Инесса Иванова
Избранница Серых холмов

Инесса Иванова

Серия "Царство фейри"

"Избранница Серых холмов"

Глава 1

1

Я давно не держала в руках бумаги с написанными на ней словами. Наверное, это был второй раз, когда я видела письмо. И по злой иронии судьбы именно оно разрушило мои мечты и планы на жизнь.

– Меви, что-то не так? – спросила мачеха, пряча усмешку. Она стояла напротив, на возвышении у трона и свысока смотрела на ту, которой вскоре должна была уступить место. А теперь ей не придётся этого делать, и, вероятно, поэтому на бледном лице королевы играла самодовольная улыбка.

«Конечно, не так. Ты отправляешь меня, чтобы освободить место для собственных дочерей», – хотелось крикнуть мне и бросить в неё что-то тяжёлое.

Например, вон тот позолоченный кувшин, наполненный водой из близлежащих рек, которые дарили коже мелиад сияние и красоту.

– Думаю, вы не имеете права делать выбор самостоятельно, – ответила я так, как учил меня наставник, убелённый сединами дриад Перт.

Он служил ещё моей бабке, и то, что смогу сохранить высокое положение при новой власти, относил к своей изворотливости и природной хитрости.

– Надо спросить Совет, – добавила я и, не дожидаясь приглашения, села на стул с высокой спинкой. Я была единственной, кто имел такую власть – призрак прошлого могущества, и сейчас хотела показать королеве Жиннивер, что не собираюсь терпеть подобный произвол. – Старейшины выберут ту, которой предстоит принести себя в жертву.

– Его величество Оберон ясно пишет, что к сидам должна будет отправиться самая знатная из нас. Потому что иная кровь их оскорбит. Не моя вина, что самая знатная из мелиад, Меви – это ты.

Мачеха вздохнула и метнула на меня взгляд, полный злорадства. Поправив серебристую корону, сверкающую в отливающих золотом волосах, она села на трон. Если не знать, что в жилах Жиннивер никогда не текла знатная кровь, можно подумать, что она рождена, чтобы править. Чего нельзя сказать обо мне.

Слишком худая для мелиад, слишком невысокая и слишком предающаяся мечтам, тогда как другие предпочитали реальные забавы, я казалась чужой для собственного клана. И всё же, как и остальные, любила родную ясеневую рощу и знала в ней каждое дерево.

Жиннивер бесило то, что именно я, а не она, вот уже десяток лет законная королева Авелина, слышит напевы деревьев. Слух у меня и вправду острый, как мечи Ищеек, что привозят иномирянок в Фейвильд.

– Скажите, Жиннивер, вы собираетесь править вечно? – спросила я, прищурив глаза. И гордо вскинула подбородок, чтобы собеседница ощутила, насколько неправильно то, что именно она сидит на троне моих предков.

– Нет, дорогая, – ответила мачеха с такой тёплой улыбкой, какой я не видела у неё никогда.

По крайней мере, в мою сторону Жиннивер предпочитала смотреть только в случае крайней необходимости. Я была у неё как нелюбимая мозоль, вечным напоминанием о моей матери, Неле, отравленной водой из загрязнённого источника жизни.

А уж как так получилось, что родник, испокон времён бьющий в центре нашей рощи, оказался отравлен, никто не знал. Или предпочитал не знать.

– Я собираюсь передать власть по наследству, – улыбнулась она снова. Тёмно-зелёные глаза королевы заволокла пелена.

Она, должно быть, уже видела на троне свою дочь, беловолосую Уну, которая была полной моей противоположностью: говорливая, шумная, всегда в окружении мужчин. По слухам, девушка позволяла им больше, чем следовало.

– Конечно, после того, как мы с почестями проводим тебя в дорогу. Осень не самое удачно время, чтобы менять королеву, Меви, но это больше не твои заботы, – усмехнулась мачеха уже в открытую и встала, чтобы подойти ближе. – Говорят, в подземных чертогах нет смены времён года.

Я ожидала, что она снова примется завораживать меня древесным скипетром, увенчанным серебристыми листками.

«Дерево Жизни» подчинялось лишь тому, кто правил рощей. Я не раз спрашивала самые крепкие ясени, почему они признали власть Жиннивер, но деревья, обычно говорливые, предпочитали отмалчиваться. Наверное, им нет дела до разборок тех, кто не врос в землю.

Однако вместо угроз мачеха перешла к действиям. Надменная королева схватила пергаментную бумагу, украшенную печатью короля Фейвильда, и бросила в огонь «холодного пламени», рождённого древесной магией, не причинявшего вреда живому.

– Стойте! – прошипела я и метнулась, чтобы вырвать ещё не сгоревший полностью пергамент из пламени камина, но не успела. Жиннивер ловко протолкнула его щипцами внутрь. Последняя надежда на справедливость ярко вспыхнула и сгорела без следа.

– Всё это фальшивка! – Повернулась я к мачехе со сжатыми в кулаки руками. Именно это я собиралась заявить на Совете, где были и мои сторонники, хотя верилось в чудо с трудом.

Но сейчас, глядя, как бумага, письмо его величество Оберона, сгорела в «холодном пламени», ощутила злость и усталость. И ещё ненависть к мачехе, её дочкам и всем тем, кто терпит несправедливо захваченную власть. В том числе и к самой себе.

Больше нет письма, а раз так не будет и обсуждения в Совете. Мой отец имел бы право наложить запрет на приказ мачехи, но он давно покинул нашу рощу, передав супруге полноту власти.

Сколько бы я ни спрашивала ясени, они тоже не знали, где бродит, утоляя свою печаль, бывший правитель Авелина. Говорят, его видели далеко на востоке, но, скорее всего, это сказки. Не может мелиад уходить так далеко от ясеневых рощ, мы накрепко связаны с ними…

– Сама знаешь, Меви, что это не так. По указанию его величества мы должны сжечь бумагу, как только прочтём то, что в ней содержится. Письменные знаки опасны и могут попасть в руки того, кто навредит их создателю, – Жиннивер говорила это с таким пафосом, будто в тронном зале присутствовал кто-то третий, и мачеха пыталась соблюсти приличия. Наверняка она не раз репетировала мимику и слова перед зеркалом!

Королева сделала жест в сторону, словно подзывая кого-то, и из-за занавески, свисающей до самого пола позади трона, с рвением выскочил её советник, быстроногий Галвин Виринейский. По внешности он напоминал мне тех пичуг, что в ясную погоду скакали, взъерошив хохолки, по веткам ясеней и оглашали округу звонкими голосами. Но по характеру Первый советник был ещё тот лис!

– Галвин, ты всё слышал. Его величество Оберон дал мне поручение, и я как верная подданная быстро его исполню. Принцесса Меви должна будет отправиться в путь через два дня. Ищейки уже прибыли?

Жинннивер больше не смотрела на меня, тяжело опустившуюся на стул и закрывшую лицо руками. Теперь ничего нельзя отменить, а значит, я больше не представляю угрозы для её рода, и уделять внимание разыгранной карте ни к чему.

– Ждём с минуты на минуту, – затараторил Галвин, желая выказать рвение, и принялся докладывать.

Ищеек видели на подходе к границе Авелина ещё вчера утром. Каярды – плотоядные быстроногие кони, на которых передвигаются фейри, – домчат их за сутки или чуть больше. Значит, мне недолго осталось наслаждаться солнцем и дышать родным воздухом.

Сколь длинен путь до холмов сидов, или Динь Ши, как называли представителей Благого Двора, живущих в подземных чертогах, я не знала. И лучше бы мне никогда не пришлось этого узнать!

– Отлично! – улыбка на лице Жиннивер сделалась настольно слащавой, что меня чуть не стошнило.

– Нет! – вскрикнула я, снова вскакивая со своего места. Ну нет во мне величавости и королевской плавности движений, так кому теперь оно всё нужно-то?! – Ваши дочери тоже подходят под описание!

– Нет, не подходят, – покачала головой Жиннивер, отворачиваясь от советника с таким выражением лица, будто вынуждена была объяснять несмышлённой малышке азы законотворчества. – Если бы подходили, конечно, я оставила бы решение на откуп Совету. В их жилах не течёт кровь твоего рода.

– Именно поэтому поехать должна одна из них, ваше величество, – впервые с начала этого тягостного и долгого разговора я улыбнулась. – Я единственная наследница рода, если отправить меня к сидам, он прервётся.

Не успела я договорить, как по выражению лиц королевы и советника поняла, что именно этого они и добиваются. Мало посадить Уну на трон, надо придать её царствованию подобие законности.

А так получается, что никто и не виноват. Сиды – загадочные подземные жители, чьи цели и желания неведомы тем, кто живёт под солнцем.

– Конечно, если вы знаете о бастардах вашего отца, это было бы идеальным решением проблемы, – вкрадчиво произнёс Галвин, воспользовавшись возникшей паузой и игнорируя недовольный взгляд Жиннивер.

Возможно, он хотел услужить нам обеим, оставляя себе прикрытие на случай, если я действительно что-то знала о незаконных дочерях отца. Но, увы, я вообще сомневалась, что они были.

Отец безумно любил мать и горевал после её смерти, если бы не Жиннивер, являющаяся её приближённой и вовремя оказавшейся в постели короля-вдовца, воспользовавшись некоторым сходством с покойной женой, на троне моих предков сидела бы я.

А так, поняв, что натворил, он исполнил закон и женился на Жиннивер, сделав её на время королевой. А потом сошёл с ума и отправился бродить по свету.

Поговаривали, что всё сложилось весьма кстати для новой королевы, но вслух никто не возражал. Законность передачи власти была соблюдена.

А ведь мне скоро исполнится сотня лет, значит, я стану совершеннолетней и должна буду принять трон предков от Жиннивер.

Письмо короля фейри стало для неё спасением и решением всех проблем. Иногда я и сама думала, что судьба прокляла мой род!

– Я не знаю других дочерей отца! – опустила я голову, сдерживая слёзы.

– Тогда и говорить не о чем, – холодно сказала Жиннивер, давая знать, что разговор окончен, и я могу удаляться к себе. – Меви, собирай вещи. Только самое необходимое. Не думаю, что у сидов тебе понадобятся местные наряды.

Я поклонилась и, распрямившись, произнесла:

– Бойтесь, ваше величество! За два дня многое может измениться.

И, не дожидаясь ответа, вышла прочь.

2

Я вернулась к себе, ощущая пустоту в сердце и в голове. Теперь не перед кем было изображать несломленную несчастьями наследницу рода. Можно было кричать, ругаться, но всё это не имело значения и не могло хоть как-то отсрочить неминуемое.

– Что с вами, арта? – спросила Кхира, моя личная служанка, выбранная ещё матерью.

Она одна из немногих, кто остался с опальной принцессой даже после воцарения королевы Жиннивер.

У Кхиры были мягкие, слишком тёмные для мелиад – дриад, связанных с ясенями и не признающих иных деревьев, – руки. Когда наступала весна у всех кожа приобретала зеленоватый оттенок, но никогда не становилась такой смуглой, как у Кхиры.

Говорят, её мать изменила мужу с заблудившимся в наших лесах фейри, поэтому нынешняя королева ничуть не возражала против того, чтобы Кхира осталась со мной. Кому ещё пригодится служанка не чистой крови?!

– Меня хотят отправить к сидам, – еле слышно выдохнула я и тяжело опустилась на постель, чтобы поплакать над злосчастной судьбой. Но служанка, ставшая мне почти подругой и сестрой, не дала предаваться унынию, предпочитая, как обычно, расспросить всё о грядущем несчастье, чтобы заранее решить, что нам делать.

Выслушав мой рассказ, она нахмурилась и забарабанила пальцами по деревянной крышке сундука, где хранились моё приданное.

– Зачем же сидам мелиада? – спросила она, будто я могла это знать. – Простите, арта, конечно, дела Благого двора нам неведомы. И всё же, думаю, я пойду к королеве и попрошу, чтобы вместе с вами отправили и меня.

– Это и так произойдёт, не бойся, – улыбнулась я, видя, как Кхира засуетилась и собиралась вопреки страху отправиться к Жиннивер. Та могла счесть поведение служанки дерзостью и услать её в качестве дара другому городу, например, к дриадам, поклоняющимся дубам. Их царство находилось в четырёх днях пути на запад.

– Да мне с вами не страшно. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть под землю, – начало было Кхира, но на слове «огонь» вздрогнула, заставив и меня поёжиться, как от холода. Мы ненавидели огонь, тот самый, которым пользуются фейри и люди, настолько сильно, как первые ненавидят холодное железо. – Как считаете, зачем вы сидам?

– Наверное, чтобы прислуживать на пирах, – пожала я плечами. До этой минуты я не задумывалась о том, что от меня потребуют. Из подземных чертогов нет возврата.

– Нет. Для этого и люди сгодятся. Или не слишком знатные фейри. А вы особа королевских кровей, – Кхира ходила по круглой комнате, прижав руки к груди, и размышляла вслух: – Вдруг вас ждёт замужество?

И она остановилась, округлив тёмные глаза-пуговки. Вся она была такой: маленькая, юркая, смуглолицая и худая, как юный побег ясеня.

Кхира не раз говорила, что своим присутствием только оттеняет мою красоту, но я отмахивалась от лести: среди мелиад я считалась миловидной, не более. И слишком задумчивой, в чём некоторые сановники мачехи усматривали наследственную склонность к безумию.

– Неважно, что ждёт. Важно, что я больше никогда не поднимусь на поверхность. Вряд ли в подземных чертогах растут ясени, – ответила я как можно спокойнее, хотя внутри бушевала буря. – Я хотела дать тебе поручение. Иди разузнай, прибыли ли Ищейки, да расскажи потом, как они выглядят и ведут себя.

На самом деле мне это было безразлично. Я хотела пойти к Главному Ясеню, которому уже несколько тысяч лет, и спросить о том, что волновало меня более прочего. Можно ли избежать судьбы и стоит ли ей противиться?

Кхира помчалась выполнять поручение, и я осталась, предоставленная самой себе. Никто меня не тревожил, вероятно, предполагалось, что я впала в такое уныние, что лучше оставить обречённую в покое. А то мало ли, исчезнет, как её отец…

Другими словами, ничто не мешало мне отправиться туда, куда я планировала.

3

Пока я не выбралась из Авелина, за мной никто не следил.

Город наш был большим, но по меркам фейри всё равно оставался деревней. И королева наша была для чужаков всего лишь старейшиной племени. Впрочем, мелиады не обижались, фейри чтут свои традиции, а мы – свои.

Так повелось от Начала времён, и, слава Духам, никто не собирался этого менять. Королева мелиад обладала безграничной властью над своим народом, но не над всеми дриадами и уж тем более не над фейри. Формально мы подчинялись королю Оберону и её величеству Титании, поэтому мачеха и ухватилась за королевскую волю отца фейри, пытаясь сменить линию престолонаследия.

Авелин был чудесным городом-государством. Дороги никогда не шли прямо, закручиваясь вокруг Главного ясеня, образуя ярусы. Королева, я и сановники жили на верхнем.

Только со стороны кажется, что наш город – небольшое поселение, раскинувшееся в роще. Чтобы увидеть ярусы, надо быть мелиадом.

Внутреннее зрение развито у нас лучше всех в Фейвильде, а умение прятаться доведено до искусства, поэтому я по незримым тропам добралась до Главного ясеня меньше, чем за треть кверла. В тени его могучей кроны всегда царила прохлада, а у подножия не встретишь ни души. Не считая вездесущих пикси, маленьких злобных существ, обожающих шутить над путниками. Но невидимые пикси никогда не спорили с мелиадами и старались не возникать в нашем присутствии.

Вознеся молитву, я перешла к делу. Пересказывать всё подробно смысла не имело, достаточно было приложить ладонь к мощным корням, кольцами удава выступающим из-под земли. Но я не успела этого сделать.

Вдалеке послышались голоса. Нездешние, и говор у них не тот, что у мелиад. Пока ещё я едва улавливала их, значит, говорившие находились шагах в пятидесяти от того места, где я стояла.

Меня взяла досада. Надо же чужакам сбить мой настрой на исповедь! Теперь я ни за что не смогу сосредоточиться на визуальных образах! А другого шанса не будет. Как там сказал Галвин, Ищейки прибудут с минуты на минуту.

«А вдруг это они?» – подумала я и заспешила на звук голосов. Верно, больше-то и некому. Чужаки не переступают границу Авелина просто из любопытства.

Накинув невидимость от посторонних глаз, как волшебное покрывало, я смело пошла на звук. Он то приближался, то немного удалялся, однако уже можно было расслышать разговор. Двое мужчин, судя по тембру голосов, довольно молодых вели неспешную беседу, делясь друг с другом впечатлениями от недавнего похода.

– Да кто ж знал, что она своей станет, да и ребёнка зачнёт! – усмехался первый. Его голос был приятным, низким, тягучим, но в нём явственно ощущались властные нотки. Я хорошо умела различать, кто главный, а кто играет второстепенную роль, поэтому сомнений не возникло: говорил вожак.

Второй возражал. Фейри говорили о какой-то девушке из человеческого рода. О ом, как ей удалось возвыситься и оказаться замужем за влиятельным фейри, да ещё и понести от него ребёнка.

Мне не было до этого дела, хотя само по себе услышанное было удивительным. Но сейчас меня волновали другие проблемы.

Я выглянула из-за деревьев и увидела двух каярдов со всадниками. Белоснежные красноглазые кони покосились в мою сторону и фыркнули, наездники дружно повернули головы.

– Там кто-то есть, – сказал первым тот, что был главным.

Оба они оказались высокорослы и широкоплечи, длинные волосы до плеч перехвачены лентой в низкий хвост, а на рукавах белоснежных рубашек голубыми нитками вышиты знаки Ищеек: сокол, паривший высоко в небе. Фейри как фейри!

Прятаться и дальше показалось мне недостойным. Будто я преступница какая!

– Это я.

Выдох – и снова стала видимой. Ответ прошелестел еле слышно, но Ищейки поняли, откуда доносится звук и разом оборотились ко мне, посмотрев в глаза.

– Доброго дня! Мы Ищейки, – начал было второй и широко улыбнулся. Он казался младше своего напарника и держался проще, с дружеской открытостью. – Скажите, как нам ехать, чтобы скорее добраться до Авелина? Мы не различаем здешних дорог.

– Знаю. Вам лучше спешиться, – ответив на приветствие лёгким поклоном, произнесла я. – Каярды не помогут на этом пути.

Главный, которого я про себя окрестила длинноносым, кивнул напарнику, и вскоре оба оказались на земле. Кони косились в мою сторону, но не выражали беспокойства. Хоть мелиады и предпочитают растительную пищу, уважение к иным формам жизни у нас в крови, и плотоядные каярды это чувствуют.

– Идите за мной, я отведу вас к королеве, – повторно вздохнула я, снова почувствовав щемящую тоску. С этими двумя чужаками мне придётся разделить последние солнечные дни. А потом наступит вечная тьма.

– Вы встречали нас? – спросил первый, тот, что длинноносый, когда мы двинулись к городу. Главный ясень остался позади, и я так и не успела задать ему вопрос: можно ли избежать «почётной» участи? – Одна?

В насмешливом взгляде Ищейки мне чудился вопрос: больше никого не нашлось,? Только хрупкая маленькая мелиада с глазами, полными невыплаканных слёз?

– Нет, – ответила я, вскинув подбородок. – Я здесь по своим делам, услышала голоса и решила посмотреть, что за чужаков принесло в наши края.

– Мы приехали за одной из вас, – главный шёл рядом и всем видом показывал, что ему плевать на местных гордячек и их дела.

– Сиды просят её, – вставил слово второй, малость обиженный, что на него не обращают внимания. Он походил на подростка, который страшно гордится доверенной ему взрослой ролью, хотя и выглядел как зрелый муж.

Первый посмотрел на меня, прищурившись, и как бы между делом спросил:

– Как вас зовут?

– Вы тоже не представились, арты, – напомнила я без тени улыбки.

Мелиады принадлежали старому миру. Тому, который был здесь до прихода фейри. И хотя вражды между народами не было, «славный народ», как они себя называли, всегда чувствовали превосходство. Они были лучшими магами, более развитыми физически и моги путешествовать между мирами.

А мы жили на одном месте веками, не стремясь выйти за пределы лесного поселения, и хотя таких городов и рощ было предостаточно, всё же фейри заполонили наш мир и основали новое царство – Фейвильд.

– Простите, вы правы, – главный остановился, всё так же держа каярда за уздечку, и церемониально поклонился:

– Арлен из рода Рокси, а это Маркус из рода Бруклия. К вашим услугам, арта. И простите нас за грубое вторжение.

Второй, тот кого спутник назвал Маркусом, улыбнулся и озорно подмигнул мне. Как старой знакомой, а потом, поймав ответный взгляд, стушевался и с виноватым видом пожал плечами. Я ободряюще улыбнулась.

– Мы почти пришли, арты, – произнесла я, когда впереди показалась тропа, ведущая на верхний ярус. – Вам надо отпустить коней, им нет доступа наверх.

– Да, мы знаем, – кивнул Арлен и, повернувшись к каярду, сказал ему что-то шёпотом. Конь фыркнул, встряхнул роскошной белоснежной гривой и растаял в воздухе, оставив после себя облако золотистой пыльцы. Маркус проделал то же самое, только движения его были менее отточены, а руки подрагивали, будто фейри волновался.

– Вы так и не представились, арта, – произнёс Арлен, когда мужчины обернулись в мою сторону, чтобы идти дальше. – И не рассказали, почему за нами подглядывали, пытаясь остаться невидимой.

Выдержав паузу, я смерила фейри горделивым взглядом и медленно ответила:

– Меня зовут Меви из рода Леонориев. Я наследница престола Авелина.

4

На фейри мой титул не произвёл никакого впечатления, впрочем, я этого ожидала. Что до местечковых царьков тем, кто признаёт власть единого короля и королевы: Оберона и Титании!

Больше мы не разговаривали, разве что Маркус пытался бросить пару вежливых фраз насчёт здешних красот.

Провести на верхний ярус Ищеек оказалось несложно. Правда, зевак собралось достаточно, но из-за врождённого такта мой народ делал вид, что занят своими делами, и лишь по случайности у дороги, по которой я вела гостей, скопилось приличное количество народа.

Резиденция королей и королев Авелона располагалась в небольшом трёхэтажном доме, замаскированном под ствол могучего ясеня. Я с гордостью заметила, что, войдя внутрь, гости удивлённо подняли брови.

Тронный зал был круглым и небольшим, как и все наши комнаты, но украшенным искусной изумрудной мозаикой на полу и рубиновым орнаментом на стенах. Драгоценные камни переливались и сверкали, однако не затмевали утончённости обстановки.

Жиннивера уже была готова к встрече гостей и сидела на троне, расправив изумрудную мантию, сотканную пикси из тончайшего шёлка, который казался невесомым для того, кто его носил, и парящим в воздухе для тех, кто его видел.

Сановники королевы как обычно крутились у трона, среди них осанкой и суетливостью движений выделялся Галвин. Главный сановник старался угодить гостям, создав иллюзию, что приезд фейри для нас большая радость. Наверное, поэтому короли и королевы уходили, а он оставался на своём посту.

Глашатай объявил гостей и лишь потом меня. Думаю, весть о том, кого отдадут сидам, уже просочилась сквозь стены тронного зала, и каждый понимал, что совсем скоро обо мне забудут даже ныне живущие.

Моя участь хуже смерти. Тот, кто ушёл в загробный мир, остаётся в памяти людской, его поминают во время больших празднеств, а моё имя вытравят, постаравшись изгнать даже моё имя из воспоминаний. Потому что тот, кто умер, остался мелиадом, а та, что отправится к сидам, перестанет ею быть.

– Добро пожаловать, арты! – произнесла Жиннивер напевным, чувственным голосом.

А пока она упражнялась в красноречии, я прошла к своему трону, который находился ниже королевского и выглядел менее украшенным резьбой и драгоценными камнями. И села на предназначенное мне по праву рождения место.

Жиннивер ничем не выказала своего изумления. Она по-прежнему с нежной покорностью смотрела на гостей и посланников короля Фейвильда.

Именно из-за своей способности мгновенно перевоплощаться в скромную чаровницу, не поднимающую глаз выше камзола мужчины, она и стала королевой. Отец видел в ней покорную спутницу для своих осиротевших дней, а не хищную и коварную соблазнительницу.

– Вижу, что судьба уже устроила вам встречу с той, кого предназначила в слуги Благого Двора, – Жиннивера скользнула по мне насмешливым взглядом, но я лишь ответила на него холодным кивком.

Понятно, что она старалась больнее уколоть меня: никто не говорит, что сиды ищут себе служанку, но мачехе хотелось подчеркнуть в моём присутствии разницу положений вчерашней наследницы престола и нынешней жертвы, возлагаемой на алтарь необходимости.

Фейри не повернули головы в мою сторону, но я чувствовала, как Маркус смотрит с жалостью, а тот, главный, немного по-другому. С интересом, будто увидел что-то необычное, но пока не решил, стоит ли это его внимания.

– Вы отправитесь в путь через два дня, – с разрешения Жиннивер Галвин взял на себя роль переговорщика. – Мы слышали, что сиды торопят с передачей мелиады. Её величество хотела бы узнать, с чем связан перенос даты. Ведь по первоначальным сведениям Благой Двор ждал мелиаду на Имболк.

Имболк.... Если бы. Я бы прожила дома всю осень и почти полную зиму. А там, могла оставаться надежда, что вернётся отец, или случится что-либо ещё, что поменяет планы Жиннивер.

– Мабон – день Троединой богини, – ответил Арлен тоном, не допускающим никаких пояснительных вопросов. – День, когда Бог берёт в жёны девушку, которой предстоит прожить с ним до самых последних дней. В этот час поминают женщин, ушедших во Тьму. Разумно, что Благой Двор запросил жертву именно в такую минуту.

– Никто не сомневается в мудрости Благого Двора, – Жиннивер встала и подошла к послам. Так, чтобы это казалось знаком доверия, но не выглядело неприличным. – Сегодня мы не будем тревожить вас, арты, а завтра ждём на Ритуал Прощания.

Фейри поклонились, и Жиннивер удалилась. Аудиенция была окончена.

Тронный зал пустел. Все старались быстрее оказаться подальше от опальной принцессы, которая официально ещё не признана «мелиадой, отправленной к сидам». Поэтому они вроде как должны оказывать мне знаки уважения, но ссориться из-за той, что обречена, с Жиннивер никто не хотел.

А мне приходилось сидеть с гордо выпрямленной спиной в огромном кресле, в котором я выглядела как ребёнок, надумавший примерить взрослое платье. И крепко сжимать подлокотники, смотря перед собой ничего не выражающим взглядом, чтобы не расплакаться.

Мабон – праздник осеннего равноденствия – уже совсем скоро, через полторы декады. Значит, ровно столько мне осталось ходить на земле.

И не суждено снова увидеть весну. И лето. И солнце. И даже снег.

Внезапно я вздрогнула, почувствовав чужой взгляд. Арлен из рода Рокси повернулся ко мне ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. И когда наши взгляды скрестились, ровно на несколько мгновений мне почудилось, что он одобряет моё поведение. Как победитель уважает проигравшего, не льющего пустые слёзы и не пытающего разжалобить тех, кому до его судьбы нет дела.

Глава 2

1

В эту ночь я не сомкнула глаз. Кхира пыталась меня успокоить, а потом, видя, что всё усилия тщетны, а я настолько ушла в себя, что не слышу слов, вздохнула, по-матерински провела рукой по моим волосам, скреплённым тугой заколкой по последней моде, и приготовила отвар из целебных трав.

Заставила выпить, и только благодаря этому я смогла провалиться в чёрноё забытьё.

А наутро с первыми лучами солнца я уже была на ногах, готовая к новому дню и новой битве. Почему я должна безропотно соглашаться с приказом «временной» королевы? Пусть Совет и народ выберут, кто из нас поедет к сидам. Я или Уна!

Решив в самый ответственный момент, сказать своё слово, я стала готовиться к вечеру.

Прежде всего для правителя важен внешний вид, как любил наставлять старый Перт. Мой наставник знал толк как в придворных церемониях, так и в предпочтениях простого народа.

Теперь советы дриада пришлись мне как нельзя кстати. Я выбрала светло-зелёный наряд, который юные мелиады надевали на празднование дня весеннего равноденствия, чтобы во мне видели не жертву Духам, а ту, на месте которой могла оказаться любая из дочерей мелиад.

Речь для праздника была почти готова. К счастью, наставник неплохо преподавал ораторское искусство, и только теперь я осознала всю важность его каждодневного брюзжания по поводу моей мечтательности.

«Потом будете витать в облаках, когда трон займёте. И то не советую», – вздыхал он, ударяя меня тонкой лозой по пальцам. Это приводило в чувство не хуже громкого окрика.

– Что вы задумали? – шептала Кхира, колдуя над причёской.

– Хочу, чтобы меня запомнили. Надолго, – произнесла я с улыбкой, глядя в серебряное стекло.

Отражение показывало миловидную деву, которой впору петь песни и бегать по роще, тревожа пикси радостным смехом, лишь глаза выдавали съедавшую меня тревогу.

Вечер наступил раньше обычного, сумерки мягко опустились на лес, и на главной площади города уже собрался народ. Чтобы проводить меня в путь туда, откуда нет возврата.

Наше поселение, которое мы упрямо именовали городом, имело и площадь, и здание Городского совета. Просто всё это было настолько скрыто от посторонних глаз, что пришедший в ясеневую рощу без приглашения не находил ничего, кроме деревьев, покачивающих кронами в такт медленно плывущим облакам.

Мы не признавали камня, не скреплённого деревом, поэтому помост на площади, откуда вещали глашатаи или короли с королевами, когда являлись перед народом, имел дощатый пол. Наши умельцы обрабатывали стволы деревьев так, что доски блестели и переливались точно слюдяные.

Но в этот вечер повсюду были не только дерево и камень, но и цветы. И в венках, надетых на головы мужчин и женщин, и в огромный вазах, поставленных на круглом помосте и по периметру самой площади. Она была размером с большую поляну, к которой со всех сторон, будто негласные стражники, подступали деревья.

Осенью в одежде и интерьере преобладали яркие краски, они должны были насытить нас доброй энергией и дать сил пережить однотонную зиму.

И хоть фейри не меньше нашего старались соблюдать гармонию с природой, всё же гости, которых усадили на резные стулья в королевской ложе, с удивлением путешественников, заехавших на край света, осматривались вокруг.

С особенным интересом они присматривались к алтарю— отполированному круглому камню, доходящему среднему мелиаду до пояса. На его гладкой, как серебряное зеркало, поверхности были по кругу разложены осенние листья, ещё не полностью отдавшие зелёный цвет, красные плоды рябины, сохраненные с прошлых зим, рубиновые яблоки, такие же круглые, как и всё то, что окружало жизнь мелиад, и ярко-жёлтые лилии.

Церемония началось, как только показалась процессия королевы. Жиннивера, одетая в оранжевое платье с вырезом на груди, более приличном девам, жертвующим свою девственность древним Духам, чем её величеству, прошла в ложу в сопровождении сановников и села рядом с фейри, обратившись к ним с улыбкой, обещавшей одному из них  жаркую ночь.

Мне стало противно. Да, наши обычаи предполагали, что её величество по осени может возлечь с одним из гостей без опаски осуждения, ведь она олицетворяла Богиню осени, а какая осень без обильного урожая! Или достойной Жатвы!

И всё же Жиннивера вела себя слишком любезно, будто сам король Оберон без супруги посетил вдруг наши края. Ведь это обычные Ищейки, вся удаль которых – переходить Черту. И то, как мы слышали, они скоро могут исчезнуть как класс: Оберон запретил переход с целью привода иномирянок. Я одобряла такое решение: пора бы нам жить своими обычаями, а не привечать чужестранцев, не способных ни понять их разумом, ни принять в сердце, ни  тем более полюбить.

Разговоры по мановению жеста королевы прекратились. Теперь мне оставалось держать себя в руках и не выдать замысла раньше положенного!

Вели церемонию всегда мужчины. Старейшина нашего народа, черноволосый Бранн, не утративший этой особенности, даже перешагнув пятисотый день рождения, по-юношески свободно взошёл на помост, поклонившись народу и лишь затем королевской ложе, начал Ритуал Прощания.

Его помощники, четверо юношей, одетых в светло-жёлтые туники, расставили по алтарю голубые и зелёные толстые свечи. Бранн самолично зажёг их от деревянного посоха и, глазами выцепил меня из толпы.

Это было несложно. Как по положению, так и по наряду, я выделалась среди собственного народа, который уже не станет частью моего будущего.

Кхира сопровождала меня на помост, время от времени поправляя шёлковую накидку изумрудного цвета, закреплённую брошью с драгоценным глазком, на правом плече.

Бранн кивнул мне и громко пробасил в сторону толпы:

– Дикий Бог возвратится скоро во чрево Матери, а Богиня-Мать станет старухой. Колесо Года проворачивается, земля постепенно умирает день за днём.

Голос старейшины затерялся в шелесте листвы. Деревья одобряли Ритуал и благословляли меня на путь. У Жиннивер появился ещё один повод скорее отправить меня с глаз долой.

Теперь настала моя очередь говорить:

– Я охотно последую за древними богами во тьму, где они будут присматривать за мной, защищать и хранить меня.

И задула поднесённую голубую свечу, символ грядущих осенних дождей, смоющих мои следы.

Собственно, на этом основная часть заканчивалось и начиналось празднование. Бранн дал знак королеве, и Жиннивер с помощью служек поднялась к нам. От неё пахло как обычно, зеленью и пряными травами, да так сильно, что мне захотелось отодвинуться и зажать нос.

– Я как проводник воли Богини достигла своей самой сильной ступени, – пропела она.  – И отправляю тебя, Меви из рода Леонориев, в путешествие без возврата.

Опустившись на колени на бархатную подушечку и склонив голову. я, скрипя зубами, произнесла:

– Мудрейшая Богиня, я прошу твоего благословения.

– Даю тебе его, – торопливо и с явным облегчением ответила Жиннивер и отошла, чтобы спуститься с помоста.

– Позвольте попрощаться с народом, ваше величество.

Я подняла голову, и наши взгляды скрестились. Светло-зелёные глаза королевы метали молнии, но на губах играла благостная улыбка.

Отказать мне королева не имела права, и именно моя готовность сказать речь и то, как я посмотрела на неё, тревожило Жиннивер сильнее самой «глупой речи».

Позволив мне начать, Жиннивер тем не менее позаботилась, чтобы я «не утомляла гостей».

Бранн поддержал её, пробасив, что бывшая наследница не в себе от выпавшего на её долю счастья.

– Не каждый отправляется к сидам для того, чтобы остаться в «подземных чертогах», – миролюбиво закончил старейшина, оттесняя меня к ступеням.

– Пусть говорит! – выкрикнул нездешний голос, да так громко, что всё разом стихло. Даже листва ясеней перестала шуметь и застыла, прислушиваясь.

Я с сомнением посмотрела в сторону королевской ложи, не веря своим ушам: не подвели ли?

Нет, всё верно. Арлен из рода Рокси встал в полный рост, скрестив руки на груди, и смотрел на Жиннивер тяжёлым взглядом, под которым мачеха съёжилась, сделавшись похожей на нашкодившую служанку.

– Закон должен быть соблюдён, – произнёс фейри, переведя взгляд на Бранна, и тот, несмотря на прямую спину и гордую посадку головы, чуть заметно вздрогнул и спрятал руку, сжимавшую посох власти, за спину.

– Безусловно, – Жиннивер засуетилась и кивнула мне с мягким укором в глазах. Мол, конечно, ты можешь говорить всё что угодно, это ведь уже ничего не изменит.

Тишина подбодрила меня и побудила действовать. Вздохнув и закрыв глаза, я настроилась и начала. Говорить долго смысла не имело, как и вызывать жалость.

Наследница трона должна выступать с речью, чтобы побудить подданных вспомнить, что именно она имеет право на престол отца. А та, что сейчас занимает его, этими правами не обладает.

– Разве можем мы сами решить, кто придётся по душе Благому Двору? – спросила я в конце и, открыв глаза, обвела присутствующих взглядом, стараясь не смотреть на  Жиннивер. – Разве не мудрее будет предложить ему выбор?

– Кого же вы предлагаете, арта, отправить вместе с вами? – произнёс всё тот же нездешний голос, принадлежавший чужестранцу. Арлен из рода Рокси покинул королевскую ложу и через расступившуюся толпу подошёл к помосту.

Я видела его синие глаза очень близко, казалось, фейри пытается проникнуть в мои мысли и решить, что за игру я затеяла.

– Уну из рода Деев, – ответила я то, что давно срывалось с языка, и принялась всматриваться в окружающих, пока не нашла её.

Дочь мачехи стояла позади основной толпы, допущенной на Ритуал Прощания, и совсем не интересовалась происходящим. Казалось, я слышу тихий переливчатый смех той, которая должна занять моё место, но он оборвался, едва Уна услышала своё имя, произнесённой той, что никак не должна была его говорить.

Смех замер на устах, и девушка в недоумении уставилась на меня.

– Мы занимаем одно место, одна из нас уйдёт с сидами, другая вернётся и в будущем станет править. Но решить это должны не мы, а они, – мой голос окреп и звучал чисто, будто кто-то другой излагал свою волю через меня.

– Хорошо, – Арлен не сводил с меня глаз и кивнул, не возразив ни словом, ни жестом.

Всё получилось слишком гладко, я не могла поверить, что всё закончилось. И чутьё меня не подвело.

Народ одобрительно загудел, но вперёд вышел Бранн и выставил руку со скипетром, дающим ему право вещать от  имени Духов деревьев.

– А если вы обе не вернётесь? – вкрадчиво спросил старец, обернувшись ко мне, и прищурил глаза, нахмурив кустистые брови. – Что тогда? Мы оставим Авелин без наследницы? Этого не было с начала времён и не будет до их окончания.

– Уна не поедет, – твёрдо, с нажимом, произнесла Жиннивер, подойдя ко мне вплотную. Казалось, она сейчас ударит меня, впервые с тех пор, как стала правительницей.

– Поедет, ваше величество. Они обе поедут, –  снова вмешался Арлен из рода Рокси. – У нас есть предписание  короля Оберона. Мы имеем право отозвать вашу кандидатуру и самим выбрать ту, что устроит Благой Двор. Предложение арты вполне разумно. Силы сами выберут ту, что отправится в подземные чертоги.

И не дав времени опомниться, фейри сделал жест спутнику, и тот в несколько шагов проворно оказался рядом, протянув завёрнутый в льняное сукно небольшой круглый предмет, по размеру похожий на так называемый «походный амулет». Это особые знаки, выполненные в виде круга с сердцевиной, напоминающий трискель – знаки, защищающие от несчастий и дающие его обладателю то, чего ему недостаёт.

Трусливому – храбрость, нерешительному – умение быстро принимать решения, а не надёленному красноречием – дар подчинять себе толпу по первому слову.

С лёгким поклоном Арлен протянул королеве завёрнутый амулет, как символ своих полномочий. Жиннивер, кивнув Галвину, показала советнику, чтобы тот развернул ткань.

Я подошла ближе, никто, по счастью, не сделал мне замечания и не отодвинул в сторону, как это было в прошлом.

Галвин, промокнув лоб салфеткой, которую всегда носил в нагрудном кармане, осторожно развернул ткань. На светло-серой подложке лежал круглый амулет с узором в виде  лабиринта в середине. Символ высшей власти, дающей право его носителю вершить важные дела от имени короля и королевы.

Жиннивер, увидев амулет, прижала руку к груди и пошатнулась. Наверное, притворялась, чтобы вызвать жалость, или и вправду переживала за старшую дочь сильнее, чем привыкла это показывать. Но меня это сейчас не трогало. Ту, что хотели отшвырнуть прочь, как надоевшую домашнюю кошку, нельзя разжалобить головной болью и бледностью лица.

Кажется, Уна упала в обморок, но её быстро подхватили и унесли.

– Мы отправляемся завтра на рассвете. Нового Ритуала Прощания, думаю, не потребуется, – обратился старший фейри к народу, и все склонили головы в знак почтения и согласия. Перечить себе дороже, да и интерес мелиад к походу возрастал.

Теперь всех волновало, кого предпочтут сиды: законную наследницу или более яркую дочь той, что временно занимала трон моих предков.

А меня это сейчас совсем не тревожило. Я стояла на помосте, как приклеенная, улыбалась и ничего не видела. Ни тревожного взгляда Галвина, который советник, ограждая королеву, бросил в мою сторону, ни вздоха Бранна, сетовавшего на беспокойные времена, грозящие оставить трон мелиад без наследников, ни мрачного выражения лица Жиннивер.

Очнулась я только тогда, когда королева подошла ко мне и срывающимся голосом прошептала:

– Желаю тебе поскорее обрести новую семью, Меви. Ведь здесь тебя никто не ждёт.

В этот день, уже когда на рощу опустилась ночь, ко мне заявилась Уна.

Она была бледнее обычного, мраморная кожа при свете масляных ламп казалось принадлежала потустороннему существу,  но ледяные глаза были живыми, в них плескался испуг, близкий к панике.

– Зачем ты тащишь меня за собой? – с порога спросила она, не стесняясь Кхиры, хлопочущей по хозяйству. Служанка укладывала тёплые вещи, вероятно, думая, что мы всё-таки вернёмся обратно.

Всем известно, что в подземных чертогах нет холода, впрочем, как и тепла.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, приподняв бровь. – Сегодняшнюю речь? Я предложила разумный выход, и фейри со мной согласились.

Раньше у нас с Уной был нейтралитет. Мы не интересовались жизнью друг друга и старались не замечать всего, что связано с соперничеством за престол мелиад. Уна не особо и старалась занять трон, если бы не её мать.

– Послушай, – девушка уселась в кресло, не дожидаясь приглашения.

Она была неплохой, не замешанной в подлостях матери, и вреда мне никогда не причиняла. Мы жили, будто в разных мирах, которые никогда не пересекались. И всё же, положа руку на сердце, стать и манеры матери у Уны отсутствовали напрочь.

– А если я откажусь от наследования трона мелиад, ты поговоришь с фейри, чтобы те не брали меня? – Уна вздохнула, расправляя складки на бледно-голубом платье и робко посмотрела на меня. С надеждой.

– Дам клятву на ясене, что и не помыслю о престоле, – добавила она, ловя мой взгляд и покусывая губы.

Мне стало её жаль, но Кхира так выразительно посмотрела из-за спины Уны, что я вспомнила: меня они не жалели. И та же самая Уна, не случись так, как случилось, спокойно бы ждала, пока мать передаст ей трон моих предков. И никто из них не вспоминал бы даже мельком об отправленной ими в подземелье истинной наследнице угасающего рода Леонориев!

– Зачем мне помогать тебе? – спросила я холодно и отошла к окну, встав к нему спиной, чтобы лицо оставалось в тени, и Уна не видела, как мне больно от одной мысли, что именно я всё равно уеду. – Что толку, если ты не будешь наследницей? Станет кто-то другой. Но не я.

– Да зачем тебе этот престол?! – вскочила Уна в возбуждении, заламывая руки. – Это только видимость и дань традициям. Мелиады давно ничего не решают! Мать просто играет во власть, но, как обереговая кукла, не имеет реальной силы. А наряды… так их можно носить, не будучи королевой ясеневой рощи!

Она искренне не понимала и считала трон моих предков просто развлечением для ненаигравшихся в принцессу девочек.

– Моя мать, перед тем, как её отравили, взяла с меня слово, что наш род останется на троне, – спокойно ответила я, глубоко вздыхая, чтобы скрыть слёзы. Они каждый раз набегали на глаза, когда я вспоминала о матери. Она так многого не успела мне рассказать!

Иногда я ловила себя на мысли, что начинаю забывать её лицо. Только переливчатый негромкий смех, похожий на журчание ручья, оставался в памяти и согревал душу.

– Они всё равно тебя заберут! – в глазах девушки заблестели слёзы, и она бросилась прочь, чуть не споткнувшись о сундук, который услужливо поставила на её пути Кхира.

– Ей больше нечем крыть, арта, – улыбнулась служанка, закрывая дверь в комнату.

– Она права, – тихо произнесла я, делая большой глоток из чашки травяного настоя, который для меня приготовила Кхира, ещё до того как сюда заявилась Уна. – Сиды заберут меня.

– Это неизвестно, – быстро возразила Кхира, изображая бурную деятельность по подготовке к отъезду, хотя всё основное рачительная девушка сложила ещё до полудня. – Может, им нужна такая, как Уна? Петь и танцевать на пирах она умеет лучше вашего, уж простите, арта.

– По-твоему, я сижу с кислым лицом? – улыбнулась я. Кхира умела любую правду испечь так, что она казалась сладкой и совсем не обидной.

– Нет, скорее с задумчивым, – парировала служанка, пододвигая сладкие плюшки с яблоками. Она знала мою слабость и умело её пользовалась, когда требовалось развеселить меня.

– Ну и отлично, – заключила я, принявшись за лакомство. Настроение от сладкого всегда повышалось, мне предстояло путешествие длиной в декаду, а встреча с грозными сидами была ещё далеко, как и их выбор. Пусть Уна плачет сколько угодно, но завтра мы с ней отправимся в путь вместе.

Мой взгляд случайно упал на заправленную постель. Подойдя ближе, я поняла, что зрение не подвело: на покрывале аккуратно лежал, словно специально оставленный, золотистый трискель на тонком чёрном шнурке. Обережный знак фейри.

2

Рассвет мелиады всегда встречают на ногах. Стоит только забрезжить первым лучам солнца, как в груди звучит радостная мелодия, еле слышная, будто она раздаётся где-то далеко, но уже мчится к нам и скоро превращается в простой навязчивый мотив, прогоняющий сон и возвещающий начало нового дня.

«Интересно, – подумала я, открыв глаза пока ещё в тёмную ночь. – Буду я слышать солнце там, куда никогда не проникают его лучи?»

Сборы заняли немного времени, всё уже было готово заранее. Кхира хотела взять почти все вещи, но я запретила ей это, разрешив оставить большой сундук.

– Правильно думаете, – поддакнула служанка, которая всегда была мне больше вечно опекающей старшей сестрой, чем прислугой. – Мы ещё приедем обратно до Самайна!

Я была очень рада, что ей предстояло сопровождать меня в это путешествие без возврата. Остаётся молиться, чтобы сиды разрешили ей поселиться вместе со мной.

Встреча с Ищейками была назначена на окраине города. Сундук слуги уложили на самокатящуюся повозку, приводящуюся в движение от небольшого рычага на боковой панели, а мы с Кхирой, укутанные в серебристые шали,  решили пройтись пешком. Просто, чтобы подольше задержаться на родине.

Жиннивер не хотела привлекать к моему отъезду лишнее внимание, но улицы всех уровней были полны народу. Мелиады выстроились вдоль тропы, которая вела к окраине и молча бросали мне под ноги белоснежные цветы. Белый цвет –  символ прощания и одновременно надежды.

У нас не принято плакать и причитать, как у некоторых народов, мы всё встречаем с молчанием или с тёплыми словами, выражающими радость от встречи, которая непременно будет, пусть и через много столетий.

Уже в конце пути к нам протиснулся Бранн. Он сунул мне в руку цветок тигровой лилии и обжёг чёрными, как уголья, глазами. А потом, поклонившись, попятился прочь, пока не скрылся в толпе.

– Пятнистая лилия, – прошептала Кхира, заглянув мне через плечо. Служанка немного отстала, в задумчивости разглядывая лепестки цветка, я прибавила шагу. – Символ запятнанной девичьей чести. На что намекает жрец?

– Что сидам я нужна не только как служанка, наверное, – произнесла я спрятала цветок в рукаве платья.

Лилии выращивались в дуплах ясеней, искусственно наполненных водой. Этот цветок мы почитали за предсказание, он весь был пропитан древесной магией, поэтому никогда не ошибался. Значит, Бранн считает, что я потеряю честь, и в этом будет позор? Или это предупреждение?

Однако сейчас меня не волновал цветок. что бы он в себе ни таил. Эту магию я знала, а вот трискель, подброшенный неизвестным, тревожил сильнее. Кхира так и не смогла объяснить, откуда он взялся, лепеча, что секунду назад его здесь не было.

Уна подбросить оберег не могла, во время нашего разговора я не сводила с неё глаз.

Значит, это сделали фейри. Больше некому. И меня очень волновал вопрос: зачем?

Обычно они не разбрасываются своими оберегами. Да и трискель дарят тому, кого хотят защитить от неведомой даже дарителю опасности. А фейри ведь совсем меня не знают. Зачем им это?

Пока я размышляла, мы добрались до места встречи. И теперь у меня будет шанс спросить, кто и почему оставил у меня на постели это знак. Тот самый, который я сегодня утром надела на шею. На всякий случай.

Фейри уже поджидали нас, держа под уздцы каярдов. Плотоядные кони косили красными глазами и придирчиво щурились, будто решали, достойны ли пришлые доверия.

– Вы готовы, арты? – спросил Арлен из рода Рокси и, дождавшись моего кивка, помог забраться в повозку.

Кхира смотрела ему в спину таким взглядом, что, не знай я свою служанку, подумала бы, что эта маленькая мелиада сейчас вцепится фейри в загривок, как степная кошка. Но по счастью, Арлен ничем меня не обидел.

– Давайте я помогу вам, – предложил Маркус и обаятельно улыбнулся Кхире. Та перевела на белокурого фейри ледяной взгляд и кивнула, но на тонких губах девушки не появилось ответной улыбки.

– Где же ваша Уна из рода Деев? – спросил у меня Арлен так, будто мы со старшей дочкой матери были лучшим подругами.

Он не мог не видеть, как я смотрела на неё, и как та вела себя в моём присутствии. А значит, должен быть сделать вполне обоснованный вывод: мы недолюбливали друг друга.

– Я не слежу за ней, арт, – ответила я с полуулыбкой. – Но вам не стоит беспокоиться. Думаю, её скоро приведут.

Арлен переглянулась с Маркусом, но оба промолчали.

Те, кто провожал нас с Кхирой, вскоре рассеялись, убедившись, что теперь наша участь окончательно решена, и ничто не сможет помешать фейри забрать нас в путешествие к подземным чертогам. Но Уны всё ещё не было.

Не то чтобы меня волновала её участь, но всё же сейчас я почувствовала укол совести. Не решись я говорить на Ритуале Прощания, она сейчас пела бы и веселилась на празднике Жиннивер. Королева настолько рада избавиться от меня, что наверняка закатит по этому случаю щедрый пир, достойный сидов.

– Где мы будем останавливаться на ночлег по пути? – спросила я Арлена, чтобы сказать хоть что-нибудь и отвлечься от скорбных мыслей. И от страха, сжимающего сердце.

– Не беспокойтесь, арта. Нам предстоит провести в дороге не дольше декады, и на Главном тракте полно постоялых дворов, – Арлен говорил почтительно, но отстраненно, будто не хотел позволить себе ни капли сочувствия.

Кхира осторожно тронула меня за руку, и я обернулась. А то, что увидела, изумило до крайности. Несколько мелиад, помощников Бранна, вели Уну под руки, будто она сама не смогла бы ступить и шагу. Жрец шёл впереди, опираясь на посох, и ступал так величаво, будто готовился вести очередное празднество, но смотрела я вовсе не на него, а на ту, которой предстояло разделить со мной тяготы нерадостного путешествия.

Уну чем-то опоили, и, судя по рассеянному взгляду, девушка не понимала, что с ней происходит. Наверное, она устроила матери знатную истерику, раз та прибегла к таким суровым мерам.

Жиннивер любила старшую дочь и всегда возлагала на неё особые надежды, но власть она любила больше. В конце концов, у мачехи было ещё две дочери.

– Она не может ехать в таком состоянии, – возразила я, понимая, что сама спровоцировала решение Жиннивер. И вроде бы теперь некрасиво идти на попятный, но состояние, в котором находилась Уна, станет крайне опасным, когда мы покинем родную рощу.

Лишившись поддержки ясеней, любая из нас ослабевает, и древесная магия, поддерживающая нас, перестаёт питать жизненную энергию. Другими словами, любое сильное нервное потрясение или воздействие яда может если не убить мелиаду, то серьёзно подорвать её здоровье. И Жиннивер не могла этого не знать.

– Вот именно, – холодно заметил Арлен, когда я обратилась к нему с взволнованной речью в защиту Уны. – Ваша королева, арта, знает, что мы не можем задерживаться дольше, иначе не успеем к сроку. И, видимо, королева не плохо знает вас.

Тут фейри вскочил в седло, приказав Бранну помочь Уне сесть на отведённое ей место.

Тот, насупившись, долго смотрел на Ищейку снизу-вверх, будто ждал, что тот отменит приказ, а потом подал скупой жест помощникам, и те аккуратно устроили Уну на подушках напротив меня и поправили на ней платье, оголившее тонкие щиколотки девы.

Рядом с дочерью мачехи уселись две служанки с такими испуганными глазами, будто их везли на съедение к Огнедышащим, обитающим в другом мире.

Я дотронулась до руки Уны и ощутила холод. Да, девушка явно была опоена травами, приводящими в полусонное состояние, в котором нельзя понять, сон происходящее или явь. Ощутив моё тепло, Уна встрепенулась и посмотрела с ужасом, но уже через минуту глаза её снова заволокла пелена безразличия.

– Она предполагала, что я могу оставить Уну здесь, пока та не придёт в себя. А если вы станете возмущаться, напомнит о вреде здоровью несчастной жертвы. Даже пообещает наказать тех, кто перестарался с успокоительным отваром.

Арлен объяснял всё это таким спокойным тоном, поглядывая на Бранна, будто рассказывал забавный случай, произошедший недавно с общими знакомыми. Жрец слушал с мрачным видом и ничем не выдавал своих истинных чувств или ожиданий.

– Не переживайте, арта, – воспользовавшись паузой, вставил реплику Маркус из рода Бруклиев. – У нас есть охранные амулеты на такой случай. С вашей подругой ничего не случится.

– Вы, наверное, понимаете, что мы не подруги, – ответила я и перевала взгляд на жреца.

Лицо Бранна посерело, и на нём враз отпечатались морщины, которых не было заметно ещё минуту назад. Вероятно, он представлял, как станет оправдываться перед Жиннивер за проваленное задание.

– Пусть ваш путь будет лёгким, – мрачно произнёс он, не глядя ни на кого, и неглубоко поклонился.

Фейри ответили тем же и затянувшееся прощание было окончено к облегчению двух сторон. Повозка, приведённая в движение Кхирой, дёрнувшей рычаг, легко тронулась в путь, будто живая. И каярды, громко заржав, поспешили следом, ступая так грациозно, будто на их спинах не сидели взрослые мужчины.

Я всё оглядывалась назад, приказывая себе запомнить аромат листвы, тронутой осенью, шум крон, в котором  слышала тихие стоны и всхлипывания молодых ясеней и басистые нотки их старших товарищей, и всё то, что я привыкла не замечать.

Теперь же ранее обыденное, не имеющее цены, представлялось настолько важным, что я, не задумываясь, отдала бы что угодно, чтобы остаются здесь навсегда.

Мелиады привязаны к родной роще, но иногда покидают её в поисках нового дома.

Однако на то всегда есть внутренние причины: ссыхания деревьев в связи с мором от древесных жучков или отсутствием рождения новых ясеней, а сейчас я уезжала, потому что так надо фейри, нашим дальним родственникам, но, по сути, чужому народу, с которым мелиады привыкли жить по соседству.

И всё же уныние – гейс, табу. Со слезами на глазах, но я благодарила Духов за то, что родилась здесь и прожила под сенью ясеней почти сотню лет. Видела смену времён года, слышала нашёптывания неподвижных наставников, шумящих кроной высоко в небе, где сливаются воздушные потоки.

А потом, незаметно для себя заснула на плече Кхиры. А когда очнулась от глубокого сна, уже начинало темнеть, и роща осталась на горизонте тонкой тёмной полоской.

Вокруг была чужая степь и менгиры – высокие камни, означающие пути сидов. Я только сейчас с тоской ощутила, что это больше не сон и не будущее, моё путешествие в новую жизнь началось.

Глава 3

1

Степь казалась бесконечной, открытой и враждебной. Я так привыкла к родной роще, что находиться на открытом пространстве было невыносимо, словно стоять обнажённой на ледяном ветру.

Уна всё так же спала, время от времени открывая мутные глаза и во сне бормоча какие-то несуразности, служанки тоже помалкивали, вздыхая и смотря на высокую траву, со всех сторон окружающую дорогу, по которой ехала наша повозка.

Ищейки держались чуть поодаль и негромко переговаривались, но слов не было слышно.

Наконец, заметив, что я оглядываюсь, Арлен подъехал чуть ближе.

– Вы что-то хотели, арта? – спросил он учтиво, но отстраненно.

– Вернуться обратно и всё забыть, – произнесла я, смотря в глаза мужчины. В них не было сочувствия.

Слышала, что некоторые фейри сами просятся к сидам и готовы отдать за это что-то весьма ценное. Так с чего бы Ищейке понимать мою тоску?! Тому, кто раньше сам выдёргивал ничего неподозревающих дев из людского мира и силой привозил в царство фейри.

– Но это невозможно. Поэтому хочу лишь спросить, – продолжила я без тени улыбки, стараясь держаться как и подобает наследнице. Никаких слёз и мольбы!

– Внимательно слушаю, арта, – на лице фейри тоже не мелькнуло ничего, кроме вежливого интерес.

– Зачем вы взяли с собой Уну? Послушались меня. Ведь Благому Двору достаточно лишь одной мелиады.

Арлен ответил не сразу. Вначале смерил меня долгим взглядом, будто раздумывал, стоит ли вообще отвечать, а потом, сдерживая каярда, косящегося на меня, произнёс:

– Подумал, что сидам захочется самим выбрать. Или забрать обеих, что будет ещё большим подношением. Благому двору и так нанесли оскорбление, когда та, кого им обещали, ускользнула.

– Расскажите, если это возможно, – ухватилась я за шанс послушать интересную историю и заглушить сдавливающую сердце тоску. – Я что-то слышала, но до нашей глуши вести доходят в искажённом виде. Так и дорога станет короче.

Шея затекла смотреть снизу-вверх, но я улыбнулась тому, кто раздумывал, стоит ли болтать попусту, развлекая скучающих путешественниц.

– Расскажите, арт, – присоединилась к просьбам Кхира и две остальные служанки Уны. Под напором стройного хора девичьих голосов фейри сдался. Его спутник подъехал ближе, прислушиваясь к нашему разговору и поняв, в чём дело, тихо и переливчато засмеялся. Почти как девушка.

– Арлен, давай расскажем. Это ведь мы привезли Дивону, – Маркус улыбнулся так тепло, что оказалось невозможным сдержать ответную улыбку. – История рано и поздно станет легендой!

Мы все, кроме Уны, так и не пришедшей в себя, заёрзали на месте. Истории со счастливым концом очень важны для тех, чьё будущее покрыто мраком. А рассказ о той, что смогла обмануть предназначенную ей судьбу – ох, как бы мне хотелось узнать о ней во всех красках. Может, я найду то важное, что и мне поможет ускользнуть от выбора сидов?

Я смотрела на фейри, переводя взгляд с одного на другого, чуть задерживаясь на Арлене, потому что верила: они могут помочь. Не силой, но советом. Сиды – бывшие фейри, избравшие жизнь в подземных чертогах, а значит, они, как никто, понимают друг друга.

– Вкратце, – кивнул, наконец, Арлен, отвечая на мой взгляд, и больше не посмотрел на меня ни разу, пока не закончил рассказ. – Дивоной звали человеческую девушку, которую мы привезли к знатному фейри, приближённому к королевскому двору в качестве временной жены. Прежние супруги этого арта погибали при довольно таинственных обстоятельствах.

– Я даже думал, что причина тому – сам арт К… – вставил было Маркус, но Арлен так посмотрела на него, что младший фейри виновато замолчал и чуть отстал от нашей повозки, придержав ход каярда.

– Нет, причиной был член его дома. Неважно сейчас, кто, но именно она пообещала сидам нашу Дивону в качестве подношения.

– А зачем, простите, арт, что перебиваю, могущественным сидам человек? – спросила Кхира, сверкнув любопытными чёрными, как уголья, глазами. Она даже затаила дыхание, слушая Арлена и вцепилась мне в руку, сама того не замечая.

– Этого никто не знает, – предвосхитила я ответ фейри и высвободила ноющее запястье из плена. Кхира вспыхнула и, потупившись, закусила от досады губу.

– Простите меня, – пролепетала она, комкая край собственной шали. – И правда, сиды никому не докладывают.

– А что было дальше? – ахнули одновременно служанки, сидевшие по обе стороны от Уны и придерживающие госпожу, чтобы та не упала. Обе они были ничем не примечательны, кроме глаз, в которых светились ум и желание выполнить свою роль наилучшим образом.

Мелиады верили в то, что у каждого на земле своя роль, и счастлив тот, кто следует по своему, скроенному по индивидуальному лекалу маршруту, ибо та жизнь не будет напрасной и красиво вплётётся в общий узор судьбы всего народа.

– Муж узнал жену среди множества копий, – нахмурился Арлен, видя, как жадно мы слушаем его рассказ. Видимо, не хотел давать ложных надежд. – Но и это не спасло Дивону.

– Что же ей помогло, арт? – спросила я с лёгкой улыбкой, стараясь ничем не выдать особого интереса.

– Она оказалась тяжёлой, – получила я краткий ответ и чуть было не вскрикнула от удивления. Люди не могут понести от фейри, разве этот закон возможно нарушить?

– Как это ей удалось? – вопрос сам собой сорвался с губ, раскрывая мои мысли.

– Думаю, арта Меви, это везение, – медленно произнёс Арлен, чуть наклонившись ко мне. – Или судьба. Бремя Дивоны подтвердилось, скоро она родит сына. Сиды не забрали её именно потому, что такой случай крайне редок. И тогда они потребовали мелиаду. Вы сами скоро узнаете, почему. А ни мне, ни кому либо ещё из наземников это неизвестно.

И снова наши взгляды скрестились. В глубине его глаз я уловила сочувствие. И то, что фейри разгадал мой замысел: узнать рецепт и применить его повторно.

Он был прав: это сработало только однажды. И то, в виду исключительности события. Беременная мелиада, даже если бы этот способ ни был мне противен, не представляет собой чего-то сверхважного. Да и я ещё не знала мужчин. Видимо, и не узнаю. По крайней мере, по собственному выбору.

Я очнулась от раздумий, только когда совсем стемнело, и на горизонте показалась полоска леса. Вскоре стал различим и постоялый двор, ютившийся у края чащи. Здесь нам предстояло провести ночь.

Я раньше не бывала на постоялом дворе. Да что там! Я даже не покидала родную рощу, где среди крупно ствольных ясеней неторопливо протекло моё детство и началась юность, внезапно оборвавшаяся в тот момент, когда Жиннивер дала мне прочитать письмо его величества.

И вот теперь у меня нет дома, я беспомощна и вдали от дома.

На постоялый двор, представляющий собой квадратный двухэтажный дом, огороженный частоколом, мы въехали в полном молчании. Служанки потупили взоры, и даже бойкая Кхира перестала щебетать, я же с удовольствием, если можно так сказать в моей ситуации, смотрела по сторонам.

У домов мелиад нет углов. Наши комнаты круглые, как и деревья, из которых построены их стены. Я слышала, что жилища фейри совсем иные и была рада, что смогу осмотреть их изнутри.

Стоило повозке и каярдам въехать во двор, как нам навстречу заспешила хозяйка. Ею оказалась фейри низкого роста, её длинные волнистые русые волосы были перехвачены двумя зажимами на спине по моде, которой я не знала.

– Добро пожаловать, арты! – радушно улыбнулась она и поклонилась так низко, будто видела перед собой особ королевской крови. – Для вас немедленно приготовят лучшие комнаты. Скажите, сколько вам нужно комнат?

Голос у хозяйки был низкий, чарующий, будто душная летняя ночь.

– Три, – произнёс Арлен, спешившись, и, не обращая внимания на хозяйку, застывшую в полупоклоне, похлопал коня по боку, тот растаял, оставив после себя облачко золотистой пыльцы.

Я понимала причину такого почтения: в это время года фейри путешествуют крайне редко, ожидая пока закончится Самайн – праздник, посвящённый Благому двору. Зима в наших краях не препятствует разъездам и не столь сурова, чтобы сделать путешествие неприятным. Тогда даже в этом отдалённом постоялом дворе не будет свободных комнат, а сейчас – дело другое.

– Разрешите, арты, вас проводить, – хозяйка обратила ко мне широкое круглое лицо, безошибочным чутьём торговки угадав главную среди дам.

В глазах женщины, довольно молодой для хозяйки целого двора, светился ум, но взгляд был слегка усталым, как у того, кто не получил щедрых даров от судьбы, хотя по наивности на них рассчитывал.

Отец всегда учил меня обращать внимание на подобные мелочи и правильно трактовать их. «Никто не знает, когда тебе это пригодится, но так случится, Меви, это точно», – сказал он мне однажды, незадолго до своего исчезновения.

– Да, я со своей служанкой займу одну комнату, а арта и две её прислужницы – другую, – распорядилась я, искоса бросая взгляд на фейри, не возражают ли они.

Но мужчины были заняты конями, а когда те исчезли, начали негромко переговаривариваться между собой. Значит, не возражали.

Хорошо, не хотелось бы делить комнату с Уной. Жалость к ней прошла, уже завтра она будет на ногах и мечтать только о том, чтобы вернуться обратно, а меня бросить на съедение сидам.

– Я лично покажу вам комнату. Она самая просторная и светлая, – вызвалась хозяйка, показывая дорогу. Чем больше я приглядывалась к ней, тем отчётливей понимала, что в её жилах течёт кровь не только фейри. Узкий нос и маленькие губы соседствовали с удивительной красоты глазами, чертой «славного народа». – Ваши вещи немедленно перенесут в комнаты.

Мы с Кхирой шли впереди, а служанки вели под руки Уну. Она уже выглядела не такой отрешённой, как в момент отъезда, но ещё не могла осознавать реальность и задавать вопросы.

Убедившись, что Уну разместили в правом крыле, мы направились в левое. Ищейки, к счастью, остались на первом этаже, в большой таверне, почти пустой, где на вертеле крутился ароматный барашек.

– Благодарю вас за тёплый приём и понимание, – произнесла я, обращаясь к хозяйке, когда кроме Кхиры подслушать было некому.

– Это моя обязанность, высокочтимая арта, понимать и угадывать желания постояльцев, – тут же отозвалась хозяйка, но было видно, что похвала ей приятна. – Меня зовут Брееда. Вы можете обращаться ко мне лично по любому вопросу.

– Это имя вам подходит, – улыбнулась я. – Заметно, что вы сильная и независимая.

– Так меня назвала мать, – пояснила Брееда. – Она хоть и была из людей, но понимала, что полукровке придётся нелегко среди знатных фейри. Простите, что болтаю, в наших краях, нечасто встретишь того, с кем можно свободно перекинуться словом.

Мы дошли почти до самого конца коридора и остановились напротив второй от стены двери. Брееда достала из передника маленький прозрачный пузырёк с сияющей голубой пыльцой и аккуратно выпустила её, подцепив деревянную пробку острым ноготком.

Мерцающее облачко, почуяв волю, вырвалось наружу и лентой устремилось к замочной скважине. Через мгновение оно исчезло, а запор щёлкнул и отворил дверь.

– Возьмите, – протянула Брееда Кхире пустой пузырёк с неплотно закрытой пробкой. – Решите выйти и закрыть дверь, просто снимите пробку, а когда пыльца займёт пузырёк, плотно закройте.

Моя служанка приняла хитрый замок с таким видом, будто тот грозил взорваться в её руках. Мелиады не запирают двери, поэтому магия фейри хоть и известна нам, но применение её всё равно в диковинку.

Брееда не солгала: комната, предоставленная нам, была просторной, светлой и полупустой. Впрочем, богатая обстановка нам ни к чему, мы ведь не собирались проводить в этих покоях больше одной ночи, о чём и сообщили хозяйке.

– Я так и поняла, высокочтимые арты, – вздохнула девушка. – Если уж мелиады покидают ясеневую рощу, то пытаются достичь цели путешествия как можно быстрее. Надеюсь, я вскоре буду рада видеть вас на обратном пути.

Несмотря на предупреждающий жест Кхиры, я не сдержалась:

– Если он будет, Брееда. Скажи, что тебе известно о сидах и подземных чертогах?

Спросила я не зря. Обычно полукровкам, а тем более хозяйкам постоялых дворов, незачем хранить тайны фейри, и они рады поделиться информацией с путниками, чтобы, в свою очередь, услышать какие-то вести о белом свете и передать их дальше.

А Ищейки ничего не говорили о том, чтобы держать цель нашего путешествия в секрете.

– Вот как, – кивнула Брееда. – Думаю, у сидов вам будет не хуже, чем в родном доме, арта. Простите, за мою прямоту. Мать всегда учила меня не скрывать мысли, если они могут помочь собеседнику. Раз вас отправили из дома, значит, не очень там и ценят. Говорят, в подземных чертогах всегда тепло, но не жарко, красиво и привольно. А ещё там нет болезней, смерти и страдания.

– Вот только никто не вернулся обратно, чтобы подтвердить общепринятую молву, – прервала воодушевлённую речь Брееды Кхира.

– Скоро мы всё сами узнаем, – я улыбнулась хозяйке, давая понять, что сообщённых ей сведений достаточно. И тепло пожала ей руку, чем несказанно удивила. – Спасибо. Пусть ваш дом процветает и принесёт то, к чему вы стремитесь.

Брееда низко поклонилась и, спросив, стоит ли принести ужин нам в комнату, откланялась. Вскоре доставили вещи. Не успела я присесть, как в дверь постучали. Не робко, как это делали слуги, доставившие сундук, а весьма громко, как стража или те, кто её заменяют.

Переглянувшись с Кхирой, я кивнула, чтобы та открыла.

2

На пороге стоял Арлен из рода Рокси. Я поклонилась и, сцепив руки в замок, осталась на месте, ожидая, пока фейри заговорит.

– Простите, что прерываю ваше уединение, арта, – начал он, оглядывая комнату. – Я пришёл справиться, хорошо ли вы устроились.

– Благодарю, арт, – ответила я с лёгкой полуулыбкой. – Вполне.

Кхира застыла у двери, прислушиваясь к нашему разговору. Вполне обосновано она считала, что комната готова к ночлегу, а разложить постель – дело быстрое и нехитрое.

– Вы спуститесь на ужин? – внезапно спросил фейри, глаза которого смотрели с холодным интересом.

В присутствии именно этого фейри я чувствовала себя как на допросе. И в тоже время хотелось, чтобы он всё время был рядом и охранял меня.

– Хозяйка предложила принести ужин в спальню, и мы дали согласие, – мягко ответил я, предугадывая, что этого не будет.

– Нет, я хочу, чтобы за ужином вы составили мне компанию, арта. Очень прошу вас об этом.

Фейри говорил мягко, но в глазах стоял всё тот же лёд.

– Зачем, могу я спросить?

Раз уж он настаивает, моё право услышать ответ. Возможно, он мне не понравится, но всё же было любопытно. Он и вправду думает, что я могу куда-то деться?

– Я слышал о вашем отце, арта, – Арлен впервые с начала этого разговора пристально посмотрел на меня. – И мне было бы крайне неприятно, если бы пришлось тратить время на ваши поиски. Тем более, что за окном так темно, а до Мабона осталось совсем недолго.

– Понимаю ваши опасения, арт, – усмехнулась я, чувствуя горечь в груди. – Вам сказали, что я не совсем обычна и могу выкинуть что-то подобное. Наверное, моя мачеха постаралась расписать безумие бывшего короля во всех красках.

Горечь только усилилась, и я уже не могла спокойно стоять на месте и делать вид, что тема меня совсем не задевает. И сделала знак Кхире, уже готовой броситься на защиту своей госпожи.

– Она любила повторять, что я странная. Причём говорила это всякий раз, когда я выражала несогласие с её манерой правления или хотела узнать, когда она собирается отдать престол.

Во мне снова проснулась обида. Не столько на мачеху, сколько на собственного отца. Не поступи он так, как поступил, не исчезни без следа, мне не пришлось бы сейчас ехать к сидам! Впрочем, что толку думать о том, чего нельзя изменить?

– Тем более нет повода грустить в одиночестве, – отозвался Арлен, прервав мои раздумья. – Понимаю, арта, что наша компания вам неугодна, но раз другой нет, из двух зол придётся выбрать наименьшее. Тем более, что другая девушка ещё не пришла в себя и не станет портить вам аппетит своим присутствием.

Ох, эта шпилька прилетела по адресу. Фейри тонко угадал, что нам с Уной лучше общаться как можно меньше!

Я посмотрела на Арлена и заметила, что его глаза, всегда источающие холод и равнодушие, потеплели. Поколебавшись, я рассмеялась и согласилась.

В конце концов, много ли впереди беззаботных вечеров? Так пусть этот пройдёт в тёплой атмосфере.

И я не ошиблась. Вечер прошёл чудесно, настолько, насколько могло быть в компании случайных путешественников, объединенных общей целью.

Таверна была полупустой, лишь в дальнем углу, у самого камина, сидела компания мужчин-дриад, они громко смеялись и пили эль, нахваливая жареного барашка Брееды. Обычно диады, как и мы, не едят мясного, но на одной растительной пище в долгом путешествии не протянешь.

Заметила я и девушек-полукровок, которые сидели в другом конце зала в компании трёх фейри весьма сомнительной наружности. Они вели себя тихо и неспешно переговаривались, время от времени осматриваясь по сторонам.