Александр Петров
Компромиссы зла

Предисловие

Lectori benevolo salutem! Так уж получилось, что в период самоизоляции мною на спор был написан мой первый рассказ "Компромисс", который был тепло принят небольшой аудиторией читателей моего блога. Затем данный рассказ был озвучен энтузиастами и спустя 24 тыс. просмотров набрал 1,2 тыс. положительных реакций. Люди, читающие мои очерки, периодически намекали мне, что пора бы уже попытаться написать книгу. Все это вдохновило меня на сочинение нескольких разноплановых рассказов, многие из которых напрашиваются на продолжение. После родилась идея объединить их в один сборник под названием "Компромиссы зла", надеюсь, что их чтение доставит Вам такое же удовольствие, как и мне процесс их написания.

Я же искренне жду реакций и отзывов, которые являются моим главным стимулом продолжать. Те истории, что найдут отклик получат свое продолжение, трансформируясь в большие формы. Поскольку же идеи новых рассказов продолжают меня посещать, в последующем планируется издание новых альманахов подобного рода.

Компромисс.

Пустое шоссе, мелькающий ряд сосен, скорость стремится к сотне, я на пассажирском сидении пытаюсь пристегнуться и в этот момент, поднимая взгляд, вижу, что мы не вписываемся в поворот и машину бросает в занос, за три секунды до его наступления я уже осознаю, что мы не выберемся, что достигнута точка невозврата. Без шансов.

В те краткие мгновения до удара я не могу никого вспомнить, я не ругаюсь матом, а лишь группируюсь и кричу товарищу сзади: "Держись!". Сам же думаю: только бы не лобовое – вылечу.

«Форд Мондео» размашисто входит в поворот – задний бампер автомобиля ударяется в глубокий снег, а затем перед отшвыривает туда же. Полметра не дотянули до отбойника. Боковая подушка безопасности пиропатроном отстрелила справа и я ощутил звон в ушах, ошеломление и оглушение. Внутренности яростно швырнуло в сторону, ощущение от смачного боксерского удара в печень и селезенку, сменилось болью в руках и ногах.

Я проснулся. Холодный липкий пот покрывал мой лоб.

– Милый, опять этот сон? – жена, привстав в кровати, нежно поцеловала в плечо.

– Да.. снова, он настолько реален, что, просыпаясь, я чувствую металлический привкус во рту и боль в ребрах. – растирая виски, бормочу я.

– Это всего лишь кошмар, ты переутомился. – вяло отвечает она. – Если хочешь, в выходные сходим к врачу, возможно тебе выпишут ноотропы. Как идея?

– Лучше, если просто посплю, а выходные мы проведем на свежем воздухе. Тошке это тоже будет полезно. Ложись спать, пойду попью воды.

Шаркая тапками по ледяному кафелю, я доплелся до кухни. Стакан холодной воды с привкусом хлорки пришелся как нельзя кстати. Я взглянул на фитнес-браслет – пять минут второго. Что-то было тут не так, но что? На глаза попался дисплей микроволновки – час пятнадцать. Опять что ли синхронизация сбилась? Подойдя к мобильнику ступор усилился – время час. Телефон жены сомнения не развеял – 2 часа 10 минут. Что у них там с серверами происходит, вот уж действительно часы погоду показывают. Поворчав, синхронизировал все устройства со своим телефоном. Не люблю беспорядок. В девятиэтажке напротив горело только одно окно, в нем стоял человек и хотя, я стоял в полной темноте, я был почти уверен, что он смотрел на меня.

Утро началось как обычно, чтение новостной ленты, сидя на белом камне, зубная щетка и контрастный душ. Издевательство над ребенком, которого надо будить и тащить в ясли. Прогрев машины, вечный недосып жены, в котором видишь отражение собственного. А после дорога в офис по одному и тому же маршруту. Сегодня я попытаюсь сократить свой путь.

Проклятая пробка растянулась сразу за поворотом.

– Ну что же – срежем через двор, – думаю я и начинаю крутить баранку.

Мусоровоз перекрыл улицу. Возвращаюсь в проторенную колею. Ничего не сэкономил по времени, только опоздал. Девять ноль пять, я на парковке. А что, если заглянуть в кофейню и пополнить запас бодрости. Тварь я дрожащая иль право имею? Стая бродячих псов роется в мусорном баке. Заводила у них рыжая с рваным брюхом сука, я иду мимо них и она начинает рычать. Когда-то давно ее переехал автомобиль, но каким-то чудом она смогла выжить и с тех пор ненавидит весь род людской, а меня в особенности. Псина срывается на лай, а ее прихвостни подхватывают.

– Что-то не очень мне и хотелось этого кофе, выпью простого растворимого, – медленно отступая к шлагбауму, пробормотал под нос себе я.

Подходит к концу квартал и коллеги снуют по коридорам как тени, за стеной методично работает копир. Проклятая люминесцентная лампа надо мной пытается спровоцировать у меня нервный тик. Можно было бы, конечно, кинуть заявку в материально-технический отдел или самому взять стремянку, но нет, это путь слабаков, я пересижу тебя глупая лампочка, меня не сломить. Два раза заходил шеф, бросив мои отчеты с исправлениями – тонкой вертикальной чертой на полях со знаком вопроса, охватывающим несколько позиций – пойди угадай, что он имел ввиду. Хрен с ним, пересчитаю все заново.

К обеду в дверях появляется она – Надежда Петровна. Местная бабка, которая постоянно путает наш офис с Росреестром и пытается подать жалобу на покупателя ее дачи, который обманом отобрал у нее расписку о получении денег и скрылся в закат, суды она все проиграла.

Об этой истории знает весь этаж, но из чувства уважения к старости никто ее не прогоняет, а методично объясняют как пройти к адресату. Но это в общем-то бесполезно, потому что начав с ней говорить, ты узнаешь всю историю от начала до конца.

– Сегодня похоже моя очередь. – пробубнил я.

Надежда Петровна по-прежнему стояла в дверях и не решалась войти. Ее волосы под беретом были мокрыми и по ним струилась вода. «Бедняга, упарилась наверно бегать по инстанциям, пот с нее льет».

– Надежда Петровна, Вы наверное ошиблись – Росреестр в соседнем подъезде. – с робкой надеждой в голосе и с максимальным убеждающим посылом в интонациях сказал я.

– Нет, Андрюша, я к тебе. – промолвила она, хотя мне на мгновение показалось, что ее сухие поджатые губы даже не дрогнули при этом.

«Вот это поворот, сумела старая разорвать шаблон».

– И с каким же вопросом?

– Подойди к окну, эта сука добралась до твоей машины.

Не ожидал я обсценной лексики от пенсионера, но так это все было неожиданно, что невольно подскочил к окну и бросил взгляд на парковку, а следом оторопел. Проклятая стая собак, очевидно, загнала кота под капот автомобиля, и, желая достать его, оторвала бампер и терзала подкрылки. Набросив на плечи пальто, я ринулся из кабинета, когда услышал в спину:

– Бойся ее, Андрей, все не то, чем кажется.

Холодок скользнул от этих слов между лопаток, но адреналин заставил меня овладеть собой.

На парковке царила тишина, стая сбежала, оставив поруганную машину и то, что осталось от кота. Оглянувшись, я увидел уродливого вожака стаи, она стояла у контейнеров, поджав хвост и ссутулившись. Готов поклясться, что ее окровавленная пасть улыбалась. Подошедший охранник, похлопал меня по плечу, извинившись:

– Андрюха, извини, только отлучился от мониторов и на тебе.

– Знаешь, Саныч, иногда честно не понимаю за что тебе зарплату платят. Если сохранить не смог, может хомут какой найдется?

– Этого добра навалом, да не переживай ты так, бампер – всего лишь расходник. Не подашь же ты на собак в суд.

– И то верно.

Вернувшись на место, старушку я уже не застал. Хоть какой-то плюс от этой всей ситуации.

Дальше день прошел как обычно, переделав отчет, я тиснул его в почту начальника, и, закапав в воспаленные глаза капли, поплелся к лифту. Серега из второго отдела зашел следом:

– Ты чего кислый какой? – начал разговор коллега.

– Не спрашивай, тачку псы местные разгромили, когда уже их отловят – кофе страшно попить сходить. И больше скажу, я выбил комбо, новость мне эту Петровна принесла.

– Какая Петровна?

– Которая Надежда мать ее обманутая всеми Петровна.

– Ты пошутил сейчас? – округлив глаза, вопросил Серега.

– Нет, а с чего такой вопрос?

– Слушай, Дрон, ты бы сходил к психиатру, Петровна уж неделю как преставилась.

Настала пора мне изобразить удивленную мину.

– Ты решил меня потроллить? И как же это произошло?

– Кхм.. девчонки из бухгалтерии рассказывают, что бабка была совсем не промах, любила между жалобами в бассейн ходить и вот с неделю назад пошла она перед этим в душ, там ее и нашли, когда спохватились. Инсульт – упала и разбила голову.

– Знаешь, это уже не смешно. Я видел ее сегодня своими собственными глазами. – ответил я, расставляя ударение на каждом слове.

– Спокойно-спокойно, мужик, отоспись сегодня получше, отчетный период особенно тяжелый. Я передал то, что слышал не более того.

Неприятный выдался разговор, похож на злую и несмешную шутку. На автопилоте прыгнул за руль и выехал к дому.

Петляя по серпантину, я не встретил ни одного автомобиля, тревога вновь подступила, когда позади стали гаснуть фонари один за одним. Казалось, что мир за моей спиной отключают, целые куски пространства поглощались темнотой. Машинально прибавив, газу я выскочил на проспект, еще через двадцать минут я был на парковке у дома, но подниматься не хотелось, что-то подстегивало меня все сегодня сделать иначе, разорвать этот проклятый круг. Полистав телефонную книгу я выбрал номера пары друзей, с кем можно было бы зависнуть на время, но женский голос с металлическими нотками холодно отрапортовал: «Абонент не абонент».

На пороге квартиры на меня вновь напал озноб, что это – простуда меня развозит? Постояв на коврике, я развернулся и уже собирался идти, как услышал оклик:

– Папа! Ты куда?

Из своей комнаты выглядывал Тошка в пижамке. Я повернулся к нему на негнувшихся ногах, мое сердце колотилось, улыбнувшись я распахнул к нему объятия. Малыш подбежал и крепко вцепился в мою шею:

– Папка, я в садике самолет слепил, большущий, я так соскучился! Почитай мне сказку, про трактора!

– Того, который не мог выговаривать букву «Р»?

– Да!!! – с озорными искорками в глазах вскрикнул сын.

Я крепко обнял его и тепло растеклось по моему сердцу. В глазах стояли предательские слезы, меня трясло. Мой сын не мог говорить. Что же происходит со мной, где я?

– Сынок, иди в кроватку, я сейчас переоденусь и приду.

– А ты меня не обманываешь?

– Я всегда говорю тебе правду.

Как только дверь в спальну закрылась, я выбежал в подъезд. Застыв на секунду рядом с дверями лифта, решил, что безопаснее спуститься по лестнице. Когда дверь на улицу распахнулась, я почти не удивился увидеть рядом с подъездом стаю псов с несменяемым вожаком. Эта жуткая тварь зарычала и пошла на меня.

Выброс адреналина был сногсшибательным, я не отступил, а пошел на нее с диким, первобытным ревом. Псина сделала прыжок и вцепилась в выставленную мною левую руку. Ее клыки рвали мое запястье, яростно перемещались вверх к шее, оступившись я упал на спину. Страха не было, боль не чувствовалась, первоначальное оцепенение сменилось решительностью биться до конца, нащупав правой рукой кирпич, которым иногда подпирали дверь, я сделал взмах. Потом еще и еще, собака заскулила, но продолжала стоять на своем. Вспомнив, что я взрослый мужик и масса на моей стороне, я перевалился на нее и оказавшись сверху начал иступлено молотить осколком кирпича, пока не услышал хруст костей черепа и в нос не ударило запахом парной крови. Медленно поднявшись, я не увидел остальных псов. Отбросив окровавленный кирпич, шаг за шагом я продвигался к свободе, которой страшился, не зная, что меня ждет впереди.

Поскольку район наш новый, я намеренно пошел дорогой, которую не знал. Свернув за угол, я ждал увидеть все, что угодно, но только не это.

Там ничего не было. Тьма ударила в глаза ярче дневного света, мир перевернулся и когда я открыл глаза все было иначе.

Остров… почему именно остров.

Бирюзовые волны, лазурный берег, здесь все не так как на земле, по непонятным причинам иногда от глади морской отрываются сгустки воды и начинают парить над морем. Мы развлекаемся тем, что сбиваем их, стреляя из луков, пусть это напрасная трата стрел, но кто-то побывавший здесь до нас оставил нам целый арсенал. И теперь нет необходимости заботиться обо всем остальном.

– Задержи дыхание, когда будешь стрелять, – советует мой компаньон. – лови паузу между ударами сердца, твердо держи руки.

Тетива звонко дарит свободу стреле. Попадаю.

Под одобрительный смех наставника мы идем с ним к костру.

– Мне казалось, что в этих широтах теплее, – ежась от холода, говорю я.

– А в каких ты думаешь мы широтах?

– Не знаю, я перестал быть силен в географии.

– Эти широты ближе, чем ты думаешь. Садись поближе к огню, погрейся.

Передо мною сидит исполин, двухметровый мужик с недельной щетиной и гладкой лысиной на макушке, седина проступает с остатков его волос, венчающих благородный череп. Он греет свои широкие ладони над огнем и в его глазах сверкают отблески пламени.

– Дядя, я думал тебя больше нет.

– Я есть, Андрей, и буду здесь пока ты меня помнишь, твоя память – это моя отсрочка перед лицом вечности.

– Так я и думал – чудес не бывает, все вокруг это сон?

– Не совсем.

– Я умер?

– Сложно сказать. Видишь ли, я знаю не больше чем ты сам. Если хочешь, я образ твоего логического сознания. Я говорю так открыто, чтобы ты не боялся призраков в моем лице. Я мог бы предстать перед тобой в любом обличии, но не было гарантии, чтобы ты слушал кого-то кроме меня.

– Но что произошло?

– Твой повторяющийся каждую ночь сон, вот что реально. Была авария, ты серьезно пострадал. Все остальное, что ты видел, есть ни что иное, как компромисс твоего угасающего сознания с неотвратимо приближающейся пустотой. Сознание словно перешло в режим сбережения энергии, оно создало пространственно-временную петлю, в которой ты продолжал «жить», но выйти из которой и сымпровизировать не мог – врубались механизмы защиты психики, являвшиеся тебе в виде стаи псов. Но мозг подмечал логические несоответствия и ты все разрушил, вызвал «перезагрузку», как следствие, оказался здесь.

– Значит, все-таки я умираю?

– Не проси ответа на вопрос, который я не могу тебе дать.

– Как долго это длится?

– Возможно там это длится мгновение, а может быть ты уже неделю лежишь в реанимации, возможно всполохи света это свет фонарика врача неотложки на месте дтп, а может быть последние сигналы нейронов нашего мозга.

– Что же ждет дальше?

– Никто не знает ответ.

Небо начинает хмуриться, приближается шторм, пора собираться. И шторм здесь сам по себе, приходит без видимых причин и тянет от него нечеловеческой злобой.

Яркий летний день обращается в темную ночь, если и бывают сумерки Богов, то они выглядят именно так. Мы бежим в тропический лес, дабы укрыться в надежном убежище, проводник бежит быстрее, он здесь дольше, чем я, и лучше усвоил правила выживания, он изучил все тропы и все что мне остается – это учиться на бегу и не отставать. Под ногами жжется неизвестная мне трава, ветки бьют по лицу, я ничего не вижу и бегу на звук. Укрывшись под валуном, пережидаем стихию. После по веревочному мосту дядя перебирается на вершину.

Я следую его примеру, но веревка рвется. Попытки забросить аркан ничего не дают, камни скользкие и веревка не может за них зацепиться. Оглядываюсь по сторонам и замечаю, что в отдалении откуда-то из небытия возникла дорога посреди тропиков, а за ней привычная средняя полоса России и лагерь, разбитый отдыхающими. Я кричу и машу им руками… они откликаются, машут в ответ, смеются, но не собираются идти мне навстречу. Я прыгаю с каменистого выступа на песчаник и бегу к ним. За спиной я слышу: «Постой, не пытайся перейти дорогу!»

Я не слушаю, бегу к ним… у самой дороги как из земли возникает пес, он лает и пытается меня остановить, у него это не выходит. Дорога пересечена… но что же.. никого нет, так пусто, что, кажется, в мире нет ни единой души. И осень… среднерусская осень. Нет пути ни вперед, ни назад.

Компромисс играет со мной… играет, по своим правилам. Начинается испытание одиночеством.

Черное рождество.

Я не помню, когда это началось. Может быть моя психика, защищая себя, поставила заслон, и я пытался все забыть. Поэтому моя память как решето. Возможно. Мне сложно выразить чувства, а в последнее время стало сложно формулировать слова. Все чаще переставляю местами слоги, путаю буквы. Как же я жалок. Брожу по комнате кругами, не могу взяться за дело. Важное дело, чертовски важное дело. Работу всей моей жизни.

На улице стало нестерпимо холодно, все наряжают елки, я бы тоже нарядил, но не могу. Все мое внимание рассыпается, но вдруг мой взор останавливается на бронзовой дверной ручке, из тьмы возникает искра, передо мной вновь возникает туннель, я обретаю цель и чувствую электричество в моем мозге. Эту бурю, пронзающую всю сеть нейронов, я становлюсь деятельным, я оживаю. Почему же это длится так недолго, иногда минуту, порой час. Меня что-то ведет, но стоит сойти с невидимого маршрута и из меня словно вынимают батарейки. Нужно это прекратить. Я все же должен вспомнить, когда это началось, только тогда я буду уверен, как все должно закончиться.

На столе лежат разбросанные бумаги, часть смята, но есть три нетронутых листа, они пронумерованы, на них напечатан текст с рукописными правками. Буду читать по порядку.

Лист первый. Мне восемь лет, на ногах моих сандалии и белые носочки, я весело бегу по песчаной обочине, рядом со мной двоюродный брат Генка. Он гостит у бабушки этим летом, он старше меня на три года, выше на голову и значительно крупнее. Мы идем смотреть пруд по его просьбе, для этих городских все в диковинку: то корову им покажи, то жука майского из навоза наковыряй. Правильно, живут у себя в городах – света белого не видят, все время по квартирам сидят, как мыши в норах. То ли мы деревенские, убежишь утром на луг, набегаешься в салочки до бессилия, в овраге воды ледяной из ручья напьешься, а после можно в чащу лезть – улиток собирать, проголодаешься – к соседской бабке в сад заберешься яблоки тырить, а то и вишню! Ух, как она нас крапивой прихватила, когда мы потеряли бдительность и подпустили ее слишком близко в прошлом году. Саньке то сильнее досталось, он как самый жадный на вишню полез и там застрял, растерявшись. Потом в футбик пойдешь играть, штабик в кустах строить, мелом разживешься – в четыре квадрата можно поиграть. Много дел летом, дни кажутся бесконечными и совсем не хочется расходиться по домам.

Минуя мост через речку, мы останавливаемся на середине и, вытянув шеи, плюем в воду, кто дальше. Естественно побеждаю я, в этом деле я абсолютный чемпион. Было время потренироваться, пока вечером ждешь пастуха со стадом.

Продолжаем путь. Со мной большая стеклянная банка, я смогу поймать в нее головастиков и выпустить в другую заводь, которая не пересыхает в жару.

Впереди раскинулся парк, давно заброшенный.

Говорят, раньше по пятницам здесь гремела музыка, были танцы. Мне сложно это представить, 90-е добрались и сюда, я еще слабо понимаю, что это, мне не с чем сравнивать, для меня это настоящее. Я просто вижу разруху, которая контрастирует с фильмами, что крутят по телеку, и сцена посреди парка яркое тому подтверждение. Она привлекает к себе внимание и в то же время отталкивает от себя. Деревянные лакированные доски давно облупились от сырости, местами они вырваны, а большей частью заплеваны. Битое стекло от темно зеленых и желтых бутылок, невыветривающийся запах мочи, усиливающийся под палящим солнцем, использованные шприцы. Больше всего на свете я боюсь встретить здесь наркомана. Никогда раньше их не видел, но мама описывала их очень страшно. Боюсь случайно уколоться об иголку и схватить СПИД, я обхожу сцену стороной, нехорошее это место.

К пруду ведет тропинка среди высоких вековых вязов и плакучих ив, здесь тоже есть одна достопримечательность. О ней знают местные, родители пугают ею детей.

– Генка, погнали, я тебе че покажу!.

– Че там? – недоверчиво пробухтел мой товарищ, остановившись.

– Гиблое место одно. Да не боись, там безопасно, но история с ним связана одна страшная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.