Кир Регольт
Иов из ларька

Костя

Костя на 3-м курсе устроился в ларёк. По-московски «палатка». Ночным продавцом. Знакомые ребята открыли ИЧП. Автобусная остановка, перекресток, светофор, ресторан, продуктовый магазин и десяток ларьков. Продавали еду и напитки. От жвачки «Ловик» до водки «Черная Смерть». Вечером сменял дневных продавцов – жен хозяев ларька. Заступал в ночь до утра. Менялись дневные ценники на ночные. Ночные ценники дороже в 1,5 раза. Зарплата – разница в цене. Все было законно. Открытый рынок. Свободная конкуренция. Хочешь работать – работай. Хочешь ночью – твоё дело. Хочешь продавать в 1,5 раза дороже – продавай, если будут покупать – молодец.

Зачем устроился? Нужны были деньги. Мать уже третий год болела раком. Три химиотерапии. Уже почти не вставала. Сил не осталось даже на слова. Она лежала у себя в комнате и передвигалась только по необходимости. Доползти до телефона, до холодильника, до ванной комнаты. И с большим трудом возвращалась обратно. Когда-то высокая, красивая женщина, бывший руководящий работник министерства связи, властная и волевая, за три года болезни превратилась в маленького лысого беспомощного гуманоида. За эти три года они обо всем переговорили с сыном. Больше говорить было не о чем. Оставалось просто ждать. И, может быть, надеяться на чудо. Деньги нужны были на лекарства и на оплату соседке – медсестре скорой помощи. Сочувствующая женщина из бескорыстных человеческих соображений помогала ухаживать за больной и делала уколы.

После лекций Костя ехал домой. Он жил на Самотёке. Матери еще в советское время дали там большую четырехкомнатную квартиру в трехэтажном особняке 19 века. Дома обедал и ложился спать. К 20-00 шел на пересменку в ларёк. Так почти каждый день. Работали по двое. С восьми вечера до часу ночи дежурили вместе. Это час-пик. Много покупателей. Магазины закрываются. Закрываются рестораны. Те, что работают ночью – забиваются до отказа, мест на всех не хватает. Самое простое решение для народа – купить в ларьке и выпить дома. Летом можно на улице. Тут же и упасть под скамейку или в клумбу и проспать до утра. После часа ночи наплыв спадал. Один из сменщиков уезжал домой. Костя, как правило, оставался. Нужны были деньги. И домой идти не хотелось. Мать дико стонала по ночам от боли. Спать в квартире, где за стенкой мучается твоя мать невозможно. Отчаяние. Мысль о том, что ты не можешь ничем ей помочь, расшатывает психику до крайних пределов. До физической боли. До безумия.

Хозяевам ларька нравилось, что Костя остается в ночную. Выручка сдавалась большая. Костя работал до последнего покупателя. Спать ложился только под утро. В ларьке была раскладушка. Косте тоже нравилась ночная работа. Он любил людей. Понимал, что им надо. Не то надо, что они покупали: водку и «Амаретто». А то чего они достигали с помощью водки. От чего хотели избавиться. У людей, приходивших за добавкой, все проблемы были написаны на их подогретых лицах. Костя внимательно всматривался в эти лица. Он сопереживал им. Это его немое сострадание всегда достигало цели. Встречное движение поддержки и сопереживания находило отклик в их испуганных душах. И эта тонкость обеспечивала безопасность. Костя был продавец-долгожитель. Напарники менялись часто. Работа нервная. Иногда стычки с покупателями заканчивалась безобразием, после которого напарник уже на смену не выходил.

Торговля была в разгаре. Стемнело. К ларьку подошла шумная компания. Костя узнал их. Это местная шпана. Многие неоднократно судимы за воровство. Сидели. Отмороженные люди. Бестолковые. Глупые. Жалкие. Почему –то, когда они собираются в компанию, то сразу же меняют своё поведение, свою социальную роль. Эти дворовые ничтожества, объединяясь в стаи, тут же вдохновляются тем, что их признали членами хоть какого-то общества и сразу меняют свои подлинные пижамы мудил и соплежуев на костюмы суперменов, отважных парней. Неожиданно появляющейся бравадой они ставят сами себя в такое положение, которое требует от них совершение поступков. Поступков! От них. От людей, мозг которых меньше чем у курицы. И они их совершают. Как последний раз. Простые. Глупые. В основном – это хулиганство, кражи, насилие и грабежи. Дальше – тюрьма. Еще дальше – тьма. Затемнение сознания. Правильнее – замутнение. Навсегда. Костя быстро понял – будут пытаться украсть портвейн. Около десяти ящиков стояло высокими стеллажами вдоль стены как раз ближе всего к входной двери.

– Интересно, попытаются снять сразу ящик, или начнут вытаскивать по одной бутылке?

Внутрь вошли двое покрупнее. Заговорили одновременно:

– Как дела? Чем торгуешь? Сколько стоит?

Костя не слушал. Он понимал, что этот разговор ни о чем. Денег у них нет. Отвлекают его внимание. Он уже успел спрятать кассу и закрыть стол на ключ. Надавил на вошедших грудью в сторону двери. Твари упёрлись и не отступали. Костя быстро сделал незаметный шаг в сторону. Те, что оставались за дверью неказисто пытались вытащить две бутылки из верхнего ящика у дверей. Ларёк стоял на кирпичах, возвышаясь на 20 сантиметров от земли. Плюс ящики сложены высоко. Им было тяжело дотянуться. Работали на ощупь, на цыпочках. Головы опущены вниз, руки тянуться вверх. Костя переложил вес вслед за своим шагом и размашистым апперкотом смачно оперся о подбородок одного из них. От неожиданности тот отскочил, сбивая собой остальных. Вся компания веером отхлынула от дверей ларька. Секунду смотрели друг на друга. Из толпы раздался противный голос:

– Руся, вот ты дебил, это же Костя. Он из 30-й школы. Ты че не узнал его?

– А да, Костя. Ну и хрен с ним. Чего мне с того? Если знакомый, то дай бутылочку по дружбе. У тебя вон сколько много, – ответил Руся.

– И правда. Бог велел делиться. Если ты нам друг, то выдай в долг. Мы завтра деньги занесем. Ты же нас знаешь. Куда мы денемся? – проскрипел незнакомый голос.

Костя выдавил заемщика изнутри ларька подальше от входа, закрыл дверь снаружи и запер на ключ. Встал спиной к стене ларька, чтобы не обошли сзади. Так он делал всегда. Это был уже не первый раз. Скорее всего, нападать не решаться. Многие из них на УДО. Потолкаются и уйдут. Шуты дешевые. Это рядовая стычка. Костя зевнул – становилось поздно.

Вдалеке, по направлению к ларьку шел высокий человек в странной форме.

– Костя, здорова! Как дела? Я знал, что тебя здесь встречу. Есть дело. А это кто? – человек посмотрел на толпу гопников, – Давайте, мужики, уёживайте отсюда, время уже не детское, брысь по домам, – осада была снята.

Это был Максим Воскобойников. Офицер только что созданной налоговой полиции. Познакомились они так. Костя учился на химфаке. Но прославился в институте как мастер по начертательной геометрии. Ему легко давались скрытые смыслы эпюров и разверток. Косте не составляло труда начертить разворот любой фигуры от цилиндра или тора до червячного вала. Но у большинства в группе это не получалось вовсе. Костин преподаватель вел курс в соседнем ВУЗе у взрослых заочников – бывших военных, переучивавшихся на гражданские специальности. Там-то он и посоветовал Максиму обратиться за помощью к его студенту – к Косте. Максим обратился. Предложил деньги за чертеж. Косте понравился Максим. Он был старше лет на восемь. Открытый. Смелый. Не стеснялся того, что ему пришлось переучиваться по конверсии. Ко всему относился с юмором. Костя начертил ему безвозмездно. То есть даром. Максиму этому очень обрадовался. Высокий, худощавый, лопоухий, с грушевидным носом – Максим был типичным представителем львовско-винницких украинцев, для которых щедрость была таким же загадочным явлением в людях, как и категорический императив Канта. От радости, что удалось сэкономить 500 рублей, Максим тут же записал Костю в свои лучшие друзья и стал много рассказывать о себе. Где служил, почему пришлось уволиться из армии. Что в налоговую полицию его позвал знакомый командир. Что создается новая сила. Будут бороться с теми, кто не платит налоги. Но пока еще никто не понимает в операционной работе коммерсов. К чему можно зацепиться, где они мухлюют. Поэтому приняли решение выстраивать агентурную сеть. Подкупать и запугивать бухгалтеров и экономистов на предприятиях и через них узнавать о схемах ухода от налогов.

Максим зашел в ларёк, сел на ящик и развернул бумажный сверток. Это была копчёная салака.

– Давай выпьем, – сказал Максим указывая на салаку, – у меня к тебе есть разговор.

Костя, оценил весь патриотизм ситуации и достал литровую бутылку водки «Россия».

– Хорошая водка. Слушай, а есть ли у тебя что-нибудь новое, чего бы я не пил еще никогда? – загадочно спросил Максим.

Костя показал рукой на витрину. Бутылки на витрине стояли лицом наружу, но спиной к Максиму. Поэтому он стал снимать понравившиеся бутылки и крутить их в руке, чтобы иметь возможность прочитать этикетку.

– Вот, эта! – обрадовался Максим и зачитал, – Berliner Baren Kirsch.

Костя обернулся и очумел. Это был вишневый ликёр.

– Под копченую салаку? – деликатно спросил Костя.

– Ну да. А чё? – недоумевал Максим.

– С копченой рыбой поженится только водка. От ликёра будет дикая изжога. Да и не вкусно это. Ликёр сладкий, салака копченая. Попурри какое-то, – продолжал настаивать Костя.

– Не, Костян, чё я водку не пробовал? А новый ликёр попробовать надо. Ну и что, что под рыбу. Мы не из дворян. Давай этот ликёр попьем. Открывай.

– Макс, давай тебе открою ликёр. А себе водку. Не возражаешь?.

– Возражаю! Вот это уже точно попурри. Один ликёр пьет, другой водку.

Костя вспомнил этническую принадлежность Максима и понял, что спорить сейчас с ним не стоит. Себе дороже. Да и с изжогой – может обойдётся. Постараюсь немного выпить. А салаку вообще есть не буду. Такая вонища стоит. Жуть.

Максим разлил: «За дружбу!» Выпили.

– Костя, я буду с тобой откровенен и начну с главного. – стал разливать по второй Максим – Ты и твои хозяева налогов с торговли не платите. Соседи ваши тоже не платят. Так?

– Так нет же никого в таможне. Кому платить не известно. Хочешь, мы заплатим золотом, – стал шутить Костя.

– Да нет, я мзду не беру. Мне за державу обидно, – поддержал шутку Максим, – Я о другом. Давай, я вас трогать не буду, и все вопросы по деятельности буду помогать вам решать. А ты меня будешь информировать: кто, сколько и как не доплачивает налогов. За ваш ларёк, за соседние ларьки и за всех предпринимателей, которые тебе тут по ночам пьяные свои души изливают и на жизнь жалуются. Запоминай и мне передавай, а я уже придумаю, что с этой информацией делать. Идёт?

После выпитой бутылки Максим захмелел. Долго еще не уходил. Костя предлагал ему взять бутылку ликёра с собой. Но Максим отказывался и много говорил. Говорил всякую околесицу. Видимо, хотелось выговориться. Он и выговаривался. Костя умел слушать. Умение выслушать было частью его профессии.

Как и ожидалось, изжога долго не заставила себя ждать. И вообще, после такого позднего ужина весь организм страшно мутило. Костя сменился ранним утром. Пришел домой в особняк на Самотёке. На кухне горел свет. Мать сидела на табуретке, плечи и голова лежали на столе. Костя понял, что у неё нет сил подняться. Он нагнулся к ней. Мать молча обхватила его за шею своими тонкими зелеными руками. Костя спиной почувствовал, что пальцы кистей сомкнулись в замок, и потянул назад. Он выпрямлялся и тащил за собой легкое тело матери. Она встала на ноги, держась обеими руками за сына. Вместе они дошли до кровати. Присели. Ложиться не хотелось. Она и так все время лежала. Стоять она не могла. Решила как можно дольше посидеть. А когда силы кончатся, то уже снова лечь. Костя всё это понял, встал и, молча, пошёл к себе спать.

Его силы тоже были на исходе. Их место теперь занимала изжога. Отчаяние из-за матери. И вот, надо ж тебе, еще этот жуткий вопрос от его нового знакомого: «Стучать или не стучать?» Костя лёг, но уснуть не смог. То ли боль от изжоги, то ли боль от нерешенного вопроса не давали ему заснуть. Голова шумела, мышцы изнывали. Усталость боролась с тревогой. Раздражение нарастало. Либо я сейчас сойду с ума, либо…

– Либо помолись, – Костя услышал в голове спокойную мысль. Взглядом нашёл маленькую репродукцию картины Иванова «Явление Христа народу». Году в 1989-90м, еще в школе, мать заставила купить в Третьякове. Они только что появились. Восстановил в темноте сюжет. Почувствовал тепло Иордана и стал вспоминать текст «Отче наш». Глаза заволакивались мутной пеленой и сознание стало проваливаться в глубокую яму.

Там, в яме, на берегу Иордана сидели четверо. Трое взрослых мужчин и один юноша. Вдалеке стояли верблюды, слышались ещё голоса. Здесь, у поворота реки под деревом, рассветало тихое палестинское утро. Один из мужей повернулся, прищурился и, как-будто в тумане, разглядел подходящего к ним человека.

– Чего опечалился, странник? – Алишас отвернулся от Кости, и вопрос повис в воздухе ни к кому не обращенный.

– Знаем чего. Ему мытарь предлагает предательство совершить. Запугивает угрозами. А он растерялся – нежная душа, – ответил за странника Виледат.

– За мать он переживает сильно. Вот и ослабела душа. Опоры ищет. А того не знает, что сама себе и есть лучшая опора, – В сторону размышлял третий старец Джафар, – Наш то малой здесь? Валуй, где ты? Покажи куда присесть пришлой душе. И принеси воды, малыш.

– Хорошо, – покорно отозвался Валуй и пошел за водой по направлению к стану.

Старцы сидели тихо. Смотрели на восток, в сторону восходящего солнца. Незаметно вернулся Валуй. Он нёс медный кувшин с кипяченым чаем.

– Вот как живут люди удивительно. Вот дает им Бог талант, например: в химии разбираются хорошо, или чертят эскизы красиво; и рукастый, и смышленый; казалось бы, живи и помогай другим. Ан, нет. Начинают однокурсницам намекать на близость взамен за курсовой чертеж. За лабораторную – опять срам. Бог им подработку посылает, дает возможность матери помочь, а они в ларьке амуры крутят с местными девицами. У нас, у праведников жизнь другая. Все помыслы о братьях, все дела – ради людей. Корысть там, зависть ли – не про нас. Вот и чай всем принес с финиками: пейте, на здоровье, – весело смеялся Валуй.

Быстро пронеслись перед глазами все Костины приключения за последний год. И действительно всё было так, как обвинил Валуй. Была курсовая по начертательной геометрии и была Таня. Была лабораторная и была Оля – очень красивая и гордая. Была Геля в ларьке, жена рецидивиста Суханова. И всё казалось бы так, только на первый взгляд. Но не так – на второй. На самом деле- не так. Корысти не было. Натяжения не было. Не было неприязни или неловкости. Все само складывалось. Мило и нежно. На душе было светло и радостно. Никакой злобы не оставалось.

Таня

Взять, например, Таню. Она сама просила, чтобы Костя пришёл к ней домой, помог разобраться в чертеже. Как развернуть этот конус? Костя не хотел идти. Чужие квартиры – ходить по гостям он не любил. Предлагал остаться после пары в институте, почертить в аудитории на кульмане – удобно. Тогда он еще не понимал её. Таня настаивала на том, что у нее удобно, у нее своя комната. Родителей почти никогда нет. Они смогут позаниматься и перекусить бутербродами. Она отлично готовит. Костя поддался без задней мысли. На первое занятие он пришел с тубусом, как большой. Принес ватманы, наточенные карандаши. Ничего из этого не пригодилось. Быстро перешли к делу. Перекур. Бутерброды. Опять «почертили». И так репетировали начерталку до тех пор, пока у Татьяны не появился серьёзный ухажёр. Он стал встречать её после института. А однажды, когда Костя пришёл на очередной урок, в квартире на диване сидел молодой человек. Таня не растерялась. Достала ватман. Костя быстро развернул цилиндр. Заштриховал тени, чтобы придать объем и красоту рисунку. Тени были лишними, но штриховка теней очень успокаивала Костю. Он за это время пришёл в себя и сделал правильные выводы. Репетиции прекратились. Остались добрые отношения, всегда с улыбкой о наивном семестре юного курса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.