# Семейное проклятие

Анна и Сергей Литвиновы

Аля долго привыкала к новой жизни. Ей пришлось скрыться из Москвы, сменив скромное место учительницы на должность директора частного детского сада, и у нее получается вести свой бизнес! В личной жизни тоже приятные перемены – внимания Али добиваются сразу трое мужчин: врач Николай Алексеевич, блестящий теннисист Кирилл, ее бывший муж Вася… Но она рано радовалась: в ее садике начало происходить одно ЧП за другим. Что это – черная полоса совпадений или злая воля тайного врага?.. Хотя Аля вернула все потраченные на дорогостоящую процедуру деньги, Вера не собиралась прощать бывшую подругу. Сначала согласилась стать суррогатной матерью для ее ребенка, а потом наотрез отказалась отдать его родной матери! Вера терпеливо ждала своего часа, зная – рано или поздно она отберет у Али свою дочь. Чего бы ей это ни стоило!

Аллу Сергеевну из роддома никто не встречал.

Она шла с розовым свертком в руках и старалась улыбаться. Пока пробиралась сквозь толпу свежеиспеченных пап, дедушек, бабушек, теть, пока одиноко брела к стоянке такси, машинально отметила: прямо у входа в роддом припаркована новенькая иномарка. Перевязана яркой лентой, бантик венчает огромная открытка: «Спасибо за дочь, любимая!»

А вот Але – автомобилей в честь рождения дочери не дарили. И вообще ее ребенку никто не рад. Только она сама любила крошечный – всего два с половиной кило! – сверточек так, что дух захватывало. И, хотя слезы застилали ей глаза, Алла Сергеевна упрямо бормотала про себя: «Ничего, малышка! Мы с тобой обязательно прорвемся!..»

Идти ей было тяжело. На плече – огромная сумища с вещами, на руках – младенец. А дальше будет еще круче. Надо забрать старшую дочь и оставшиеся пожитки, добраться с двумя детьми на руках до Калядина – за пятьсот километров от Москвы. И некому, совсем некому ей помочь. Спасибо подруге Мухе, что она хотя бы Настеньку приютила на время, пока Аля была в роддоме.

Впрочем, Муха – удивительное создание. Хотя сама совсем недавно родила – да еще сразу троих, – сумела хотя бы дома организовать Алле Сергеевне торжественную встречу. Праздничный торт испекла. И огромная связка надувных шариков была – на каждом надпись: «С новорожденной!» Роскошную люльку-переноску купила: «Чтобы малышка до Калядина со всем комфортом добралась». И все извинялась, что к роддому не смогла подъехать.

– Но к поезду я вас обязательно отвезу. Мужа уже обязала: он с детьми посидит.

Вот молодчина!

Порхает от младенца к младенцу (кому соску дать, кому нос вытереть), между делом успевает накрывать на стол, разливать шампанское. («Нам с тобой, кормящим, по пять капель даже полезно!») Болтает без умолку:

– Главное для нас, молодых мамашек, заранее не паниковать. Я, например, ужасно переживала: как ходить по магазинам с тремя ляльками на руках? Но быстро приноровилась – все теперь заказываю по Интернету, очень удобно!

И когда в дверь позвонили, попросила подругу:

– Открой, пожалуйста. Это, наверно, подгузники привезли. Я и на твою долю тоже заказала.

Аля поспешила в коридор. Действительно, курьер. Однако в руках не памперсы – всего-то длинный белый конверт. И адресован не хозяйке квартиры, не Мухе – но Алле Сергеевне Кузовлевой.

Она с опасной взяла письмо. Кто-то ее поздравляет? Но кто? Да и выглядит конвертик совсем не празднично.

Впрочем, чего гадать? Аля вскрыла письмо, и в руки ей упал отпечатанный на принтере текст: «РЕБЕНКА Я ВСЕ РАВНО У ТЕБЯ ОТБЕРУ».

* * *

Кириллу Бодрых опять пришлось срочно улетать. В этот раз на турнир в Лугано. Хотя «пришлось» – неправильное слово, конечно.Повезло, выпало счастье! Молодой человек до сих пор иногда в день вылета за границу просыпался, и паника охватывала: вдруг его новая жизнь – всего лишь сон? И как же радостно было, когда приходил в себя и понимал: все правда. Вот дорожная сумка, на тумбочке паспорт с открытой шенгенской визой. А ведь каких-то полгода назад он и помыслить не мог, что станет играть за границей. Сейчас же взлетел в рейтинге настолько, что уже и выбирать мог: отправиться ли ему в Швейцарию пробиваться через квалификацию на турнире второй категории, или лучше в Милан на соревнования попроще, зато сразу в основную сетку.

Кирилл пока не дорос до статуса «надежды российского спорта», и журналисты им особенно не интересовались. Тренер, дядя Митя, усмехался:

– И слава богу, что не лезут. Сколько бывало случаев: темная лошадка выиграла турнир. Ажиотаж, автографы, интервью. А дальше все от негождут новых побед. Он боится не оправдать надежд. И готово дело, перегорает. Лучше уж, как у тебя. Потихоньку, полегоньку. Турниры четвертой категории освоил, теперь старайся в тех, что рангом повыше, хотя б до четвертьфинала доходить.

И Кирилл прилагал все силы. Тренировался гораздо больше, чем с прежним тренером, практически на износ. Но – удивительно! – хотя уставал ужасно, получал от тенниса куда больше удовольствия, чем раньше. И ни капельки не надоедала ему игра. Мог после изнурительного дня на корте вернуться домой, поваляться полчаса перед телевизором, а потом вдруг руки сами тянулись к ракетке. Повторишь на сон грядущий раз сто имитацию крученого справа – и назавтра сам чувствуешь: пошел прорыв!

…Он по-прежнему много думал об Алле Сергеевне. Алле, Аллочке. Но навязчивая идея, одолевавшая его с десятого класса – как учительницу завоевать, сделать своей, – несколько померкла. Слишком много и без того битв. Настоящих – на грунте, на траве, на харде[1]. К тому же бабушка уверяла: Аллу сейчас завоевывать вообще бесполезно. Она же только что родила. И теперь – как минимум месяца три – будет приходить в себя. А потом – не меньше, чем на год! – полностью сосредоточится на ребенке.

Что ж, придется ему смириться. Пусть любимая учительница пока отдыхает. А про любовь – они еще успеют поговорить. Потом.

Кирилл был бы счастлив обеспечить Алле Сергеевне комфортное, уютное, бездельное бытие. Благо деньги – тоже в последние полгода! – в руки сами текли. По меркам спортсменов «большой сотни» зарабатывал он на турнирах гроши. Но для него и тридцать штук долларов в месяц – самое настоящее богатство. Да, приходилось платить дяде Мите, тренеру по физподготовке, за аренду кортов, за гостиницы и билеты… Но все равно тысяч десять – чистыми! – оставалось. К тому же удалось заключить контракт с производителями ракеток. Денег те не платили. Зато на инвентарь – тоже серьезная статья расходов – теперь тратиться не надо.

– А будешь стараться, уже через год станешь миллионером, – предрекал дядя Митя. – Долларовым.

Просто дух захватывало у Кирилла от таких перспектив!

И разве можно ему – почти богачу! – допустить, чтоб любимая женщина, еще совсем слабенькая после беременности и родов, хлопотала с собственным бизнесом?

Но бабуля на пару с Аллой Сергеевной уперлись. Они – открывают малое предприятие. Да какое! Детский сад. Да еще в его родовом гнезде. Ничего себе перспективка!

Пусть Кирилл приезжал в Калядин нечасто, но всегда отдыхал там – будто у него полноценный отпуск. Бабушка откармливала вкусностями, ревностно берегла его сон. Аля – хоть и нет пока меж ними страсти – всегда, когда видела его, расцветала. Сколько переговорено было – у камина в гостиной, на тихой кухоньке, под крышей в зимнем саду. А теперь кругом будут дети болтаться, визг, писк, не поспишь, перед теликом нормально не расслабишься.

Но, как ни пытался он бабулю отговорить, та стояла на своем: малому предприятию в их особняке – быть. Причем в самое ближайшее время.

– Пойми, – втолковывала она внуку, – это твоей любимой Аллочке в первую очередь и нужно. Чтоб она не чувствовала, что на нашей шее сидит, не корила бы себя.

– Да у нее ж учеников куча! Кто мешает, если ей обязательно собственные средства требуются, уроки давать? В охотку, по паре часов в день?

– Ты же сам знаешь, – вздыхала бабушка. – Але нужны деньги совсем другого порядка. Не успокоится она, пока Николаю Алексеевичу долг не отдаст. Не понимаешь, что ли?

– Можно подумать, вы на вашем садике сто семьдесят тысяч долларов заработаете! – усмехался Кирилл. – Да ни в жизнь! – И добавлял покровительственно: – Что вы обе понимаете в бизнесе?

– Ладно уж, не глупее многих, – парировала Виктория Арнольдовна.

– А для бизнеса как раз умными быть не надо! Дела идут у подлых, хитрых, кто умеет лавировать, приспосабливаться, – авторитетно заявлял молодой человек. – Вас просто съедят! За месяц!

Но бабулю трудно смутить:

– Пусть попробуют. Да, подличать мы не умеем. Но я, слава богу, в Калядине сколько лет прожила и знакомых имею – сам знаешь, чрезвычайно полезных. Нас и мэрия поддержит, и полиция в обиду не даст.

И столько властности во взгляде, уверенности в своих силах! Будто ей не восемьдесят с хвостиком, а максимум лет тридцать.

В Алле Сергеевне – ради которой, как утверждала бабушка, бизнес и затевался – решимости было куда меньше. Любимая учительница призналась Кириллу, что никогда не любила, не хотела и не умела руководить. И вообще ужасно боится:

– Это ж детский сад, воспитанники – крохи совсем! Представляешь, какая ответственность! Вдруг с лестницы упадут, пожар устроят, да хотя бы просто лоб на горке разобьют?! Как я их родителям в глаза посмотрю, как оправдываться буду?

– Так и в лес его, ваш детский сад! – горячо убеждал Кирилл. – Зачем вам этот дурацкий бизнес?! Живите в свое удовольствие, растите девчонок! Я любую вашу забаву профинансирую. А чтоб не скучно было, можно, например… – он отчаянно искал все новые и новые аргументы, – пока оттачивать на Зоиньке какую-нибудь авторскую методику раннего развития. За годик доведешь ее до совершенства, сама отдохнешь, да и малышка подрастет, – и открывай хоть сад, хоть школу! Я, опять же, еще больше разбогатею, смогу вам и помещение купить, и все, что надо!

Но Аля ласково смотрела на него, восторгалась его идеями – однако твердо стояла на своем:

– Нет, Кирилл. Я переборю себя, справлюсь. Мы с Викторией Арнольдовной все уже решили.

…Молодой человек почти не помнил своего отца, но одна его фраза запала намертво: «Будь, Кирюша, снисходителен к девочкам».

И он отступился. Снисходительно молвил:

– Ладно. Играйтесь.

В конце концов, чем они рискуют? Помещение снимать не надо, покупать дорогостоящее оборудование – тоже. Поймут за пару месяцев, что дело хлопотное, а доходов особых не приносит, и оставят свою затею.

Но, как выяснилось, Виктория Арнольдовна дело планировала вести с размахом. Кириллу совершенно случайно попался на глаза бизнес-план, и он просто опешил: одних развивающих пособий дамы собирались закупить – на сто тысяч рублей. А еще мебель для игровых, ортопедические кроватки, инвентарь для детской площадки и спортивного зала.

Кинулся к бабушке:

– Откуда вы на все это деньги возьмете?!

Виктория Арнольдовна невозмутимо пожала плечами:

– А кредиты на что? Сын Венечки, моего хорошего приятеля, – президент банка. Веня уже с ним поговорил, тот пообещал: не откажет.

…Однако Аля – на переговоры Виктория Арнольдовна отправила ее – вернулась из банка грустная.

– Неужели не дал? – нахмурила брови старуха.

– Дал, – вздохнула Аля. – Через неделю деньги на счету будут.

– А что тебя тогда беспокоит? – проницательно взглянула на нее пожилая женщина.

Алла виновато пробормотала:

– Да ерунда, наверно… Этот банкир такое сказал, вроде как между делом… Только бы, говорит, Виктория Арнольдовна протянула все три года, на которые выдан кредит.

– Ну, когда речь идет о человеке моего возраста, опасения естественны, – усмехнулась старая дама. – Чего ты расстраиваешься?

Аля же опустила голову:

– Да я о другом. Меня – совладелицу бизнеса – этот банкир вообще всерьез не воспринял. Зато вас упоминал постоянно: «Придумала Виктория Арнольдовна неплохо. Все у нее должно получиться. Лишь бы здоровья хватило…»

Кирилл – он присутствовал при разговоре – бестактно ляпнул:

– Алла Сергеевна, но это же правда! Вы сами мне говорили, что боитесь руководить, не хотите ответственности.

Она обернулась к нему, глаза несчастные:

– Именно, Кирилл. Я вообще всего боюсь. Ни единого самостоятельного решения не принимаю. Просто плыву по течению, да и все. Ужасно стыдно.

– Ничего и не стыдно! – возмущенно выкрикнул он. – Главное, что подле вас есть люди, которые готовы – да просто счастливы! – опекать, оберегать, помогать!

– Кирилл! – предостерегающе сказала бабушка.

А у Али по щеке уже поползла слеза. Она прошептала:

– Но не могу же я всю жизнь сидеть у кого-то на шее.

Всхлипнула еще горше, закрыла лицо руками. Пробормотала:

– Простите.

Кинулась вон из комнаты.

Кирилл поднялся: бежать за нею. Но бабушка властно положила руку ему на плечо, велела:

– Не надо. Пусть поплачет. Одна.

– Но…

– Оставь ее в покое, – повторила Виктория Арнольдовна. Любовно взглянула на него, пригладила челку, нежно сказала: – Ты у меня уже мужчина. Сильный и мудрый. А девочка наша, Аля, только растет. Давай мы с тобой – взрослые люди! – дадим ей время повзрослеть.

* * *

Леся Бородулина никогда не ставила перед собой сверхзадач. Да, покорять Москву явилась. Но хамских планов – например, чтобы ездить на «Бентли» и поселиться в клубном доме на Остоженке – никогда не строила. Квартирку бы заиметь – хоть какую! Да и жить как все: по будням ездить в офис, вечера коротать перед теликом. В субботу – с утра в мегамолл, потом в киношку. Изредка – рестораны, театры. Концерты – желательно позвезднее, чтобы потом за бизнес-ланчем молвить небрежно: «Да, Пол Маккартни постарел, прямо смотреть жалко».

Когда Лесе удалось – совершенно случайно! – затащить под венец самого настоящегомиллионера, ощущения были, будто у высоченного обрыва стоишь. Красотища кругом, перспектива – аж дух захватывает, но и страшно почти до икоты. Всего один неверный шаг, даже просто неловкое движение – и все, уже летишь в пропасть.

«Ничего! – успокаивала она себя. – Не раскусит меня муженек».

Но только невозможно всю жизнь притворяться паинькой. И так почти два года мучиться пришлось – сначала завоевывала Игорька, потом полгода после свадьбы сидела тише воды, ниже травы.

Будь ее клетка реальнозолотой — набитой бриллиантами, дорогущей одеждой, поездками на Сейшелы – может, и смирилась бы. Но Игорь то ли скуповат оказался, то ли просто деловой человек не считал нужным ее баловать: зачем, раз жена и так всем довольна?

Поселил ее в Подмосковье, в скромном домишке. Вместо того чтоб нанять лимузин с шофером, заставил получить права и самой управлять машинкой-букашкой. В рестораны не водил («Ты, солнышко, у меня сама повар – никакому Мишлену не снилось!»). Когда Леся однажды заикнулась про ночной клуб, вздохнул: «Заинька, мне ж, к сожалению, не тридцать лет! И даже уже не сорок…»

Кто выдержит такую жизнь?

Тем более что дальше перспективы вырисовывались еще мрачнее. Чтоб покрепче Игоря к себе привязать, Леся, конечно, организовала ребеночка. В плане женитьбы – помогло, в загс отвел почти сразу. Но их общее будущее свежеиспеченный муж расписывал такими красками, что Лесю в дрожь бросало: «Няню брать не будем – у тебя с малышом у самой все получится замечательно, я уверен… Ездить за границу пока не станем – я в этом смысле человек несовременный. Считаю, неправильно, когда совсем маленьких детей за собой повсюду таскают».

То есть: сиди, любимая, в дачном поселке, тряси погремушками, а когда дитя укачаешь – вари борщи.

Можно было бы, конечно, как в страшном сне любого мужчины, после свадьбы быстренько переродиться в стерву. Вытребовать домработницу, няню, кухарку, право мотаться по бутикам да салонам. Игорь, конечно, опешил бы. Но, наверно, смирился бы – как все мужчины.

Однако Леся все ж решила покуда не сбрасывать шкурку скромницы. Тем более что особого проку в сорока (а не пяти) парах обуви она не видела. Да и салоны красоты не слишком жаловала – что хорошего часами лежать без движения и терпеть, как тебе бесконечно гладят-парят-протирают лицо?!

Куда веселее, считала она, когда есть с кем время весело провести.

Кандидатуракомпаньона — на то время, пока Игорь на работе, – у Леси имелась. Колька, троюродный брат. Шутник, приколист, балагур, разгильдяй, обаятельный, беспечный и вообще самый лучший. Будь у нее поменьше здравого смысла, вообще бы замуж за него вышла (по закону, она узнавала, даже за двоюродных можно). Но только прекрасно видела: дурковать, веселить других и ее Колюня умеет прекрасно. А вот заработать денег, пусть на самое скромное бытие, братцу не дано. Повылетал со множества работ, причем однажды одновременно с увольнением даже прославился. В их районной газете статья вышла с броским заголовком: «ВОДИТЕЛЬ «КамАЗа» НАПОИЛ ЦЕЛУЮ ДЕРЕВНЮ». Это о том, как Колька ящики с водкой вез, задремал за рулем да в кювет свалился. Самому ничего, на машине пара вмятин, да и выпивка почти вся уцелела. Но водитель – нет бы принять меры к спасению товара! – беспрепятственно позволил аборигенам попастись на руинах. Беспечные – на месте угощались, предусмотрительные – грузили ящики на тачки да волокли домой.

Колю, конечно, уволили, пытались по суду ущерб взыскать – да что с него возьмешь? Собственностью, а паче того счетами в банке братик не обременен.

Но – в отличие от многих – чужому богатству не завидует. И за Лесю – когда удалось ей зацепиться за Москву, – искренне радовался, хвалил: «Молодец, что сумела свой норов усмирить. Я так не могу».

Сам он оставался в их городке, откровенно бедствовал – куда его возьмут, если ни хватки, ни образования, да еще и репутация соответствующая? Но не унывал. И продолжал прикалываться при каждом удобном случае. Например, когда совсем недолго грузчиком в продуктовом работал, подбросил в ящик с бананами безобидного ужика. Байки потом по всей области ходили – будто ядовитейшая змея черная мамба укусила покупательницу (та скончалась на месте) и уползла (змея, не тетка).

Лесина мать троюродного племянника осуждала: «Паяц он, и больше никто! Держись от него подальше».

Однако Леся на мнение родительницы всегда плевала с высоченной колокольни. Вот и решила перетащить Колечку, свою отдушину, в столицу. Она ведь, в конце концов, жена богача! Имеет право хотя бы на единственного наемного работника.

С Колькой пришлось провести серьезнейший ликбез. Чтоб – когда будет собеседоваться с Игорем, – выглядел исполнительным, туповатым, скучным. Она купила братцу соответствующую одежду (а то с него станется явиться к работодателю в каких-нибудь рваных джинсах да кедах). Организовала трудовую книжку с «правильными» записями. Очень боялась, что Игорек на Колю службу безопасности натравит для тотальной проверки, но нет, обошлось.

Муженек безропотно принял Колю на должность шофера, эконома и «человека за все».

Леся – хотя рада была необычайно! – первое время вела себя осторожно, надменно. Колю, даже когда наедине, называла только на «вы», никаких прибауточек-шуточек, заваливала работой, придиралась. Настолько вошла в роль, что Игорь даже посоветовал:

– Ласточка, когда на тебя работают люди, нельзя слишком уж их прижимать. А то ведь взбунтоваться могут. Как в семнадцатом году.

Но Леся по-прежнему продолжала в присутствии мужа вести себя с экономом сдержанно, строго. Зато уж когда Игорь на работе был – вожжи отпускала. Баловались, дурака валяли, как дети. Коля – человек совершенно без тормозов! (В хорошем смысле, конечно.) То вызовет ее на бой подушками, то попросит пирушку «а-ля грузчик» (то есть порезать на газетке вареной колбаски, закусить огурчиками из банки). Анекдоты травил – она животик надрывала.

Жизнь пошла совсем другая. Если б еще не беременность!

По счастью, Коля – хотя и не скрывал, что в Лесю влюблен, – к Игорю ее не ревновал. И что ребенка она ждет от своего миллионера – воспринял нормально. Шутил: «Лучше уж олигархов плодить, чем таких, как я, раздолбаев».

Все его, казалось, устраивает в нынешней жизни и в нынешнем его положении.

Но Леся все равно иногда задумывалась: как было бы хорошо, если б нелюбимый Игорь куда-нибудь вдруг исчез, растворился… и она бы осталась с Колей – но при этом со всеми мужниными деньгами!

Только как это организовать? Если просто попросить развода, миллионер ни копейки не даст. У них брачный контракт, там условие: чтоб претендовать хоть на малую толику капитала, надо им вместе оттрубить пять лет, целый срок!

Убить? Жаль. Да и страшно. Смерть миллионера, конечно же, будут расследовать лучшие силы милиции, какое ни придумай идеальное преступление – расколют ее в два счета.

«Вот если бы он в аварию попал! Сам! – фантазировала Леся. – Или вдруг заболел, допустим, скоротечной саркомой, чтоб в никакой Германии помочь не смогли!..»

Однажды не выдержала: поделилась мыслями греховными с Колей. Ожидала, признаться, что тот – как на любую заданную ею тему – начнет дурковать. Фантазировать вместе с ней, как на пути Игоря вырастает цунами или на его голову рушится пресловутый кирпич.

Но брат, против обыкновения, ответил серьезно:

– Леська, даже думать не смей о таких вещах!

– Почему? – надула губки она. Капризно добавила: – Он же достал меня выше крыши, неужели сам не видишь?!

– А я считаю, нормальный твой Игорь мужик, – пожал плечами Николай. – Платит хорошо, не достает, не зудит.

– То есть тебя все устраивает? – ощетинилась Леся. – Считаешь, это нормально, что я нелюбимого ублажаю, танцую вокруг него, кофе в постель подаю, а ты при нас – экономом?!

– Ты вчера и мне приносила кофе в постель! – ухмыльнувшись, напомнил Коля.

По-хозяйски обнял Лесю, примирительно сказал:

– Еще месяц назад, когда меня на работу Игорь взял, ты радовалась: как хорошо все у нас устроилось! Что сейчас-то изменилось?

– Да то, что я – в отличие от тебя! –развиваюсь. Ищу пути, чтоб еще лучше было!

– А я просто радуюсь каждому дню, когда ты со мной рядом, – спокойно ответил он. – Тоже неплохой вариант.

Поцеловал ее – жарко, страстно. У Леси аж в низу живота заныло (и младенец внутри завозился).

Она прильнула к любимому братику, отдалась силе его рук.

Может, и правда без разницы, что Колька – эконом, прислуга?

…Их неправильная – но такая приятная! – жизнь с двойным дном продолжала течь дальше. Вплоть до того ужасного дня, когда Игорь – без предупреждения! – вернулся из Франкфурта. Вместо вторника на два дня раньше, в субботу.

Леся и предположить не могла, что ему такое в голову придет. Прежде-то муж всегда: как сказал, так и сделал. Сообщает утром: «Я допоздна на переговорах». Значит, раньше полуночи не жди. Из командировок всегда являлся точно в день и точно тем рейсом, о каком говорил. А сейчас она ведь и билет видела! Что прилететь в Россию Игорь должен 28 мая, во вторник. Почему ж в подобных обстоятельствах не расслабиться?

И до чего не повезло: явился муж – точно, как в анекдоте! – в самый разгарпроцесса. Причем они настолько увлеклись, что не услышали, как поворачивается в замке ключ, а по лестнице, что ведет в спальню, шелестят шаги.

…Леся никогда не забудет Игорева лица. Пораженного, обиженного, убитого. Его хриплого от отчаяния голоса. Безнадежной реплики:

– А я думал, ты меня любишь…

Выкручиваться, придумывать оправдания было бесполезно. Молить о прощении, она сразу поняла, – тоже.

Будто за мгновение перед смертью, вся жизнь пролетела перед глазами. Нищее детство, голодная юность, отчаяние первых московских лет. Когда вертелась последней шестеренкой в постылом рекламном агентстве, жила в общаге в комнате на четыре койки. А потом: крепость по имени Игорь, ее планомерная осада и, наконец, триумфальное завоевание. Сумасшедшее счастье, когда миллионер ставил подпись в загсе, в амбарной книге брачующихся…

Все, получается, было зря.

И ее охватило вдруг такое отчаяние, что в глазах потемнело. Помутнение разума, морок: показалось, что потолок придавил, стены рушатся.

Она вскрикнула, схватилась за грудь.

– Леська! – рванулся к ней Николай.

Но она смотрела не на брата – на мужа. А в лице у того – ни грана сочувствия, одно презрение.

Все действительно было кончено. Она осталась с Николаем. И лишь теперь поняла, что совсем этого не хочет.

* * *

Галина Круглова теперь все чаще и чаще впадала всостояние кокона.

Началось это сразу после смерти любимого сына Митеньки. Чтоб не сойти с ума, она тогда научилась заворачиваться в плед, откидываться в кресле и выключаться из реальности. Полностью.

Раньше ей хватало часа или двух. Потом хотелось есть, пить или в туалет. Но с годами она «достигла совершенства» – целыми днями могла так сидеть, в полузабытьи, в полудреме.

Верочка Бородулина – единственная ее подруга – очень тревожилась. Советовала:

– Вам обязательно нужно показаться хорошему доктору.

Но Галина всегда отказывалась.

Никакой доктор не вернет ей сына. А научиться жить без него невозможно, она уже много раз пробовала.

Раньше Галину хотя бы борьба поддерживала на плаву. Воевала с теми, кто погубил Митю – с педагогами, воспитателями, директором школы. Вела вдохновенную переписку с инстанциями, встречалась с журналистами. Когда в стране происходила очередная трагедия с детьми, телевидение всегда взрывалось ток-шоу. Галину, эталон борца за справедливость, на них частенько приглашали. Потом перестали. Сама Галина считала: из-за того, что однажды она набросилась с кулаками на депутата, который осмелился ляпнуть, будто большинство родителей сами виноваты в том, что их дети погибли.

Впрочем, Верочка Бородулина с ней не согласилась. Усмехнулась безжалостно:

– Не в этом дело. Вы, Галя, просто в зубах у всех навязли со своим Митей. Сколько можно! Успокойтесь уже.

Круглова тогда обиделась. Разрыдалась. Поклялась себе, что никогда в жизни она больше Вере – бестактной женщине! – не позвонит.

И слово держала почти целый месяц. А потом взялась пересматривать Митины фотографии, раскисла и сама даже не поняла, как набрала Верочкин номер, попросила сквозь слезы:

– Ты не можешь приехать?

И подруга явилась – не тем же вечером, конечно, но через пару дней. И было все как прежде: несчастная мать говорила, говорила. Вера молчала, кивала, сочувственно гладила по плечу.

Галине вдруг подумалось – впервые за прошедшие годы: «Я гружу ее своими проблемами уже много лет. А она мне ни на что ни разу не пожаловалась».

Даже побледнела от внезапно нахлынувшего раскаяния.

– Чего вы, Галя? – мягко спросила Верочка.

И Круглова прошептала:

– Да осознала, наконец, что я – дура неблагодарная. Ты со мной возишься, как с дитем малым, а я тебе даже спасибо не сказала. Не то чтоб как-то отблагодарить.

В глазах подруги что-то мелькнуло. Галина поняла: Вера ждала этого разговора.

Но только чем же она – безработная, инвалид второй группы! – может отблагодарить рафинированную, успешную, богатую женщину?!

Только, если…

И Круглова выпалила:

– Верочка, хочешь… хочешь, я тебе квартиру завещаю?

– Галя, ну что вы говорите такое! – возмутилась та. – Вам еще жить да жить!

– Ну, я тебя старше как минимум лет на двадцать, – пожала плечами Круглова.

И, не слушая больше робких возражений подруги, продолжила рассуждать:

– Хотя протянуть-то я могу еще долго, это верно… И завещание оспорить можно по разным причинам, я теперь в судебных делах дока… Слушай! А давай мы с тобой лучше договор пожизненного содержания заключим?

– Это что еще такое? – не поняла Вера.

– Очень удобная вещь. И гарантия, что моя квартира точно будет твоей, – принялась объяснять Галя. – Мы составляем договор. Ты обязуешься, меня содержать, навещать, приносить продукты. Впрочем, ты это все и так делаешь. А я в благодарность оставляю жилье тебе.

Вера вспыхнула:

– Галя, вы меня обижаете! Неужели вы считаете, что я вас ради квартиры опекаю?!

– Нет, что ты! Конечно, нет! – стала утешать ее Галина. – Я понимаю, тебе ничего подобного и в голову не приходило! Но только с какой стати мне допускать, чтоб московское жилье моей двоюродной племяннице из Чебоксар досталось?! Я и видела-то ее последний раз – лет тридцать назад! А ты родной мне человек.

– Ну… – неуверенно пробормотала Вера. – Если вы сами настаиваете, я, конечно, отказываться не буду. Тем более я вам не рассказывала, у меня сейчас с деньгами не очень…

– Значит, решили! – Галя хлопнула ладонью по столу. – Я прямо завтра и начну все документы оформлять.

…В тот момент она не сомневалась, что приняла единственно правильное решение. А как иначе? Верочка Бородулина – действительно ее ангел-хранитель. И единственная подруга.

Откуда было Галине знать, что совсем скоро ситуация изменится. Кардинально.

* * *

Надолго же доктор Милена Михайловна запомнит свою неудачу с пациенткой Бородулиной. А ведь насколько идеально шел протокол! Молодая, здоровая, порядочная, с российским гражданством и московской пропиской суррогатная мать. Беспроблемная беременность.

Но на самом финише разразилась катастрофа. Причем со стороны отнюдь не медицинской.

Суррогатная мать вдруг заявила, что не отдаст биологической матери ребенка.

Ничего, в принципе, нового. Корыстные дамы так иногда делают. Просят: «Дайте надбавку – и только потом я отказ от младенца напишу».

Однако Алла Кузовлева действительно хотела забрать малышку себе.

Она вернула Бородулиной аванс, компенсировала все ее расходы на обследования и протокол – огромную сумму, сто семьдесят тысяч долларов. Забрала новорожденную девочку и покинула Москву. Потеряла в результате дикого своего поступка мужа. Залезла в огромные долги.

Вот и говори после этого, что суррогатная мать – всего лишь инкубатор и голоса крови не существует!

Хотя вины врачей в случившемся не было, Милена Михайловна чувствовала себя неудобно. И не сомневалась: Вера Бородулина в ее клинике больше не появится.

Однако та пришла. Спустя восемь месяцев после неудачи. Как всегда, без предупреждения ворвалась в кабинет.

Милена отчаянно не любила принимать тех пациентов,у кого не получилось. А уж когда они выглядели изможденными, бледными – как сейчас Вера! – спокойного разговора точно можно было не ждать.

Официально считается, что побочных эффектов у ЭКО нет. Однако абсолютное большинство женщин наживали себе после провального протокола ту или иную проблему. Одни жаловались на лишний вес, другие – на то, что редеют волосы или появились акне[2]. А бессонница или раздражительность так и вовсе терзала всех.

Сами пациентки грешили на гормоны, «которыми их напичкали».

Однако Милена Михайловна считала иначе.

Целый месяц – как минимум! – женщины переживали, надеялись, ежедневно терпели уколы, строили планы, портили десятки тестов, чуть не люльки для будущих младенцев начинали присматривать. И вдруг приговор: все оказалось зря.

Невроз тут гарантирован – это как минимум.

Милена, кстати, попробовала взять в штат психолога. Но – удивительная у русского человека натура! – ходить к нему пациентки отказывались. Хотя даже платить было не надо, консультации входили в стоимость протокола.

Однако дамы – все, как одна! – самонадеянно заявляли: «У меня с головой все в порядке!»

И вместо того, чтоб над собой поработать или легких антидепрессантов попить – с удовольствием кляли «некомпетентных врачей и проклятые гормоны». Ну и – естественно! – платили огромные деньги трихологам за лечение волос и диетологам за пару скинутых килограммов.

…В упрямое лицо Веры Бородулиной только взгляни, сразу ясно: она уж точно ни к какому психологу не пойдет.

Милена Михайловна кротко склонила голову, вздохнула:

– На что сейчас жалуетесь, Вера Аркадьевна?

– Хочу знать, что вы со мной сделали? – чрезвычайно сухо произнесла Вера. – Чем залечили?

– Что конкретно вас беспокоит?

– Да я просто в развалину превратилась! – возмущенно выкрикнула Бородулина. – Прошло уже восемь месяцев после вашего проклятого протокола, а я себя только хуже чувствую! С каждой неделей!

Милена не стала напоминать, что во время беременности –чужой – Вера как раз выглядела прекрасно. Благодарно говорила врачу, что летает, будто на крыльях. Да и какая у нее особая нагрузка на организм? Всего-то стимуляция суперовуляции да изъятие яйцеклеток. А дальше – отдыхай, все остальные проблемы на плечах суррогатной мамочки.

Но госпожа Бородулина – истеричка. А также эгоистка до мозга костей. Пока все шло, как она желала, на здоровье не жаловалась. Но едва начались конфликты – сначала с мужем, а потом с суррогатной матерью, – мигом спала с лица. Жаловалась Милене на слабость, головокружение, мигрени, тошноту, тяжесть в ногах.

Ей бы «прозак» попить – нет, предпочитала пачками глушить анальгетики.

И к пресловутымгормонам ее состояние решительно никакого отношения не имело.

Хотя Милена все равно обязана взять у Бородулиной кровь на анализ, сделать УЗИ.

– Какой у вас сегодня день цикла? – поинтересовалась врач.

Дамочки, кто лечится от бесплодия, обычно отвечают на этот вопрос без запинки. Однако Вера отрезала:

– Понятия не имею.

С невыразимым презрением добавила:

– Я все эти вашикалендарики еще два года назад перестала вести. Никакого толку от них.

– Но хотя бы примерно? – не отставала Милена. – Начало цикла, середина?

Бородулина задумалась:

– Недели две назад месячные были. А может – три, не помню я!

– Вера Аркадьевна, – не удержалась от упрека врач, – а можно поточнее? Вы же давно лечитесь и прекрасно знаете: кровь на гормоны в строго определенный день цикла сдают!

– Не буду я ничего сдавать, – буркнула Вера. – Слышать уже не могу все эти ваши: ФСГ, ЛГ, ХГЧ. Протоколы, стимуляции. Нет, баста. Никаких больше детей, – в ее голосе прозвучало нескрываемое отвращение. – Сделайте только что-нибудь, чтобы у меня голова перестала болеть! – Она поморщилась.

– Боль где локализуется? – поинтересовалась доктор.

– Да везде! – отчаянно отозвалась Вера. – Как чугунный котел голова! Иногда просто тяжелая, а по утрам еще хуже, просто взорваться готова. И в ушах будто насос работает. Ритмичный такой: раз-два, раз-два.

Милена насторожилась:

– Давление артериальное контролируете?

– Раньше всегда нормальное было.

– Раньше – это когда?

Вера задумалась:

– Ну… у вас и измеряли. В октябре. Перед пункцией.

А сейчас июль.

Удивительная беспечность!

Милена Михайловна тут же нацепила пациентке манжетку тонометра, увидела результат, вздохнула:

– Сто пятьдесят на девяносто.

– У меня всегда сто десять было! – опешила Вера. – Это… гипертония?

– Давайте не будем спешить с диагнозом, – оборвала ее Милена. Попросила: – Сядьте на кушетку, снимите туфли.

Впрочем, отеки у Бородулиной и так видны. Да еще лицо изможденное, серое. И одышка ощутимая. Как она, бедная, живет?

– Вам обязательно нужно сдать кровь. Для начала обычные клинику с биохимией, – безапелляционно произнесла Милена. – А УЗИ давайте прямо сейчас сделаем.

Вряд ли здесь что-то по ее части – Вере, судя по всему, прямой путь к кардиологу, – но нужно подстраховаться.

Бородулина – лицо ее сейчас было не сердитым, как вначале, а очень испуганным – покорно проследовала к аппарату. Расстегнула с видимым облегчением ремень на брюках. Милена увидела на ее животе красную полосу, усмехнулась про себя: почему женщины так стараются обязательно втиснуться в одежду на размер меньше?

Менее агрессивной пациентке она бы обязательно посоветовала не заедать горе пирожными. Или хотя бы покупать более просторные брюки. Но Веру упрекать – себе дороже.

Милена молча взялась за датчик. Приложила его к животу пациентки – и едва сама не свалилась с инфарктом.

Ошибки быть не могло: безнадежно бесплодная Вера Бородулина ждала ребенка. Причем срок гестации составлял как минимум двадцать пять недель.

* * *

На Барбадосе швартовались в семь утра. Остров – окруженный изумрудными лагунами, окаймленный бахромой пальм, расцвеченный яркими пятнами особняков, – величаво выступал из утренней дымки. Ради таких моментов и стоит путешествовать. Но туристы, утомленные ночной дискотекой и турниром по блек-джеку, даже не думали высовываться из кают. Зато персоналу можно было без опаски выползти на свет божий.

Василий сбежал из своей каморки еще час назад. Хотя на корабле работал уже третий месяц, никак не мог привыкнуть, что его место здесь – на минус третьем этаже, в комнатухе без иллюминаторов, на втором ярусе нар. Соседи – два югослава и киргиз – нещадно храпели. Из кухонного блока уже за час до рассвета тянуло прогорклым маслом.

Куда лучше на палубе, под робким ранним солнцем, в удобном шезлонге. Вообще-то присутствовать на гостевой территории сотрудникам не разрешалось, но кто его сейчас, когда корабль швартуется, а туристы дрыхнут, заметит?

Хоть почувствовать себя – на полчаса в день! – человеком, белой костью, а не безропотной шестеренкой.

Вася никак не мог смириться с фортелем, что подкинула ему жизнь. Разве мог он даже в самом страшном ночном кошмаре представить, что придется служить в должности «подай-принеси»?! Ему, блестяще образованному финансисту?!

Он люто ненавидел свой нынешний жалкий статус. Работ на корабле у него было целых две, и обе такие, что в приличном обществе признаться стыдно. Только подумать, «младший официант»! А вторая должность еще позорней, «ученик крупье»! Даже карты сдавать не позволено – приходится стоять на рулетке, проигранные фишки по цвету сортировать.

– Учитесь, Васья, много работайте над собой, и у вас будут иметься блестящие перспективы, – подбадривает его Брендон, менеджер по персоналу.

Что ж, для киргиза из пыльного кишлака лишняя сотня евро к зарплате – может, и перспектива. Но Васю карьерахалдея совершенно не вдохновляла. Да и до какой должности он может дорасти? Управлять рестораном – годам к пятидесяти, когда уже гастрит, седины и ничего в жизни не хочется?

То ли дело его прежняя – в России! – карьера.

Вася механически выполнял нехитрые манипуляции,прислуживал – и постоянно вспоминал другие времена. Когда вместо худо скроенной униформы он носил костюм, рабочие часы проводил в собственном кабинете, и даже секретарша у него имелась.

К тому же тяжело хронически семейному человеку вдруг зажить бобылем. Он скучал о своих девочках. В основном, о дочке. Но и Альку тоже вспоминал. Ее преданный взгляд, вкуснейшие борщи, а какие безупречные стрелки она делала на брюках! (Тут-то гладить приходилось самому, и Вася уже пару комплектов формы сжег – вычли потом из зарплаты.)

Он никогда особенно не любил жену, но прикипел к ней – за десять-то лет! – покрепче, чем мидия к старому пирсу. И сейчас, когда его силой вырвали из уютного лежбища, рвался домой всей душой.

Но только не было у него больше дома. Роль приживальщика при вечно недовольной мамочке Васю решительно не устраивала. А собственную квартиру в столице – единственный капитал их семьи – пришлось продать.

Решение, как говорят, непопулярное. Однако иных – тут Василий был уверен, не было. Лучше уж один раз рубануть сплеча – но единым махом рассчитаться с кредиторами. Если б не решился он на крайнюю меру – жилье все равно бы отобрали. Но не в качестве оплаты долга, а за проценты. В итоге: и бездомный, и кредит на тебе по-прежнему висит.

Только жене – узколобой клуше – никак очевидного не объяснишь. Мать звонила, рассказывала: Алька рвет и мечет. Возмущается, что он посмел продать квартиру без ее согласия, «выбросил дочку на улицу».

Разумное зерно в ее претензиях, конечно, есть. Но только что он может сделать? Это Фархаду хорошо: отпахал на корабле годик-другой, скопил пять штук евро – и покупай в своих степях хоть особняк. А на жилье в российской столице сортировкой фишек в казино не заработаешь. Минимум управляющим игорным заведением надо быть. Но на тепленькие должности, увы, только европейцев берут.

Замутить бы какой-нибудь бизнес! На их корабле (Вася улавливал обрывки чужих разговоров) серьезные люди путешествуют частенько. Швыряют на рулетку стодолларовые фишки в номер и меж собой обсуждают небрежненько растаможку иномарок, экспорт леса, строительство торгового центра. Понятно, что он – без денег, без связей – никому не интересен. Но, если б вдруг появилась у него идея, уникальное торговое предложение… Он, конечно, нашел бы кого новым бизнесом заинтересовать.

Только не приходило ему в голову ничего эксклюзивного.

А чтоб не жить на унизительную зарплату, оставалось лишь всячески развлекать-ублажать-обхаживать престарелых туристок. У них на корабле все, кто мордой и фигурой хорош и по-английски болтает, перед обеспеченными дамочками стелились. Имели с того как минимум приличные чаевые. Очень часто – подарки. А иных – самых удачливых! – пожилые богачки забирали с собой на полный пансион. Болтали, что некоторым и жениться на обеспеченных дамах удалось. В истории про законные браки и огромное наследство Василий, конечно, не верил. Но один из официантов хвастался, что поплясал недельку вокруг престарелой Джульетты – и опаньки, подарила ему дамочка «Икс-пятый». Не новый – скупердяйка! – но все равно за пятьдесят штук евро удалось продать. А другому шустрику – дорогущие швейцарские часы достались.

# Примечания

1

Хард – теннисный корт с жестким покрытием.

2

Акне – угри, воспаление сальных желез.