меня из себя. Какое право есть у этого человека вот так бесцеремонно лапать меня? Однако вновь странное чувство спокойствия проснулось внутри. Прикосновения Харли Гриффина не вызывали во мне такую бурю страха, как вызывали обычные взгляды других мужчин.

– Нет, не надо скорой. Немного голова кружится. Но это пройдёт, мне просто надо полежать.

– Часто с вами такое происходит?

Я недоумённо уставилась на спасителя.

– Обмороки. Вы часто теряете сознание?

– Что? Нет. Никогда в жизни не падала в обморок. – Я потёрла плечо, которым, видимо, ушиблась при падении.

– Болит?

Я кивнула, чувствуя себя раздетой под его пристальным взглядом. На мне было лёгкое летнее платье, но карие глаза обжигали так, будто оно было прозрачным.

– Я могу осмотреть, только принесу аптечку…

– Нет.

Я схватила его за предплечье, сама того не ожидая. Уже год я не прикасалась к мужчине, уже год никто не пытался обо мне заботиться, разве что Джерри. Мне не хотелось, чтобы Харли Гриффин видел моё обнажённое плечо, но до безумия не хотелось убирать руку от его кожи.

– Что вас так напугало? Не просто так же вы потеряли сознание.

И тут я снова услышала отголосок прошлого.

– Джоан!

Меня передёрнуло, как от удара электрошоком. Ладонь всё ещё сжимала мускулистое предплечье моего спасителя, поэтому он не мог не почувствовать моей дрожи.

– Джоан! Осторожнее! Ты сейчас упадёшь!

Мой взгляд заметался по улице в поисках источника голоса. Харли Гриффин напрягся от такого поведения и проследил за моим взглядом.

– Это всего лишь Джордж Мастерс, – его пальцы легли на мою руку, и этот утешительный жест вернул меня в реальность.

Темнокожий мужчина, судя по всему, Джордж Мастерс, как назвал его мой новый знакомый, бегал по улице за пятилетней девочкой, обучая её езде на трёхколёсном велосипеде. Его дочь смело рассекала по проезжей части, где почти не ездили машины, пока отец гонялся за ней, как за непослушным шпицем. Девочка падала, успела разбить коленку и оцарапать локоть, но была абсолютно счастлива. Её смех звонкой мелодией разлетался по всей Бэй Хилл Драйв.

Никто меня не выслеживал, никто не пришёл за мной, никто не сделает мне больно. Больше не сделает. Эти слова, как мантра, звучали в моей голове и успокаивали, как колыбельная матери. Дыхание восстановилось, и кровь не так сильно пульсировала в венах.

– Мне нужно идти.

Я наконец поднялась с кресла и отстранилась от Харли Гриффина, который с опаской смотрел на меня. Кого он видел? Сумасшедшую соседку, которая приехала с неделю назад и уже начинает терроризировать улицу своим безумием? Болезненного вида женщину, которая падает в обмороки прямо посреди дороги и размазывает купленную сметану по асфальту? Или ещё кого-то? В любом случае, этот брутальный и пугающий меня мужчина, пришёл на помощь как никогда кстати. Как бы я не опасалась всех мужчин на земле, а тем более таких, как он, Харли Гриффин заслуживал моего снисхождения.

Я обернулась и посмотрела в его тёмные глаза, не сводящие курса с моих.

– Спасибо вам, что кинулись меня спасать. И извините, что так отреагировала. Я еще не до конца пришла в себя.

Он лишь кивнул и собирался позволить мне уйти, но резко окликнул.

– Совсем забыл. Ваша сумочка.

Сердце защемило в рёбрах так, что готово было вылезти через них наружу. Я схватила сумочку из рук Харли Гриффина так, будто там лежали миллиарды. Но там лежало кое-что, что могло бы гораздо сильнее заинтересовать копа, чем несчастные пару сотен долларов. Мой пистолет.

Какой же ненормальной я выглядела со стороны, но мне было неважно. Никто не должен видеть мой пистолет или знать мою историю. Чем больше людей знают, тем в больше опасности я могу оказаться, ведь люди редко держат язык за зубами. Я что-то буркнула в ответ и поплелась к тому месту, где раскинулся натюрморт из моих покупок.

Когда последнее яблоко было сложено в изрядно помятый пакет с остальными кое-как запиханными продуктами, рядом вновь выросла гора мышц под именем Харли Гриффин и нахально отобрала у меня один из пакетов.

– Раз уж я принялся вас спасать сегодня вечером, то помогу ещё и с этим.

– Не нужно, я сама…

– Вам нужно научиться принимать помощь от других, – подметил мужчина. – Показывайте дорогу.

Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. Он был до чёртиков прав. Единственная помощь и поддержка, которую я получила, была от Джерри и моей подруги Лили, с которой, однако, я давно не общалась. Это было опасно, поэтому нам пришлось оборвать все наши связи. Джерри же оставался последней ниточкой, связывающей меня с внешним миром.

– Я Харли Гриффин, – нарушил затянувшееся молчание мой «спаситель». Я чуть было не ответила «я знаю», но вовремя спохватилась. – Руку не протяну, а то ваши продукты вновь рассыплются по тротуару.

Его усмешка, такая мальчишеская на этом мужественном лице, вводила меня в ступор.

– Сара Митчелл. – Ответила я и выдохнула, когда мы наконец оказались у моего порога. Я потянулась за пакетами, которые держал мой собеседник. – Спасибо. И за обморок, и за пакеты.

– Я могу донести до кухни.

– Не стоит. – Достаточно резко оборвала я, о чём тут же пожалела. Едва ли этот самоуверенный, брутальный мужчина обиделся на мою резкость, но мне не хотелось оправдывать свою грубость. – Спасибо ещё раз, но дальше я сама.

Что-то удерживало меня на пороге и не давало войти в дом. Я смотрела на мужчину на своём крыльце, и сама не понимала, откуда внутри разливается теплота. Будто кто-то открыл кран с горячей водой. Харли Гриффин внушал мне желание бежать подальше, но в то же время вызывал нечто схожее со спокойствием, которое появлялось каждый раз, как рядом был Джерри. С ним уходил страх. С ним я чувствовала себя под защитой.

– Ну, – внезапно заговорил Харли Гриффин, заставив мои волны эмоций схлынуть. – Мне пора. Если что-то понадобится, вы знаете, где меня найти.

С этими словами Харли Гриффин бросил последний жгучий взгляд и пошёл прочь, оставив меня с пакетами стоять на крыльце и вглядываться в сумерки. Впервые за последнюю неделю я вошла в дом с необъяснимым чувством спокойствия и даже не стала проверять пистолет в шкатулке у двери.


Тогда


За два сеанса с Джулией Кармайкл мне удалось добиться определённых успехов. Несмотря на то, что она по-прежнему даже не думала уходить от мужа, дело сдвинулось с мёртвой точки. Кардинальные изменения были заметны даже в самой Джулии. На протяжении нескольких лет она хранила тайну своего деспотичного мужа, не делилась ею ни с семьёй, ни с подругами, которые остались после работы в больнице.

Бокал терпения и достоинства по капле наполнялся ненавистью, обидой, горем, искажая её мысли, отношение ко всему вокруг и даже внешние черты, как искажает реальность бутылочное стекло. Мои сеансы не помогали ей избавиться от семейных проблем, но помогали оставаться этому бокалу целым и не трескаться под неиссякаемыми ударами. Неуверенность Джулии Кармайкл превратилась в нечто большее – желание вернуть своё достоинство. На третьем сеансе даже лицо приобрело жизненный оттенок, разгладив морщины тревоги и опасений. Моя пациентка начинала жить, а не выживать. И я верила, что рано или поздно мы сможем достичь большего.

Я надеюсь, что смогла повлиять на ход её существования, равно как и она повлияла на мой. Именно эта загнанная, тихая женщина, с которой я столкнулась в магазине, подтолкнула меня заниматься более серьёзными делами в своей практике. Немалая часть моих клиентов до встречи с ней представляла собой разбалованных отпрысков богатых банкиров или адвокатов, которые большую часть жизни слонялись без дела и находили проблемы на ровном месте.

Кого-то ко мне отправили прямо из зала суда в качестве реабилитации и профилактики. Кто-то пришёл сам, чтобы постараться найти себя и смысл в этом мире. Они приносили немалую прибыль моему делу, но была и другая сторона этого города.

Каждую неделю ко мне обращались замученные безделием домохозяйки, уставшие от жизни социальные работники и «тонкие» люди, которые по-особенному чувствовали этот мир и препоны судьбы. Я старалась помочь каждому, но женщины, у которых находились реальные проблемы, интересовали меня больше набитых кошельков тех, кому просто не с кем было поболтать.

Я открыла для себя новую тропинку, куда бы хотела двинуться, поэтому всерьёз занялась вопросом домашнего насилия и хотела найти больше женщин, столкнувшихся с подобным. К сожалению, далеко не все готовы были признаться в том, что их избивают мужья после смены, ставят фингалы приятели, с которыми они сожительствуют, или домогаются коллеги, не знающие границ дозволенного.

Я пустила рекламу в интернете, но долгое время никто не смел откликаться. И тогда опять же мне помогла Джулия. Она обмолвилась о кабинете психотерапевта на одном из женских форумов, после чего мой телефон начали обрывать звонками со всех уголков Атланты. Кристина назначила уже шесть встреч на следующей неделе и около десяти были под вопросом, так как женщины пока не решались покинуть свою зону комфорта и начать бороться с тем, кто их там удерживал. Они только прощупывали почву, но я старалась убедить каждую, что дело того стоит.

Расписание превратилось в исчёрканный вдоль и поперёк список без намёка на обеденный перерыв. Я задерживалась на работе дольше, приходила раньше – ритм жизни ускорился в несколько раз, поэтому однажды всё же пришло время притормозить. Я решила отсеять некоторых клиентов, кто меньше всего нуждается в моей помощи. В основном это были богатенькие сыночки, которых отцы пытались наставить на путь истинный. Походы к психотерапевту были так называемой взяткой для того, чтобы продолжать заниматься ерундой, спускать жизненное время, молодость и средства богатых родителей в никуда. Я не собиралась участвовать в их безнадёжной схеме, поэтому предоставила им номера хороших психотерапевтов мне на замену и с чистой совестью помахала ручкой из окна.

Это сулило меньше денег, но мне казалось, что я делаю что-то стоящее в этой жизни. Джош полностью меня поддерживал и очень гордился моим стремлением вытянуть этих несчастных женщин из тьмы на свет. Сам он работал ещё больше, чем раньше, поэтому видеться мы могли только с самого утра и вечером, перед сном. Иногда же мне приходилось и вовсе засыпать без Джоша. Меня успокаивало лишь одно – я действительно помогаю людям. С этими мыслями я и засыпала, как убитая.

Лили Брэдшоу, стройная блондинка в драповом пальто объявилась на пороге кабинета в начале марта. Она не была похожа на остальных пациенток, с кем я работала. В глазах ни капли страха или отчаяния, в походке ни грамма неуверенности или смущения, в голосе ни тона дрожи. Сперва мне даже показалось, что девушка ошиблась адресом и пришла прорабатывать не проблему насилия, а что-то другое. Депрессию я отклонила сразу же – она не выглядела недовольной жизнью, чем вызывала ещё больше вопросов.

Пока клиентка рассказывала о себе, с её лица не сходила лучезарная улыбка, которая мне сразу приглянулась. Когда же знакомство осталось позади, Лили Брэдшоу впервые за всю беседу изменилась в лице. Тень украла свет её улыбки и затянула молодое лицо, состарив на несколько лет.

– По правде говоря, не знаю, чем может помочь наша встреча. – Начала она. – Мне посоветовал обратиться к психологу один человек. Детектив. Дело в том, что я стала свидетельницей преступления.

– Может вам принести воды? Как вы?

Лили Брэдшоу нравилась мне всё больше. Не каждая женщина на её месте держалась бы так же стойко.

– Нет, нет. Всё хорошо. Со мной всё в полном порядке.

– Тогда попробуйте рассказать о преступлении. Вы можете начать постепенно. Если вам станет страшно, то мы можем прерваться. Главное, помните, что здесь вам ничего не грозит. Вы в безопасности.

Девушка кивнула.

– Что вы видели?

– Убийство.

Я вздрогнула.

Это случилось две недели назад. Я возвращалась с работы довольно поздно. Я вам говорила, что работаю секретарём в одной частной фирме. В тот вечер пришлось задержаться дольше обычного. Уже темнело, но была ещё не поздняя ночь, поэтому я решила проветрить голову и пройтись пешком. Пропустила автобус, взяла кофе навынос в кафе за углом и медленно прогуливалась в сторону дома. Я не из тех, кто шарахается каждого тёмного переулка, поэтому хотела пройтись через сквер, который буквально в квартале от дома. Меня не смутило, что там никого не было – не часто в Атланте случаются какие-то нападения. Но как только я двинулась в сторону сквера, услышала странные звуки.

Лили замолчала, заново переживая все те чувства, что испытывала в тот момент. Я часто наблюдала подобную картину – клиент сидит в кресле напротив, опустив глаза, и тревожно теребит рукав, край одежды или шарфика. Защитная реакция на воспоминания и нежелание вспоминать подобное вновь.

– Что это были за звуки? – Лили был нужен лёгкий толчок, чтобы продолжить рассказ.

– Какая-то возня. Что-то похожее на стоны, глухие удары.

– Звуки доносились из сквера?

– Нет. Они были прямо за углом, доносились из-за мусорных контейнеров.

Лили замолчала и перевела взгляд за окно, чтобы только не смотреть мне в глаза. Ещё одна особенность человека, которому стыдно за свои поступки.

– Если вам тяжело, мисс Брэдшоу, мы можем продолжить в следующий раз.

– Нет. – Твёрдо ответила девушка. – Я должна сделать это сейчас. – Она выдохнула и продолжила. – Сначала я не придала значения и продолжила идти, мало ли кто ошивается в подворотне. Но затем я отчётливо услышала крик, женский крик. Рядом как назло никого не было, и первой моей мыслью было бежать куда подальше. Но я просто не смогла. Не смогла, понимаете? Если женщина была в беде, мне хотелось ей помочь. Хотя, чем я могу помочь.

Лили осмотрела себя с ног до головы, будто говоря «посмотрите, какой из меня защитник». Она по-прежнему отказывалась смотреть мне в глаза, пряча не только стыд, но и наворачивающиеся слёзы. Этот кабинет видел их слишком часто.

– Всё хорошо. Вы в безопасности, здесь, со мной, помните? Всё давно закончилось, это просто воспоминания. Что было дальше, мисс Брэдшоу?

– Я решила проверить, может я ошибаюсь. Прошла в тёмный переулок и увидела…

Моё сердце забилось, как заведённое. Я боялась услышать, что было дальше, не меньше, чем Лили Брэдшоу боялась об этом говорить. Ручка в моей руке норовила переломиться пополам от того, насколько сильно я её сжала от напряжения.

– Вы уже не в том тёмном переулке, Лили. Этот страх просто в вашей голове. Если вы расскажете мне, он просто уйдёт.

– Там был мужчина. Я не видела ни лица, ни даже, в чём он был одет. Только силуэт. А ещё… силуэт женщины. – Лили всхлипнула. – Не знаю наверняка, но мне кажется, что он насиловал её и зажимал ей рот рукой. О, Господи! Я хотела побежать, позвать на помощь, но онемела всем телом и не могла сдвинуться ни на дюйм. Пока он не достал нож и не зарезал её.

Я еле сдержалась, чтобы не ахнуть на весь кабинет. Этой девушке не повезло оказаться не в том месте и не в то время. А сейчас она была вынуждена жить с этой картиной всю ставшуюся жизнь.

– Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Кто знает, может он бы и меня прирезал, если бы заметил. Но он не видел. Он был слишком поглощён убийством и просто не заметил меня. И тогда я… просто убежала.

Я налила клиентке стакан воды, которую она осушила залпом, словно могла стереть все картины прошлого.

– Всё в порядке, Лили. Вы поступили правильно.

– Неправильно! Как вы не понимаете? – Слёзы перемешались с озлобленностью на красивом лице. – Я просто сбежала и ничем не помогла этой женщине. А если бы на её месте была я? И кто-то вот так же убежал, не помог!

– Это не ваша вина. Вы не могли ей помочь, она уже была обречена. – Заступилась я за неё саму, выступая в роли адвоката перед самым строгим судьёй – совестью. – Вы поступили правильно. – Повторила я, чтобы эта мысль укоренилась в её голове. – Вы спасли жизнь себе.

Волшебным образом Лили добралась до дома и затаилась, как будто за ней гнались. Убийца, по всей видимости, действительно никого не заметил в переулке, потому даже и не думал преследовать несчастную свидетельницу. Два дня Лили не выходила из дома, боясь даже снять цепочку на двери. Она зарылась в одеяла в спальне и не отвечала на звонки с работы, поэтому её коллеги и начальница уже начали волноваться.

Беспокойство близких усилилось, когда через день после происшествия в новостях появился репортаж о хладнокровном изнасиловании и убийстве молодой женщины в одном из переулков Чалед Вудс. Я вспомнила, что видела этот сюжет в новостях – он шёл по телевизору как раз в тот день, когда я разбиралась с делом Джулии Кармайкл.

Лили только-только осмелилась пойти в полицию, чтобы дать показания, но патрульные сами заявились к ней в квартиру, чтобы удостовериться, что она в порядке. Их вызвали коллеги по работе. Тогда-то свидетельница и заговорила.

Патрульные доставили потерпевшую в участок, где её уже ждала команда оперативников под командованием старшего детектива. Он взял у девушки показания и всячески подбадривал во время беседы.

– Он оказался таким добрым и порядочным, не таким, как многие полицейские, – голос Лили звучал в разы спокойнее, когда она говорила об этом детективе. – Он носился со мной, как отец с дочерью. Утешил и дал список телефонов, кому можно позвонить в том случае, если мне нужна будет помощь. Оставил ещё и свой телефон, чтобы я звонила в любое время.

– Действительно, необычайно чуткий человек.

– С ним всё казалось не таким… ужасным. Я чувствовала странное спокойствие, знаете, как будто… – Лили задумалась, пытаясь подобрать нужное слово. – Как будто перед тобой заботливый отец. Он попросил двух полицейских отвезти меня домой и приставил временную охрану, чтобы убедиться, что это чудовище не следило за мной. Но прошло уже много времени, и вроде бы всё улеглось. Поэтому я наконец-то решилась воспользоваться советом детектива и поговорить с профессионалом. Только выбрала вас, потому что слышала, вы занимаетесь делами о насилии над женщинами. Такая как вы мне гораздо ближе остальных мозгоправов.

Такое выражение позабавило меня, даже немного польстило и вселило надежду, что я всё делаю правильно.

– Спасибо вам за доверие, Лили. Вы правильно сделали, что пришли ко мне. То, что вы пережили, очень тяжело. Не представляю, как вы справились с этим самостоятельно, но вы большая молодец. Но теперь вам не нужно справляться в одиночку. Вы не одна. Я очень хочу вам помочь.

Оставшуюся часть сеанса я до победного доказывала Лили Брэдшоу, что она ни в чём не виновата. Услышав это в двадцатый раз, она, казалось, наконец-то поверила в мои слова, перестала плакать и успокоила свою душу. Перед прощанием девушка пообещала прийти вновь и благодарила за беседу, после которой ей стало значительно лучше. Она пожала мне руку у двери и каким-то чудом выдавила улыбку.

– Вы уже сделали важный шаг к тому, чтобы справиться с этим ужасом. Надеюсь, что вам не понадобиться, но вот, – я протянула девушке свою визитку с личным номером телефона. – Можете звонить мне и днём, и ночью. Когда почувствуете, что нахлынули чувства, воспоминания, что становится страшно или просто захочется чем-то поделиться, я всегда выслушаю.

Лили взяла клочок картонки и долго смотрела на него. Когда она подняла глаза на меня, в них стояли слёзы. Благодарности, небольшой личной победы, трагедии пережитого. Она как будто решалась что-то сделать, а затем зажала меня в объятьях и смущённо засмеялась.

– Всё-таки тот детектив был прав. Я рада, что обратилась к вам.

Этот жест был настолько непривычным – ни одна клиентка так открыто не выражала тёплых чувств по отношению ко мне и моей работе. Я не постеснялась обнять клиентку в ответ.

– Я тоже этому рада.

Лили уже собиралась покинуть кабинет, как я окликнула её.

– Кстати, а как звали того детектива?

Нежные щёки девушки растянулись в светлой улыбке.

– Джерри Льюис.


Сейчас


Джерри позвонил мне во вторник, через несколько дней после случая с обмороком. Я не хотела беспокоить его попусту, но пришлось рассказать о том, как я услышала своё имя из прошлого, грохнулась прямо посреди улицы и познакомилась с самым опасным её обитателем – Харли Гриффином.

Обеспокоенный Джерри всё пытался выведать, как я себя чувствую, предлагал приехать. Ему в голову даже пришла безумная идея связаться с этим Гриффином и потолковать, как коп с копом. Если полицейский, живущий по соседству, будет в курсе моей истории, он сможет взять меня под своё крыло. Но я категорически отказалась – у меня уже было одно крыло, которое укрывало от горестей. «Крыло» Джерри.

Электрический разряд прошёл по всему телу, как только я подумала, что хоть один герой моей новой книги будет знать о том, что со мной случилось в одной из предыдущих глав. Особенно этот самоуверенный, властный тип, который бы точно принялся меня осуждать и высмеивать за спиной. Внутренний голос подсказывал, что я слишком предосудительна по отношению к нему. Он без минуты промедления кинулся мне помогать, хотя наверняка вся улица видела моё падение. Едва ли он сделал это только потому, что фиаско произошло прямо перед его домом.

А вот новость о том, что недавно состоялся мой первый сеанс в Дафни в качестве психотерапевта, вызвал в Джерри бурю похвалы и гордости. Он искренне поздравил меня и с уверенностью сказал, что это прекрасное начало.

– Стоит ещё немного подождать, вот увидишь, и у тебя начнётся полноценная практика и в новой жизни.

– Спасибо, Джерри.

Я готова была говорить ему это каждый раз, как его голос раздавался на той стороне трубки. Если бы не он, ничего бы этого не было. А главное, жизни. Сидя перед ноутбуком, мой взгляд случайно упал на дату внизу монитора, и сердце сжалось.

– Завтра её день рождения…

Джерри не нуждался в воспоминаниях. Мне было не разглядеть его лица, с которым нас разделяли тысячи миль, но я и без этого знала, что оно побледнело. Уголки губ опустились ещё ниже обычного, а немолодые глаза заволокла непроницаемая дымка горя.

– Как там Мэри и Маркус? Передай им мои соболезнования и всю мою любовь.

– Мы с Мэри научились жить с этим. – С печалью и силой в голосе заверил меня Джерри. – Спустя столько лет боль не притупилась, как говорят. Раны не затянулись, просто мы свыклись с этой болью. Мэри испекла любимый пирог Джой, только так она может перенести этот день – с памятью о мелочах, которые наша девочка так любила. Маркус не знал свою сестру, но чувствует нашу скорбь и не забывает про свою.

– Маркус – золотой ребёнок. – Я улыбнулась сквозь набегающие слёзы.

– В нём наше утешение.

Дочери Джерри, Джой, было всего пятнадцать, когда один студент-старшекурсник решил воспользоваться её доверием. Вызвал интерес к себе, изнасиловал и потом издевался над ней публично, отчего девушка просто не выдержала и перерезала вены в ванной. Сквозь боль и злость, с решительным желанием уничтожить того, кто сотворил это с его маленькой девочкой, Джерри нашёл ублюдка и еле сдержался, чтобы не переломать ему шею. Но жажда справедливости и служба в полиции помогли ему сделать правильный выбор, и сейчас насильник отбывает свой положенный срок.

Брак Джерри и Мэри не развалился, как это часто бывает. Между ними не всё оставалось гладко первое время, но они быстро выровняли все выбоины. Нашли своё успокоение в друг друге и в маленьком мальчике, который появился на свет через три года после смерти Джой. Маркусу было всего девять, долгожданный и горячо любимый второй ребёнок, который был отрадой для своих родителей. Послушный, добрый, понимающий. Он искренне любил старшую сестру, которую ему не суждено было увидеть, с которой не случилось поиграть в детстве.

Мне посчастливилось познакомиться с ним в самый ужасный период своей жизни и, помимо Джерри, он стал тем единственным лучиком, который вывел меня из тьмы на свет. Он показал мне, что значит жить, даже когда вселенная играет с твоей судьбой в жестокие игры. Я некоторое время жила в доме Льюисов, если то жалкое существование можно было назвать жизнью. Казалось бы, взрослый человек должен присматривать за восьмилетним тогда мальчишкой. Но всё было с точностью до наоборот – это Маркус присматривал за мной.

Именно Джой стала тем ангелом, ради которого Джерри так крепко взялся за дело Лили Брэдшоу, а затем и моё. В каждой из нас он видел свою дочь и считал своим долгом уберегать нас от подонков, которые попались на пути.

– Принеси ей букет ромашек от меня. – Попросила я. – Я помню, ты говорил, что это её любимые.

– Обязательно, Джонни.

Вот она, единственная связь с прошлым. Имя, которым меня когда-то тепло называли всего три человека. Сейчас это лишь отголосок, который эхом звучит сквозь время.

Заверив меня, что осталось подождать ещё совсем немного, и я смогу наконец связаться с Лили, Джерри попрощался и повесил трубку. Я же осталась в гордом одиночестве со своими делами.

После сеанса с соседкой, миссис Стемпл, эти дела не то чтобы пошли в гору, но невысокий холмик точно намечался. Если буквально за неделю до этого мои объявления оставались мягко говоря без внимания, то теперь в записной книжке значилось уже две дополнительные встречи с какими-то знакомыми приятельницами миссис Стемпл.

Во время нашей с ней беседы, эту доброжелательную женщину удалось узнать ещё лучше, и нравится она мне стала ещё больше. Сильная, уверенная в себе, она внушала уважение и не была чёрствой, как могло показаться с первого взгляда.

Мы проговорили целый час, за который я не взяла платы. Оливия, а именно так она просила её называть, без всяких там миссис, слегка затронула своё настоящее, но в основном говорила о прошлом. Вернее сказать, о своём покойном муже.

Пять лет назад он пораньше возвращался с работы домой, когда грузовик со стройматериалами выехал на встречную полосу на обгон и снёс мистера Стемпла. От его любимого доджа практически ничего не осталось, как и от него самого. В ту пору Оливия нигде не работала – дохода от финансовых консультаций мужа хватало на «безбедную жизнь», ведь среди клиентов водилось немало крупных рыб.

Горестный звонок застал её в супермаркете, куда она пришла за ингредиентами для праздничного ужина. В тот вечер супруги Стемпл отмечали свою тридцатилетнюю годовщину. Теперь же эта дата останется лишь чёрной меткой на календаре.

Все пять лет Оливия хранила свои чувства и эту историю в тайне. Семьи у неё не осталось, а знакомые знали ровно столько, сколько она позволяла им узнать. Их союз был настолько крепкий, настоящий, проникновенный, что люди видели лишь внешнюю оболочку, так как оба супруга любили держать чувства при себе. Как говорится, любовь любит тишину. Возможно, именно поэтому Оливия и Стивен Стемпл могли похвастаться непоколебимыми отношениями.

У Оливии были подруги, но из разряда тех, кто приходит на чай и светские беседы, а на рассказы о горестях судьбы издаёт лишь театральные охи. Для окружающих миссис Стемпл была стойкой, а может даже чёрствой женщиной, которая не проронила ни слезинки на похоронах, которая стала выбираться из дома уже через два дня после гибели мужа, и которая так и решила не омрачать свою жизнь физическим трудом.

Пять лет эта «чёрствая» женщина носила в себе горе, печаль и неутихающую любовь, о которой никто не знал. Она мужественно наблюдала за тем, как гроб с человеком, без которого она не могла жить, медленно засыпала сырая земля. А затем два дня проплакала в подушку, пока сердце чуть не остановилось от горя. Она выходила за дверь уже через несколько дней, чтобы выбросить из головы мысли о том, как бы последовать за Стивеном. Оливия непреклонно отказывалась устраиваться на работу, потому что не видела смысла в жизни и перебивалась случайными гонорарами за рассказы и книги, которые ночами писала в кабинете мужа.

Через пять лет на Бэй Хилл Драйв появился человек, которому она решилась всё рассказать. И это была я. Во время нашего разговора я сама еле удержалась, чтобы не заплакать. История любви Оливии и её покойного мужа напоминали что-то невероятное для нашего мира. Кто-то бы сказал, сказка, но я верила, что такие чувства и отношения существуют. И однажды мне уже казалось, что у меня будет нечто подобное. С Джошем.

Но всё в этой жизни идёт не по плану.

Буквально на следующий день со мной связались ещё две жительницы Дафни. Разбалованные домохозяйки, миссис Норингтон и миссис Дживс. Откликнулись они не просто так, а по наводке миссис Стемпл. По сравнению с той важной работой, которую я проводила в Атланте с женщинами, пережившими домашнее насилие, болтовня со светскими дамами выглядела бесполезной тратой времени. Но они были первыми клиентками за долгое время, и я просто не могла их отпустить и остаться ни с чем. К тому же, каждый имеет право быть услышанным.

К концу месяца вся неделя была расписана, не так чтобы плотно, но по два-три обеспокоенных посетительницы появлялись на моём пороге. Не знаю, Оливия Стемпл или мои объявления поспособствовали такому ажиотажу, но у меня появилась работа, а значит, жизнь продолжается.

Однако с ростом клиентов рос и риск. Что меня раскроют, что меня не так поймут. Я осознала это однажды вечером, после сеанса с Хилари МакКлинток с улицы Грейс Лейн, которая пришла пожаловаться на своего мужа, которого обвиняла в изменах. Она продолжала высказывать свои подозрения даже на пороге дома, когда уже собиралась выйти за дверь. И тут её взгляд случайно скользнул по стоящему рядом столику и шкатулке.

– Что за прелесть! – Вскрикнула она и тут же бессознательно схватилась за неё своими тонкими, наманикюренными пальчиками.

Моё сердце впечаталось в рёбра, как будто по нему прошёлся грузовой состав. Женщина без задней мысли вертела её перед глазами, восхищаясь винтажным дизайном, а я молилась, чтобы она не открыла или не выронила её. Не хватало, чтобы через месяц после переезда про меня ходили слухи по всему Дафни. Придя в себя, я немного резко подлетела к миссис МакКлинток и выхватила вещицу из её цепких пальчиков. В ответ она одарила меня возмущённым и недоумевающим взглядом, будто я посмела влепить ей пощёчину.

– Извините, – но во мне говорило не чувство вины, а желание загладить ситуацию, – это очень ценная вещь для меня, семейная реликвия, и я боюсь, что кто-то может сломать её. Надеюсь, вы меня понимаете.

Раздутые ноздри клиентки внушали опасение, что сейчас на мой дом, да и на весь Бэй Хилл Драйв, обрушится торнадо негодования. Однако нас пронесло. Взгляд миссис МакКлинток смягчился, и она лишь похлопала меня по руке.

– В моей спальне с десяток подобных шкатулок, – она вздохнула и мечтательно посмотрела за дверь, на тёплый летний вечер Дафни. – Однажды я влюбилась в одну, когда мы с Кэмероном путешествовали по Парижу. На следующее утро он устроил мне сюрприз – втайне купил шкатулку и преподнёс мне на подносе с ароматным завтраком. А затем это вошло в традицию, и винтажные шкатулки появлялись каждый раз, как Кэмерон возвращался из деловой поездки. Теперь я смотрю на них, – женщина тепло прошлась глазами по оборками и кружевам шкатулки, – и понимаю, что каждая – свидетельство его измен.

– Миссис МакКлинток, – поумерив свой пыл, участливо проговорила я и коснулась ей плеча. – Вы не можете быть уверены в том, что муж вам изменяет. Не ищите подозрений на пустом месте. Я обещаю вам, что мы вместе разберёмся с этим.

– Не хочу спрашивать его в лоб. Кэмерон обидчивый в таких вопросах, может затаить обиду на долгое время, а я не хочу ссорится.

– Вот и не надо. – Некоторые клиенты вели себя как маленькие дети, поэтому разговаривать с ними приходилось в таком же ключе. – Повремените с обвинениями и понаблюдайте за ним. На следующем сеансе через неделю мы решим, что делать дальше. – Я вздохнула, так как собиралась предложить то, чего раньше бы не сделала. – Я не терплю обмана в любых проявлениях и очень хочу помочь вам. Поэтому обещаю сама провести кое-какое расследование, чтобы узнать наверняка.

Искорки надежды вспыхнули в карих глазах миссис МакКлинток, которая загорелась как лесной костёр.

– Правда? О, это было бы чудесно. Я думала последить за ним, но он раскусит меня за несколько минут. А вас он не знает! Вы просто ангел-хранитель!

Когда миссис МакКлинток наконец покинула мой дом, я закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Я была на волоске. Пистолет по-прежнему таился в шкатулке у меня в руках.

Каждый раз провожая клиента до дверей, я сверлила взглядом эту несчастную шкатулку, как будто она может сама по себе открыться и явить миру, что лежит внутри. Это натолкнуло меня на мысль, что пора бы стать осмотрительней. Пистолет перекочевал в шкаф, на полку со шляпами и прочими аксессуарами. А место охранника моего покоя заняла бита, которая удачно спряталась за подставкой для зонтиков. Не самая лучшая замена, но бита явно вызовет не столько вопросов, нежели пистолет.

Я начала чувствовать себя увереннее здесь, в Дафни. Жизнь как будто обрела какие-то очертания смысла.

А главное, мне написала Лили. Джерри вдоволь наубеждался в том, что в Дафни мне ничто не грозит и сообщил об этом моей лучшей подруге, второму человеку, который оставался моим связующим звеном с прошлым.

И вот, в воскресное утро появилось оповещение о новом сообщении на почте. Я уже провела свой привычный ритуал – обследование периметра, беглый просмотр видео с камер наблюдения, проверка всех окон и замков – и села поработать за компьютером. Секундное волнение от неожиданного оповещения прошло, как только я увидела отправителя. Лили Брэдшоу.

Несмотря на то, что любые контакты всё равно таили опасность, Лили нельзя было использовать ни моё настоящее имя, ни вымышленное, поэтому она решила сделать из меня мужчину.


Дорогой Джон!

Как же я надеюсь, что у тебя всё хорошо! Это незнание сводило меня с ума, но теперь ты от меня не отделаешься.

Ты не представляешь, как я соскучилась по тебе! Не проходит ни дня, чтобы я не думала, как ты там, что с тобой, чем ты занят. Всё так же не можешь без кофе и полкило пирожных в субботу? Как хорошо, что наконец-то можно с тобой поговорить. Не так, как раньше, но уже хоть что-то.

Твой отъезд выбил меня из колеи, и я никак не могу попасть в неё обратно. Всё так же хожу на работу, выбираюсь с знакомыми в кафе, кино, иногда потанцевать. Но без тебя это всё не то. Без тебя я не та.

Расскажи же, как ты там поживаешь? Уже, наверное, забыл о своей старой подруге и нашёл другую. Ха-ха.

У меня всё по-прежнему, ничего не изменилось. Хотя, не могу не похвастаться, что снова начала ходить на свидания. Ну как ходить. Уж не знаю, два ужасно скучных свидания вслепую засчитываются или нет? Мик был по крайней мере красавчиком, чего не скажешь о Дэйве. Тот полный тюрбан.


Узнаю свою Лили, от словечек и жизненной энергии которой нельзя не улыбнуться.


Правда, тут к нам с две недели назад пришёл новый глава отдела маркетинга. Глаза, ууу, закачаешься. Брюнет, копна волос дай бог каждому, хоть я и не в восторге от кучерявых, он очень даже ничего. Особенно в своих облегающих рубашечках с закасанными рукавами и брюках, которые (ты бы видел как) обтягивают его упругий… ну ты понял.


Да, конспирация – это не про Лили. А вот вечные любовные истории – это да.


Но мне с таким Аполлоном ничего не светит. Вряд ли он вообще замечал меня, я ведь так, птичка среднего полёта. Да и романы на рабочем месте – это не моё, ты же знаешь. Поэтому я тихо наслаждаюсь и тяжело вздыхаю, когда он проходит мимо, берёт кофе или разговаривает с кем-то в холле. Что ещё остаётся?

Мне кажется, что я никогда не встречу свою любовь. Знаешь, я поняла, что уже могу доверять мужчинам, но найти бы мало-мальски нормального. Скоро начну кидаться на первого встречного. Надеюсь, что и ты в скором времени вернёшься в седло. Есть там кто интересный? Говори, не томи, мне же до смерти любопытно.

Не знаю, сможем мы когда-нибудь встретиться, но я буду очень этого ждать.

Целую, обнимаю, Лили.


Я тут же принялась писать ответ и не забыла о том, что надо придерживаться легенды.


Моя любимая Лили!

Когда я увидел твоё письмо, чуть не умер от радости. Как же тяжело столько времени не слышать твой голос и не делиться с тобой своей жизнью. Никого роднее для меня не осталось, поэтому эти дни без тебя показались мне долгими и бессмысленными.

Не могу рассказать тебе всего, но мне здесь нравится. Тихое место, как раз для такой, как я…


Надо привыкать к тому, что я Джон. Любая маленькая ошибка может стоить нам жизни. Поэтому я стёрла последние слова и продолжила.


… для такого, как я. Всё, что мне нужно, здесь уже есть (не считая тебя). Постепенно дела налаживаются, появилась работа. Это невероятно, что и здесь я могу помогать людям, как делал это раньше. Клиентов пока немного, но всё ещё впереди. Я верю в это.

Я очень рад, что ты вернулась к романтическим приключениям. Без них ты – не ты. Тебе давно было пора забыть о прошлом и двигаться дальше – не все мужчины так уж плохи. Ходи на свидания почаще, встречайся, люби, живи полной жизнью. И присмотрись к вашему новенькому красавчику повнимательнее. И не только к его пятой точке. Не упускай свой шанс из-за глупых корпоративных законов или своей неуверенности в себе. Ты потрясающая, красивая, бесценная девушка, чего не может не заметить даже такой, как ты говоришь, Аполлон. Действуй и учись доверять.

Пиши мне при любом удобном случае.

Твой Джон.


Тиски сжали моё сердце, намереваясь разорвать на две половины. Я учила Лили жизни и доверию, а сама не собиралась учиться доверять. Этот поезд для меня далеко позади. Когда-то я мечтала о счастливом будущем, о браке с добрым мужчиной и трёх детишках, из-за которых дома постоянный хаос. Теперь же это будущее туманно или вовсе неразличимо.


Тогда


Об убийстве, свидетелем которого стала Лили Брэдшоу, трубили по всем новостям. Молодая женщина, которую опознали как Тейлор Нолан была изнасилована и зарезана в переулке Чалед Вудс неизвестным мужчиной. Детали преступления было решено не разглашать и оставить в секрете. Всё, что сообщили жителям Атланты по телевизору, так это то, что расследование ведётся лучшими следователями города, и подозреваемые пока не установлены.

Я как раз просматривала свои рабочие заметки и одним ухом слушала новости. Меня отвлёк от ноутбука эпизод новостного выпуска, где главный следователь по этому делу давал интервью. Внизу экрана появилась иконка с именем детектива. Джерри Льюис.

Так вот он какой. Сила и мужество читались на его хорошо сохранившемся лице. В кадр попали широкие плечи и атлетическая фигура, а также уверенная походка, которой он прохаживался по коридорам полицейского департамента. Говорил он тоже уверенно и убедительно. Не удивительно, что Лили Брэдшоу так о нём отзывалась. Истинный столп мужественности и стойкости. Рядом с таким мужчиной не может быть страшно.

– Мы не в праве разглашать детали преступления, пока ведётся следствие, – вещал грубоватый, но приятный голос Джерри Льюиса с экрана. – Все силы брошены на то, чтобы найти человека, который в ответе за это ужасное преступление. Одно могу сказать точно, – детектив многообещающе посмотрел в объектив, будто прямо в душу всем зрителям и мне в частности, – я буду до конца бороться за справедливость и все причастные к гибели Тейлор Нолан будут наказаны. Эта женщина и её родные заслуживает того, чтобы обрести покой.

Картинка сменилась, но передо мной до сих пор стояло лицо Джерри Льюиса, когда ключ в замке повернулся, и на пороге квартиры появился Джош.

– Привет, солнышко. – Как всегда оптимистичный и радостный Джош снял ботинки и плюхнулся рядом на диван. – Ужасная история, – он кивнул в сторону телевизора. – Не могу поверить, что подобное может случиться на наших улицах.

Джош обеспокоенно посмотрел на меня и взял мои щёки в свои тёплые, нежные ладони.

– Пообещай мне, что будешь очень осторожна. Не задерживайся на работе допоздна, и всегда бери такси.

– Джош, приятно, что ты волнуешься, но всё будет хорошо. – Отмахнулась я.

– Нет, Джонни. Пообещай. Не ходи никуда одна, прошу тебя, пока убийцу не найдут. Я просто не переживу, если с тобой что-то случится.

– Эй, – я коснулась губами его щеки. – Я обещаю тебе, что буду как никогда осторожна и внимательна.

Джош кивнул, поцеловал меня в губы и начал переодеваться после долгого рабочего дня.

– Одна моя клиентка всё видела.

– Что видела? – Пиджак полетел на кресло.

– Убийство.

Джош уставился на меня, не успев до конца стянуть рубашку, и так и остался в расстёгнутой. Готова признаться, что вид его голого, натренированного торса заставлял меня теряться в мыслях.

– Ты шутишь! – Воскликнул он. – Она обращалась в полицию?

– Там ей и посоветовали обратиться к психотерапевту. Один детектив, которого только что показывали по телевизору. На первый взгляд, он выглядит надёжно, знает, что делает. Будем надеяться, что скоро найдут этого маньяка. Никто из нас не сможет спать спокойно, пока он рыскает по улицам. Особенно эта девушка.

– Да, нелегко ей пришлось. – Джош направился в сторону ванной, но напоследок обернулся и с надеждой посмотрел на меня. – Помни, о чём ты мне пообещала.

Я помнила. И ни за что не собиралась забывать. Раньше эти репортажи об убийствах и изнасилованиях казались чем-то далёким. Все мы думаем, что с нами этого никогда не произойдёт, что жертвами преступлений становятся другие. Но всё меняется, когда ты встречаешься с человеком, который стал свидетелем эпизода этого фильма ужасов. Приходится поверить в то, что монстры обитают среди нас, и ты не защищён от них.

Меня прервал звонок мобильного. На экране высветилось имя «Кристина», что было достаточно странным для такого позднего времени.

– Добрый вечер, Джоан, – извиняющимся тоном проговорила моя помощница. – Извини, что так поздно, но я уже не знаю, что делать.

– Что случилось?

Внутри вспыхнула настороженность.

– Сегодня с самого утра названивает какой-то мужчина, представился Итаном Мёрфи. Говорит, что очень хочет попасть к тебе на приём. У тебя и так всё забито, ты просила не брать новых клиентов, но он никак не отстаёт. Позвонил мне раз восемь в рабочее время, я тебя уже не беспокоила. Думала, она понял, что ты не возьмёшься за него, но этот Мёрфи продолжает терроризировать меня. Звонил буквально только что и снова просил о встрече с тобой. Мол, у него там проблема вселенских масштабов.

– Почему он хочет попасть именно ко мне?

– Сказал, что какой-то его знакомый сто лет назад ходил к тебе на сеансы и остался очень доволен. Будто ты его прям спасла. Может я погорячилась, что отклонила его просьбу?

– Ты правильно сделала. У меня просто нет времени его принять, или я просто разорвусь. Извини, что приходится иметь дело с такими клиентами.

– То есть, мне продолжать отшивать его?

Живущий во мне доктор взбунтовался. Все мы люди и иногда у нас бывают, как нам кажется, катастрофы, с которыми сложно справиться в одиночку. Я поклялась помогать другим, лечить разум и души, а теперь отказывалась от человека, который нуждался во мне, из-за нехватки времени. Я вздохнула и ответила:

– Если он снова позвонит, составь для него, пожалуйста, список психотерапевтов, к кому он мог бы обратиться вместо меня. Если это его не устроит, что ж, дай ему адрес моей почты. Пусть пишет туда, я сама с ним разберусь. Скажи мне, если этот мистер Мёрфи продолжит тебе докучать. Мы разберёмся с ним, может, вызовем полицию.

– Он не показался мне опасным, но ты права. Лучше держать ухо востро. Спасибо, Джоан. Тогда я так и сделаю. Извини ещё раз за беспокойство.

– Всё нормально. Ты можешь звонить мне в любое время, если нужна моя помощь.

Распрощавшись с помощницей, я наконец заставила себя отложить работу и вернуться к жизни. В душе меня ждал красивый мужчина, с которым я была готова забыть обо всём.


Итан Мёрфи объявился на следующий день и ворвался в мою жизнь новым сообщением на электронную почту. Он вновь связывался с Кристиной и умолял соединить со мной. Отказался от списка других психотерапевтов, который я посоветовала составить для него, и хотел сам всё объяснить. Кристине пришлось «отбиваться» адресом моей почты, после чего мистер Мёрфи в конце концов перестал трезвонить в приёмную и оставил мою помощницу в покое.

Я как раз наслаждалась долгожданным перерывом на обед. Ароматы капучино щекотали мне нос, пока я с аппетитом разворачивала приготовленный утром сэндвич и уже представляла, как заем мягким хлебом и сочным мясом все невзгоды сегодняшнего дня.

За утро в моём кресле успели посидеть четыре разные женщины, из разных районов города, с разной внешностью, характером, достатком с одной и той же проблемой. Их били мужья.

Все они спешили ко мне вслед за Джулией Кармайкл, чтобы получить совет, как не выводить мужа из себя, чтобы он не накидывался с кулаками, как защитить детей, если он начнёт переносить свою ярость на них, как решить этот семейный конфликт. Ни одна из них не собиралась обращаться в специальные службы, которые бы предоставили им приют, убежище и стоящую юридическую помощь. Им нужно было поговорить.

Я билась над каждой, уговаривала оставить мужей, но они были непреклонны. Ничего, кроме сожаления, эти женщины у меня не вызывали. Они знали, что делать, но придумывали отговорки, чтобы не уходить. У меня на столе давно уже лежал список телефонов экстренных служб, чтобы всегда была возможность позвонить куда надо. Я приберегла их на крайний случай, так как политика конфиденциальности клиента не позволяла мне делать это без их ведома и желания. А желанием они не горели.

Имя отправителя значилось И. Мёрфи, а темой стояло «Помогите!». Такое обращения я пропустить не могла, поэтому отставила вожделенный кофе и кликнула на сообщение.


Доктор Андервуд! Прошу, не оставляйте без внимания моё письмо и дайте шанс объяснить такое наваждение на ваш офис.

Как вам, надеюсь, уже сообщила ваша помощница, меня зовут Итан Мёрфи, и мне нужна ваша помощь. Я не хочу обращаться ни к кому другому, только к вам, потому что вы лучшая в своём деле. Мне очень нужно поговорить со знающим человеком, кто компетентен в подобных вопросах.

Моя жизнь висит на волоске, поэтому, только вы в силах её спасти. Если вы всё же прочитаете моё письмо, прошу, незамедлительно дайте ответ, не могли бы вы стать моим лечащим врачом. Буду очень надеяться, что вы откликнетесь.

С уважением, Итан Мёрфи.


Я машинально откусила бутерброд и даже не почувствовала нежного вкуса булочки и сочного мяса. Послание незнакомца было довольно странным, но любопытным. Интересно, что у него на уме, и что такого он хочет мне рассказать. Мою заинтересованность и неравнодушие этот загадочный мистер Мёрфи уже получил, потому я решила: хуже не будет, если я отвечу человеку, попавшему в беду.


Мистер Мёрфи!

Я получила ваше письмо и сожалею, что нет возможности связаться иным образом. Очень многие нуждаются в моей помощи, на всех у меня просто не хватает ни рабочего, ни личного времени. К сожалению, как и сказала моя помощница, я не смогу принять ещё и вас, поэтому могу повторно выслать имена моих коллег, которые с радостью помогут в вашем вопросе. Они – лучшие специалисты своего дела, поэтому не сомневайтесь в их компетентности.

Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить.

С уважением, доктор Джоан Андервуд.


Не прошло и пяти минут, после того, как я отправила сообщение, как почта снова зазвенела.


Доктор Андервуд!

Спасибо, что откликнулись на моё послание и не остались равнодушной. Я искренне понимаю, что вы заняты, что я свалился на вашу голову лишней обузой, но повторюсь, что не приемлю никого другого в роли моего психотерапевта. Возможно, если я объясню причину, вы согласитесь мне помочь.


Манера, с которой выражался мужчина, была для меня в диковинку. Редко кто-то из потенциальных клиентов так вежливо и почтительно обращался ко мне или использовал слова «приемлю». Это наталкивало на мысль, что по ту сторону монитора находится человек с тонкой душевной и интеллектуальной организацией, а не просто ещё один сынок богатого папочки, которого направили ко мне за реабилитацией.


Год назад я угодил в ужасную автомобильную катастрофу. В меня влетел грузовик на скорости 80 миль в час прямо на мосту. Будто с разбега раздавили сырое яйцо. Мой седан превратился в неузнаваемое месиво и отлетел на десятки метров, чудом не перелетев через ограждение и не вылетев в реку. Дорожный бортик спас меня от утопления, но не от ожогов третьей степени. Всё моё тело обгорело ещё до того, как прибыли спасатели. Было так больно, что я отключился от шока. Врачи еле-еле привели меня в чувство несколько дней спустя – провели длительную операцию и удалили омертвевшие клетки кожи, в которые вгорели частицы одежды. Две третьих моего тела были поражены ожогами, из-за множественных бинтов я напоминал египетскую мумию. Чувствовал себя примерно так же.

Но самое худшее было в другом. Вместе со мной в машине была жена, женщина, которую я любил и люблю вот уже десять лет. Удар пришёлся как раз на её сторону – правое крыло смяло так, что её пришлось доставать вместе с железом. Она умерла от ран и травм, несовместимых с жизнью, поэтому не чувствовала, как плавилась её кожа и сгорала плоть.


Мурашки пробежали по всему моему телу, когда я осознала, через что пришлось пройти этому мистеру Мёрфи. За одну секунду потерять всё: любовь, надежду на счастливое будущее, смысл жизни.


Два месяца я лежал в больнице и видел один лишь потолок да периодически мелькающие лица медсестёр и врачей, которые заходили поменять капельницу, провести осмотр, взять анализы. Постепенно мне начали снимать бинты, по мере того как заживала кожа и ей ничего не угрожало без дополнительной защиты.

Все, кто проходил мимо моей палаты, бросали сочувственные взгляды, как будто моя жизнь была закончена. А она ведь и правда была. Но не из-за того монстра, в которого я превратился, а потому что в жизни не было смысла без неё, без моей жены. Я даже не попал на её похороны, не попрощался, не дотронулся до того, что осталось от женщины, которую я любил.

Её родители винили во всём меня, ни разу не навестили в больнице и даже не позвонили, чтобы узнать о моём самочувствии. Всего за пять минут я потерял всё в той катастрофе.

Когда меня выписали, чтобы долечиваться дома, я избегал зеркал. Почти все отправились на помойку, последнее в прихожей я же завесил покрывалом. Не знаю, что я боялся увидеть там больше – шрамы от ожогов, которые превратили меня в чудовище, или глаза убийцы, из-за которого погибла невероятная женщина.

Я не выходил из дома ровно три месяца и восемь дней. Продукты и минимум необходимого заказывал в доставке, с работы меня уволили, и я их не виню. Выплатили щедрое жалование, на которое можно прожить ещё достаточно долго, но у меня остались и кое-какие личные сбережения. Меня не волновало будущее, поэтому я не особо считал, сколько банкнот завалялось в кошельке.

Первая попытка выбраться из удручающих стен закончилась тем, что все люди обходили меня стороной, дети принимались плакать и указывать пальцем. Даже соседский пёс начал шарахаться, прячась при виде меня за забор. И я их не винил.

Время от времени ко мне заходили сиделки из больницы или медсёстры, чтобы проверить состояние кожных покровов и процесс затягивания. А может и удостовериться, что я не наложил на себя руки.

Дважды я пытался покончить с собой. Вешался на люстре и оставлял включённым газ.


Меня обдало жаром, будто кто-то поднёс горелку прямо к коже.


В первый раз выбрал неудачное время – как раз постучалась сиделка. Я долго не отвечал, поэтому она прошлась к заднему двору и увидела мою болтающуюся фигуру в окне. Вызвала помощь, а сама разбила стекло и срезала верёвку. Тогда за мной закрепили человека, который следил за моим состоянием и постоянно отслеживал мои перемещения. Я отчитывался ему каждые два часа, затем каждые четыре. Во второй раз я оставил гореть конфорку и закупорил все выходы. Я почти довёл дело до конца, но от нехватки воздуха образ жены привиделся мне на кухне. Она стала тем знаком, который вернул меня назад, заставил открыть окна и выключить газ.

Я винил себя и всё ещё виню, несмотря на то, что следователи, прибывшие на место происшествия, сотни раз повторяли мне, что водитель грузовика заснул за рулём и протаранил нас. Кстати, он-то отделался двумя переломами. Но вот от тюрьмы отделаться ему не удалось. Я пришёл на слушание. Постарался затеряться в переполненном зале, нашёл место в заднем ряду у самого выхода. Судья назначил ему каких-то пять лет. Пять лет за жизнь моей жены. Пять лет за те сорок, что она ещё могла бы прожить.

Я мог бы писать вам ещё долго. Если, конечно, вы всё ещё читаете. Я не прошу жалости или сострадания. Я лишь прошу вас попытаться помочь мне увидеть смысл в этой жизни. Почему-то мне кажется, что вы знаете, как это сделать.


Я так и отложила недоеденный бутерброд и откинулась на спинку кресла, уставившись на экран. Ко мне обращались многие. Не только избалованные и распустившиеся дети таких же родителей или люди с надуманными проблемами. Были среди них и несчастные женщины и мужчины с непростыми историями жизни, которые хотели найти себя, своё значение в этом мире или, если хотите, божий замысел, без которого явно не обходилась ни одна их беда. Но Итан Мёрфи переплюнул всех.

Для меня его судьба была особенно знакома. Когда мне было девятнадцать, родители разбились на машине, когда ехали в ресторан отпраздновать двадцатую годовщину свадьбы. Они были так счастливы, так ждали вечера, чтобы побыть наедине и вспомнить всё то, через что прошли вместе. Я осталась дома и готовилась к экзаменам. В последний раз я видела их сияющие лица, когда закрывала за ними дверь. Словно помолодев на десяток лет, они резво запрыгнули в старенький форд. Три часа спустя на пороге появился полицейский и сообщил, что тот самый форд слетел с моста, когда его протаранил водитель доджа, гнавший под сто двадцать миль в час.

Тогда мне казалось, что моя жизнь закончена, что я слетела с моста вместе с родителями. И, несмотря на то, что меня даже не было с ними в машине, я испытывала чувство вины. В то время мне казалось, что я должна была остановить их, не выпускать за порог, но только пройдя лечение у психолога и собственную «школу» жизни и психотерапевтической практики, я поняла, что ни в чём не была виновата.

С мистером Мёрфи всё обстояло куда как серьёзней. Он сам сидел за рулём, он сам пострадал так сильно, что не может смотреть в зеркало. Не каждый справится с подобной судьбой, примет такую жизнь. Я не могла пройти мимо, поэтому не раздумывала ни минуты и набрала ответ.


Мистер Мёрфи!

Когда вы готовы встретиться?


К встрече мой новый клиент был не готов. Он долго благодарил меня за этот шанс вернуть прошлую жизнь или хотя бы часть того существования. Мистер Мёрфи готов был платить по двойному тарифу, но с одним условием: наши сеансы будут проходить по переписке или по видеотрансляции, но никак не лично. Он пока ещё совершенно не готов вновь надолго выходить из дома и тем более уже вести беседы тет-а-тет, даже с собственным психотерапевтом.

В таком взаимодействии я видела не только дополнительный заработок и удобство проводить сеанс даже из дома, но и шанс помочь человеку в невероятно сложной ситуации. Для меня это был своеобразный вызов, как и работа с женщинами-жертвами насилия.

Услышав историю Итана Мёрфи, Кристина почувствовала себя виноватой, что так долго «динамила» его по телефону.

– Ты не боишься, что это может оказаться какой-нибудь псих? – Спросила она, собираясь вечером домой. – Сеансы по скайпу или переписке? Звучит довольно странно.

– Ни один псих самостоятельно не обратиться к психологу, – пожала плечами я, хотя такая мысль тоже закрадывалась в мою голову. – В любом случае, даже если с этим парнем что-то не так…

– Ты имеешь ввиду помимо обгоревшего лица и желания покончить с собой?

– Если с ним что-то не так, – пропустив её едкое замечание мимо ушей, продолжила я. – Мы будем в разных точках города, так что он никак не сможет мне навредить.

Кристина поправила сумку на плече.

– Ты здесь босс, – улыбнулась она, – но будь осторожна. Никогда не знаешь, кем может оказаться первый встречный. Вдруг он и есть тот самый маньяк из телевизора?

Я вспомнила рассказ Лили и вздрогнула. Машинально бросив взгляд на часы, я отметила, что и мне пора собираться. Скоро начнёт темнеть. Я не из трусливых, но и у меня есть голова на плечах. Если на улицах орудует насильник, лучше держаться от этих улиц подальше.

– Вряд ли твой маньяк выискивает свои жертвы таким образом.

– Неважно, как он это делает. – Кристина посмотрела на меня заботливым, сестринским взглядом. – Просто будь аккуратна.

– Эй. – Улыбнулась я. – Тебя это тоже касается. Береги себя.

– Обязательно. Хороших выходных!

Наша первая беседа с Итаном Мёрфи состоялась на следующий день. Я выкроила час субботнего времени, пока Джош предательски сбежал по каким-то рабочим делам. Мы договорились созвониться по скайпу, но камера мистера Мёрфи была выключена.

– Доброе утро, доктор Андервуд. Прошу прощения за чёрный экран, но я пока не готов предстать перед вами с таким лицом. Надеюсь, вы меня понимаете?

Я ожидала услышать разбитый, бессильный голос, но из динамика полился приятный баритон. Перед глазами возник образ привлекательного мужчины лет тридцати пяти с очаровательной улыбкой, на лице и душе которого не было шрамов, ожогов и рубцов. Мне всегда было интересно, какие злые шутки проворачивает с нами наш изобретательный мозг.

– Если вам так комфортнее, – заговорила я, – то я не имею ничего против. Свою камеру я оставлю включённой, чтобы создать хоть какую-то иллюзию встречи, а не только голосовых сообщений.

– Спасибо вам ещё раз, доктор Андервуд. Не могу передать, как благодарен вам за возможность.

– Ну что вы. Это моя работа, пытаться помочь. Ваша история, признаться честно, очень меня потрясла. Расскажите подробнее, чего именно вы хотите добиться нашими сеансами.

Послышался глубокий вздох, после чего заговорил всё тот же приятный тенор.

– Я писал, что уже дважды пытался покончить с собой.

– Вас и сейчас посещают такие мысли, мистер Мёрфи?

– О, нет, нет. Вам не о чем беспокоиться. В моей руке нет ножа или пистолета. – Это подобие шутки слегка успокоило мои нервы. С клиентом, склонным к самоубийству, всегда нелегко, поэтому я старалась с такими не работать. – С тех самых пор, как мне явилась жена, я бросил затею наложить на себя руки, а просто хочу увидеть свет. Но я никогда не работал с психологами и вообще не представляю, что нужно делать.

– Тогда давайте начнём вот с чего. Опишите те чувства, которые вы сейчас испытываете.

Наступила небольшая пауза.

– Не стыдитесь меня. Помните, что я здесь именно для этого. Чтобы помочь вам пережить это состояние. То, что мы чувствуем и как воспринимаем те или иные вещи, очень сильно влияет на то, как мы видим мир и нашу жизнь. Человек боится своих эмоций, подавляет их или же выпускает наружу. Но мало кто пропускает их через себя и учится уживаться с ними. Всё то, что вы испытываете в данный момент, естественные чувства и эмоции, которые должен испытывать человек. Это нормально, если в вас живёт печаль, обида и что-то подобное. Но вы никогда не сможете забыть о них, если не примете эти чувства здесь и сейчас. Врага нужно знать в лицо, поэтому первым делом загляните в своё сердце и найдите всё, что там скопилось.

Мистер Мёрфи продолжал молчать, но я прекрасна знала, что он меня слышал и что ему не нужно было заглядывать в глубины своих чувств, чтобы осознать их.

– Что вы там видите?

– Гнев, ярость, скорбь, отчаяние, горечь, боль, мрак. Наверное, что-то ещё завалялось, но это то, что видно невооружённым взглядом.

– Вы пытаетесь шутить, – заметила я, слегка улыбнувшись, – значит, не всё так мрачно, уж поверьте. Вам должно стать легче, если вы разберётесь с каждым чувством по отдельности. Давайте возьмём гнев и ярость. Сильнейшие эмоции, с которыми сложно бороться. Но я считаю, что даже и не стоит. «Поговорите» с этими эмоциями, проживите их. Почему вы испытываете такую злость на мир?

– Вы спрашиваете, почему? – Та самая злость прозвучала в его голосе, будто он швырнул фразу сквозь стиснутые зубы. – Почему я испытываю? Да потому что совсем недавно рядом со мной была моя любимая жена, мы мечтали о большой семье, детях, и какой-то ублюдок всего за секунду это отнял. Потому что я не могу обнять её, поцеловать и сказать, что люблю её так сильно, что не могу без неё жить, ведь по сути я без неё живу. Потому что моё тело усыпано ожогами и шрамами, которые пугают даже меня, что уж говорить о других. Я не могу выйти на улицу, поговорить с людьми, устроиться на работу и завести отношения. Я оборвал все контакты, потому что все, кто продолжали общаться со мной, делали это из жалости. А единственные, в ком я поначалу видел утешение – тесть и тёща – обвинили меня в смерти их дочери и не отвечают на звонки.

Итан Мёрфи сорвался почти на крик, но я старалась сохранять спокойствие, чему уже давно научилась за годы практики. Моё лицо ничего не выдавало – страх, неловкость, сожаление схлынули с него, как только я приняла звонок. Я не могла видеть лицо клиента, но он-то читал моё, как книгу. Любая реакция могла вызвать новую бурю в ответ.

– Вы спрашиваете, почему гнев и ярость? Вот поэтому. – Закончил мистер Мёрфи со слезами в горле.

– Это самые адекватные чувства, которые вы можете испытывать. Вы перестали противиться им и подавлять внутреннюю злость, рассказали о них и сделали более реальными, а с настоящим врагом справляться куда как проще, чем с невидимым. А теперь скажите, когда вы позволили им выйти наружу, что чувствуется теперь?

Чёрный экран вновь ответил задумчивым молчанием.

– Они как будто притупились. Впервые я чувствую, что имею права на злость и гнев. Что я нормальный.

– Так и должно быть. Давайте разложим вашу злость по полочкам, чтобы выпустить всё плохое, что скопилось внутри. Вспомните, в какую минуту вы испытывали самый сильный гнев?

Мистер Мёрфи даже не стал задумываться.

– О, ну это просто. Впервые, когда очнулся после многочисленных операций и услышал от врачей, что моей жены больше нет. Сперва я не поверил, кричал на докторов, чтобы они не шутили так со мной. Я был в ярости, что они смели насмехаться. Осознав, что приключилось с нами обоими, увидев своё тело в бинтах, капельницу с обезболивающим и почувствовав не только самую сильную в жизни боль, но и пустоту внутри, я понял, что они говорили правду. Да и незачем им было врать, просто я не хотел верить.

– Фаза отрицания, – согласилась я. – Когда наш мозг не соглашается и не может принять новые обстоятельства жизни.

– Именно. Когда до меня наконец стало доходить, что её больше нет, я испытал новую волну гнева, ещё сильнее предыдущей. Я почти не мог двигаться, но умудрился выдернуть катетер и перевернуть капельницу. Я кричал, как сумасшедший, на врачей, на Бога, в никуда, пока медсёстры и лечащий врач не пригвоздили меня к койке и не ввели успокоительное.

Представляя всё то, о чём говорил этот несчастный мужчина, меня передёргивало. Холодок пробирался по позвоночнику, как ящерица по лиане. Я не показывала ничего из того, что испытывала, но мои руки тряслись под столом.

– Вы сказали, что это был первый раз. – Заметила я, когда Итан Мёрфи замолчал. – Когда же случился второй?

– В зале суда, когда я пришёл услышать приговор тому водителю, что переломал наши жизни. Услышав, что ему дали каких-то жалких пять лет за решёткой, я был так разгневан, что еле сдержался, чтобы не накинуться на этого убийцу прямо там, а заодно прихватить под руку прокурора, адвоката и его честь судью.

– Но вы этого не сделали.

– Нет. – Мистер Мёрфи выпустил воздух, как будто из него весь дух вышел. – Я выскочил из зала суда в мужской туалет и подпёр дверь мусорным контейнером. В следующий миг я принялся колотить по сушилке, пока та не сплюснулась, бил ногами двери, разбил кулак в кровь о кирпичную стену. А когда бросил взгляд в зеркало и увидел ожоги – свидетельства аварии, перевернувшей всю мою жизнь, – я разбил и его. Не помню, как добрёл в тот день до дома – тогда-то я и пустил газ. Но жена спасла меня. Даже после смерти она умудряется заботиться обо мне.

– Вы постоянно обезличиваете её, не называя имени. Как звали вашу жену?

– Синтия. Её звали Синтия.

Сеанс пролетел довольно быстро – из мистера Мёрфи было легко выуживать детали, он с охотой рассказывал о своих переживаниях и горестях и не стремился закрываться. Возможно, ему помогало то, что я не могла видеть его лица. Тут в работу включается детский обманный манёвр: если меня не видно, значит, никто не сделает мне больно. Итан Мёрфи позволял мне видеть себя насквозь. По крайней мере, так мне тогда казалось.


Сейчас


Два месяца после переезда в Дафни были не самыми лёгкими. Помимо того, что пришлось полностью сменить обстановку, дом и окружающих людей, я была вновь вынуждена «завоёвывать» своё место в качестве профессионала. Если в Атланте мой график ломился от желающих попасть на сеанс, то за 60 дней мне удалось подсобрать всего девять клиентов.

Все они были женщинами. Именно женским психотерапевтом я себя и зарекомендовала, так как не собиралась впускать в дом особей мужского пола и заниматься их проблемами. Помимо Оливии Стемпл, её приятельниц Элеонор Норингтон и Саманты Дживс, а также соседки с соседней улицы Хилари МакКлинток, которая мучилась сомнениями по поводу верности мужа, ко мне регулярно стали заглядывать дамы с других частей города.

Шерил Дан, сорокапятилетняя красотка с азиатскими корнями, пыталась решить проблемы с дочерью подростком Клэр. Она воспитывала девочку одна, вкладывала всё, что могла в её образование, воспитание и будущее, и, как это обычно бывает, получала лишь упрёки и злость в ответ. На моём пути уже встречались подобные дела, поэтому пригодился тот опыт. Пока что трения между миссис Дан и Клэр продолжались, но мы работали в верном направлении, ведь отношения мамы и дочери всегда непросты.

Исключением были, пожалуй, мы с моей мамой. Я никогда не была ни проблемным ребёнком, ни отбившемся от рук подростком. Я почти не прогуливала школу, сама делала домашнюю работу, с шестнадцати лет бегала по подработкам на карманные расходы, а не на свидания. Родители доверяли мне, а я им, свои тайны, мечты и планы на будущее. Наша семья была тем островком в бескрайнем океане, где царили мир и покой. До того момента, как цунами в виде грузовика не снёс его к чертям собачьим.

Миссис Броуди, Себилла Броуди с Мэйпл Драйв, улицы, что пролегала почти в другом конце города, с радостью ходила ко мне пешком, невзирая на больные колени и 78-летний возраст. Жаловалась она практически на всё и всех. Но после не очень глубокого анализа я поставила миссис Броуди условный диагноз «одиночество» и решила, что она ходит на мои сеансы дважды в неделю, чтобы просто поболтать. Дети и внуки переехали из Америки в солнечную Италию и счастливо жили там уже пятнадцать лет. Взрослые дочери уговаривали миссис Броуди поехать с ними, обещали забрать к себе, но пожилая леди никак не могла оставить любимого мужа в Дафни одного, поэтому каждый день ходила на его могилу.

Вопреки распространённому мнению и сложившимся стереотипам, миссис Броуди не была надоедливой старушкой, везде сующей свой нос. Беседы с ней были живительной влагой не только для неё самой, но и для меня. Я с радостью заваривала чай и угощала гостью корзинками с безе, о любви к которым она проговорилась на первом сеансе.

Себилла Броуди любила посплетничать, что было мне на руку – всегда хорошо быть в курсе последних событий и иметь представление о тех, кто живёт по соседству. Она много рассказывала о своей молодости и счастливо прожитой жизни, о покойном муже и большой семье, которая поддерживала отношения с бабушкой по телефону и даже интернету. Но болтливость моей клиентки иногда выходила боком. Она то и дело пыталась выведать что-нибудь и о моём прошлом, поэтому приходилось постоянно быть начеку и обходить опасные темы, чтобы не выдать себя.

По средам и пятницам меня посещала молодая особа, Сьюзан Миллер, которая всё сетовала, что не может найти достойного мужчину. По её рассказам о постоянных свиданиях и активному поиску второй половинки складывалось впечатление, что мисс Миллер перепробовала всех мужчин в Дафни, и даже в Фэрхопе и Локсли. Сьюзан была очень симпатичной, неглупой и добродушной девушкой, поэтому в первые двадцать минут её рассказа мы обе недоумевали, почему ей так не везёт на мужчин.

Однако, забравшись чуть глубже к ней в душу, причина уже не казалась такой удивительной. Дело в том, что отец Сьюзан был тем ещё засранцем. Он не бил ни её, ни её мать, но умудрялся унижать другими способами. Подсознание девушки самостоятельно проецировало образ отца на мужчин, с которыми она встречалась, поэтому здесь было с чем поработать.

А вот Элиссон Корнфлауэр, счастливая жена и мама, ходила ко мне сама не зная зачем. Мне же казалось, что женщине просто нужен кто-то, чтобы похвастаться своей удачной карьерой домохозяйки. Она во всех подробностях описывала свои «достижения»: обеды из трёх блюд, богатого, амбициозного мужа со стремительной карьерой, сына-чемпиона школы по лёгкой атлетике и младшую дочь-художницу от Бога. Жалобы её касались лишь подруг, которые «завидовали» ей и, как я поняла, игнорировали – не звали на посиделки вечером и только лишь кивали в знак приветствия в магазинах. Подруг я, как раз-таки, понять могла. На мой взгляд, отсюда и вытекала главная проблема миссис Корнфлауэр. Все отвернулись от неё, потому что она вела себя как последняя сучка.

Но больше всего сочувствия и опасений вызывала моя последняя клиентка, Дженнифер Джонсон или просто Джен, как она просила себя называть. Когда Джен впервые пришла ко мне, ностальгическая вспышка промелькнула в сознании, рисующая картины моего прошлого. Джен жила с девятилетней дочерью Эмили и её отчимом, который постоянно орал, принижал их и не стеснялся распускать руки. Эта женщина была такой же жертвой домашнего насилия, как и мои прошлые клиентки. Казалось, этому не будет ни конца, ни края. Даже в Дафни, этом маленьком солнечном городке, не удаётся скрыться от навязчивого прошлого.

Но Джен отличалась от женщин, с кем мне приходилось работать в Атланте. История стара, как мир: любящий мужчина, с которым Дженнифер связала свою судьбу спустя шесть лет после смерти мужа, превратился в чудовище. В самом начале он души не чаял в падчерице и новоиспечённой супруге. Они ни в чём не нуждались, ни в деньгах, ни в любви, ни в ласке. Но однажды всё изменилось. Теодор Джонсон или Тедди, как звали этого монстра, потерял работу. Его просто сократили и пустили по миру. Но не эта неприятность стала причиной колоссальных изменений, а всего лишь повлекла за собой череду неудач, которые и сломили мужчину.

Тедди не собирался сидеть без дела, сразу же принялся искать работу. Семья Джонсонов только-только купила дом в кредит, а Эмили училась в престижной школе и ходила на дорогостоящие занятия по изобразительному искусству, мечтая когда-нибудь стать художницей. Чтобы обеспечить своих девочек, Тедди пришлось устроиться на тяжёлую работу на лесопилке, но зарплаты едва ли хватало на выплаты за школу, занятия и кредит за дом. Он стал играть, влез в долги и связался с нехорошими людьми. За этим последовала выпивка, иногда женщины и драки. Джен пугала такая жизнь, поэтому она сказала, что уходит. Тогда-то он впервые её и ударил на глазах у девятилетней девочки.

Дженнифер была не из тех слабых духом женщин, что были готовы терпеть побои и унижения, лишь бы не изменять привычке. Не говоря ни слова своему мужу, она собрала самое необходимое и выскользнула из дома, пока тот был на работе или проигрывал очередные деньги в карты. Джен взяла отпуск, чтобы не появляться на работе какое-то время – первым делом Тедди бы отправился туда. Две недели им с Эмили удавалось скрываться от этого изверга в мотеле на другом конце города. Но Дафни – маленький городок, где все друг друга знают, поэтому вскоре адрес мотеля был уже в руках разъярённого Тедди.

Мужчина примчался в номер, всё там перевернул и вернул жену и падчерицу домой, не забыв при этом выместить на них всю злость и показать, кто в доме хозяин. Ещё трижды Джен сбегала, в последний раз даже в другой город, но по сути у неё не было никого, кто мог бы приютить. А у Тедди были «связи» в лице его приятелей-головорезов, которые не гнушались ни своей силы, ни жестокости. Ими он и припугнул бедную женщину с ребёнком – пообещал, что найдёт её в любой точке мира и вернёт домой, ведь жена должна быть с мужем.

После этого дружки Тедди частенько собирались в доме Джонсонов, главным образом, чтобы послужить примером, почему Джен стоит сидеть на коротком поводке. Они ни разу не тронули ни её, ни Эмили даже пальцем, лишь отпуская гнусные шуточки в её адрес. Всю «грязную работу» делал сам Тедди, ведь это была его женщина.

Обращение в полицию ничем не помогло – и там были свои люди, которые вступились за «честь» Тедди, если это можно так назвать. Джен в который раз поставили на место. Несчастная женщина отчаялась и приняла жизнь, как должное. Чем меньше она высовывалась, тем меньше синяков появлялось на её теле и меньше угроз она выслушивала в адрес своей дочери. Эмили была для неё всем, поэтому Джен готова была стерпеть практически всё, чтобы только муж не трогал девочку.

Проблеск надежды забрезжил на горизонте, когда я появилась в городе. Именно так мне сказала Джен во время нашей первой встречи. Она наткнулась на объявление о психологической помощи в магазине, пока Тедди затаривался пивом на вечер. Женщина аккуратно сорвала бумажку с номером и спрятала в нижнее бельё. Она долго не решалась связаться со мной – чем я могу помочь, если даже полиция оказывается бессильна. Но это был единственный шанс для Дженнифер сделать хоть небольшой шажок к спасению.

Я приняла Джен незамедлительно, как только услышала её краткую историю и напуганный голос по телефону. Она не могла прийти ко мне в открытую – кто угодно мог увидеть её и шепнуть Тедди. Дженнифер попросила встретиться на побережье около отвесной скалы и леса, чтобы укрыться от чужих глаз. Мужу сказала, что идёт на пробежку, ведь ей надо поддерживать себя в форме ради него. Судя по всему, такая инициативность очень польстила Тедди, поэтому на три часа в неделю у Джен было надёжное алиби.

Мы встретились в условленном месте в пять вечера. Я прогуливалась вдоль залива, оставляя продавленные следы на мокром песке. Здесь было так красиво, что не хотелось отвлекаться даже на свои мысли. В Атланте никогда не ощущалось такого спокойствия, а за последний год впервые внутри зародилось странное чувство умиротворения.

– Доктор Митчелл?

Перед выходом я накинула лёгкий свитер на летнее платье, Джен же была в лосинах, в удобных кроссовках и в отчаянии. Я ожидала увидеть загнанную, опустошённую женщину, какими были все мои предыдущие клиентки. Но Дженнифер Джонсон была не такой.

Она крепко стояла на ногах, в прямом и в переносном смысле. Она не прятала взгляд, не натягивала рукава байки на ладони и не теребила замок. Её тёмные, глубокие как этот залив глаза смотрели прямо на меня, ровно, не боясь, ничего не тая. В этот момент я и поняла, что эта женщина до безумия напоминает мне Лили Брэдшоу, стойко пережившую убийство. А ещё саму меня, так рьяно хватающуюся за жизнь.

– Вы – Джен? – Я пожала ей руку и признала, что рукопожатие было довольно крепким. Миссис Джонсон умела постоять за себя.

– Спасибо, что согласились встретиться здесь, а не у вас дома.

– Без проблем. Я рада, что вы решили позвонить мне.

– Давайте прогуляемся по берегу? – Предложила Джен, и мы двинулись вдоль набегающих волн в сторону от города.

Во время неспешной прогулки женщина рассказала свою историю, уложившись в двадцать минут, показала фотографии дочери и самого Тедди, чтобы, как говорится, знать врага в лицо. Когда живёшь с человеком, следящим за каждым твоим шагом, учишься всё делать быстро.

– Он продолжает вас бить? – Спросила я без всяких сантиментов.

– Должна признаться, что намного реже, чем раньше. У него бывают резкие вспышки гнева, когда он пьян или чем-то очень разозлён, но обычно меня не трогает. Его издевательства скорее более скрытого характера.

– Например?

– Я не могу носить шорты, даже если за окном невыносимая жара. В магазин хожу только по необходимости, а если что-то захочу, то нужно спрашивать разрешение у него. Но он по-прежнему позволяет мне ухаживать за собой, как раньше. В смысле, – Джен мечтательно взглянула за горизонт. – В те времена, когда между нами было всё хорошо, Тедди оставался с Эмили дома, а меня выпроваживал в салон красоты или на массаж, всегда покупал какие-нибудь дорогие крема для лица и всё такое. Говорил, что любящий мужчина в первую очередь заботится о своей женщине и помогает ей оставаться красивой для самой себя. При этом, он не требовал, чтобы я соответствовала каким-то его стандартам, а только своим. Сейчас, конечно, нет ни массажа, ни салонных процедур, но Тедди всегда настаивает, чтобы я купила что-то для себя. Знаю, что многие женщины в моём положении лишены даже этого.

Дженнифер была права. В большинстве случаев, когда мужчина включает в себе режим собственника, он хочет довести женщину до такого состояния, что ни один другой даже не взглянет в её сторону. Сам же начинает издеваться и насмехаться над ненакрашенным лицом, ранними морщинами и лишним весом.

– Это такой механизм удержания женщины рядом с собой. – Мы остановились около утёса и присели на каскад камней.

– Вроде «смотри, в кого ты превратилась, ты никому не нужна». – Подхватила Джен.

– Именно. Когда женщина недовольна своей внешностью и полностью деморализована, она начинает верить, что не найдёт никого лучше. Что этот подонок, живущий рядом, единственный, кто будет терпеть её.

– Но Тедди так не делает. При всей его скрытой ненависти, желании выместить всю злость на мне, нападках, он только за, чтобы я выглядела хорошо и даже иногда делает комплименты. Как раньше. Подойдёт, зароется носом в волосы, пока я мою посуду, и шепчет, какая я сегодня красивая.

Лёгкий проблеск улыбки о счастливом прошлом промелькнул на гладком, красивом лице Джен. Я видела теплоту, с которой она вспоминала об этом прошлом, которое не вернуть.

Я так же порой воскрешала в памяти обрывки нашей жизни с Джошем. Как он впервые признался мне в любви, когда я неудачно чихнула и вывернула стаканчик кофе ему на белую майку. Как мы впервые занимались сексом. Он делал всё настолько нежно и чувственно, а потом кормил шоколадом и клубникой, так что меня передёргивает каждый раз, когда я вижу лотки с клубникой на местном рынке или покупаю упаковку шоколадки. Как он встал на одно колено передо мной и…

– Иногда мне кажется, – голос Джен и плеск волн о камни вернули меня в реальность. – Что где-то в глубине своей чёрствой души, за всеми этими наигранными бахвальствами перед приятелями, за всей этой ненавистью скрывается всё тот же мужчина, которого я когда-то любила. И который до сих пор любит меня. Как вы думаете, это возможно?

– Знаете, Джен. – Я решила слегка приоткрыть завесу прошлого, но так, чтобы клиентка увидела лишь то, что я хочу ей показать. – На моём пути встречалось немало таких историй, как ваша. Кто-то страдал больше, кого-то затрагивало лишь поверхностно. Иногда очень сложно раскусить человеческую природу и мотивы его поступков, но даже самые разные сценарии объединяло кое-что общее. Мужчины, бьющие своих жён или подружек, никогда не меняются.

Клянусь, я видела, как угасла надежда Джен, как потупился её взгляд и дрогнули уголки губ. А залив тем временем всё пытался приласкать нас и добраться прибоем до наших ног.

– В некоторых случаях, – продолжала я. – В подобных отношениях наступало что-то вроде ремиссии. Мужчина менялся, становился более внимательным, заботливым, переставал пускать кулаки в ход. Женщины, которые ходили ко мне, плакали от счастья и смеялись над моим скепсисом. Но вы должны понимать, что здесь работает тот же принцип, что и с психически нездоровыми людьми или теми, кто болеет диабетом и тому подобным. Хорошие и плохие периоды сменяют друг друга, но вылечить их невозможно. Мужчина, единожды оскорбивший, ударивший или изнасиловавший вас, будет делать это снова. Если в нём произошёл светлый проблеск, какая-то, даже малейшая негативная деталь жизни вновь выведет его из себя, и всё начнётся по новой.

– То есть, надежды, что он изменится, нет?

Я отмахнулась от правил взаимоотношений с клиентом и от всяких приличий и сжала руку Джен.

– Даже если вы иногда видите в нём того, кто когда-то любил вас, не верьте этим образам. Ваш муж может любить вас, но готовы ли вы терпеть каждый раз, как он будет переходить эту грань, и из любимого превращаться в монстра?

Джен уверенно покачала головой и стёрла слезинку, смешавшуюся с влагой залива.

– Я устала так жить, но больше всего переживаю за Эмили.

– Я должна спросить, Джен. Он бил вашу дочь?

– Нет. Никогда даже пальцем к ней не прикасался. Мог повысить голос, накричать, отправить в свою комнату, но ни разу её не ударил. Эмили ему не родная, но её он действительно любит.

– Это хорошо, Джен. Я повидала многих женщин, которые оставались с монстрами, невзирая на то, что под удар попадали их дети. Но вы не такая.

Она внимательно взглянула на меня.

– Вы пытались уйти от него. По-хорошему, по-плохому. Пытались начать жизнь сначала, пускай это непривычно, страшно, сложно. Вы вызываете у меня огромное уважение, Джен. Пусть у вас не получилось сбежать, мы найдём другой способ. Поверьте мне. Я попрошу вас только об одном – не сдавайтесь.

В глазах Джен стояли слёзы, но уже не печали или безнадёжности, а надежды. Она сжала мою руку в ответ и одним взглядом прошептала мне «спасибо».

– Но как же это сделать? У него есть связи не только среди преступников, таких же как он, но и в полиции.

– Вы не знаете их имён?

– К сожалению, нет. Тедди никогда и словом не обмолвился о тех, кто его покрывает. Но пока у него свои люди в органах, мне даже и думать не стоит о новой попытке уйти.

– Я понимаю, что вам хочется как можно скорее вырваться из этой клетки. Но давайте пока придерживаться обычного режима. Делайте всё то же самое, что обычно, ведите себя, как всегда, не выдавайте ваших намерений. Пускай наши встречи и останутся трёхразовыми пробежками здесь, на побережье. Вы говорили, он только за, чтобы вы не распускались, чтобы следили за собой и своей фигурой.

Джен кивнула.

– Вот и поддерживайте легенду. Я попытаюсь кое-что проверить. Если понадобится моя помощь, вы можете звонить мне в любое время дня и ночи. Я приду на помощь, даже не сомневайтесь.

Щёки Джен слегка порозовели, то ли от бурлящих чувств внутри, то ли от тёплого ветра, гонимого заливом. Она взглянула на часы.

– Уже пора идти. Час почти прошёл, Тедди может что-то заподозрить.

Мы поднялись с приютивших нас камней и оглянулись на высившиеся за деревьями домики прибрежных улочек Дафни.

– Тогда встретимся на этом же месте через день.

– Спасибо вам, доктор Митчелл, – искренним, глубоко пронизанным благодарностью голосом проговорила Дженнифер Джонсон, с теплотой заглянув мне в глаза. – Не знаю, чтобы я без вас делала. Вы дали мне надежду, а то я уже совсем отчаялась. Хорошо, что вы появились у нас в Дафни.

Я почувствовала дозу ответственности за ту женщину и даже чего-то большего. Так было с Лили Брэдшоу, которая однажды появилась на моём пороге.

– Пока рано благодарить меня. Но я всеми силами постараюсь помочь вам с Эмили. И, Джен?

Она внимательно воззрилась на меня.

– Зовите меня просто Сара.

Женщина вновь стиснула мою руку словно в знак прощания и двинулась вдоль волн в сторону города.

– Джен! – Окликнула я её, вспомнив об одной мелочи.

Не успела она обернуться, как я подлетела и обрызгала её водой от набегающей волны. Капли попали на спортивную байку девушки, оставив мокрые пятна.

– Что вы делаете? – Опешила та, стоя передо мной, съёжившись от мокрой ткани и смущения.

– Тедди наверняка вас раскусит, если вы вернётесь с пробежки в абсолютно сухой одежде.

Уголки губ Джен слегка дёрнулись, после чего она зашлась в умопомрачительном смехе и стала сама обливать себя водой.

– Я уж подумала, что вы спятили. – Всё ещё улыбаясь произнесла Джен, когда закончила наводить «марафет» и осталась довольна полученной картиной. – Теперь я и правда похожа на женщину после пробежки.

Распрощавшись с ней, я неспешно поплелась на Бэй Хилл Драйв, а когда вернулась домой, меня ждало письмо от Лили, которая с неделю не давала о себе знать.


Дорогой Джон!

Извини, что пропала так надолго. Я не забыла про тебя, клянусь. Просто неделька выдалась загруженная, завал на работе, да ещё и интернет полетел. Два дня пыталась дозвониться до техподдержки, и вот вчера наконец прислали мастера.

Ты бы его видела! Я таких компьютерных ботаников никогда не встречала! Мускулистый такой, бицепсы так и играли, когда он осматривал мой компьютер. Красивый, светловолосый, так и излучал флюиды в мою сторону. Полазил в ноуте и через минут тридцать – вуаля – и всё готово. Не знаю, в чём там было дело, ты же знаешь, что я в таких делах ну просто бревно. Зато теперь снова могу тебе писать.

Я пыталась завести с ним беседу, предлагала кофе, чай, чего покрепче, но он всё отказывался. Наверное, даже если бы я себя предложила ему на блюдечке, он бы отказался. Стеснительный какой! За время разговора удалось выведать только имя. Джон Уэбстер. Даже имя сексуально звучит, правда? Так вот он так сильно запал мне в душу и так рьяно отвергал всякие намёки, что я осталась ни с чем. Но когда Лили выходит на тропу свиданий, ничто её не остановит.


Это уж точно. Но я была рада услышать, что Лили возвращается к привычной жизни. Хоть одна из нас.


Я времени не теряла и на следующий день позвонила в компанию, которая выслала ремонтника. Но оказалось, что никакой Джон Уэбстер у них не работает. Видимо, успел уволиться или обманул меня с именем, уж не знаю. Испугался моей напористости, хотя обычно такие красивые мужчины знают, что они могут получить любую.

Что ж, как обычно не судьба мне с хорошими парнями. Срываются с крючка. Но! Не могу не сказать тебе, дорогой мой Джон, о маленьком секрете. Может я не совсем безнадёжна в любовных делах?

Помнишь новенького, о котором я тебе рассказывала? Аполлон в обтягивающих брючках и копной кучеряшек, который чудом свалился нам на голову пару месяцев назад. Так вот, оказывается, не одна я в тайне испепеляла его взглядом. Но и он тоже! Только представь. Я работаю как ни в чём не бывало, как тут он появляется прямо передо мной и говорит:

– Лили, если не ошибаюсь?

Я не сразу пришла в себя, поэтому пробурчала что-то нечленораздельное. А он так и смотрит своими океанами, прямо глаз не спускает. «Я уже давно мечтал к вам подойти, да всё смелости не хватало» – говорит.

Ты представляешь! Не только имя моё знал, но и вот так, сходу, решился мне такое сказать. Даже если это новый метод подката, я не против. Пусть думает, что работает. Но главное же, что на мне!

Мы перебросились парочкой слов и… та да да да, завтра идём на настоящее свидание! Не какой-то там пошлый ужин в ресторане или прогулочку по парку, а Майкл (кстати, так его зовут) пригласил меня в обалденную галерею, куда я сама мечтала сходить ещё сто лет назад. Я так рада и так хочу тебя обнять, жаль, что ты так далеко. Ты единственный, с кем я могу обсудить подобные вещи. Больше никому не доверяю.

Ну, в общем. Лили снова в деле. Завтра же всё подробно расскажу, а пока просто скрести за меня пальчики на удачу.

Как ты сам, Джон? Как дела с тем соседом-полицейским, про которого ты ни раз упоминал? Жду новостей.

Целую, Лили.


Я улыбнулась и покачала головой. Ух уж эта Лили, в своём репертуаре. Охотница за мужчинами и приключениями. Несмотря на то, что год назад она уже успела влипнуть и стать свидетельницей убийства, это ничуть её не останавливало от дальнейших поисков. Но так было даже лучше. Лили продолжала жить, в отличие от меня, которая боялась всего и каждого Так забавно, что я умудряюсь консультировать людей в вопросах психологии, хотя сама пока не разобралась в себе.

Что касается «соседа-полицейского», как выразилась Лили, я не особо распространялась касательно него в нашей переписке. Никаких имён или намёка на интерес, ведь я как никак её друг Джон, а не подруга Джоан. Но Лили всё равно умудрилась почувствовать искру, промелькнувшую между мной и Харли Гриффином.

После того случая с обмороком я старалась избегать встреч с ним, но вселенная как будто была настроена иначе и издевалась надо мной. Перед выходом на улицу я каждый раз бросала взгляд через боковое окно на дом Харли Гриффина: горит ли свет, сидит ли он на крыльце с бутылочкой пива и провожает закат, уехал ли на работу на своём рычащем пикапе.

Каждый раз дорога была чиста и каждый раз, как только я выскакивала за порог, он возникал будто из ниоткуда. Шёл из магазина с пакетом продуктов, возвращался домой от приятелей, с которыми обсуждал что там обсуждают брутальные мужчины, или просто неспешно прогуливался перед сном с собакой. Харли Гриффин часто появлялся с немецкой овчаркой, которая послушно плелась рядом с хозяином, ни на шаг не отступая в сторону без разрешения. Такая дрессировка лишний раз вызывала у меня обеспокоенное чувство насчёт соседа. Слишком уж он выглядел самоуверенно, сурово и грубо.

Такие мужчины мне никогда не нравились. За всей этой бравадой, как правило, скрывались ничего из себя не представляющие мужчины, которые были не прочь нагрубить незнакомцу, отшлёпать непослушного ребёнка или ударить «провинившуюся» жену. Именно такой образ и представлялся мне, когда я смотрела на Харли Гриффина. Но почему-то всякий раз ловила себя на мысли, что мне нравится на него смотреть. На играющие мускулы рук, которые отчётливо видны через половину улицы, когда он закрывает капот пикапа. На накаченные квадрицепсы, напрягающиеся каждый раз, как он переносит вес на ногу во время пробежки. На опасные бездонные глаза, которые заглядывают в мои окна, как будто знают, что я тоже заглядываюсь на него.

Страх и желание переплелись единым комом где-то в моём животе, но здравый смысл предостерегающе сдерживал эмоции. Разум твердил, что такой мужчина мне не по зубам, скорее он сам раскусит меня как орех. Как уже было год назад.

Джерри всё же «пробил» Харли Гриффина по своим каналам. Тридцать три года, лейтенант местного отделения полиции с отличным, но не идеальным, послужным списком. Парочка жалоб на него всё же нашлась: за излишнее применение силы, за злоупотребление властью и причинение тяжких телесных при задержании. Всё это идеально вписывалось в картину, которая нарисовалась у меня о Гриффине. Однако Джерри возразил, что это обычная практика, когда имеешь дело с преступниками – вероятно, большая часть подобных претензий была обоснована лишь предвзятым отношением преступников к тому, кто его поймал.

Джерри не забыл упомянуть, что мой сосед разведён и официально не состоит ни в каких отношениях. От двухлетнего брака, по всей видимости, у него не осталось ни детей, ни счастливых воспоминаний. С женой, Клариссой Гриффин, урождённой Мангомери, Харли был знаком со школы. Сразу после её окончания они поспешили обручиться и обосновались в Дафни, что и стало причиной их скоропостижного развода. Кларисса хотела вырваться в большой мир, тогда как Харли хотелось тихой семейной жизни, служить и защищать в родном городке.

Развелась чета Гриффинов тихо и мирно, без делёжки совместно нажитого имущества. Да и имущества как такового не было в 22 года у копа-новичка и девушки из приёмной. Кларисса, как и мечтала, умчалась в мегаполис, а Харли купил пикап и взял из приюта щенка немецкой овчарки, которые и заменили ему радость семейной жизни. Он не гнушался остаться в доме родителей, который и перешёл ему в наследство после их ранней смерти. Харли Гриффин остался в одиночестве бороздить жизненные океаны, и в каком-то смысле мне было даже жаль его. Одинокий волк, отбившийся от стаи, но продолжающий воевать со своими демонами.

По всем фронтам Харли Гриффин вырисовывался как мужественный, честный и добропорядочный гражданин, отличный полицейский и хороший сосед. Периодически в его буднях появлялись женщины, но ничего серьёзного из этого не выходило.

Мои размышления прервал сигнал телефона. Я оторвалась от окна, через которое аккуратно разглядывала дом Гриффина, и взглянула на экран. Джереми МакКлинток, 16:00, окончание рабочего дня, Профешнл Плейс.

Оповещение. Я вспомнила о срочной миссии, которую обещала выполнить своей клиентке, Хилари МакКлинток. Той самой, которая чуть не обнаружила в моей шкатулке пистолет и той самой, которая была уверена в неверности мужа. Она прожужжала все уши о том, что я просто обязана проследить за ним. За повышенную оплату, естественно. Обычно я не занималась подобными вещами – это удел частных детективов или свихнувшихся жён, но миссис МакКлинток умела быть напористой, а ещё щедрой. Лишний заработок мне бы не помешал, пока не соберётся обширная база клиентов.

Джереми МакКлинток работал управляющим в банке на Профешнл Плейс и заканчивал свои дела ровно в четыре вечера, если не приходилось задерживаться по особо важным обстоятельствам. До 16:00 оставалось 20 минут, поэтому мне нужно было спешить.

Я прихватила с собой солнцезащитные очки и шляпку. Мистер МакКлинток не знал меня в лицо, но всегда стоит подстраховаться. Мало ли придётся ещё раз за ним следить. Чувствуя себя самой последней дурой на свете, я поспешно захлопнула дверь и, оборачиваясь, врезалась во что-то твёрдое.

Этим твёрдым оказалась гора мышц в виде Харли Гриффина, который с любопытством и своей привычной ухмылочкой заглянул мне под шляпу.

– Вы меня испугали, – выдохнула я, смутившись. Вечно я попадаю в нелепые ситуации рядом с ним.

– Клянусь, это не входило в мои планы. – Улыбнулся Гриффин, чем выбесил меня ещё сильнее, потому что был невероятно красив. – Я как раз шёл к вам.

– Ко мне?

– Да. Я тут собирался в магазин и думал спросить, может вам что-то надо.

Предложение меня немало озадачило. Такая забота со стороны напыщенного мужчины выглядела малость подозрительно. Видимо, мой косой взгляд не укрылся от внимания Гриффина, потому что он поспешил добавить:

– Не хочется, чтобы вы снова тянули тяжёлые пакеты и упали в обморок прямо у моей двери.

Я не выдержала и вскипела, как чайник на плите. Высоко задрав нос, будто разбалованная девчонка, я потеснила «гору мышц» и бросила через плечо:

– Извините, что доставила вам неудобства. В следующий раз я буду более избирательна в выборе двери, перед которой падать в обморок.

– Да постойте, – Харли нежно схватил меня за локоть. – Простите, я просто пытался пошутить. Не хотел вас обижать. Можете падать в обмороки перед моим домом сколько хотите.

Он очаровательно, без тени самодовольства, улыбнулся, что слегка растопило моё сердце. Мне хотелось выдернуть локоть, но прикосновение его пальцев было очень приятно. Я смотрела на его кожу, но поспешила перевести время на наручные часы, чтобы не выдать своё восхищение его загорелыми, жилистыми руками. Не хватало ещё, чтобы Харли Гриффин думал, что я нахожу его немного привлекательным.

– Вы куда-то торопитесь? – Спросил он, заметив, что мой взгляд разочарованно скользнул на циферблат.

– По правде говоря, у меня очень важное дело.

– Давайте я вас подвезу.

– Не стоит, я сама доберусь. Это недалеко.

– Но на машине же быстрее, – Харли кивнул в сторону своего пикапа, припаркованного у моего дома. – Пусть это будет извинением за мой глупый юмор.

Времени и правда оставалось мало. Мистер МакКлинток мог ускользнуть и тогда мне пришлось бы оправдываться перед его женой или выбирать новый день для слежки. А этого мне хотелось ещё меньше, чем ехать в одной машине с Гриффином.

– Так куда вам нужно?

Я назвала адрес, после чего неуверенно залезла на пассажирское сидение и осмотрела салон. Одним словом, по-мужски, но достаточно аккуратно. Все мужчины, за исключением Джерри, с кем мне довелось ездить, превращали машины в настоящие помойки. Харли же, видимо, ухаживал за своей, что автоматически добавило очко в его пользу.

Первые пару минут мы ехали молча. Я старалась смотреть в окно и не обращать внимания на то, как привлекательно Харли смотрится за рулём большого пикапа. Настоящий коп, настоящий мужчина.

– Вы не обращались к врачу? – Внезапно заговорил «настоящий мужчина», сбив меня с толку.

– Что, простите?

– Ну, после обморока.

– Нет, ничего страшного, просто минутная слабость.

Казалось, Харли принял такой ответ и стал искать другую тему для разговора.

– Как вам Дафни? Уже привыкли к новому месту?

– О, он чудесный. – Я действительно так считала, любуясь пробегающими мимо лавками и закусочными. – Такой спокойный, тихий, безопасный. Здесь так и хочется остановить бег времени, замедлить жизнь и просто вдохнуть её, что есть силы. Некуда спешить, можно выйти из дома и бесконечно бродить наедине со своими мыслями.

Харли как-то странно на меня посмотрел, что заставило меня прикусить язык. Однако в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, было что-то другое. Понимание? Я так и не успела разгадать, потому что мы подъехали к банку на Профешнл Плейс.

– Спасибо, что подбросили. Очень мило с вашей стороны.

Я вылезла из машины и захлопнула дверь, поймав на себе взгляд тёмных глаз.

– Так что у вас тут за дело?

Я замялась.

– Просто нужно кое-что уладить в банке. И в магазине мне ничего не нужно, спасибо. Я сама зайду на обратном пути. И не волнуйтесь. – Я улыбнулась. – В этот раз вам не придётся приводить меня в чувство.

Не дожидаясь ответа Харли, я пошла ко входу в банк, попутно разглядывая фото Джереми МакКлинтока в телефоне, которое мне выслала Хилари. Было почти четыре, так что скоро он должен появиться.

Горожане медленно сновали туда-сюда, вежливо здороваясь друг с другом. Я оглянулась – машина Харли исчезла из поля зрения. Значит, можно вести слежку, не боясь, что он что-то заподозрит.

А вот и Джереми МакКлинток собственной персоной! Он вышел из стеклянных дверей трёхэтажного здания банка ровно в 16:10, закурил сигарету словно хозяин жизни, отсалютовал группе мужчин через дорогу и прошёл мимо меня, даже не удостоив вниманием, что было мне только на руку. В последние полгода я научилась быть незаметной.

Я сделала вид, что что-то ищу в телефоне, а на самом деле сделала снимок своего «объекта», чтобы было что показать недоверчивой миссис МакКлинток, и двинулась следом. Стараясь соблюдать приличное расстояние, я медленно шла за мужчиной и вела себя максимально естественно. Тот не спешил, покачивал чемоданчиком в руке и кивал встречным знакомцам. Я уже успела изучить здешние улицы и поняла, что Джереми МакКлинток шёл далеко не домой.

Слежка продолжалась ещё с квартал, пока «подозреваемый» не скрылся в кирпичном здании. Я успела запечатлить ещё несколько кадров, которые совсем не понравятся моей клиентке. Из груди вырвался печальный вздох – ещё одно подтверждение тому, что мужчины рано или поздно разочаровывают. Кто-то избивает до полусмерти, кто-то держит под тотальным контролем, кто-то сидит на диване без малейшего желания двигаться дальше, а кто-то попросту ищет кого-то на стороне. Так, видно, делал и мистер МакКлинток.

Через минуту я сама заглянула внутрь, чтобы убедиться в своих подозрениях и не быть голословной перед Хилари. Я очутилась в широком коридоре со множеством дверей, но это не было похоже на дешёвый мотель, где Джереми МакКлинток мог порезвиться с любовницей. Никакой стойки ресепшн или снующих работников, только кабинеты с номерами.

– Вы что-то ищите? – Окликнул добродушный женский голос.

За спиной возникла симпатичная молоденькая девушка, лет на десять меня младше. Она искренне улыбалась и видимо хотела помочь. В моей голове сразу начали роится мысли, что же ответить, чтобы не опростоволоситься.

– Мне показалось, что я видела знакомого, который зашёл сюда… мистера МакКлинтока… и хотела поздороваться.

Что ж, неплохо я научилась врать. Лицо девушки сразу просияло.

– О, так вы знаете мистера МакКлинтока? Тогда вы не ошиблись. Если хотите, я вас к нему проведу.

На любовницу не похожа – вряд ли бы та стала так быстро сознаваться, что сюда пожаловал такой гость.

– Нет-нет. – Поспешила отговориться я. Не хватало, чтобы меня раскрыли. – Он, наверное, здесь по делу, не хочу его отвлекать.

– Ой, он такой молодец! – Восхищённо пролепетала девушка, растянувшись в очередной улыбке. – Не каждый готов пойти на такое ради любимой жены. Ой, простите. – Она по-девичьи прикрыла рот ладошками. – Пообещайте, что никому не скажете, что я так глупо проговорилась.

– Конечно, не скажу. А что он такое готовит?

– У мистера и миссис МакКлинток скоро годовщина свадьбы, представляете? – Чувство вины быстро сменилось мечтательной радостью. – Двадцать пять лет вместе! Вы только подумайте!

– Это потрясающе, – нашлась я, немного не понимая, что здесь происходит.

– Вот и я так думаю. Так вот мистер МакКлинток решил устроить жене сюрприз.

– Что за сюрприз?

Девушка сговорчески приблизилась ко мне и понизила тон.

– Он ходит на уроки танго, чтобы станцевать с ней в день годовщины. Говорит, она всегда мечтала исполнить его на своей свадьбе, но тогда у него не было времени, чтобы взять пару уроков. Как и следующие двадцать пять лет. Миссис МакКлинток уже оставила все надежды отправить его на танцы, но он решил пойти сам, представляете? – Послышался ещё один покорённый вздох. – Вот он и берёт у меня уроки в кабинете номер 119, это вон там. – Девушка указала на дверь в конце коридора. – Там моя студия. Не хотите взглянуть? Может и вы вдохновитесь?

– На танго? Нет, спасибо. Не буду его отвлекать.

– Тогда я побегу. Только тссс. – Девушка приложила палец к губам и последовала по коридору в ритме вальса к своему ученику.

Ложная тревога. Все обвинения можно снимать. Мистеру МакКлинтоку далеко до плохого парня. Он просто заботливый муж, который ведёт себя необычно, потому что готовит сюрприз любимой женщине. Неужели такое и правда бывает даже через двадцать пять лет?

В смешанных чувствах я покинула здание и пошла в супермаркет неподалёку. Прогуливаясь между рядами, я наполнила корзинку молоком для любимой овсянки, сыром, фруктами и подумала, что самое время выполнить ещё одно дело. Набрав единственный номер, который стоит у меня на быстром наборе, я дождалась родного голоса на той стороне трубки.

– Сара! Привет. Что-то случилось?

Заботливый Джерри взволнованно ждал моего ответа, а я не могла передать словами, как сильно скучала по нему. В последний раз мы виделись два месяца назад, когда он привёз меня в совершенно новый мир и уехал, оставив одну барахтаться в нём.

– Нет, Джерри, всё хорошо, не волнуйся.

– Обычно ты не звонишь первая, вот я и подумал.

Послышались голоса на заднем фоне, которые скоропостижно стихли, когда Джерри прикрыл дверь. Видимо, вышел куда-то в более тихое место.

– Я не вовремя? У тебя гости…

– Всё в порядке, просто пара приятелей зашли сыграть в карты и выпить пива. Мэри и Маркус в отъезде, а когда они уезжают, здесь становится слишком тихо.

Отголоски одиночества и пустой дом были мне знакомы не понаслышке. Я продолжала выбирать яблоки, как внезапно почувствовала странное ощущение. Будто кто-то на меня смотрит. Осмотревшись кругом, я никого не заметила, но чувство не проходило. Неужели я становлюсь сумасшедшей со своим одиночеством?

– Извини, что прерываю вашу мужскую посиделку. – Вернулась я к разговору, не обнаружив никого подозрительного поблизости. – Не мог бы ты, как будет минутка, проверить кое-кого ради меня.

– Опять твой сосед-коп?

– Нет, в этот раз рыбка покрупнее. Местный мошенник, а ещё домашний тиран…

– Ты опять взялась за такие дела… – Тон Джерри был скорее обеспокоенным, чем разочарованным, но он явно не одобрял мой выбор.

– Я не могла иначе, Джерри. Ко мне обратилась женщина, которая не знает, что ей делать. Она уже пыталась сбежать. Четыре раза она уходила, пряталась, но каждый раз муж находил её. Если бы она была такой же как все те женщины, с которыми я работала в Атланте, – пришлось понизить голос, чтобы никто не услышал, – я бы отказалась. Но она не хочет терпеть и пытается уйти, а он её держит. И кое-кто ему помогает… У неё девятилетняя дочь, Джерри…

На том конце провода послышался глубокий скорбный вздох. Почти тридцать лет Джерри был полицейским, видел насилие и даже убийства, но подобные истории огорчали его не меньше, чем меня.

– Ты сказала, кто-то ему помогает? – Полицейский сразу включился в работу даже после трёх банок пива.

– Да. По словам женщины, он связался с какими-то головорезами из подпольного карточного клуба. Они часто собираются у них дома или где-то на стороне. Несмотря на долги, её муж хорошо вписался в их компанию и теперь они заодно. Но это только полбеды…

– Копы? – Догадался Джерри.

– К сожалению. В последний раз, когда моя клиентка заявила на мужа в полицию, его отпустили в тот же день, а в её сторону снова посыпались угрозы. Тут что-то происходит, и эта бедная женщина с дочерью оказались втянуты в самую гущу. Ни одна служба не сможет помочь, когда на его стороне стоят продажные полицейские. И самое страшное, даже неизвестно, кто именно.

– Не сидится тебе на месте, Сара.

В этой фразе, однако, не было ни намёка на упрёк или недовольство. Чувствовалось, что Джерри произнёс это с улыбкой и с ноткой отцовской гордости. В любом случае, я знала, что он тоже не останется в стороне.

– Я просто не могу бросить её на произвол судьбы, Джерри. Однажды несколько хороших парней помогли и мне.

– Как его зовут?

– Теодор «Тедди» Джонсон. – Я назвала адрес, который мне дала Джен.

– Я займусь им как можно скорее. А ты постарайся не высовываться, а то я тебя знаю. У тебя точно всё хорошо?

Как назло, я вновь почувствовала на себе чей-то взгляд, но рядом оказалась лишь пожилая женщина, пристально разглядывающая помидоры, и пара подростков со скейтами в руках, которые больше интересовались газировкой, чем моей кандидатурой. Может мне просто кажется, ведь я в общественном месте?

– Да, всё прекрасно. Просто надоело натыкаться на всяких ублюдков.

– Мы разберёмся с этим, Сара. Я тебе обещаю. – Голос Джерри стал мягче и вновь зазвучал по-отечески. – Береги себя.

– И ты тоже. Передавай привет Мэри и Маркусу, когда вернутся. И, Джерри! – Окликнула я, пока он не повесил трубку. – Спасибо, что снова мне помогаешь.

– Это того стоит. – Просто ответил Джерри и добавил. – Я позвоню, как только что-то узнаю.

Зазвучали гудки, странной грустью проникающие в сердце. Наши короткие разговоры с Джерри были глотком свежего воздуха после недельного заточения в подвале. Я сбросила звонок и свернула в отдел кофе, когда врезалась в кого-то.

– Вы целый день будете на меня натыкаться? – Задорный голос Харли Гриффина прозвучал раньше, чем я заметила, кто передо мной.

– А вы целый день будете неожиданно появляться передо мной? – Съязвила я. Слишком часто я на него натыкалась, так может ощущения, что за мной следят, зародились не просто так?

– Похоже, в этот раз, это вы меня преследуете, – заметил Харли, кладя пакет молотого кофе в свою корзину. – Я же говорил вам, что еду за продуктами.

С этим не поспоришь, но совпадения, как правило, вызывали у меня подозрения.

– Вы уже закончили ваши дела в банке? – Мимоходом спросил Харли, прогуливаясь со мной между рядами.

– Да там было пятиминутное дело, – отмахнулась я.

– Тогда могу подбросить вас до дома, раз уж нам всё равно в одну сторону.

Гриффин так обаятельно посмотрел на меня, что я просто не могла отказаться и даже решила пошутить:

– А вы думали, что я просто так в вас врезаюсь?

– Так это ваш план? Сделать меня виноватым, чтобы я возил вас по городу из чувства вины?

– А вы предлагаете помощь только поэтому?

Внезапно Харли остановился и серьёзно взглянул на меня своими тёмными глазами, из которых было не выбраться.

– Нет.

– Тогда я вам очень благодарна. – Попыталась я развеять долгую паузу, повисшую между нами.

Мы перекидывались бессмысленными фразами, пока ехали домой. Харли галантно донёс мой пакет до дверей, за что я его искренне поблагодарила и собиралась было открыть дверь ключом, как он окликнул меня.

– Сара.

Я обернулась и впервые увидела на его лице смущение вперемешку с чем-то ещё. Харли мялся на месте, как подросток, засунув руки в карманы слегка помятых джинсов, и наконец спросил:

– Не хотите поужинать сегодня?

– С вами? – Опешила я. – В смысле вдвоём?

Неужели он действительно хочет пригласить меня на ужин? Да ещё делает это столь неловко, будто никогда не звал девушку на свидание.

– Я собирался приготовить стейк, а ещё у меня есть пирог и… Я пойму, если у вас другие планы или… – Он застенчиво провёл рукой по волосам, что заставило меня улыбнуться. – Если вы не хотите…

Моё сердце бешено заклокотало по рёбрам, отдавая дрожью в руку. Харли Гриффин представлялся мне опасностью, хоть и служил в полиции. Было в нём что-то слишком недоступное, грубое и холодное, но сейчас он отдавал теплотой, словно домашний плед, в который хотелось завернуться. Не часто мужчины терялись передо мной или боялись услышать мой отказ, поэтому меня растрогало то, как эта гора мышц и скрытой силы застенчиво мялась на моём пороге.

Я вытеснила мужчин из своей жизни, всех, кроме Джерри, и ещё долго не собиралась связываться с ними или пускать обратно. Тем более кого-то вроде Харли Гриффина. Здравый смысл твердил мне «не стоит», но его тут же перебивал смех Лили и её подначивания «вперёд».

– Извините, я думал, что вы не откажетесь, но…

– А что за пирог? – Внезапно перебила его я, чему сама удивилась.

Харли поднял на меня глаза – глаза мальчишки, в которых забрезжила надежда.

– Клубничный.

Может пора и правда возвращаться к жизни? Это ведь не значит, что мне нужно будет касаться этого мужчины или сразу прыгать ему в койку. Просто разговор, просто стейк, просто клубничный пирог.

Я с полминуты смотрела на Харли Гриффина, пытаясь разгадать его, словно кроссворд, но во многих строчках недоставало букв. Однажды я уже доверилась мужчине, а теперь прячусь здесь. Разве это жизнь? Больше похоже на прятки. Я кивнула сама себе и вслух произнесла:

– Я обожаю клубнику.


Дом Харли Гриффина встретил нас громким лаем. Как только открылась входная дверь, к нам тут же подлетела овчарка и кинулась мельтешить под ногами.

– Это Сэм, – представил своего питомца Харли, еле справляясь с пакетами. Мне же он не доверил ни одного. – Ему уже 14, а ведёт себя как щенок.

Я знала это благодаря Джерри, но в ответ лишь выразила искреннее изумление – пёс был действительно резвым для своего возраста. Я присела перед Сэмом, чтобы поздороваться, за что получила дозу любви в виде слюней на моей щеке, шее и даже плечах.

– К нам не часто заходят дамы, – шутливо заметил Харли, ставя пакеты на столешницу в совмещённой с гостиной кухне. – Поэтому он не очень галантен, вы уж простите.

– Люблю животных, – отозвалась я, поглаживая мягкую шерсть. – Особенно собак. В детстве у меня был кокер-спаниель, вернее, у родителей, я уже застала его в преклонном возрасте. А после его смерти, отец был очень раздосадован, чтобы брать ещё одну собаку и переживать всё это заново.

– Не представляю, как это тяжело. Собаки ведь не просто домашние питомцы. – Харли раскладывал продукты по местам, поглядывая на то, как я вожусь с его псом. – Когда придёт время, я не знаю, что буду делать без Сэма. Этот дом будет уже не тот.

Чувствительный и добрый к животным? Харли Гриффин, мачо до мозга костей не такой и страшный, каким кажется на первый взгляд.

– Может вам что-то помочь?

Я бросила возню с собакой и прошла к нему на кухню.

– Гости не готовят. – С улыбкой произнёс Харли, бросая взгляд на фотографию мужчины в рамке, которая стояла у окна. – Так всегда говорил мой отец.

– Это он? – Спросила я, взяв в руки снимок.

Харли кивнул.

– У вас его глаза. Такие же тёмные и глубокие…

Я осеклась. Не хватало, чтобы Харли ещё думал, будто я обратила внимания на его глаза.

– Родители умерли, не успел я толком пожить в этом мире.

– Я знаю. – Сорвалось с моего языка, и только через мгновение я осознала, какую допустила ошибку. Харли вопросительно взглянул на меня. – Я знаю, каково это, потерять родителей в молодости.