Екатерина Горбунова
Жизнь цвета радуги. Сборник рассказов

Жизнь цвета радуги

Каждый (красный)

Тася просыпалась каждое утро с внятным желанием срочных перемен. Но потом, пока умывалась, прогоняла мысли о годах, скачущих вперед, о необходимости проживания в одной квартире с давно чужим человеком, о морщинках под глазами, которые скоро будет не способна скрыть никакая дорогая косметика, о том, что некогда весьма роскошная фигура несколько погрузнела…

Женщине исполнилось тридцать три. Возраст Христа. Говорят, это ключевой этап для мужчины. Мол, для слабого пола – тридцать три это просто очередные двадцать пять с хвостиком. На работе даже дамы постарше шутили, что им всегда восемнадцать, остальное – стаж. И что возраст – это состояние души, а она – всегда молода.

Тасе посоветовали упражнение, заметив упаднические настроения: надо просыпаться каждое утро с улыбкой, вне зависимости от качества своего изображения в зеркале, и манящим тоном произносить себе слова любви или просто ласковые прозвища. От искусственных комплиментов организм должен воспрянуть, выработать гормон молодости и повернуть процесс неминуемого увядания вспять. Тася занималась этими упражнениями уже полгода.

Кирилл сначала смеялся, потом кривился, после крутил пальцем у виска. А сейчас дошел до этапа – не обращать внимание. Тем более, их режим совпадал только один раз во время рабочей недели, когда у мужчины была работа с аспирантами, и он мог приходить в универ на час позже.

Сегодня был вторник. Значит, Кир уже ушел. Тася потянулась на кровати, приклеила на лицо улыбку и поспешила умываться.

Зубная паста не захотела выдавливаться из пустого тюбика. Конечно, женщина забыла купить новую, а муж и не подумал "поделиться". Тася, скрепя сердце, почистила зубы просто щеткой. Улыбка в зеркале отражалась все более натянутой.

На кухне в раковине обнаружилась гора немытых тарелок – вечером к Кириллу приходили голодные аспиранты – а помыть он и не подумал. Зачем? Он человек ученый. Не барское это дело! Так, кофе выпили, батон съели. Можно, конечно, разжарить яичницу… Но масло тоже закончилось. А вареные яйца Таина ненавидела с детства.

Пришлось бежать на работу, подкрепившись парой-тройкой сухариков из пакетика и лишними комплиментами своей выдержке: милая, родная, ненаглядная, терпеливая, понимающая!

Охотник (оранжевый)

Уже подходя к остановке, Тася заметила, что ее автобус, который вечно приходилось ждать, трогается с места. Проклиная модные шпильки, кинулась за ним. Женщина летела, как каравелла на всех парусах, не обращая внимания на выбоины на тротуаре, на боль в вывернутой когда-то щиколотке, на чей-то недовольный окрик, когда кто-то попался на дороге. Но уже перед самыми дверями маршрутки Тасю перехватили сильные руки. Она недовольно оглянулась. Водитель, видимо, не заметил ее спешки, и тронулся. Женщина осталась стоять на остановке в обществе…

Ба! Стас! Бывший (как много "бывших", когда тебе за тридцать) красавчик-одноклассник. В него были влюблены все девчонки, и Тася, разумеется, тоже. Он – гад такой – встречался с каждой ровно три дня, до первого поцелуя, а потом переходил к следующей. Тася помнила его поцелуй до сих пор. В свои тогдашние шестнадцать – Стас целовался мастерски. Хотя, надо думать, девочек в классе было в два раза больше мальчиков, а Таина Синицина в списке романов оказалась почти в конце, как и вообще – в списке. После нее – только Наташка Щеглова и Иринка Якушева.

– Куда спешим, Таська?

– На работу, вестимо, – стараясь улыбаться так, чтобы поменьше выпячивался второй подбородок и не прорезались морщинки в уголках глаз, ответила женщина.

– Тогда, давай подвезу, – Стас галантно распахнул дверцу фиолетовой «Гранты». – Ты мне расскажешь, как живешь-бываешь. Я тоже поделюсь новостями. Совместим приятное с полезным, так сказать.

Тася впорхнула на сиденье, радуясь тому, что не опоздает и не придется нюхать ароматы чужого парфюма вперемежку с миазмами пота.

Всю дорогу Стас заливался соловьем. Пел песни, что получает бешеные бабки, что жена у него красавица, сын – круглый отличник, правда, учится только во втором классе, а в первом оценки им не ставили, но потенциал у него, однозначно, имеется. Женщина, знать, поддакивала, улыбалась, где надо, и советовала, по какой дороге проехать быстрее. Таина точно знала, что финансы у одноклассника – как у всех (иначе не ездил бы на такой машине), что женился он по залету на Людке из параллельного, что сына его уже три раза чуть не выперли из обычного класса в коррекционный, только папа жены – какой-то чин в ГУНО – пособил внуку. Это уже все ей рассказали, те самые Щеглова и Якушева, перед которыми она шла в списке. Но зачем рушить такую красивую сказку? Тем более, Тасе хотелось, наконец, узнать, что Стас от нее хочет. И еще – по-прежнему ли он так вкусно целуется?

Желает (желтый)

Стас подвез до самых дверей, галантно выпустил из машины, проводил под ручку по крутым лестницам. Тася удовлетворенно отметила завистливые взгляды сослуживиц и заинтересованные сослуживцев. Это приятно пощекотало самолюбие. На губах женщины теперь уже блуждала вполне искренняя улыбка.

– Пока, – одноклассник выжидающе смотрел прямо в глаза Таине и не выпускал ее руку из своей. – Может, встретимся вечером? Поболтаем… А то я тебе все про себя, да. про себя. А ты ни о чем не рассказала.

– Возможно, встретимся, – тоном царствующей особы решила женщина; она просто купалась в волне заинтересованности Стаса; хотелось верить в свою неотразимость, силу обаяния, способность к молниеносному обольщению.

– Погоди здесь! – мужчина быстро оглянулся по сторонам.

Тася замерла в моментальном предвкушении: чего же он хочет? Поцеловать? У всех на виду? Не будет ли это как-то стремительно и водевильно?

Но ее фривольным надеждам не суждено было сбыться. Хотя, как сказать, что лучше – легкий поцелуй, или то, что сделал Стас: он подскочил к тетке, неподалеку торгующей цветами, и купил букет из пятнадцати роз.

– Это тебе, – протянул он цветы. – Аванс на вечер.

Тася спрятала лукавую улыбку за благоуханным букетом.

Отменное настроение продержалось весь рабочий день. Сослуживцы, словно охотничьи псы, взявшие след, активно мели хвостами рядом. Сослуживицы разговаривали либо елейно – ядовито, либо сквозь зубы. Но это не раздражало. Даже нравилось. Начальник вызвал к себе и поинтересовался, не пропустил ли он чего.

– В смысле? – уточнила Тася.

– День рождения? – осведомился Григорий Александрович. – Юбилей? Прочий интересный повод?

– Что вы, я бы пригласила вас первым! – поиграла ресницами женщина. – Так, повышение жизненного тонуса.

– Понятно, – понимающе усмехнулся шеф. – Можете уйти пораньше, если надо.

– Спасибо!

Лишний свободный часок совсем не помешает при подготовке к свиданию. Они договорились со Стасом, что он подъедет к ее дому часам к восьми. И если Тася придет домой не в шесть, а в пять, то можно будет не только быстро принять душ, но и навести сногсшибательный марафет. Вот, наверное, Кир удивится.

Знать (зеленый)

Кирилл оказался уже дома, когда Тася переступила порог с шикарным букетом в руках и улыбкой Моны Лизы на устах.

– Торжество? – скупо поинтересовался бывший.

Женщина отметила про себя, что заинтересованности в его голосе слышалось гораздо меньше, чем в голосе шефа.

– Ага, внеочередное восьмое марта! – съязвила Таина.

Мужчина пожал плечами и скрылся в своей комнате, откуда не выходил ни разу, пока его некогда любимая активно готовилась ко встрече с одноклассником.

А Тася летала. Она давно не чувствовала себя такой окрыленной. И кто бы мог предположить, что виновником этого состояния будет проклинаемый некогда Стас. Судьба, порою, делает странные кульбиты, лишь бы не обезьяньи гримасы, конечно, но думать об этом не хотелось.

Когда женщина, сидя на банкетке у порога, натягивала лелеемые для особого случая сапоги, благоверный выглянул с удивленным видом.

– Куда-то собираешься?

– Ага, – Таина постаралась придать голосу такую интонацию, чтобы он ей совершенно не поверил, – решили с Наташкой и Иркой в кафе посидеть. У них мужья в отъезде.

– Команда в отрыв, – сухо прокомментировал Кир, кивнув головой. – Я бы не советовал такие каблуки. Домой пойдешь затемно, одна. Хотя, как знаешь.

– Спасибо, за заботу, – отреагировала женщина, но уже в его спину.

Машина Стаса стояла у подъезда. Садясь на переднее сиденье, Тася незаметно окинула взглядом свои окна – не наблюдает ли кто? Но за окнами никто не проглядывал, ничей силуэт не тревожил занавесок. Что ж, счастье в этом мире невозможно на все сто процентов.

Стас привез Тасю в «Белые облака» – средненький ресторанчик, но славящийся своими блюдами из мяса фазана. Столик он заказал заранее, с сервировкой на двоих. Шустрый официант принял заказ.

Таина оглянулась по сторонам. Уютненько. Светло. Пока пустая сцена, но из угла доносилась необременительная легкая музыка. Посетителей почти нет, так, еще две-три пары и отдельные персоны, спокойно наслаждающиеся едой.

Вновь подошедший официант налил вина на пробу. Посмаковав немного для приличия, Тася согласно кивнула.

И тут только заметила, что Стас как-то напряжен. Он несколько раз обвел зал глазами, его взгляд периодически останавливался на входной двери.

– Ждешь кого-то? – поигрывая бокалом, спросила женщина.

– Нет-нет, что ты! Ну, давай, рассказывай! Как твои дела? Чем живешь?

Одноклассник задавал дежурные вопросы. Таина чувствовала, что он напряжен и что-то затевает, но не могла понять, какая роль в этом отводится ей. Настроение медленно приближалось к нулевой отметке. Хваленые фазаны ничем не отличались от обычной курицы, заказанный салат давил на желудок, легкое вино вдруг стукнуло по мозгам.

Тася почувствовала резкую головную боль. Нечаянно приделанные крылья разлетелись по перышку, и женщина неукоснительно приближалась к земле. Все! Надо прощаться, и уходить домой, пока действительно не стало темно. А она на этих проклятых каблуках, на которых никогда не умела и не любила ходить.

Вдруг Стас оживился. Протянул руку, приглашая на танец. Его внимание забило через край. Таина пригляделась пристальнее и заметила, что столик в углу, куда несколько раз обращался взгляд одноклассника занят недавно подошедшей парой. Вероятно, именно их и ждал Стас, вернее ее – свою жену… Открытие весьма удивило женщину. Чего-чего, а этого она ожидала менее всего! Красавица Людмила крутит роман с мальчиком, лет двадцати от роду! Вот почему бывший одноклассник разорился на цветы и ресторан… И обаяние ее ни при чем… Что ж, Стас ведь и не солгал, отдавая букет, он сказал, что это «аванс». А аванс предполагает работу, по выполнении которой, будет расчет…

Тася решила извлечь из ситуации хотя бы все выгоды: она веселилась от души, позволяла завлечь себя в рискованные, полуэротические танцы, визжала от выступления стриптизеров и стриптизерш (оказывается и такие имелись в программе). Потом, или, наконец, захмелев, или порядком обнаглев, попросила, косясь на столик в углу:

– Корнев, поцелуй меня, а! Как тогда, давно! – она немножко боялась отказа, но сладкая парочка как раз пошла танцевать, и молодой кавалер слишком ретиво сжимал талию неверной женушки.

Стас подвинулся поближе к Тасе и впился губами в ее губы. В поцелуе имелось все: техника, абсолютное знание, не раздражающая влажность, страсть – но отсутствовало одно – даже малое подобие любви. Оказывается, что не замечаешь в шестнадцать, в тридцать три начинает выпирать со всей отчетливостью. Женщина отстранилась от мужчины, якобы, чтобы стереть с его губ свою помаду.

Но именно в этот момент небо со всей силой обрушилось на плечи Таины: в зал ресторана, подслеповато щурясь, вошел Кирилл, ведя под руку одну свою аспирантку, молодую талантливую девочку, которая счастливо улыбалась и глядела на своего спутника, будто не могла наглядеться…

Где (голубой)

И зачем ей это знание? Жила бы себе, натянуто улыбалась по утрам, проговаривала ласковые прозвища себе любимой… А так. Тася всю ночь провела в скорбных бессонных мыслях. Кирилл – еще позавчера привычный, немного поднадоевший, изъеденный молью, но удобный и потому за надобностью, лежавший на ближней полке – оказалось, ведет свою, двойную игру. Стас, когда-то предмет девичьей страсти, оказался обычным неинтересным рогоносцем. И оба методично, совершенно по-мужски ее использовали тем или иным способом.

Интересно, и сколько продолжается интрижка у мужа? Что это полноценный роман, Тася боялась даже подумать… А что, если б она не подвернулась под руку Стасу и не пошла в тот ресторан? Кир придумал бы все – равно что-то, чтобы встретиться со своей – Господи, как же ее! – Миной что ли… Мина, кличка какая-то… Мина замедленного действия! Разинула рот на чужое, и подавиться не боится! Все они такие, в двадцать… Стоп! А в тридцать с хвостиком?… Таина ведь еще утром тоже была готова пофлиртовать с чужим мужем! Стыдно, барышня!

Женщина осторожно повернулась на кровати, где без сна провалялась всю ночь. За окном едва забрезжил рассвет, но он не радовал. Считается, что утро символизирует зарождение: дня, жизни, счастья… А что нового хорошего нес он Тасе? Да, и что нового сама Тася готова подарить этому дню? Своих так и не прижитых детей? Разбитые надежды? Обманутые чувства?

Как глупо! Их с Кириллом роман стал обыденным, не заметным, как своя рука или нога… А попробуй, отрежь ее!

У Таси болело все, как будто она попала в молотилку! Каждое движение становилось невозможным, мысли невыносимыми! Где случилась главная ошибка? Где их с Кириллом параллельные разошлись в разные стороны, хотя должны были в итоге сойтись у горизонта? Женщина почти стонала от физической и моральной боли!.. Эти бесконечные вопросы, на которые искать ответы нужно двоим, причиняли истинное страдание. Правильно, Тася отвечает одна!

И где Кирилл сейчас? Она видела его последний раз там, входящим в ресторан. Потом она попросила Стаса извинить ее и ушла, без объяснений. Шла пешком, прямо по шоссе. На полпути скинула ненавистные сапоги, разодрала колготки, порезала ступни. Но это показалось таким незначительным!

Тася была уверена, Стас встреч искать больше не будет. Да и она наелась под завязку его попресневшим заплесневевшим поцелуем! Голая техника! Фантом. Фантик, вместо конфеты!

Женщина заставила себя встать. Выбросила букет роз, любовно поставленный вечером в самую большую вазу. Потом набрала номер шефа.

– Григорий Александрович? Здравствуйте! Это Таина Белова. Я приболела немного, температура. Можно отлежусь?.. Спасибо! Да, конечно!.. Буду лечиться!

Все-таки шеф неплохой человек. Хотя причиной недомогания явно считал что-то другое… Тася шумно вздохнула, и в этот момент вдруг, даже как-то неожиданно для себя разревелась. Она рыдала так громко, как плачут обиженные дети, безутешно, крупными слезами…

Женщина не слышала, что домой на цыпочках зашел Кирилл. Постоял, молча посмотрел на безутешную жену, и ушел снова…

Сидит (синий)

Тася сидела на кресле, поджав ноги. Нежданные слезы закончились. Осталось только ощущение вымотанности души.

Женщина вспомнила вдруг тот момент, когда Кирилл впервые привел ее к себе. Еще, конечно, не в эту (четыре комнаты, 150 квадратов, евроотделка), а простенькую однушку – хрущевку. Они спали первый год отдельно. Тася на диване, а Кирилл – на раскладном кресле. Потому как чувства только зарождались….

Кир тогда нашел ее в аэропорту. Она должна была улетать с мамой и отчимом во Францию, где и жил, собственно, Люк. Восемнадцатилетняя Тася не понимала, зачем она там этим счастливым молодоженам. Но мама считала, что просто обязана внести свою долю в бытие мужа, и продала квартиру, где жила с дочерью с момента ее рождения. Значит, девочка оставалась без жилья, вернее, предполагалось, что у нее будет жилье, во Франции, с мамой и ее новым мужем.

А Таина не хотела! Она намеревалась поселиться с единственной оставшейся в живых бабушкой – бабой Варей – матерью отца, уехать к ней в Николаевку, пасти коров и доить коз. Девушка незаметно от матери отложила к себе в сумочку свои документы, немного денег от продажи квартиры. Потом «заблудилась» в аэропорту. Ходила, пока не услышала объявление о регистрации. Спрятавшись за колонну, следила, как ищет ее мать, как Люк что-то объясняет ей, потом служащей, как они уходят по длинному проходу в полет, в неизвестность. Тася решила, что напишет маме! И все объяснит! Так надо!

Девушка представила, что будет делать мама, когда получит ее письмо. Как она всплеснет руками, зажмет глаза, как делает всегда, когда хочет плакать. Картинка получилась такой реальной, что Тася не выдержала и заплакала сама. Села в свободное кресло и ревела белугой, не обращая внимания на посторонних людей.

А Кирилл провожал друга. Увидев несчастную девушку, подошел и обнял. Ничего не говорил, не спрашивал, просто обнял и все… Абсолютно посторонний человек. Но она не удивилась, не испугалась. Потому что Кирилл сразу показался таким… надежным, искренним, настоящим.

Он предложил ей поселиться у него, когда Тася выложила ему про Францию. Тем более, не в Николаевке же учиться!

Молодые люди смешно делились, где кому спать. Тася настаивала, что на кресле будет спать она, а Кирилл не соглашался…

Это все так ясно встало перед глазами женщины, что она не понимала, куда же делась та наивная девочка? Тот робкий, но и мужественный Кирилл? Он так самоотверженно поглощал ее несъедобные блюда! Так трогательно мирил девушку с мамой, ее мамой, своей у него уже три года как не было.

Женщина улыбнулась сквозь подступившие слезы.

А потом… Куда все делось потом?.. Да, и делось ли?.. Просто показалось, что исчезло. Мы же не замечаем, как дышим. Можно, значит, и перестать замечать, что любишь!

Течение мыслей прервал звонок телефона.

– Алло?

– Это гражданка Белова Таина Алексеевна? – тон был сухим и официальным.

– Да? – сердце тревожно забилось, в мозгах стучали молоточки «беда-беда-беда»

– Это сержант Никишихин беспокоит, Орджоникидзевский район. У нас ваш супруг. Забирать будете? Надо документы и тысячу рублей.

– Сейчас, – Тася почти шептала замороженными губами. – Я приеду!.. Скажите, мне сразу в морг?

– Зачем в морг? – опешил сержант. – Он в вытрезвителе у нас. Если не заберете, пятнадцать суток оформим с сообщением на работу.

– Он же не пьет, – Тася почему-то чуть не расхохоталась, нервы натянулись проводами, и прямо сейчас там бежало напряжение, шесть тысяч киловольт.

– Разберемся, – Никишихин повесил трубку.

Фазан (фиолетовый)

Кирилл оказался не то, чтобы пьяным, но основательно выпившим. На ногах держался, мысли формулировал. Заплетался слегка язык и глаза глядели ласково – осоловело.

Таина еще ни разу мужа таким не видела. Она быстро завершила все формальности, заплатила деньги в кассу и вызвала такси.

Муж ходил за ней собачонкой, молчал, смотрел и шмыгал носом. Его, оказывается, забрали не сколько за «нетрезвость», сколько за хулиганство. Кир зачем-то ломился в «Белые облака» с требованием отдать ему блюдо из фазанов, которое осталось нетронутым на его столе.

Такого Тася от мужа, честно говоря, не ожидала. Он был очень бережлив, конечно. Но требовать возвращения несъеденного блюда? Женщина представила комичность ситуации и хохотнула.

Уже в такси Таина решила, наконец, выяснить, зачем он это сделал. Кирилл опустил голову и засопел. Зная своего мужа, женщина поняла, что он собирается с силами, потому что ему стыдно…

«Как ребенок!» – ласково подумала она.

– Понимаешь, – Кир был робок и тих, – ты же пошла с этим… В ресторан… Значит, тебе захотелось роскоши. Я все понимаю, ты – девушка очень красивая, умная, эффектная, мне не чета… Но это так больно! Я сначала думал, найду тебя, набью ему морду!..

– Ты меня искал? – Тася и верила, и не верила. – Но как?.. Как нашел? Ресторанов в городе – тьма, за ночь не обойдешь.

– Как-как… Позвонил Мине. У нее брат в сотовой связи. Он и определил твое местонахождение, – пробурчал мужчина, понизив голос вообще до еле слышного шепота. – Я ей предложил помочь с дипломной, она помогла мне…

Женщина едва не захлебывалась от смеха. Она, оказывается, вчера оказалась в парадоксальной ситуации: и в качестве приманки для неверной супруги, и сама объектом для приманивая. Как, все-таки однобоки поступки окружающих ее мужчин!

– Тебе смешно! – начал приходить в себя Кирилл. – Я бродил по городу всю ночь, тебя искал, ты же одна ушла, на этих каблучищах. Вернулся домой, ты плачешь, как ребенок! Захотелось подвиг, что ли для тебя сделать, невозможное! Думаю, заберу-ка я этих фазанов, сделаем ужин при свечах… А они полицию вызвали!

– А Мина? – спросила Тася, зарываясь носом в плечо мужа, вдыхая его запах.

– Попрощались и все, – мужчина обнял жену и улыбнулся. – А этот, он кто?

– Никто, – покачала головой Таина. – Попросил помочь, по старой памяти… Так же, как ты Мину.

Спектр (белый)

Вы замечали, что если ляпать все краски в одну кучу на белый лист, получается грязный черный цвет?

А если каждую краску оставить с ее девственным оттенком, а потом начать быстро вращать по кругу, то получается белый цвет счастья?

Когда у прежде много лет бездетной пары рождаются дети (тем более, сразу трое), это полная перемена режима, ритма, настроя. Но краски радуги остаются, меняется настрой:

красный – хотелось бы сказать алые губки малышей – тройняшек, но, к сожалению, скорее, диатез на пухлых щечках;

оранжевый – цвет волосиков на макушке единственной девочки в родившейся троице (оказывается, имелся у Кира в роду рыжий прапрадед);

желтый – мальчишки, в отличие от сестры получились природными блондинами;

зеленый – ветрянка, и еще кто бы мог подумать, что принесет ее папа, переносящий инфекцию хуже всех;

голубой – цвет самых дорогих глаз не свете;

синий – Тасина любимая кофточка, которую тройняшки обляпали непонятно почему жирными ладошками;

фиолетовый – цвет не проходящих синяков на детских коленках.

Все цвета сменяли друг друга с лихорадочной быстротой, Тася едва успевала замечать перемены, а Кирилл – так тот вообще не замечал. Белый спектр заполнил всю жизнь…

Безымянное кино онлайн

То, что на новогодние праздники она осталась почти без денег, Рита поняла, только безуспешно барабаня в дверь Толстиковых в течение десяти минут. В ответ на вызванный Ритиным сапогом шум выглянула старушка-соседка, которая весьма осторожно поведала, что «Оне уехали! На праздники. Одтыхають. Патаму, как работали» – из чего явно следовало, что остальные этого отдыха не заслужили, потому что весь год дурака валяли.

Отъезд Толстиковых показался катастрофой. Разумеется, не в масштабах вселенной, страны или города, но вот в масштабах одной отдельно взятой жизни – очень даже: потому что Рита взяла, и лихо так рассчиталась со всеми кредитами перед праздниками, чтобы войти в новый год без старого груза долговых обязательств. В итоге, вся ее зарплата, натиканная на карточку с двух ставок плюс репетиторство, ужалась до одной жалкой тысячи рублей.

– Блин! – вырвалось жаргонное словечко, Ритка сама ругала за него своих учеников, а тут вдруг взяла и не сдержалась, но сообразив по виду старушки, что ее личные рейтинги весьма быстро падают к минусовой отметке, попыталась оправдаться хотя бы немного: – Они мне деньги должны, за занятия со Славиком. А телефон у них недоступен.

– Ничего не знаю, – соседка слишком быстро захлопнула дверь, дав недвусмысленно понять, что затея с оправданием провалилась и нищебродами в лице девушки она общаться не намерена ни в коем разе.

На душе стало муторно и противно. Хотелось еще подолбиться в чужую дверь, хотя бы для морального удовлетворения, но Рита испугалась, что старушка вызовет полицию, а встречать Новый год за оформлением протокола очень не хотелось. Поэтому девушка просто написала на дорогой обивке орифлэймовской красной помадой слово «Должники» и ушла.

Улица встретила Маргариту предновогодней беготней, падающим снегом и мерцающими гирляндами. Куда идти? В магазин? А что – купить мандарины и бутылку… нет, пожалуй, даже две, шампанского (денег точно хватит, сейчас везде скидки!), и… Поплакать что ли?

Такого одиночества Рита не чувствовала, наверное, никогда. Почему-то все ее двадцать девять лет навалились тяжким грузом, сверху прижало безмужнее положение, надавил мамин скоротечный роман, буквально пару недель назад оформленный в загсе. Девушка казалась себе распластанным по асфальту цыпленком табака. И на эту птичку падали невесомые, с нее же ощипанные, перья-снежинки.

– Девушка, вам помочь? – раздался над самым ухом молодой ломкий басок.

Рита обнаружила, что сидит прямо в сугробе на краю тротуара, разинув рот и бессмысленно тараща глаза в темнеющие небеса.

– Пошли, Сань, упилась она уже, – девчушка оказалась менее благодушна, чем ее кавалер.

– А вдруг плохо человеку? – но вопрос задавался уже риторически, не применимо ни к Маргарите, ни к кому-либо еще, потому что парочка уже ушла далеко вперед.

«Мне двадцать девять лет. Сижу здесь, как дура, в снегу, и даже пойти мне некуда!» – упивалась жалостливыми мыслями Рита. – «Нет, можно, конечно, похарчеваться и у мамы. Но там Пал Палыч… Как-то просто не хочется. Я и так в его глазах – какая-то недоделка, и выбросить жалко, и дорабатывать уже, сил нет!»

Она поднялась, отряхиваясь, и побрела по дороге.

В пустую квартиру возвращаться совершенно не хотелось. Раньше Риту хотя бы там ждал кот по кличке Кот, но летом его задрали бродячие псы, а новую животину девушка заводить не решилась: слишком болезненно это – провожать любимого питомца на радугу.

Перспектива провести новогоднюю ночь родственницей-нахлебницей или безмужней подружкой – тоже не радовала. Тем более, ведь нужны будут подарки. А на них у Риты – денег нет. Она порылась замерзшими пальцами в сумочке и выудила в кармашке пару сотен – не густо, даже с учетом остатка на карте. Поздравит всех по телефону. И разумеется, сообщит, что тоже празднует весело и беззаботно, в компании… В компании кого-нибудь. Пока не придумала. Вон, народу сколько – выбирай, не хочу. И с этими – не хочет. И с теми – тоже не хочет. Да, и сами они…

Мимо промчалась стайка гогочущих подростков. Один, в красном Санта-Клаусовском колпаке показался знакомым. Рита пригляделась. Он тоже. На миг остановившись, вытянулся во фрунт:

– Здрасьте, Маргарита Сергеевна! С наступающим!

– И тебя, – она улыбнулась, узнав Мишу Семилетова, одного из своих учеников.

Внезапно Маргарита вспомнила о еще одном своем давнем должнике: Мишке Шварце.

Знакомство с Михаилом началось еще в период Ритиного студенчества. Он был парнем ее троюродной сестры Нины, которая одно время жила у них дома. Поэтому Миша был очень даже вхож в семью, пока Нинуля неожиданно не вышла замуж за более перспективного молодого человека. Теперь же знакомство со Шварцем свелось к периодическим его визитам к Маргарите с виноватым видом и просьбам одолжить сотню-другую до получки. Парень занимал стабильно. Каждый раз обещал отдать, записывал новый долг в потрепанный блокнотик. Столбиком. Добавляя к старому. Рита жалела этого увальня и занимала ему, будто чувствуя какую-то вину, что не заметила меркантильности сестрицы. Казалось, что с нее этих денег не убудет, а человеку может на пользу пойдут, пьяным ведь она его никогда не видела. Такими мелкими займами набежала уже хорошая сумма. В нынешнем безденежном положении сейчас она казалась вообще приваловскими миллионами.

Одна проблема: у Риты не было номера Шварца. Как-то получилось, что они никогда не перезванивались. Он или приходил сам, или встречались случайно.

Незадача. Можно, наверное, как-нибудь поискать в интернете. Но забив в поисковике имя-фамилию знакомого и город проживания, Рита обнаружила не меньше полсотни совпадений, у половины оказались левые аватарки (надо запретить ставить вместо фото черт знает что!), а другие были просто незнакомы.

Девушка вздохнула. Не судьба встретить ей Новый год богатой. Но наткнувшись взглядом на старый кинотеатр «Оникс» буквально воспрянула духом – Шварц же работал там, то ли администратором, то ли сторожем, то ли еще кем-то, то ли всеми сразу. Он еще хвалился этим перед Ритой в прошлый свой визит, мол, пусть приходит, он организует бесплатный сеанс.

Рита бросилась вперед, вслед забрезжившей надежде. «Оникс» сверкал гирляндами вокруг и афишами.

Впрочем, перед его центральными дверями было пусто, внутри свет не горел, а афиши оказались еще летними. Хотя, конечно, кому придет в голову встречать Новый год в кинотеатре, кроме дежурного сторожа? Девушка улыбнулась своей шутке. Поправив съехавшую на бок шапку (если б так легко можно было поправить съехавшую на бок жизнь!), Рита принялась обходить здание, в поисках какого-нибудь запасного служебного входа. Туда, где все обросло сугробами, она расценила – ходить смысла нет, и направилась по расчищенной тропинке, которая и привела ее к железной двери. Оглядевшись, девушка заметила звонок. Нажала и прислушалась. Звонкая трель разнеслась по пустынным коридорам и размножилась эхом. Даже если сторож спал, но должен был проснуться.

Однако к двери не подходили долго. У Риты даже ноги начали подмерзать. Подумалось было, что Мишка не хочет отдавать должок… Но ведь он и не знал, что сей скорбный час пробил. Поэтому девушка набралась терпения. Нажала на звонок еще раз, и долго, минуты две, не отнимала палец от звонка.

Морозец крепчал. Вместо пушистых хлопьев с неба повалило мелкое колкое крошево. Теперь мерзли не только ноги, но и нос. Еще немного, и он превратиться в сосульку. Мысль провести Новый год даже просто за горячим чаем с подсохшими пряниками – уже не казалась такой несимпатичной. А поход к маме с Пал Палычем, которые, конечно, накрыли стол, и примут дорогую доченьку и падчерицу с распростертыми объятиями и недешевыми подарками – вообще показался сказкой с обязательным счастливым концом.

Девушка уже хотела плюнуть на дневные принципы, развернуться, поймать такси и ехать, денег как раз хватит… Но тут заветная железная дверь «Оникса» распахнулась. Ритку обдало теплом и густым запахом перегара.

– Ну, Шварц, ты даешь! – не глядя на того, кто ей открыл, проговорила она и шагнула внутрь старого кинотеатра. – Я звоню-звоню! Замерзла уже, – возмущалась по инерции девушка. – А ты – пьянствуешь!

– Так я как бы и не ждал никого, – повиноватился глухим голосом провожатый.

Интонации и тембр оказались абсолютно незнакомы девушке. Она почувствовала, как у нее начинает мелко дрожать подбородок и ныть где-то в области живота или сердца, или вообще везде. Вдруг явственно представилось собственное расчлененное тело, найденное где-нибудь в овраге, потому что рука с длинными пальцами – надо сказать, достаточно сильная и ухоженная на вид, – несколько мгновений назад повернула ключ в замке двери кинотеатра.

Маргарита со всей дури ломанулась в обратную сторону, но поскольку коридор был довольно узким, естественно тут же уткнулась в незнакомца, громко пискнув:

– Ой! Пустите сейчас же!

– Вы же замерзли, – он не проявлял ни агрессии, ни особой настойчивости, просто стоял на одном месте и слегка покачивался. – Новый год… Давайте, – громко икнул, – чаю что ли выпьем?

– Ага! И чаю, и водки, и потанцуем потом обязательно…, – девушка лихорадочно нашарила в сумочке дезодорант, удивительно похожий дизайном (да и запахом, что особо кокетничать!) на газовый баллончик и направила его на радушного хозяина. – Где Миша? Шварц? Где? – постаралась спросить как можно более твердо и членораздельнее, хотя зубы уже вовсю отбивали чечетку.

– Не-е, я не Миша, – мотнул головой неизвестный, от этого движения его весьма неустойчивое телоположение совсем потеряло баланс, и он съехал по стеночке на пол. – Я – Митя… Простите, пожалуйста…

– Ну, едрена кошка! – опять сказался отрицательный опыт работы с учениками. – Это я уже поняла, что вы не Шварц. Давайте, вставайте, Митя. Шевелите ножками. Навязался же! – Рита подхватила его – а он был шире, хорошо, если раза в два (так показалось) – и повела туда, где горел свет.

Там обнаруживалась каморка, где стояли диванчик-тахта, столик с грязной посудой. Стены здесь были обклеены старыми киноафишами, на полу валялся протертый древний половичок, а в углу пылился шварцевский ноутбук – что уже несколько обнадеживало само по себе, ибо бывший Ниночкин жених без своего железного друга плохо представлялся, он даже деньги занимать с ним в обнимку приходил.

Маргарита кое-как примостила на диванчике нового знакомого и принялась шарить по карманам его куртки, в поисках ключа. Митя (почему у здорового мужика такая детская манера себя называть?) не сопротивлялся, только громко икал.

– Где ключ? – девушка оставила безуспешные попытки справиться с задачей самостоятельно.

Он попытался непослушными пальцами порыться в одежде, но потом только неопределенно махнул руками.

– Там где-то… Выпал…

Выпал? Там? Девушка вперила грозный взгляд в «Митю», но он не реагировал. Смотрел невинно-невинно, пока вдруг не наклонился вперед и не извергнул из себя отвратительный фонтан. Затем еще раз.

В этот момент у Риты громко запел сотовый. Звонила Регина – заклятая подружка. Уж ее-то только и не хватало сейчас для полной кондиции. Девушка нажала на отбой. Однако Регина оказалась настойчива. Телефон заливался голосом Дассена минут десять без перерыва.

– Вам звонят, – подсказал нечаянный знакомец, снимая с себя и куртку, и свитер, и последним пытаясь вытереть сначала с себя, а потом с пола последствия своего неуемного кутежа. – Я не буду мешать, – он попытался подняться с тахты, но вертикального положения не осилил.

Рита покачала головой и решила все-таки ответить подружке. Та начала с громких поздравлений, плавно перешла на то, что находится сейчас в компании бывшего Ритиного парня, в тысячный раз извинилась за то, что отбила его, потом с завидной настойчивостью стала звать в гости.

– Регина! Я тоже поздравляю тебя, дорогая! Желаю вам с Валиком упиться… Любовью, конечно! – громко и с вызовом принялась отвечать девушка. – К вам? Нет… Не одна. Как зовут? – Маргарита одним глазом покосилась на замершего Митю, – Дмитрий зовут. Да, он тоже шлет тебе поздравления! – она перешагнула через свитер и поднесла трубку к губам нового знакомого, и тот даже умудрился довольно внятно произнести: «С новым годом!». – Сама понимаешь, у вас своя свадьба, у нас – своя. Давай, пока! Поцелуй Валентина.

Нажимая на отбой, Рита обратила внимание, что до времени «зеро» остался лишь час. Похоже, ей действительно придется встречать праздник в ЭТОЙ компании. Дернула же нелегкая в «Оникс». Какой бес внушил мысль, что у Шварца могут оказаться лишние деньги перед новым годом.

Пока девушка ругала себя, парню удалось подняться, подхватить свои испорченные вещи и выйти из комнаты. Маргарита слышала, как где-то недалеко заплескалась вода, раздались чертыхания. Похоже, новый знакомый пытался хоть как-то привести себя в порядок.

Воняло страшно. Оглядевшись и не обнаружив окна, Рита вышла в коридор и столкнулась с совершенно мокрым по пояс Дмитрием. Почему-то сразу вспомнился Яковлев в бессменной новогодней комедии. Пожалуй, парень даже на него походил отдаленно, только волосы были светлыми и возрастом если лишь слегка за тридцать. Эдакий крепкий … неудачник…

Девушка почувствовала что-то близкое к жалости, глядя на эту нетрезвую нелепость. Простынет еще в попытках произвести впечатление.

– У вас есть во что переодеться? – задала она дежурный вопрос.

– Наверное, да, – уже начиная постукивать зубами, ответил Дмитрий. Он зашел в комнату, выудил из-под стола большую сумку и достал сухую одежду. Приготовился раздеваться, но неожиданно смутился, совершенно по-мальчишески.

– Я пойду, – сообразила Маргарита, – ключи поищу. А вы пока вспомните, куда пропал Миша Шварц, пожалуйста.

Девушка вышла в темный коридор. Нашарила выключатель, попыталась включить свет, но безрезультатно. Наверное, пробки выбило. Если так, то это уже давно не являлось для нее проблемой. Где находится щиток Ритка приметила, когда тащила Дмитрия, и она уверенно направилась туда. Пара легких движений пальчиками и… Яркий свет вспыхнул по всему коридору.

Девушка удовлетворенно вздохнула и вернулась к железной двери. Ключи нашлись именно в том месте, где свалился незадачливый сторож «Оникса». На них поблескивал брелок в виде неприлично огромного драгоценного камня, поэтому не заметить при свете такую громоздкую вещицу было просто невозможно.

Рита глянула, который час. До нового года оставалось полчаса. Мама с Пал Палычем, наверное, уже выпили по фужеру шампанского… Подружки сидят за столами в обществе своих благоверных, дети уложены спать… И только у нее все так нелепо.

Девушка задумалась, можно ли хоть что-то сделать, чтобы исправить эту ситуацию? Вызвать такси, уехать, под бой курантов ввалиться к кому-нибудь в гости. А потом Региночка обязательно выявит несостыковки в ее рассказе с происходящим и надоумит Валентина написать громандное извинительное сообщение. Нет уж!

Бредовая мысль пронеслась в голове молнией. И показалась настолько заманчивой, что Рита даже засмеялась.

Видимо, этот смех услышал и Дмитрий. Он вышел к ней в сухой чуть мятой одежде, щурясь и оглядываясь по сторонам.

– Если ищете ключи, я уже, – Маргарита весело позвенела находкой.

– Наверное, это глупо звучит, но не их, – парень выглядел беззащитно и растерянно. – Я еще где-то очки посеял. А без них как-то… – он развел руками. – В темноте было даже уютнее.

Девушка удивленно приподняла бровь:

– Какое у вас?

– Что? – не понял Митя.

– Ну, зрение…

– А-а, минус три.

– Да, вы еще и слепой, – Ритка огляделась по сторонам. – Главное, теперь не двигайтесь. Потому что если вы их раздавите своими ножищами… Когда очки последний раз украшали вашу переносицу?

– Не помню, – виновато улыбнулся незадачливый сторож. – Наверное, когда мы с Мишкой договор купли-продажи подписывали.

Девушка при упомянутом имени тут же приняла позу навострившегося охотника.

– Мишкой? Шварцем?…

– Да, с ним. Сегодня днем.

– С этого места можно поподробнее, – Рита быстрым шагом двинулась вперед по коридору, но, заметив, что парень стоит на одном месте, недовольно нахмурилась. – Ну, что вы встали, как вкопанный!

– Просто вы же сказали, стоять, я и стою. Очки, – напомнил Дмитрий.

– Я смотрю! Идите за мной, – скомандовала девушка. – Где вы с Мишкой оформляли договор? Здесь?

– Нет, конечно, у нотариуса. Я отдал ему деньги, он мне право владения…

– И что же он вам продал, Митя, – с подчеркнутым ударением на словах «продал» и «Митя» спросила Маргарита. – Просто интересно, владельцем чего может быть бывший жених моей сестры, который стабильно занимает у меня по сотке?

– «Оникс». Вот это все! – Дмитрий счастливо заулыбался и шагнул чуть в сторону от девушки.

Под его ногами что-то опасно хрустнуло, заставив обоих собеседников замереть и покрыться испариной…

– Очки? – Дмитрий опасливо отступил на шаг.

Рита не посчитала нужным наклоняться, чтобы рассмотреть внимательнее неопределенные осколки, потому что по коридору поплыл запах бензина. Девушка облегченно вздохнула и покачала головой.

– Зажигалка. Дешевая. Китайская, – констатировала немного пренебрежительно. – Ваша?

– Нет. Я не курю. Мишина, наверное, – предположил парень.

Девушка хмыкнула:

– Надо же! Шварц – олигарх, прикуривает от бензиновой китайщины.

– Ему до олигарха, – Митя присвистнул. – «Оникс» же почти бездоходным был.

Ритин короткий взгляд призван был наглядно показать новому знакомому, что с мозгами он явно не дружит, раз приобрел заведомо неликвидное предприятие. Однако парень не смутился, может потому, что очки еще не нашлись, может из-за некоторого пофигизма к чужому мнению.

– Кто же ходит сейчас в простые кинотеатры?

Девушка впервые почувствовала близость свою по крови с соседкой по старой, еще коммунальной, квартире – Сарой Моисеевной – рядом с которой прошли десять лет ее детства, когда спросила в ответ на заданный вопрос:

– Митя, а вы-то тогда зачем все это купили? Мишаня далеко не прожженный Остап Бендер, до махинаций ему далеко, – сказала, а сама вспомнила так и не отданный долг, накопленный «по соточке» (вполне в стиле вышеупомянутого героя).

Глаза парня загорелись осмысленным трезвым блеском. Он воодушевленно заговорил, широко размахивая руками, уверенно перегоняя Риту на повороте коридора. Девушка узнала, что Дмитрий и несостоявшийся Нинин муж учились вместе в одном институте. Оба подавали большие надежды в программировании. Но если у Мишки имелся дядя-опекун, подаривший парню на третьем курсе пресловутый «Оникс», чтобы обеспечить какой-никакой доход, то Мите пришлось устраиваться на работу и делать программки на заказчика. Шварц забросил учебу. Ему казалось, что его будущее и так ясно и понятно. «Зачем корячится на кого-то, если можно то же самое делать на себя» – шутил он порою.

– Узнаю дорогого Мишеньку, – пробормотала Ритка.

Дмитрий привел ее все в ту же комнатушку и продолжил рассказывать, попутно прощупывая свои вещи в сумке.

Дороги парней разошлись на какое-то время. Шварц пустил дела в кинотеатре по течению, перебивался случайными подработками и что-то там мастерил себе в удовольствие на компьютере. Дима же доработался до владельца сети магазинов, занимающихся продажей программного обеспечения и оргтехникой.

– Тогда, ничего не понимаю, – нахмурилась девушка. – Это вы из жалости что ли Мишку поддержать решили?

– Да, нет, – парень вдруг как-то сразу взгрустнул, и даже слегка осунулся. – Скорее, он меня поддержал.

Видимо, дальнейшая часть истории обещала принять минорный оттенок. Но в этот момент одновременно запели два сотовых.

Рите звонила мама, веселым голосом поздравляющая дочь с наступившим новым годом. А кто звонил Дмитрию, девушке известно быть не могло.

– И тебя так, – сухо вещал парень. – Нет, конечно, не один. Как зовут? – он слегка покосился на Риту, она шепнула свое имя. – Маргарита… А почему я должен быть один?.. Давно ли знаю? Наверное, давно. Уже почти год… Не равняй с собой, Рита приличная девушка… Все, Настя, прекрати истерику. Не я это все начал. Привет Краснову!

Девушка с интересом наблюдала за изменениями в лице нового знакомого: от раздражения до брезгливости.

– Потаскушкой меня назвала? – спросила она, когда телефонный разговор был закончен.

– Примерно так, – грустно улыбнулся Дима. – Не будем об этом. Мы и так, кажется, пропустили речь президента! Предлагаю куда-нибудь пойти что ли? Где есть телевизор и чего-нибудь пожрать.

– Вы же не продали, а купили, значит, со средствами у вас не густо, – предположила Рита. – Пойдемте в кино. К вам. В кинозал. Поставим какую-нибудь комедию. Так и отметим. Тем более, я нашла ваши очки, и вы теперь с глазами, – она ткнула пальцем под тахту.

Дмитрий аккуратно достал их. Протер и водрузил на нос. Очень внимательно изучил Риту, и, похоже, остался доволен увиденным, во всяком случае, ей хотелось так думать. А потом повел по кинотеатру.

«Оникс» пронизывала старина. Похоже, Мишке совсем не хотелось тратиться на его облагораживание. Или он намеренно поддерживал состояние «совка». Даже в аппаратной стояли еще катушечные проигрыватели, или как они называются?

Дмитрию же, похоже, все нравилось. Он с каким-то детским восторгом прикасался к аппаратуре, крутил вертушки, гладил кнопки. Подходил и читал вслух названия фильмов.

– Вы знаете, Маргарита, Миша хотел здесь сделать ретро-кинотеатр, воссоздать атмосферу!

Да? Так это все специально? Рита не смогла сдержать хмыканье, но ее собеседник, кажется, ничего не заметил. Он продолжал увлеченно рассказывать про кинематограф, выдавал неизвестное ранее девушке – о фильмах, об актерах. Похоже, Шварц знал, кому всучить свое умирающее детище, но при этом выглядеть едва ни благодетелем. А Нина, да и Рита, что скрывать, видели в нем только лопоухого неудачника. Ошибались.

– Кажется, так, – удовлетворенно пробормотал занимающийся запуском картины Дмитрий. – Забыл спросить, что вы хотите смотреть, а я, наверное, покажусь вам не слишком оригинальным со своим выбором.

– В нашей ситуации – куда уж оригинальнее, – улыбнулась Рита, дождавшись мультяшного начала «Иронии судьбы».

Они сидели в аппаратной и смотрели давно изученные кадры, слушали годами знакомые реплики, заранее смеялись над старыми шутками. Дмитрий принес электрический чайник, открыл упаковку печенья. Рита вспомнила «гематоген», забытый на дне сумки, и добавила его к скромному пиршеству.

Было легко и свободно. Протрезвевший Митя оказался интересным собеседником. Это одиночество двух незнакомых до сегодняшнего вечера людей отнюдь не являлось одиночеством. Вместе с ними встречали новый год добрые друзья Женя и Надя, а также призрак Мишки Шварца, довлевшего над всеми некоторой тайной, так и не ставшей явью.

Рита несколько раз порывалась спросить продолжение оборванной истории, но замолкала на полуслове. Просто смотрела на парня. Удивлялась внезапно возникшему внутреннему родству. Ощущение влюбленности окрыляло. Становилось немного грустно, что это просто все навеяно сказочной «Иронией», праздником, вгрызенным в нутро чувством ожидания чуда, и даже специфической фамилией Мишки… А если все неправда, то скоро закончится…

Течение мыслей заставило посмотреть на часы.

– Почти семь утра, – Маргарита поняла, что могла чувствовать Золушка без пяти полночь. – Пора идти.

– Я провожу! – моментально вскочил Дмитрий.

Девушка хотела было кивнуть согласно, но зазвонил его телефон. Он начал разговор громко, и по контексту Ритка поняла, что на той стороне Настя, не так давно обозвавшая ее чем-то нелицеприятным. Потом голос Мити снизился почти до шепота. Он отвернулся, отошел в угол аппаратной.

Маргарита предпочла неслышно выскользнуть за дверь. Быстро оделась, и ушла, оставив ключи в замке. Навалилась усталость. Девушка шла, удивляясь своим эмоциям, анализируя произошедшее, и понимая, что произошедшее – совершенно нетипично для нее и выбивается изо всей ее организованной жизни. Понадеялась на Толстиковых – и вылетела из собственной колеи. Совершенно забыв про своих учеников, про Валентина, про личную неустроенность. И даже, наверное, на несколько часов почувствовала себя безоблачно счастливой. Сожаление невозможности возврата горчило. Но, наверняка, это просто сказывается недосып и еще вчерашние нервы. Хотя чего нервничать? Что изменилось? Ну, прибавилась цифра летоисчисления. А по сути – ничего.

Ритка села в первый подошедший троллейбус и через несколько минут открывала подъездную дверь. Замок, как водится, заело. Пришлось набираться храбрости и звонить соседке.

– Теть Марин, это Рита. Я домой не могу попасть.

Соседка встретила ее лохматой и опухшей. На руках дремал кот. Халат почти не прикрывал длинной до пят сорочки.

– У мамы новый год отмечала? – поинтересовалась женщина.

В другой ситуации Маргарита бы отвечать не стала, но за беспокойство надо было платить откормленным любопытством.

– Ага. Посидели, поели салатов.

– Мне Пал Палыч звонил, спрашивал про тебя? – подозрительно щурясь, продолжила тетя Марина.

– Я долго добиралась от них. На улице – красота, пешком пошла, – нашлась, что ответить девушка.

– Да? Он звонил часа в два ночи, мы с Басиком как раз концерт досматривали…

Рита облегченно вздохнула, что лифт уже приехал на этаж, и можно нырять в недра своей квартиры, подальше от назойливых вопросов.

Соседка, видимо, поняла, что отвечать ей не намерены, поэтому недовольно поджала губы.

– Кстати, тут давеча заходил твой знакомый, Миша, кажется. Просил тебе передать посылочку.

– Спасибо! – девушка удивленно закрыла дверь, надрывая заклеенный конверт. Там лежало несколько розовых пятитысячных бумажек и записка.

«Ритка! Спешу рассчитаться с тобой, пока не начался Новый год! Пусть в твоей жизни будет все! И только такими купюрами. Меня не теряй. Я подписал контракт – дядька расстарался – и сегодня улетаю в Штаты.

Ps: загляни в «Оникс» на досуге, там классный парень, абсолютно кинутый подругой. Жить ему негде, потому что он предпочел оказаться в этой ситуации рыцарем и квартиру, дурак, переписал на эту девицу. Зато купил у меня кинотеатр, и поселился там».

Маргарита это подбило. Она осела на пол и горько заплакала. Зачем вот это все? Не вовремя, не к месту, без толку. Шварц-Шварц! Это грустная сказка! И классному парню Мите скоро опять будет где жить, и «Оникс» он продаст за ненадобностью. А у Ритки не хватит денег, чтобы его купить.

Зазвонивший телефон поведал голосом Толстикова – старшего, что они извиняются забывчивости своей и перевели Маргарите зарплату с премией за беспокойство. Девушка усмехнулась сквозь слезы «все или ничего» …

Подумалось, что сейчас осталось только вернуться Валентину с воплями «Прости, родная, я был не прав!» – и жизнь, скрепя шарнирами, войдет в старую колею.

Ритка почти не удивилась звонку в дверь. Распахнула ее без вопроса «Кто там?».

На пороге стоял шикарный букет. На ногах в черных лакированных ботинках…

Вернее, не так… Потому что букет быстро переместился в ведро с водой, потому что подходящего размера вазы не нашлось, а за цветами обнаружился подслеповато щурящийся Дмитрий.

– Очки потерял, – развел он руками.

– А меня как нашел?

– У Шварца спросил…

Вот такая эротика!

Меня зовут Капитолина, Капа. Или, даже вернее, баба Капа, потому что в нынешнем году справила семидесятипятилетие. Всю жизнь свою жила в городе. В детстве и молодости – в бараке. Знаете, может, в кино видели или рассказывал кто, были такие домики одноэтажные, на двух хозяев, вроде как две двери, два входа. Внутрь заходишь – коридор длинный, по правую руку – туалет, не такой как нынче, но все-таки не на улице – какой-никакой комфорт. Проходишь прямо – кухонька – два на два метра – там плита двухкомфорочная, окошечко ситцевой занавесочкой прикрытое от чужого глаза. Тут же, в небольшом закуточке – умывальная, мы ее так называли: на стене – рукомойник из нержавейки, да ведро на полу. А еще две комнаты…

Заметили, что-то все «два», да по «два». Не обращала раньше внимания, пока рассказывать не начала. Хочется рассказать ведь не абы как, а поподробнее…

Так вот, о чем я?..

Две комнаты. Да. Это уже потом, когда мы с Олькой замуж вышли, а обе к нам домой, отец с зятьями пристроил к дому еще пару комнатушек, на месте парника уличного: одну, значит, сестре с семейством, а другую нам с Василичем, мужем моим… И четыре стало… Ох, соседка Захаровна на вонь изошла, что, мол, все живут, как люди, и не достраиваются, а мы выпендриваемся. Ей-то хорошо судить. Они вдвоем жили: она и сын ее – Гена – Тётёха, как мы с Олей его прозвали. А нас-то к моменту застройки уже много было: мать, отец, Ольга брюхатая с мужем Павлом, я с Семой, да Савва – братец младший – семь выходит, восьмой в уме.

Но до этого, до четырех комнат, долго еще! К двум возвращаемся. В одной, большой, жили мы с сестрой и братишкой, а в другой, крохотной – мать с отцом. Дружно жили! Вроде и не сказать, что богато, а все, что надо – имели.

Огородик вокруг дома. Теплица большая: в полный рост можно ходить. И яблони с вишнями! Красота, аромат по весне! В углу у забора – банька маленькая. Отец – брезгун был, не любил в общественную ходить, так что мы, через эту его особенность, мылись в своей, уж воды лили, как хотели, парились вениками, от души!

Сарайка стояла во дворе, там жили поросята. Покупали их маленькими, на выкорм, а уже больших резали: и мясо на продажу, и сами ели. Еще козу держали, для молока, ну и козлят, конечно, скачут они, голубы, с тумбочки на комод, с комода на кровать, с кровати на стол – аж голова кружится, если смотреть за ними – только копытцами цокают. Две собаки во дворе жили – Рекс, большой черный умница, и Тузик – лохматый маленький вороватый. А дома – кошка Мурка, красавица пушистая, которая исправно два раза в год приносила по трое котят; мы их быстро пристраивали по хорошим людям.

Это, скажете, зачем я перечисляю нашу животину? А затем, чтоб заранее предупредить, что каким путем дети на свет появляются, я с детства прекрасно знала! Может, по части того, что между женщиной и мужчиной наедине происходит – глупая была, но на то и время другое, у нас столько книжек не имелось, и по телевизору всякое срамье не показывали!

Ну, вот, вроде все, что надо для начала – рассказала, для картинки полной, так сказать.

Теперь буду в курс истории вводить. Мы с сейчас Василичем живем в трехкомнатной. Получили квартиру, после того как барак снесли. А у нас тогда двое детишек было: Дима и Нина – поэтому нам большую квартиру и дали. Дети выросли: сын уехал на Север после армии, там женился, и живет с той поры; дочь – замуж хорошо вышла, у зятя отдельная квартира в центре имеется. Так мы с мужем одни и остались.

И вот в этом году звонит Дима и просит, чтобы Дарья (внучка наша, ласточка, последышек Митяев), пока в университете учиться будет, у нас с дедом пожила. Мы разве откажем! Пусть живет! Она девочка хорошая, умная, послушная. Каждое лето к нам гостить приезжала.

Сделали мы с Василичем ремонт в одной комнате. Прикупили мебель туда посовременнее, подготовились, так сказать. Дима приехал с Дашуткой, поругался за траты, но видно, что приятно ему. Побыл неделю, приобрел компьютер для дочери и уехал к себе.

Внучка экзамены хорошо сдала, сразу поступила. Подружилась с ребятами, но домой никого не водила, видимо, отец что наказал. Придет после университета, уроки сделает, потом за компьютером сидит, то ли работает, то ли играет, а вечером гулять уходит, но опять же, возвращается не поздно.

Иногда для нас с дедом киносеансы устраивала. Включала нам кино какое хорошее, по телевизору ведь ничего больно, кроме сериалов, юмористов да политиков не кажут. Мы с Семеном сидим, смотрим. А Дашуля, умница наша, то уберется в это время, то белье погладит, то посуду помоет.

Вот зимой Василич в больницу попал. Остались мы с внучкой одни в квартире. А у нее как раз каникулы. Мыкаемся из угла в угол, вроде пусто как-то. Даша говорит:

– Бабуль, пойду я за компьютером посижу, что ли. Когда к деду пойдем, позовешь.

Пока я сготовила, что на гостинец нести, бельишко собрала, дела кое-какие поделала, внучка все у себя сидела, не выходила. Подошла я к двери, ее звать, слышу, звуки какие-то от компьютера странные, стоны, крики. Думаю, что это там моя девонька смотрит. Заглянула: а там будто секта какая, полная баб голых, мужиков, и все лежат на полу, занимаются, чем не попадя, и за всем этим непотребством смотрит главный, учитель духовный.

– Дашуль, ты это что? – спрашиваю. – Кино, вижу, смотришь, а меня, старую, не зовешь…

Внучка вздрогнула, не слышала, как я подошла, а выключать-то уже поздно.

– Ты, бабуль, – говорит, – это смотреть не будешь. Это эротика. Старинная, правда.

И называет мне, «Черная Мануэль» – что ли?..

Признаться, я удивилась. Знаю, конечно, нравы сейчас у молодежи свободные, они мало чего стесняются. Но моя Дашуля, девочка серьезная скромная, и вдруг – эротика…

А барышня моя продолжает, видимо, чтоб меня совсем переклинило:

– Вы в своей молодости ничего такого не смотрели. А теперь и вовсе не будете. Попробуй с вами заговорить на такую тему, быстро спишете все на развращенность, запрете за семью замками. Я матери как-то заикнулась про то, что меня Мишка Никитин – одноклассник – поцеловал, так она скандал подняла, хоть святых выноси! И в школу ходила, к директору, потом нашей классной влетело, и к Мишке домой. Он со мной не то, что целоваться, здороваться перестал!

Записала, значит, меня моя умница, в зануды и гонители! А я-то всегда радовалась, что у нас с Дашей отношения без горечи разницы поколений. Так обидно мне стало!

Уехала я к деду в больницу одна, молча. Оставила внучку в ее мыслях-домыслах вариться, и эротику без оглядки смотреть.

Поговорили с Василичем, посидели в приемной на скамеечке. Успокоилась немного, думаю, надо же как-то авторитет восстанавливать. А что лучше для этого сделать, чем поделиться сокровенным, эротикой этой самой? Пока до дому ехала, вспоминала все.

Мы ведь с Семеном познакомились еще в школе, учились в одном классе. Потом он пошел на завод работать, а я – на мясокомбинат, и училась на вечернем. Года два не виделись совсем, хоть и жили друг от друга неподалеку. Встретились на свадьбе моей старшей сестры Ольги. Ее муж – Павел – пригласил своего двоюродного брата, глянь, а это мой одноклассник. Поудивлялись, да встречаться начали. Тем более, у сестрицы – жизнь новая, молодая. Мать с отцом в огороде копаются вечерами, Савелий с мальчишками в футбол гоняет, не сидеть же мне одной за закрытой дверью! Потому что Ольге и Паше, как молодоженам, выделили одну маленькую комнату, бывшую родителей, а мы все остальные в большой стали обитать.

Уходили, гуляли с кавалером моим. То в кино сходим, то в парк пойдем, на карусели, как маленькие катаемся! Но на улице – это в теплую погоду хорошо. А зимой – неуютно как-то. К Семушке не пойдешь – они в коммуналке жили, в одной комнате вшестером: бабка его, мать с отцом, и их трое братьев. Ко мне – тоже, вроде неудобно. Мы с ним стали так делать, зайдем ко мне, поужинаем, чаи погоняем, и выходим к нам в огородик – в теплицу. И не видит нас там никто, и все теплее, чем на улице. Притулимся на бревнышках, сидим, любумся-милуемся.

«Девчат» в ту пору уже все цитировали, потому я уже очень хорошо знала, что, когда целуешься, носы не мешаются. Так что поцелуями мы с Василичем и занимались, да еще разговорами, как у нас будет, когда поженимся, хозяйство какое, детей сколько и прочая дребедень.

Однажды вышли мы с ним в парник, а я варежки дома оставила. Мороз был, мои пальчики быстро закоченели. Что делать? В дом заходить – не хочется. Встали мы с Семеном друг против друга, он пальто свое расстегнул, меня обнял, а руки я ему в брючные карманы засунула, для обогрева. Разговариваем. Задрала я личико к нему, смотрю внимательно. Вдруг чувствую в его кармане что-то длинное, продолговатое, твердое. Думаю, что такое там. Начала ощупывать тихонечко. Гляжу, мой Семочка напрягся как-то весь, сначала покраснел, потом побледнел. Не пойму, что такое? Вроде как неудобно ему… А потом вспомнила, что в этот день принесла я домой паек – сосиски. Мать их на ужин отварила, женщинам по одной, мужикам – по две. Догадалась я, что кавалер мой одну сосиску съел, а другую, с собой в карман прихватил, на вечер что ли, может голодно ему.

– Зачем это так? – спрашиваю его.

– Что зачем? Вроде как все в порядке… Я ж люблю тебя, – отвечает, и носом так шмыгает, а сам отстраняется немножко.

– Попросил бы. Я б тебе и так дала, – ласкаюсь к нему, так мне сердце защемило, что такой он у меня робкий, боится, не то подумаю, пожадничаю.

– Дала бы? – удивился Семен, а голос его так и задрожал. – Не надо, – говорит, – что люди скажут. После свадьбы…

Так и не поняла я тогда, почему мне нельзя милого своего до свадьбы кормить досыта. Но разговоров больше не заводила, и в карманы не лазила, чтоб не смущать. Мало ли, вдруг еще придет ему в голову сосиску прихватить, может, он и не для себя ее брал, а для братишек младших.

Провстречались мы с Василичем до июня месяца. В парнике уже жарко было, помидоры – выше нас росли! Подали заявление в ЗАГС, свадьбу на август назначили. Хорошее время: овощи свои подоспеют, поросей, правда, придется маленьких еще резать, но зато мясо нежнее будет.

Села Ольга ко мне как-то вечером, начала как маленькой, косы расплетать, расчесывать. Говорит, давай посекретничаем, об своем, об женском.

– Давай! – отвечаю.

– Ты, – продолжает тихонечко сестра, – после свадьбы мужа своего не бойся. Им тоже, как и нам, больно попервой бывает.

– Чего больно? – выпучила глаза на нее. – Это если только спишь беспокойно, можно нечаянно в глаз локтем заехать, – вот ведь какая дикая была.

Ольга как начала хохотать. Мать с отцом подняла с постели. Разогнали они нас, так мы больше по душам и не поговорили.

На свадьбу гостей много пригласили, и с моей стороны, и с Семена. И как-то так получилось, что на новое подвенечное платье денег уже маловато было, да и времени. Сестра моя в ту пору работала в ателье – шила верхнюю одежду. А с ней бок обок трудилась Людмила. Та уже – по платьям мастерица. Ольга и попросила подругу помочь в моей проблеме. Людмила, недолго думая, сосватала мне шикарное платье: приталенное, отрезное, пышная юбка на кринолине, по низу – такие маленькие розовые цветочки вышиты с бисеринками – просто сказка, а не платье. Померила я его – как влитое на мне. Только замочек сзади не пришит.

– Это очень даже хорошо! – решила Людмила. – Я прямо на тебе его ушью потайными стежками, еще лучше сидеть будет. Только, когда пороть будете – осторожно! Это заказ Воронцовой.

Я аж вздрогнула, и начала лихорадочно снимать вещь, попутно принюхиваясь, чистые ли были у меня подмышки.

– Не надо, Люда, наряжусь во что-нибудь.

– Да, ты что! – остановила меня портниха. – Такая красота для такой коровы! Дай хоть один раз полюбуюсь своей вещью на хорошей фигуре!

– А если Воронцова или ее отец узнают? – сомневалась я.

Но Людка только махнула рукой и засмеялась:

– У них своя свадьба, и гости свои! Отгуляете, вернешь мне, я отпарю его, вошью замок – никто и не догадается.

Так и порешили! В день свадьбы Людмила приехала к нам, нарядила меня, и аккуратненько так зашила прямо на мне потайным швом. Платье село идеально!

Правда, получилось, что из всей свадьбы я помню только то, что старалась не капнуть на платье, не порвать его, и не помять лишнего. Это гости веселились, а я сидела, как болванчик, и Семен рядом со мною.

Наконец, гости разошлись – разъехались. Мы с мужем уединились в предоставленной нам маленькой комнате, которая уже в третий раз меняла хозяев. Семен тут же принялся горячо обнимать меня. Но моей главной задачей было не это, а осторожно снять платье, пока с ним что-то не случилось.

– Семушка, там должен быть потайной шов, его нужно осторожно распороть бритвой, – принялась объяснять я.

– Где? – он начал присматриваться. – Не вижу.

Вот Людка, вот рукодельница! Зашила так, что и не увидишь, где пороть! Не звать же нам ее сейчас к себе. Решили мы так попробовать платье снять.

Семен залез на стул, чтоб удобнее было, и принялся осторожно стягивать наряд мне через голову. Я постаралась вытянуться вверх, как могла, вслед за вздернутыми руками. Мои суставы и мышцы напрягались. Боль была адская. Казалось, что он пытается снять не предмет одежды, а мою кожу.

Когда раздавался треск платья – из наших с мужем уст вырывался стон. Мы пыхтели, как паровозы, наверное, час, не меньше.

– Выше, – командовал Семен. – Ужмись! Теперь сползай!

– Не могу больше, – мычала я. – Дай передохнем, и снова начнем!

Наконец, эта пытка закончилась, и я осталась перед Семеном в одном нижнем белье и чулках, вся красная, как помидор, растрепанная, но ужасно счастливая, что с платьем все в порядке, по большому счету!

В этот момент в запертую дверь робко постучал отец и сказал, что истопил баньку для нас. Это было как раз вовремя, потому что мы с мужем не просто взмокли, с нас, наверное, семь потов сошло.

Я быстро собрала бельишко «на после бани» и полотенца, и мы открыли. Нас встретили ошеломленные взгляды моих родителей. А Павел вышел из-за весьма уже округлившейся Ольги и, молча, пожал руку Семену.

Мой муж первым зашел в парную, а я замешкалась в предбаннике. Мне почему-то вдруг вспомнились слова сестры, что в первый раз после свадьбы мужчинам тоже больно. И с этими мыслями я зашла вслед за Семеном. И тут же мой взгляд уперся в достоинство моего супруга: вспухшее, красное.

– Ой, Семка! – взвизгнула я и, схватив шайку, зачерпнула холодной воды, и окатила ею то, что, по моему мнению, было обожжено.

Муж вдруг подпрыгнул, стукнувшись об потолок, и выскочил в предбанник.

Вот такая эротика!

Ох, и стыдно же мне было после! Когда и с Ольгой, наконец, поговорили, и с Семеном разобрались.

Но сквозь пелену этого стыда невольно прорывался смех.

Я ехала в автобусе и улыбалась. До чего же мы были дикие! И пусть Дашуля моя услышит это от меня. Сядем мы с ней, вечерочком, склоним друг к другу головушки: одна русую, другая седую крашенную, да расскажем все, как на духу, про эту нашу, русскую эротику. Куда уж до нас Мануэлям всяким!

Обязательно поделюсь с внучкой нехитрыми житейскими премудростями. Расскажу – что впереди эротики должна лететь любовь, верность, преданность. И тогда любое незнание, кажущаяся нелепость будет приносить только улыбку.

Геометрика чувств

Если провести параллель счастья с геометрическими фигурами, то для Александры оно было четырехугольным. Почему? Потому что самое наглядное ощущение: открываешь глаза, а в окно светит солнце, переводишь взгляд, и видишь все тоже самое яркое и призывное на полу и стене – прыгающие квадратные солнечные зайчики, потом вглядываешься в рамочку на столе – там стоит фотография, а где же вы видели, чтобы выставляли изображение того, кто сердце не радует, смотришь дальше – у двери пришпилен детский рисунок, подарила маленькая Надя – и в уголке его солнышко и надпись «Лублу!» – это вечное! После этого приятно вскочить, потянуться до хруста, и пробежаться на носочках по чуть теплым желтым прямоугольничкам, как в детстве, загадывая про себя, что все удастся, если не наступить на теневое блеклое пространство пола. И не важен возраст, семейное положение, лишний вес – мозоль опыта, и прочее-прочее-прочее.

А вот несчастье – треугольное. Это ведь – классика. Что разрушает семью? Только вечные треугольники. Где во главе одной из вершин – самый молодой и наглый, сам полностью состоящий из этой фигуры человек: острые грудки, фигура – отзеркаленность в пересечении талии, личико сердечком, а вместо сердца – углы, углы… Саша даже знала имя. Адриана. Заграничное. Но все такое треугольное.

И даже поговорка «Бог троицу любит» – счастья не добавляет. Потому что всегда срабатывает. И если уж начался отсчет, на двух он не остановится, обязательно до треугольника дойдет.

И пирамиды… Египетские… Треугольные… Именно там ведь эта Адриана подвернулась, навязалась, привязалась и захватила. Александра даже опомниться не успела, осталось только сгруппироваться в падении и упасть на все четыре, как кошке…

Продолжать? Саша ненавидела это в себе. Гнобить думами, размышлять, спорить, доказывать и приводить аргументы. Это все было бы хорошо, если бы существовал реальный собеседник, а не отражение в зеркале. Смотрите: сочетание – несочетаемого, квадратная форма поверхности, блистающее счастье, а на двух берегах – сплошной очеловеченный треугольник неудач.

Круг. Что есть круг? Это Сашина жизнь. Как у лошадки на карусели. И нет там новизны. Одна кругловизна. Поэтому круг – это тоска. Вот, взглянешь в глаза – и утонешь в глубине зрачков. Там болото и беспросветность. Но уж если счастье – то тоже округлое. Наверное, все-таки круг – это что-то нейтральное… Это большая жирная точка отдохновения между счастьем и ненавистью.

Телефонный звонок – это тоже точка. Точка в размышлениях. Саша прокашлялась и сняла трубку.

– Добрый день! – именно так, а не банальное «алло», варианты чередовались от времени суток. – Приветствую вас!

– А я вас, – собеседница будто чего-то боялась. – Вы Саша?

– Да, – тут настала ее очередь бояться. – А вы кто?

– И я Саша, – незнакомка очень волновалась, голос ее дрожал и срывался, приходилось больше догадываться, что она говорит, чем слышать.

– Значит, мы тезки? – недоумевала Александра. – Если мы познакомились, может, перейдете к делу, я опаздываю на работу.

– Нет, не опаздываете, – наверное, следовало отнестись к этой фразе, как к наглости и бросить трубку, – я же знаю, что сегодня не ваша смена.

– А если я поменялась? – пыталась сопротивляться Саша. – Вы хамите, Шурочка.

– Вы прекрасно знаете, что я не люблю, когда меня так называют, поэтому попрошу вас больше так не делать, – голосок из срывающегося стал твердым, стальным даже, в нем настолько проклюнулись знакомые интонации, что лавина ответных чувств оказалась похожа на помешательство.

– Откуда я, простите, могу это знать, если вы позвонили мне пару минут назад, и возможно даже просто ошиблись номером! Не желаете все объяснить?

– Сейчас, – незнакомка набрала воздух, невольно делая огромную паузу. – Вы соберетесь, прямо сейчас, и придете ко мне на встречу в парк, на большую зеленую скамейку.

В этот момент из своей комнаты выглянула Надя, посмотрев на выражение материных глаз, вытянула трубку у нее из руки, и приложила к уху. Потом деловито пожала плечами и нажала на отбой.

– Мам, там гудки. А не змея.

– Да, Надюш, просто ошиблись номером, – Александра постепенно приходила в себя.

Почему-то жутко разболелась голова. Хотелось убедить себя, что странный звонок просто померещился, что там было банальное «Позовите Шумавцова!.. Нет такого? А где он?..» Диалог напоминал «Предсказание» Эльдара Рязанова. Только она, Саша, не была известной писательницей. Да, и смысла во всем этом – грош! Таинственной гадалки, ослепляющей любви, нежданной встречи – тоже не предвиделось. Все-таки 21 век, и жизнь, далекая от кинематографа.

Саша прошла на кухню, где вовсю шефствовала Надя, схватила с тарелки бутерброд с сыром, надкусила, положила его обратно, вернулась к телефону, попробовала зайти в меню входящих звонков, но последний номер, как и следовало ожидать, не определился.

– Мать, ты, может, все-таки поешь нормально, или опять кто-то звонил? – выглянула и тут же скрылась дочь.

– Я поем. Просто мне надо выйти, – засуетилась Александра.

Она лихорадочно принялась перебирать висящую в шкафу одежду. Выбрала брючный костюм цвета бордо, и шарфик в полоску в тон.

– Куда это? У тебя же выходной? – Надя зашла с тарелкой в руке.

– Да…, – женщина оглянулась по сторонам, как бы в поисках ответа. – На почту вот схожу, извещение какое-то пришло.

– Это извещение уже две недели как пришло, – хмыкнула нелепой отговорке дочь. – Странная ты сегодня!

– Какая уж есть, – мазнув по губам любимой помадой, отозвалась Саша и выскочила из квартиры. Оставалось только надеяться, что сборы были не слишком долгими, а тезка – достаточно терпеливой.

К невероятному облегчению Александры, девушка, стоящая около зеленой скамейки в парке, совершенно не походила внешне на свою тезку. Незнакомка была, несомненно, хороша, той самой «хорошестью», характеризующей юных особ. Стройная, высокая, длинноногая, на каблуках, в коротенькой юбочке-разлетайке, Саша (если это, действительно, ее имя) притягивала взоры проходящих мужчин. Но девушка лишь задумчиво посматривала по сторонам. В пальчиках ее медленно дымилась сигарета, кожаная сумка, свисающая с плеча и просто кричавшая брэндовостью и стилем, показывала краешек Рязановского «Предсказания», у женщины самой имелся такой же экземпляр в домашней библиотеке.

– Шурочка? – не сдержала язвительности Александра, подходя ближе.

Незнакомка недовольно скривила губки, но в ответ кивнула.

– Итак, что за секреты, очные ставки, игра в кинороман?

– Скорее, киноповесть, – отбрила девушка.

– Значит, я не ошиблась в нарочитости, – женщина показала, что не обиделась.

– Не подумайте, я не такая уж умная, – неожиданно смутилась Саша, – просто творчество Рязанова люблю. Мне очень было надо, чтобы вы пришли сегодня!

– Вы этого добились. Я пришла, – Александра проверила пальцами давность окрашенности скамейки и присела. – Представьте себе, даже не позавтракала. Отложила все запланированные дела. Сижу перед вами, и жду объяснений…

– Адриана! – выпалила девушка, откинула в сторону погасшую сигарету и достала новую.

Женщина напряглась изнутри, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой. А Саша продолжала:

– Вы не посчитайте меня сумасшедшей! Просто у меня есть все основания подозревать, что она и ваш муж… Это все не случайно! Это все из-за меня!

Александра постаралась не потерять лицо, хотя в голове крутилось каруселью, что верный Игореша оказался вовсе не верным, а очень даже… Вон, стоит перед ней его брошенная пассия и…

– Я не знала вашего мужа! – будто прочитала мысли девушка.

– Не понимаю. Тогда при чем здесь вы, – пересохшими губами прошелестела женщина.

– Просто я очень хорошо знала Адриану.

Александра вдруг расхохоталась. Смеялась она долго, до слез, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, потом, наконец, смогла выдавить:

– Поверьте моему жизненному опыту, это не повод, для чьей бы то ни было измены!

– Наверное, я покажусь вам сумасшедшей, если еще не показалась.

Женщина мысленно согласилась с последним предположением, но вслух этого не высказала, только пожала плечами.

– Там недалеко хорошее кафе. В его меню входит замечательный кофе, настоящий, не порошковый, может, пойдем туда, – девушка изо всех сил старалась понравиться.

– Я не пью кофе, – не поддавалась Александра. – От него портится цвет кожи.

Хотелось повредничать. Поиграть на нервах у этой молодой нахалки… Надо же, как Саша сразу не заметила, фигура этой девицы – сплошные треугольники. Не надо было заводить разговор!

Но на светлое небо вдруг набежали тучи. Казалось, что у погоды резко испортилось настроение. Вот она еще задорно смеялась, а тут вдруг обиделась, и на кончиках ее ресничек задрожали слезинки. Последнее обстоятельство совсем не радовало, потому что женщина не взяла зонт, а портить выходной костюм как-то не очень хотелось.

– Но я бы не отказалась от зеленого чая с каким-нибудь легким десертом.

– У вас всегда такой экзотический завтрак? – улыбнулась девушка, краем глаза покосившись на небосклон.

Последнее как-то ускользнуло от внимания Александры. И две нечаянные собеседницы направились в сторону разрекламированного кафе.

Разместившись за наиболее привлекательным столиком, обе Саши заказали каждая свое. И если молодая – ждала свой завтрак нервно и нетерпеливо, то та, что постарше, старалась выказать полное достоинство и степенность. Обе напоминали двух змей, которые кружатся друг перед другом в упоительном танце. Язычок одной подрагивает, в глазах постоянно меняется выражение, а вторая – смотрит очень спокойно, но во всем ее теле – боевая упругость.

– Ваш заказ. И букетик ландышей за счет заведения, – услужливый официант немного разрядил обстановку.

– Спасибо! – Саша – старшая перехватила цветы, принюхавшись к терпкому аромату.

А вот младшая, наоборот, громко чихнула, и завозилась рукой в недрах своей сумки, видимо, в поисках платочка.

– У меня аллергия на эти жуткие ландыши! Не могли бы вы их спрятать подальше. А еще лучше – вернуть обратно.

– Еще чего. Не я это все затеяла, вот и терпите, – продолжила вредничать женщина.

Девушка пристально посмотрела ей в глаза, но промолчала. Выудила какое-то лекарство и проглотила, запив минералкой.

– Вы ничего не спрашиваете? – задала она вопрос через несколько минут молчания.

– А вы ничего не рассказываете, – моментально отреагировала Александра.

– Хорошо, – девушка картинно подняла руки вверх. – Победа за вами. В общем, Адриана – моя хорошая знакомая.

Саша приподняла одну бровь.

– Или нет, наверное, даже больше, подруга! И не поймите меня превратно, я ее очень люблю! – выпалила собеседница.

Она принялась сбивчиво объяснять, что дело не в неправильной ориентации и так далее. А на Александру тем временем что-то снизошло. Девушка с ее непонятными исповедями была только фоном. Нечто главное вышло из сознания женщины, на передний план, и разворачивалось полным ходом.

Она вдруг будто совершила временной прыжок, во времена своей молодости.

Сашка числилась тогда студенткой исторического факультета. И на лето устроилась работать на раскопки: во-первых, интересно, во-вторых, уйма интеллектуальных молодых людей, в-третьих, за каждую находку платили реальные деньги. Иногда и деньжищи! В зависимости от исторической ценности найденного.

Девушка жила в одной комнате с Натахой – раздолбаистой пацанкой на год ее младше. В других комнатах жильцов было побольше, от четырех до пяти, все парни. А слабого пола – явный дефицит. Причем, и к Саше, и к Наташе – сильная половина человечества относилась, просто по-дружески, в лучшем случае, как к младшим сестренкам, в худшем, как к своему брату.

Это продолжалось до приезда Эмалины. Она произвела настоящий фурор одним своим появлением не на зашарпанном Уазике, который ежедневно гонял туда-сюда, а на спортивном новеньком велосипеде. Не обладая особой красотой, прибывшая приковала всеобщее внимание. Протягивая желающим тонкую аристократическую ладошку с зажатыми пальцами, она казалась леди, по ошибке, закинутой в это время, в эту грязь. Никому не пришло в голову усомниться в подлинности имени – Эмалина, или в том, что девушка, пройдясь по всем комнатам общаги, выбрала самую светлую, и удобную, и, выселив из нее пятерых прежних жильцов, предложила Сашке и Натахе разделить с ней это жилище.

– Тут же Серега с бригадой жили, – удивилась Александра, – они четвертый год эту комнату никому не уступают.

– Бог троицу любит, Шурочка, – с улыбкой отозвалась Эмалина, и в ее устах это было настоящим аргументом. – Настоящая женщина – дитя солнца. Как же мы без его ласковых лучей?

Наташка только рот раскрыла в изумлении, глядя, как новенькая хозяйской рукой разложила их вещи, расставила нехитрую мебель, а потом разлеглась абсолютно нагишом на кровати.

– Ты бы укрылась, вдруг зайдет кто?

– И что? Сразу стучать научатся. Делов-то. Запомните, девочки, надо принимать солнечные ванны не реже трех раз в день…

Эмалина оказалась стервой. Стерва выпирала из каждой ее утонченной косточки. Все ее жесты и поступки были продуманы и отмерены. Парни, мирно сосуществовавшие до появления девушки, вдруг обрели яркую собственную индивидуальность, и начали регулярно спорить. А то и драться…

Натаха мирила несчастных. Ласково ютилась возле них. Но это внимание доброй сестренки-самаритянки – вдруг стало тягостным. От девчонки отмахивались, и снова шли на ту или иную разновидность дуэли.

Сашка же сначала попробовала скопировать поведение новой подружки. Но как-то очень скоро поняла, что с этим можно только родиться. Повторить невозможно: «либо есть, либо гнилой фарш» … И девушка стала ходить за Эмалиной хвостиком, только бы не прогнала, дала толику того, что имелось у нее в избытке.

Натаха с парней переключилась на Александру.

– Посмотри, она же не настоящая вся! – умоляющим тоном шептала в ухо. – Перессорила всех. Вчера Пашка с Димоном так подрались, что в медчасть оба попали! И находки все стоящие – ей отдают, просто так, за здорово живешь. Она-то в грязи не роется.

– Наташ, зато варит она как, – оправдывала девушка Эмалину. – За ее жратву любой мужик продастся с потрохами. И порядок везде стал. Тем более, Эмалина же ничего не просит. Они же все сами!

Натаха уехала в конце июля. Молча, собрала вещи и все. Даже не попрощалась. Сашка предполагала, что последней каплей стало то, что Серега, по которому тайно сохла девушка, и который, казалось, не обращал внимание на Эмалину, вдруг неожиданно напился и устроил ночь серенад у них под окнами.

Александра осталась один на один с новенькой. И тут началось такое…

Девушка не могла понять сама себя. Эмалина вдруг стала нужна ей как воздух. И дело было не в том, чтобы делиться какими-то женскими секретами. Просто, даже как-то исключалась возможность того, что пройдет лето, и их дорожки разойдутся, что они могли бы вообще не встретиться. Если трезво расценить, то чувство Сашки стали каким-то невероятным искажением дружбы. Поступки Эмалины казались единственно верными. Ее выражения заполнили цитатник девушки.

Когда однажды Александра провела всю ночь без сна только потому, что подружка где-то запропала, лежала, глядела воспаленными глазами в потолок, представляя, даже стыдно признаваться, какие руки могут обнимать стан загулявшей, то наступил какой-то перелом.

Эмалина явилась под утро, настолько уставшей, что едва переставляла ноги. Она, которая не ложилась спать, с ног до головы, не обмазавшись какими-то чудодейственными масками и мазями, не сделав себе точечный массаж, не посидев в позе лотоса хотя бы несколько минут, рухнула в постель, слегка умывшись в ковшике, потому что водопроводную воду отключали в период с двух ночи до шести утра.

А Сашка осталась без объяснений. Промучившись в обидах с полчаса, вырубилась тревожным сном. И в призрачных видениях видела себя прислужницей какой-то грозной богини, извивалась под ее плетью, а сама приползала к ней вновь и вновь.

Утро выдалось достаточно хмурым, чтобы не потревожить сон обеих девушек. А парни оказались довольно тактичны, чтобы не стучаться, заставляя выйти на раскопки. Поэтому и Саша, и Эмалина поднялись только к полудню.

– Ты где была? – хмуро поинтересовалась первая.

– Была, – весьма лаконично отозвалась вторая.

И в этом ответе сразу почувствовался далекий от флирта настрой. В нем послышалась такая боль, такая надежда, такое… Что можно было захлебнуться обидными словами, захотелось извиниться за все домыслы, за все обидные прозвища, которые приходили на ум бессонной ночью.

– А ты, небось, придумала себе, что я шляюсь с кем-то из этого сброда? – Эмалина хрипела, словно всю ночь кричала в полный голос, пока не сорвала его в конец. – Ревнуешь, Шурочка, да?

Сашке стало так стыдно, будто застукали ее за чем-то непристойным.

– Дура! – буркнула, убирая постель.

– Они же никто, слышишь, мизинца моего не стоят… Или ты думаешь иначе, а? – это было сказано так грозно и горько, что девушка сразу вспомнила сон с плетьми богини. – Запомни, где я бываю, это только мое дело! И чем говорить глупости, лучше иди, целуйся.

Сашка обиженно покосилась в сторону Эмалины, та как раз нервно скидывала с себя грязные вещи в содранную с постели мятую простыню. У кофточки во все стороны летели пуговки, колготки с треском пускали дорожку. Эмалина казалась очаровательной даже в своей ярости. Хотя нет, прекрасной!

И вот это добивало. Кем была Александра? Так… А эта – и не красавица же вовсе. Левый глаз немного косит, волосы прилипли ко лбу мелкими завитками, губы искусаны мелкими зубками, фигура – худощавая, костистая. Но вот внутри Эмалины имелось что-то такое непередаваемое! Хотелось вцепиться ей в горло! Вырвать глаза! В ярости выдрать волосы. У Сашки даже руки дрожали. И одновременно – обнять, приголубить, пожалеть.

– Помоги, застежка застряла, – позвала Эмалина, безуспешно пытаясь расстегнуть бюстгальтер.

Девушка подошла, замечая, как сводит в кулаки пальцы. Как они не слушаются. Сопротивляются воле и рассудку. А время шло! Оно не замедлилось, нет. Оно просто совсем остановилось.

И насмешливые каре-зеленые глаза, вперившиеся в побледневшее до синевы лицо Александры.

– Ты влюбилась что ли? – вопрос отрезвил.

– Чокнутая, – совладав с руками ответила Сашка. – Сама погнула все крючки, а от меня чудес ждешь.

– Нет, а правда, ты смогла бы в меня влюбиться? А? Французская любовь…

Девушка побагровела.

– Ты чего о себе возомнила? У меня, если хочешь знать, жених есть, – пришла на ум почти детская отговорка.

– К лягушкам…, – насмешливо закончила Эмалина фразу. – Ага. Конечно есть. Приедем домой, познакомишь…

Это обозначало прощение и продолжение. И не важно, что для этого надо будет срочно что-то придумывать, строить махинации, с кем-то договариваться, потому что не было жениха… Но надо, чтобы был. Обязательно.

А Эмалина в это время тоже сменила гнев на милость. Достала из тумбочки свой рюкзачок, весь вывалянный в грязи и глине, и прямо поверх одежды высыпала что-то.

– Что это? – замерла Сашка.

Потом осторожно приблизилась, начала неловко перебирать: почти целые тарелки с четким узором, статуэтка – целиком сохранившаяся, какие-то украшения.

– Твое?

– Мое. Мы курган вскрывали ночью. Я одна в лаз рискнула пролезть. А потом он осыпался, – девушка аж раскраснелась от возбуждения. – Представляешь! Это же не просто находка! Тут все! Религия, жизнь, судьба.

– Я не думала, что тебя это интересует, – осторожно сказала Саша, впервые задумавшись, что, по сути, ничего не знает о той, которая вызывает в ней всю возможную гамму эмоций.

– Меня интересует жизнь! – отрезала Эмалина. – А тут – геометрика. Круги, квадраты, треугольники, и сплошные пересечения линий.

Больше нечаянных пропаданий Эмалины не было. Да, и вообще вдруг показалось, что вся она сникла вдруг и ужалась, старалась занимать меньше места в пространстве. Как сжатая пружина перед выстрелом.

И Сашка со страхом ждала этого выстрела. За два месяца знакомства – она не знала ничего о подруге. Только какие-то весьма обрывочные сведения. И характер, который волей-неволей показывал себя во всей красе. Но даже это неполное знание говорило, что неспроста затишье, что впереди что-то грядет.

Еще пугало то, что Эмалина начала разговаривать во сне. Причем, не бормотала невнятно, а довольно трезво и осмысленно рассуждала.

– Вот ты говоришь, беда! А она же не просто так пришла. Она же выследила тебя, как дичь. Ты стань охотником, беда и уйдет, – это первое, что девушка услышала, дальше больше. – Тайное – порождает вопросы. Запутывает, и ведет по лабиринтам. А почему? Потому что ничего под собою не имеет!

– Ты говорила во сне, – делилась утром Сашка.

– Ну и что? День пришел, сон за порог, – угрюмо отвечала Эмалина. – Не бойся, лунатизмом не страдаю.

– А чем ты страдаешь? – девушке хотелось откровенности.

Но собеседница только пожимала плечами.

Вместе с летом заканчивались каникулы. Руководитель проекта лично выдавал всем зарплату, вызывая по одному в свою комнату. Александре причиталось не много и не мало, по студенческим меркам – приличная сумма.

Делая вид, что она не может найти свою фамилию, девушка быстро проглядела весь список. Если учесть, что женщин в списке было не много, то найти данные Эмалины особого труда не представляло. Висецкая Эмма Павловна. Круглова Вероника Сергеевна. Михайлова Наталья Игоревна. Сайкова Александра…

– Побыстрее, Сайкова, можно? – нахмурился из-под круглых очочков мужчина, осталось только надеяться, что после «С» женских фамилий не оставалось.

– Вот мой автограф.

– Спасибо.

– Эмалину позову?

– Кого?.. А… Нет, не нужно, – о чем могла говорить эта реплика? Что она уже получила зарплату? Что у Эмалины какие-то неуставные отношения с начальством? Или что-то еще?

Сашка возвращалась в свою комнату с тяжелым сердцем. Почему-то вдруг появилась уверенность, что подруга уже уехала, исчезла, не оставив координат. А даже если и оставила, то верными ли они будут? Ведь имени Эмалина в списке на зарплату не оказалось.

Но подруга лежала на голом матрасе, задрав ногу на ногу, и расположив на них блокнотик, что-то писала. Когда Саша зашла в комнату, девушка только едва повернула голову, и снова продолжила писать.

– А я думала, ты уехала.

– С чего это? Автобусы через два часа. Я зарплату еще не получила.

– Что-то не видела тебя я в списке, – наугад брякнула Александра.

Эмалина криво усмехнулась, и, наградив ее долгим взглядом, ответила:

– Ты не там смотрела. Мне же премия причитается. Это явно другой список.

Сашка покраснела. Начала молча собирать вещи. Потом присела на кровати рядом.

– Извини…

– Не стоит, – Эмалина протянула девушке исписанный мелким почерком листочек, – здесь мой телефон и адрес, как проехать, приметные координаты и прочее. Не забудь, ты меня еще должна со своим парнем познакомить.

Она встала, потянулась вверх до хруста, подхватила свой чемодан и вышла. Оставила, так сказать, шанс Сашке самой решить, продолжать знакомство или нет.

До самого отъезда девушка Эмалину больше не видела. Было несколько автобусов, сутолока и хаотичные сборы, множество знакомых и незнакомых парней, две женщины за сорок, разместившиеся на задних сидениях. Сашка вертела головой во все стороны. Потом подошел Серега, подсел рядом, начал дымить, как паровоз. Долго раскачивался, наконец, созрел:

– Сань, ты это… Не знаешь?

Не дожидаясь окончания фразы, девушка протянула листочек Эмалины.

– Тут ее телефон и адрес, перепиши, если надо.

Парень мельком глянул, покачал головой:

– Нет. Это мне не надо. Я про Наташку хотел спросить.

На душе посветлело, Сашка кивнула и бойко продиктовала координаты уехавшей месяц назад подруги.

– Ты ей только больше песнопений не устраивай, она с теткой живет, – сквозь улыбку посоветовала девушка.

В город вернулись под походные песни и разговоры. Александре было весело и спокойно. Душа уже рвалась домой, под мамино крылышко. Хотелось поскорее нырнуть в ванную, смыть с себя все эти раскопки, горделиво положить на кухонный стол заработанные деньги и похвастаться… Чем? Да, чем угодно!

Листочек с адресом и телефоном Эмалины Сашка убрала подальше. Почему-то вдруг стало неважно. Хотелось протянуть время, раз уж позволили, набраться сил, достичь чего-то. Найти парня, наконец. Ведь вспомнит, не отвяжется. Еще и издеваться будет…

Но «человек предполагает, а Бог – располагает».

Эмалина встретилась вдруг сама, в конце сентября. Саша пришла на день рождения к одногруппнице, зашла в подъезд, а там…

– Привет, – девушка стояла между этажами в домашнем халатике и курила. – Ты чего пропала-то?

– Учусь, – не нашла чего еще ответить Александра. – Я вот к Насте.

– Третий этаж, налево, – пояснила Эмалина, выбросила сигарету в консервную банку и ушла.

Идти на праздник расхотелось. Ожидаемые лица казались пресными, возможные шутки – заранее скучными, песни – набившими оскомину, салаты – не вкусными. Но перед Настей было неудобно.

– Посижу часок, потом смоюсь, – решила Сашка.

На дне рождения оказалось много народа, шумно и дымно, потому что, воспользовавшись отсутствием родителей, и имея весьма демократичную бабушку, Настасья предложила гостям раскурить кальян. Отказались только Саша и Тихон, скромный мальчик из параллельной группы. Именинница погрозила им наманикюренным пальчиком и засмеялась как-то совершенно невпопад.

– Я лучше пойду Ираиде Андреевне на кухне помогу, – предложила Александра.

– Иди. А Тиша у нас отвечает за музыку, – громко объявила Настя.

Видимо, у нее были какие-то свои виды на парня, и ей показалось, что его хотят перехватить.

На кухне было свежо и прохладно. Бабушка сидела в кресле-качалке и читала книгу.

– Ты чего не развлекаешься?

– Устала, – Саша присела на табурет у окна. – Голова болит.

– А я вот Ахматову читаю, – показала обложку Ираида Андреевна.

– Может, чай заварим?

– Так уже, – улыбнулась женщина.

– Скажите, у вас в подъезде девушка живет одна, года на два меня постарше, худенькая, волосы волнистые, левый глаз косит…

– Эмма? Живет, – Настина бабушка задумалась. – Но она не в этой компании… Или даже ни в чьей, наверное.

Со дня рождения Саша уходила поздно. В компании Валерки и пъяненького Славика. Первый все молчал и хмурился, второй – норовил поцеловать. Девушка брезгливо отмахивалась – отшучивалась, тайком поглядывая по сторонам. Вдруг, где Эмалина стоит, тогда можно будет потом отмазаться – вот, видела, мол, парня – больше не увидишь – расстались. Но такие удобные встречи случаются только в кино.

Валерка предложил проводить сначала самого нетрезвого. Саша согласилась. Славик попробовал возмутиться, но при виде патрульной машины сник, повис на плече друга, и в итоге до своего подъезда добрался без проблем.

– Ты меня посади на автобус, я сама доеду, – видя, что парень поглядывает на часы, разрешила девушка.

– Какой автобус, – махнул рукой Валера, – поздно уже. Пошли пешком. В общагу я опоздал, перекантуюсь где-нибудь.

– Можно у меня, – безо всякого сказала Саша. – На раскладушке. Мама на смене, папа – против не будет.

– Можно, – кивнул парень. – Но не нужно.

– Почему?

– Ты ж меня толком не знаешь. Так, шляпочное знакомство.

Девушка рассмеялась и пробежала несколько метров вперед:

– Так я ж не замуж за тебя собралась! Странный ты!

Подскочила к стоящему у обочины такси:

– До Малощелководной подбросите? – и уехала без долгих прощаний.

Ехала, думая о нелепости всего происходящего: какие-то смехотворные страсти, чьи-то обиды, неловкие фразы. Ей двадцать один год. С точки зрения родителей – ребенок. Со своей – достаточно взрослая барышня, сватов присылать пора. Что она так перед этой Эммой – Эмалиной выставляется? Что ни встреча, то унижение.

Расплатившись с таксистом последними деньгами из кошелька, юркнула к себе домой. Папа не спал, ждал. Помог снять плащ, предложил чаю. Идеальный мужчина…

Но не для мамы…

Саша легла спать с твердым убеждением, что уже завтра начнет жить по-другому. Как именно – она не решила. Может, Ахматову перечитает…

Но утро встретило Сашу родительской перебранкой на кухне вполголоса и телефонной трелью. Мама намеренно громко постучала в дверь и прокричала:

– Тебя! В такую рань… А если бы люди еще спали?

– Если бы они еще спали, они бы не ругались, – пробурчала девушка и подошла к телефону.

– Привет! – бодрый голос, в котором едва прослушивались знакомые Эмалинины интонации. – Надо встретиться, если не против? У меня. Квартира восемь.

– Приду, – ответила Саша. – Сейчас умоюсь.

Она положила трубку, потом поплескалась под холодной водой несколько минут – горячую отключили, наскоро перекусила бутербродом и, надев спортивный костюм, выскочила из дома. Уже на автобусной остановке вспомнила, что вчера потратила в такси все свои сбережения. Топать пешком – долго, возвращаться домой – не хочется. Саша недовольно топталась на месте. Вечерняя решимость изменить свою жизнь растаяла и набрякла слезами на ресницах.

– Девушка, вам помочь? – к ней подошел незнакомец.

– Нет, спасибо, – обычно этого хватало, чтобы отвязаться, но парень был настойчивым.

– Вас кто-то обидел?

Девушка хотела отмерить его красноречивым взглядом, но встретилась с необычайно участливыми теплыми глазами и сподобилась на улыбку.

– Просто ехать несколько остановок, а я деньги дома взять забыла.

– А я водитель автобуса, – ответил тон в тон собеседник, – садитесь, довезу без билета. Только сидеть придется в кабине.

Саша глянула на стоящий перед ней автобус.

– Это не мой маршрут.

Незнакомец залез в кабину с улыбкой и громко объявил в микрофон, что по техническим причинам едет в гараж. Пассажиры, коих оказалось, к счастью, не очень много, вылезли с недовольными гримасами и репликами, а девушка, наоборот, зашла, устроившись рядом с водителем.

Доехали с ветерком. И даже обменялись телефонами. Саше понравился Тимур. Юморной и рисковый. С таким не будет скучно. Он очень напоминал папу. Девушка считала, что это очень хорошо. Помниться, она где-то читала, что все выбирают спутников жизни похожих на близких людей, потому что с другими не могут ужиться.

На последней мысли Сашке захотелось себя ущипнуть: знакомы с Тимуром несколько минут, а уже «спутник жизни».

– Вечером созвонимся?

– Ага! – она выпорхнула легкой пташкой из автобуса и приземлилась неуклюжей гагарихой: на остановке стояла Эмалина во всей своей красе.

– Личный транспорт? – подошла, заглянула в открытую дверь. – Или личный водитель? Прокатите?

Парень усмехнулся, сожрал девушку глазами и брезгливо выплюнул:

– Если только до гаража. В вечернее время. И по особому тарифу, – потом захлопнул дверь, махнул Саше и уехал.

– Не формат, – задумчиво проронила Эмалина.

– Ты хотела поговорить? – девушка едва сдержалась, чтобы не сказать какую-нибудь грубость. – Я приехала.

– Поговорить? – Эмалина задумалась, как – будто бы припоминая что-то давнее. – Не знаю.

– Наверное, мне приснилось, – Сашка резко развернулась и пошла в сторону своего дома, но ее остановили теплые руки подруги и жаркий шепот в самое ухо:

– Ну, извини, пошутила неудачно! Я тебя ждала-ждала! Даже выскочила сюда, глупая. Идем ко мне!

У Эмалины оказалась шикарная квартира. Стильные вещи. Не тот ширпотреб из магазина, а каждая сделанная с любовью, в штучном экземпляре. Картины, статуэтки. Огромный телевизор. И тонкая посуда на кухонном столе. Такую обычно берегут для званных гостей, а Саша видела, что здесь используют просто так, не задумываясь.

– Ты подпольная миллионерша?

Радушная хозяйка выставила на стол вкусности, а главным блюдом выложила… фотоальбом. Потом молча села напротив и начала сверлить глазами, будто ожидая какой-то особой реакции.

В альбоме оказалось полно изображений пухлявых голопопых младенцев. Они возлежали и восседали. Улыбались и кривили рты в безмолвном возмущении. Одни и в обществе незнакомых взрослых.

– Я кого-то здесь должна узнать? – спросила Сашка.

– Это я, – скупо пояснила Эмалина, ткнув пальцем в некоторые фото.

– Ребенок, как ребенок, – пожала плечами девушка. – Нисколько не сомневалась, что у тебя было детство.

– Было, – хозяйка довольно бесцеремонно забрала альбом и зашвырнула его на полку. – Пыталась показаться любезной и гостеприимной… Меня так учили…

Александра хмыкнула. Она поняла, что подруга созрела для каких-то откровений, но помогать не собиралась.

– Было, – уже злее повторила Эмалина. – Ты ничего не хочешь спросить?

– Нет, – вредничала Сашка. – А должна?

– Представь мать, которая никогда меня не видела. Отца, который сгнил в тюряге. И деда, который поселил меня в этой роскоши.

Саша постаралась придать наиболее равнодушное выражение лицу:

– Всем везет более или менее. Тебе в чем-то повезло больше, в чем-то меньше.

– Небось, уже соседи что-то наболтали? – девушка будто сдулась.

– Ага, – гостья деловито нахмурилась, села в позу Роденовского «Мыслителя», а потом изобразила нарочито пожилым голосом: – «она не в этой компании, или даже ни в какой…»

Эмалина улыбнулась и кивнула:

– Зачет… Но соседей все – равно ненавижу!

– Ты и себя не любишь.

– Себя? – девушка совершенно неожиданно серьезно задумалась. – Всегда думала, что люблю… А теперь…

Эмалина очень устало, почему-то стараясь не глядеть на собеседницу, поведала, наконец, то, к чему так долго шла, о чем так долго не решалась высказаться. Ее мать родила рано, еще школьницей. Отчим ее, бывший опекуном молодой родительницы, тут же применил все свои связи, отправив ее куда подальше, якобы учиться, а папашу, оказавшегося учителем воспитанницы, за решетку, за растление несовершеннолетней. Новорожденную он оформил на свою фамилию, записал себя в графе «отец». Но уже с самого раннего возраста Эмалина была в курсе своего положения в доме деда. Он сам очень живописно поведал историю соблазнения пятнадцатилетней Полечки сорокалетним Антоном Викторовичем.

– Дед нанял мне гувернантку. Она с трех лет неотлучно пасла меня. Вдруг мамашины корни проснутся. Я росла в строгости. Любой мой шаг контролировался. Мне всегда казалось, что дед, будто визу подписывает на мое общение с кем-то или не общение, на каждый мой шаг!

– А мать?

– Я же говорю, она меня не видела! Сейчас живет где-то за границей, вышла замуж, родила еще детей.

– Отец?

Эмалина только пожала плечами, потом достала сигарету и жадно затянулась. Сашка заметила, как дрожат ее руки.

– Три года назад я узнала, что моим отцом был дед, отчим моей матери! – девушка злобно усмехнулась, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо подруги. – Не спрашивай, как узнала. Это долго, нудно. Там замешаны разные фамилии.

– А Антон Викторович?

– Пешка. Зато мой дедок жив, здоров, на свободе, и собирается меня выдать замуж за сынка своего хорошего друга. Так сказать, устроить мою жизнь…

– И? – Александра кожей чувствовала, что просто так ей это все бы не рассказывалось, что Эмалина преследует свои цели, что за откровенность она потребует платы, и она будет болезненной.

– А я не хочу быть пешкой. Знаешь, там, на раскопках, в том захоронении, мне показалось, что мертвые – они просто перешли в другой мир, но они нас слышат, видят. Что я могу попросить их! И я попросила! Я просила долго! Даже Михалыч заволновался! Потом собрала все штуковины, которые нашла и вылезла! И представляешь, все тут же осыпалось, вслед за мной. Мертвые больше никого не пустили…

– И о чем ты просила?

– Не важно!

– А я – то тут причем? – девушка теперь недоумевала.

– Ты хочешь хорошей жизни? Богатого умного мужа, свою квартиру, родственников-интеллигентов, связей?

– Прости, это не ко мне, – Сашка, словно пыталась закрыться, выставив вперед руки. – У меня все есть, что надо…

– Много не бывает, – искушала подруга.

– Тимур…

– Случайный знакомый. Он будет приходить с работы, требовать щей и каши, сидеть перед ящиком, пока ты будет корячиться с детьми и бытом, от него будет нести дешевым пивом и соляркой…

– Уже страшно, – попробовала пошутить Александра, но шутка получилась грустной и неубедительной. – И какова альтернатива?

– Игорь. Тот самый, за кого сватают меня. Если дед увидит, что тот запал на девушку из народа, мальчик упадет в его глазах.

– Ну, спасибо, подруга! – Сашка чувствовала себя так, как будто ее вымазали грязью и выставили на всеобщее осмеяние. Она быстро огляделась в поисках возможных оставленных вещей, но вспомнила, что пришла без ничего, вскочила и убежала.

Ей вслед донесся смех. Дикий, полудемонический, и не совсем нормальный.

Девушка прыгала по ступенькам и твердила себе вслед: «Дура! Дура!» – и было не понятно, к кому она больше обращает это слово.

Два дня у Саши прошли, как в угаре или похмелье. Она ругалась с родителями, гуляла с Тимуром почти до утра. Потом полусонная сидела на лекциях, получила выговор от преподавателя, нагоняй от бабушки. Жизнь проходила под знаком больших перемен и свершений.

В мозгу ржавым гвоздем сидело, что та, которую она считала подругой, просто пыталась ее использовать. Что обаяние обернулось цинизмом.

И в то же время, выслушивая на второй день шутки Тимура, Саша слышала прогноз дальнейших возможных отношений из уст Эмалины. Это послужило причиной того, что, когда парень пытался поцеловать Александру, она вырвалась из его объятий и с криком «Извини» сбежала.

Девушка сама себе ставила диагноз «Глупость», но ничего не могла с собой поделать. Особенно тогда, когда Эмалина заявилась к ней домой в десять вечера второго дня.

– Я была груба. Прости, – девушка спрятала лицо на груди Сашки.

Та чувствовала, как бьется ее сердце, как она дрожит, как пахнут куревом ее волосы и одежда. Раскаяние показалось очень искренним, настоящим.

Даже папа, заглянувший было с сердитым видом, расчувствованно вздохнул и предложил принести чай.

– У всех бывает, – милостиво вынесла приговор Александра. – Приступ дури.

– Знаешь, – уже за чашкой чая проговорила Эмалина, – а если мы просто все подстроим с Игорем? Я нащелкаю вас на фото, покажу деду…

– Ты опять! – возмутилась девушка.

– Что в этом такого? Просто посидите в кафе, погуляете, подержитесь за руки…

– А ты подумала, что обо всем этом подумает Игорь?

– Подумала-подумает…Плевать! Переживет.

Саша нервно заходила по кухне. Попыталась представить себе эту встречу, сначала своими глазами, потом глазами парня, потом…

С каждой минутой выходило все хуже и хуже. И это на фоне совершенно спокойного взгляда Эмалины.

– Я просто договорюсь с ним, – предложила следующий вариант она. – Мы с ним знакомы шляпочно. Сомневаюсь, что он на меня успел запасть. Скажу, что хочу погулять с подругой, про руки что-нибудь соображу. Нафотографирую вас. И мирно разойдетесь.

Этот вариант удовлетворил Сашку. В воображении все выглядело вполне невинно, органично и открыто. А что уже потом Эмалина наговорит деду-отцу, девушки не касалось.

Одежду для запланированного на следующие выходные вечера они готовили сообща. Причем материальные вложения делала только Эмалина. Девушка строго объявила, что раз это все ее затея, то и расплачиваться только ей. Сашка скрепя зубами согласилась.

Наряды выбрали шикарные. Прически сотворила какая-то знакомая Эмалины у нее дома. Александра в зеркале увидела не себя, привычную и живую, а чужую, незнакомую, какую-то искусственную барышню.

– Мне не нравится этот образ! – вынесла суровый вердикт, едва не запустив пальцы в налаченные завитушки, к ужасу парикмахерши, Сашка.

– Мне тоже. Но нам он нравится и не должен, – усмехнулась подруга. – Цель – Игорь.

– Не поняла? Ты же должна была договориться с ним!

– Ну… А эстетика? Он мальчик избалованный, с простушками с исторического факультета не общается, – Эмалина баловалась и даже показывала язык, это легкомысленное поведение расслабило Сашку, ей тоже захотелось дурачиться.

Парень ждал их где-то в центре города. В модном ресторане с громким названием. Он заказал девушкам такси, и вежливо встретил за столиком. Игорь был приятен на вид, а как выяснилось попозже, и в общении.

Эмалина немного дергано отсидела минут сорок, а потом сослалась на занятость и убежала. Саша не понимала такого поведения. Если цель вечера были фотографии, зачем подруга норовит оставить их наедине. Девушка боялась напрямую спросить у Игоря, говорила ли Эмалина что-то ему.

Александра подождала несколько минут и, извинившись, оставила парня одного за столиком, надеясь встретить интриганку где-то в холле. Но там ее не оказалось. Глухое раздражение потихоньку нарастало в девушке. Она вновь почувствовала, что ее провели вокруг пальца. Что полуправда, то почти обязательно – полуложь.

– Скажите, – обратилась Сашка к гардеробщице, – девушка в таком ярком сиреневом плащике выходила?

– Да, ее встретил молодой человек, чернявый такой, высокий, – женщина улыбнулась, – Тимур, кажется…

– Тимур? – почему-то сердце сжалось в тугой комок и застыло, воздух стал тягучим и вязким, совпадения, конечно, бывают, но…

Девушка в весьма расстроенных чувствах вернулась к Игорю.

– Что-то случилось? – тот смотрел участливо.

– Голова разболелась. Я, пожалуй, пойду домой.

– Я провожу.

– Нет, не стоит. Прошу!

– Хорошо, – парень недоуменно проводил ее глазами.

Саша провела самую тяжелую ночь в своей жизни. То ворочалась без сна, то, задремывала и тут же просыпалась от навязчивых кошмаров. Имя Эмалины горело в сознании ярко-красными буквами, жгло, выплавляло сознание. Хотелось плакать и рыдать в голос, но не хотелось тревожить родителей – у них-то как раз выпал достаточно мирный вечерок накануне, они даже о чем-то хихикали в своей спальне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.