Эль Устри
Два человека в мире

Пролог

– Новенькая прибыла. С часами разговаривает.

– Дверью ошиблась. Рано.

– Та, без боли и тревог, из сада Эпикура – Смерть – не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда она наступает, то нас уже нет.

– Утверждал, да. Душа умирает вместе с телом, судьба человека зависит от него самого, а не от богов. Или вот совсем интересное: умение хорошо жить и хорошо умереть – одна и та же наука.

– А табличка над входом – «Гость, тебе здесь будет хорошо. Здесь удовольствие – высшее благо».

– Эпикурейка¹1. Где они все? Ни сада, ни таблички.

* * *

Огромное помещение. Миллионы часов. Зачем столько? Связано с жизнью на Земле. Она оборачивается, кто говорит? Часы ускоряются. Твои. Мои? Такие плохонькие. Почему эти? Маятник на проволоке, цифры не все. Что-то здесь не так. Люди ускоряют собственный час. Зачем? На это множество причин. Эти точно мои? Часы ей не нравятся, стрелки путаются, на циферблате трещины. Этого только не хватало. Слабенький механизм, боюсь, до осени не дотянут. До какой ещё осени? Хватит уже, ей-богу! У всех бывает последняя осень. Вы о чём? Она понимает, с ней не шутят. И что, так просто всё и закончится? Почему же просто? Жизнь – это не просто. А уж смерть! Это гораздо сложнее. Смерть? Как будто впервые слышит. Какая смерть? Не хочу, всегда есть шанс… Шанс? Ей кажется или голос смеётся? Да, шанс есть.

Лиза обрадовалась. Хотелось жить, дышать, плавать, петь, смотреть на звёзды, всех на свете любить. Другая женщина, добрая, искренняя.

Часы пошли ровно. Она приободрилась: умирать не надо. Отрезвил шёпот.

– Луи. Абдулла. Как насчёт Германа? Пётр. Света. Про Феодосию не забудьте.

– О ком они шепчутся?

– Луи в Ницце. Вы знаете про Ниццу?

– Непонятно, что ты за человек!..

Глава 1. Второе горячее блюдо

Она проснулась от телефонного звонка. Обо всём же договорились, мальчик в Ницце. Лиза распахнула глаза. Какой ещё мальчик? Приснилось! Спальня, окно. Дом в Кисловодске Петя купил к свадьбе. Здесь она напишет Лучшую вещь! Что он понимает в лучших вещах? Дом в заповеднике, на склоне горы, город – прилегающий участок к владениям. Полно яблонь. У Петра Андреевича поэтическая душа, деревья цветут, депутат поёт.

Лизу не трогали ни цветущие яблони, ни песни депутата Государственной думы. Не вдохновляло её это, она не любила Россию. Французские платаны и лирические романсы ей нравились больше.

Снова зазвонил телефон. Она лежала и смотрела в окно во всю стену. Пётр Андреевич пытался сделать жизнь жены комфортной до невозможности. Она ускользала из его домов. Но не из его жизни. Материальные блага никто не отменял. Телефон замолчал. Лиза поискала глазами:

– Где часы?.. Часы! На тебе, случилось! Всё эти перелёты в эконом-классе… Да! Алло!

– Ли-за-а-а, всё в порядке? Ты спишь? – трубка смеялась.

– С тобой разговариваю.

– Ну, прости-прости. Петя просил…

– Я поняла. – Сама подумала, что за панибратство, какой он тебе Петя?

– Ты его не любишь, а он нервничает. – Смешок.

– Не люблю, а он нервничает, – повторила Лиза.

На том конце провода ненавидели. До какой степени – не догадаться!

– Это всё? – Началась игра, затасканная до дыр.

Лизе надоело. Не люблю? Милая, силой этого «не люблю» ракеты в космос запускать! Презрение и зависимость. Не безвыходность! Лиза не дурочка «выходить». Деньги, дома, квартиры держат канатами. Ненависть (к человеку) и беззаветная любовь (к его деньгам) в одном флаконе. Ненависть болтается на дне, любовь зажимает. Его женщины – сплошь дурнушки, полное отсутствие вкуса, он предложения правильно строить не умеет, как выступает на заседаниях? Короткий список претензий, есть и длинный.

– Ты прошла мимо Пети. Зачем?

Люда-подруга или Люда-яга. Лиза загнула палец, другой, дошла до десяти, вышло – яга. Лиза согласилась.

Да, прошла мимо. А вот ещё смешно, без макияжа, с линзами минус семь, в нужный момент прям спасают, балахон, шлёпанцы с тайского рынка, хозяйственная сумка, красно-синяя клетка, шляпа (у украинской туристки в Паттайе увидала), себе такую, для образа. Шокировать Петю, Гену, прислугу. Лиза улыбнулась. Может, этим она хочет сказать: оставь меня в покое! Перестань любить. Ну, всё в этом роде. Не признаваться же Людочке: его любовь придаёт сил, заряжает энергией. Пусть дурочка думает: Лиза играет любовью, как мячиком, сама не знает, чего хочет! Такой имидж.

Кому-то такие разговоры полощут уши, но Людочке вряд ли. Люда знает, эта тварь держится за Петра мёртвой хваткой. Лизе плевать, умеет Люда думать или нет. Лиза пускает паутинки по ветру. Но где это видано, чтобы пауки без дела расходовали природный материал?

Холёная, утончённая, обворожительная улыбка, серые глаза. Ангел. А что интересно: не красавица. На второй минуте собеседник впадает в транс. Мягкий, вкусный голос. Движения рук, губ, кончика носа гипнотизируют. Слушать и слушать, говорить и говорить. Оторваться от серых глаз сложно, прощаться не хочется. На пятой минуте – она прекрасна, умна, добра! Талия, грудь, вот ноги… они кривые. Но кто это замечает? Уже влюбились, уже своя, родная. Ноги автоматически переходят в разряд достоинств. Кривизну видят лишь подруги.

– Я его не заметила.

– А если он перестанет замечать? Извини, но всё, что у тебя есть…

Люда подумала: какая же тварь, строишь принцессу, Ножкиколёсиком (между своими), кем ты была пару лет назад, чмо зачуханное? Уговорю Петю на пару дней в Сочи.

Какие длинные мысли, да?

– Люсик, не надо напоминать.

Всё, что есть… Это ж временно. Пусть себе празднует.

– Зачем звонишь? Разбудила с утра рассказать, как много добра у моего мужа?

«Моего» через «гэ», на манер украинки в Таиланде. Лиза ходила за ней по пятам, «примеряла» образ, зрел сюжет. Людочка поняла: она перегнула палку. Лиза, конечно, подруга. Но – Люда горько вздохнула – и жена босса.

– Петя просил узнать, у тебя всё в порядке? – заискивая.

– Он? Странно. Вчера до утра наговориться не могли, смеялись, вино пили.

Это неправда. Лиза рухнула в постель сразу после аэропорта, не помылась, зубы не почистила, вообще не помнила, сняла ли с ног тапочки.

Длинная пауза.

– Петя уехал в командировку, – Людочка и смутилась, и разозлилась. – Я, как помощник депутата…

Ага, помощник. Я же тебя к депутату и пристроила. По старой дружбе. Где благодарность, где руки целовать, ноги мыть и воду пить? Вынюхиваешь, лучше б «дружбу» завела. Тут же сочинила картину в красках. Фу, как мерзко. Ой, ой, ой. Вот ещё! Давно догадалась обо всём. Лиза добрая, прощает мелочи. Прощать выгодно. Боец Люда умело работает на два фронта. Готовность помочь, взаимоуважение, улыбки – всё в окружении мужа напускное. Всё видимость. Сборище лицедеев и лицедеек. Веет сероводородом. Лизино, цитаты.

– Я вот что звоню. Хочу слетать в Париж с Геной дней на пять. Петя сказал, все вопросы к Лизе, квартира её.

Оно! Милая, вот оно! Моя квартира в Париже нужна! Лиза «надела» крылья, ну, по крайней мере, прицепила скрепкой. Волшебные слова – квартира её – сладкой струйкой потекли в самое сердце.

– Голубушка, какие разговоры? Ты самый близкий мне человек, после Петра, конечно. Хоть на месяц езжай.

На том конце приободрились. Полетели сплетни, новости, даже подумалось на том конце, нет, я всё-таки дрянь, Лиза такая добрая, щедрая!

Лизе стало скучно, к тому же страшно хотелось есть. Последний раз ужинала в самолёте. Ей-то вечно приходит в голову в последний момент лететь куда. Рейс чартерный. Пришлось «давиться» резиновой курицей, хорошо, если не распущенной из таблетки. Чудеса чудес, насмотрелась, как китайцы делают суши, красную икру из порошка.

– Не давай себя в обиду. Квартира на его мать? – Люду понесло. – На себя переоформляй, мало ли что…

Лиза не выдержала, левой рукой нащупала ночник (кто-то же должен ответить) и швырнула в окно. Пулестойкое, оно не заметило очередного выпада хозяйки. Несчастный светильник (редкого стекла) разбился вдребезги.

– У тебя там что-то упало? – спросила подруга-яга.

Как бы самой не свалиться с неба на землю! Ненавижу. С потрохами куплена на деньги Петра (мои будущие). Без них кому ты нужна? Горе-писательница! Под забором сдохнешь, прикроешься книжечками своими! Люда представила: Лиза уходит от Петра, мокрая от слёз, с одним чемоданом книг…

Заряд ненависти пробежал по невидимым проводам. Мог бы разрядиться в мирных целях, привести в движение быстроходный турбоагрегат атомной станции. Бедная Людочка, она не догадывалась, Лиза давно сделала её своим средством. Бросила в стакан с водой, разболтала – и вот уже полезность.

Люда очнулась от мыслей. Звонит-то она по делу.

– Не забыла про мой день рождения?

– День рождения? Люд, ну разве такое забывают, – Лиза усмехнулась, – с днём рождения, голубушка моя!

Доброе шевельнулось в сердце. Детство, конец учебного года (сидели за одной партой, жили в одном доме), белые туфельки с синей каёмкой, венгерские, какая девочка Лиза! Незатейливый подарок для лучшей подружки – настольная игра за рубль двадцать. Всё! На сердце застегнули молнию. Сердце не успело понять, так ему ещё любить или уже ненавидеть.

– Петя будет? – спросила Лиза.

Люда расплылась от удовольствия. Не практиковала Люда трансцендентальную медитацию, не размышляла о расширенном сознании и просветлении, не обдумывала каждое слово и движение. Простой женщине Люде страшно приятно слышать – она, секретарша, знает больше о боссе, чем собственная жена.

– В Думе начались каникулы, но ты знаешь Петю, на месте не усидит, полетел в Екатеринбург, – Люда всё-таки съехидничала, – а он тебе не сказал, ночью-то? Ты не в курсе?

Нет, Лиза была не в курсе. И вообще она вскочила с кровати и прильнула к окну. Рыжая, яркая лиса забежала во двор. Высокий забор окружал поместье с трёх сторон, четвёртой был лесистый холм. Лиса принюхивалась, выискивала, уверенно поднялась по ступенькам в верхнюю беседку. Лиза улыбнулась и покачала головой: умная, как я. Лиса обнюхала ящики с конфетами (Пётр приготовил для детского дома), не найдя ничего, неторопливо спустилась и забежала за дом.

– …вернётся завтра.

– Значит, его не будет? – Лиза улыбнулась.

Муж. Тратить на него время, вместе обедать, «держать лицо», выслушивать новости и – самое ужасное – оставаться с ним, мысль убивала.

– Я же сказала, он улетел, в Думе каникулы…

Понятно, кукольный театр не работает. Марионетки в отпуске. Мысленно Лиза задёрнула шторки и уложила депутатов в постельки.

– Целую, – попрощалась она с Людочкой и пошла в ванную.

Белоснежные полотенца. Как давно это было. Вот он пригласил её к себе. Она вошла и сразу поняла: здесь её место! Поразила ванная комната размером с её студию. Прозрачная перегородка, душевое устройство, выпадает месячная норма осадков. Белоснежный мраморный пол, раковина, первый раз в жизни такую видит. Хотелось плакать. Десяток белоснежных полотенец. С Гималайских гор. У Лизы кружилась голова. Ничего другого не сообразила, как только спросить, сколько же всё это стоит? Петр рассмеялся. Наивная, простодушная, таких на свете больше нет! Сам он наивный… влюблённый. Милая Лиза не понимала, где люди черпают вдохновение, приносящее такие деньги? Ремонт её маленькой студии и всех квартир в пятиэтажке стоил дешевле, чем одна его ванная комната.

– Скромное обаяние буржуазии, – Лиза усмехнулась.

До настоящей буржуазии ещё далеко. Но была бы цель!

Пётр Андреевич Калашников в аэропорту жену узнал – из тысячи тысяч. Покачал головой, улыбнулся, кивнул водителю, обошёл толпу слева и очутился прямо перед Лизой.

– Какой смешной наряд, это для сюжета? – он притянул её к себе.

– О, Петенька, здравствуй, любимый! Для сюжета. Это тебе, – она протянула подарок – тайского божка.

В спальне депутата хлама было полно, он дорожил её вниманием. Сентиментален, что ли, а может, любит по-настоящему.

– Елизавета Игоревна, подавать завтрак? – голос домработницы оторвал от воспоминаний.

– Да, милая, через пять минут, – Лиза наклонилась к своим кривым ногам (уязвимое место, ахиллесова пята) и сбросила одежду.

– Я идеальна! Я неуязвима! – Белые полотенца соглашались.

Вода хлынула в лицо, смывая Таиланд, самолёт, Людочку, всё в канализацию. Чтоб ещё чартером – никогда! А смешно получилось, Лиза вспомнила лица работников отеля. Прибыла леди, а уходила замухрышка в шляпе.

Лиза закрыла кран, стащила с полки полотенце, распевая, вышла. В коридоре она столкнулась с поджарой немолодой женщиной в мини-юбке. Замученное лицо домработницы никак не сочеталось с идеально ровными ногами. Света. Она Лизу устраивала до последнего момента. Говорит мало, не передаёт Петру «новости», в отличие от остальных. Светлана выставила на стол творог, сметану, пять перепелиных яиц, апельсиновый сок, кофе. Лиза внимательно наблюдала, вытирала волосы, мурлыкала песенку и думала. Жаль, придётся вышвырнуть вслед за дочуркой, ничего не поделаешь.

– Хорошо отдохнули, Елизавета Игоревна?

Лиза махнула рукой и достала из шкафа два свёртка.

– Тебе, милая.

– Что вы, Елизавета Игоревна, ну зачем? Вот всегда вы с подарками. И надо таскать эти тяжести?

Светлана с любопытством заглянула внутрь и заохала. Подарки для прислуги стоили дороже китайской безделушки Петра. Такова Лиза. Вышвырнуть, да, но на лицо-то счастливое приятно посмотреть.

Вечером того же дня Елизавета Игоревна сидела в местном ресторане города Кисловодска. Людочка отмечала день рождения. Гости свои люди, человек десять прибыло из Москвы, все из команды Петра Андреевича. Скрестив красивые, ухоженные ручки на коленях, Лиза скучала. Дежурная улыбка застыла на губах, совсем ей не шла, мышцы устали держать оборону. Гости изображали веселье, а может, им правда весело? Лиза не могла понять. Лицемерные тосты, столы ломятся от яств, как можно столько жрать? Она думала: что я здесь забыла? Почему я всегда делаю то, что нравится другим?

Спас телефон. Музыка играла громко, ничего не было слышно. Лиза направилась в дамскую комнату. Облегающее платье до пола, бёдра виляют, мужские глаза не упустят. Наряд от Шанель скрывает кривые ноги. Все взгляды прикованы к королеве. Не вечера, нет. К королеве – жене короля. Обратно Лиза выплыла в прекрасном настроении. Добрая, снова крылья цепляй. Она нашла именинницу на ступеньках. Людочка курила, болтала с мужчинами. Лиза кивнула, подчинённые Петра напряглись и выпрямились, как по команде.

– Я уезжаю, милашечка, – отмахивая в сторону сигаретный дым, произнесла Лиза.

– Так рано? Останься. Что ты в самом деле? Сейчас подадут второе горячее блюдо, – Люда затушила сигарету.

– Второе горячее блюдо, – задумчиво произнесла Лиза и подмигнула водителю.

Гена сделался красный как рак. Лиза чмокнула подругу, вот я какая доступная, видите, говорю запросто с народом. Закончив ритуал, она покинула ресторан. По мере удаления от него лицо её делалось каменным. Мужчины долго смотрели вслед. Люда хлопнула Гену по челюсти. Хозяйка медной (может, золотой) горы села в машину и покатила по ночному городу. Здесь Кисловодск выглядел не так притягательно, как из окна спальни. Виляя по улочкам, Лиза добралась до дома. Ворота плавно открылись, Елизавета Игоревна въехала на площадку и подумала: муж захватил территорию футбольного поля. Виктор Иванович, муж Светы и здешний управляющий, поинтересовался, будет ли Елизавета Игоревна ужинать? Она отрицательно кивнула, сыта. Долго терпеть прихвостней? Этот дом мой, думала Лиза, Петя оградил меня, его идея, от всех тревог. Ладно, не буду омрачать вечер. Лиза направилась на свою половину. Управляющего она ненавидела. Была причина. Идиот пытался пристроить дочь в любовницы хозяину. А что, другим можно? Чем Виктория-то хуже? Пётр Андреевич – любвеобильный мужчина. И, похоже, Виктору Ивановичу это удалось. Лиза прошла в ванную, вымыла руки, сняла драгоценности, бросила на раковину. Зеркало сказало – я тебя обожаю. Стоит того, согласилась Лиза.

Стянув тугое платье, включила ноутбук, выбрала рейс, оплатила билеты. После важных дел прилегла на широкую кровать и заложила руки за голову. Город у ног. Как и зеркало, окно обожало хозяйку, показывая живые картинки.

– Удачный день, по-другому и быть не могло.

Из ресторана гости разошлись далеко за полночь. Засыпая, Люда повернулась к Гене:

– Она всегда делает то, что считает нужным. Вернее, то, что выгодно ей! Не думает о других. Какая же она стерва. Что ей стоило остаться на второе горячее блюдо, ехала б себе после.

– Жена босса, Люсик, она жена босса, – Гена умирал, так устал. – Богатым можно. Давай спать.

Люду шампанское только бодрило, спать она не могла, да и какое спиртное «Чинзано», одни пузырьки.

– Ты не знал Лизку в школе. Все удивляются, как мы дружим до сих пор? Я просто очень терпеливая. Вот на чём держится эта дружба. На моём терпении!

Гена улыбнулся сквозь сон. Водитель знал, Люда сопровождает босса не только в деловых поездках.

Лиза прилетела в Минеральные Воды не случайно. Людочка испортила ей и отдых, и работу над книгой. У Пети роман со Светкиной дочкой! Лизе надоело. Не первый раз слышит, придётся побеспокоить осиное гнёздышко. Люду она готова терпеть, но дочку Виктора Ивановича, это увольте! Новости из Таллина помешали произвести дислокацию. Она, собственно, не собиралась ничего выяснять. Выгнать, и всё. В королевстве все пляшут под дудку королевы. И король тоже. Даже если он об этом не догадывается. Вильфранш-сюр-Мэр, далёкий городок на Лазурном берегу, задержал Викторию Викторовну в доме Петра Андреевича. У Бога на нас свои планы.

Пётр улетел проведать заводы. Говорят, у депутатов нет бизнеса, не верьте разговорам! Он есть. Вернувшись с Урала, Пётр Андреевич жену дома не застал и очень удивился. Ни Виктор Иванович, ни его супруга не знали, где Лиза. Светочка, правда, сказала, что рано утром Елизавета Игоревна садилась в такси. Где-то в пять. Были у Лизы вещи или нет, Света не знает.

– Привет, я в Ницце. Извини, не предупредила. Как ты, Петенька?

К её внезапным отлётам он почти привык. Хотя трудно сжиться с мыслью, что ты, король, совершенно не властен над собственной женой. Что оставалось? Он успокаивал себя в объятиях других женщин, в том числе и Людмилы, а кто без греха? Пётр Андреевич криво усмехнулся, махнул домработнице, Света бесшумно исчезла. Он слушал Лизу, злился, поделать ничего не мог, по крайней мере, пока.

– Жалко.

– Чего же?

– Что ты не на Марсе.

– Туда нет регулярных рейсов.

– Ты даже не на Луне.

– Это всего лишь Ницца. – Как он её раздражал.

– Что на сей раз? – еле сдерживаясь, спросил он.

– Сидела у Людочки, как всегда, скукотища! Звонок из Таллина, из агентства по найму. Ты знаешь, нашлась работа в Вильфранш, том самом – сюр-Мэр. Что я рассказываю? Мы договорились. Петь, это так важно для меня, для нас с тобой, – Лиза чуть сама не поверила в «важность» момента, опомнилась. Нельзя его дразнить. – Почему тебя не было у Людочки?

– Поближе не оказалось? – вопросом на вопрос. – Вильфранш где? Мы там были, Лиза, тебе не понравилось, скучно, сказала ты, – Пётр проигнорировал вопрос.

Говорить как можно спокойнее, повторял он. Не выходило. Лиза это почувствовала. Он добавил:

– А я хотел пригласить на вечер встречи выпускников, в среду.

Лиза оживилась, представила себе выпускников. Каждый владел и заводом, и пароходом, и даже островом в океане.

– Сделай больше фото. Господи, как интересно! Надеюсь, выпускницы толстые и некрасивые? Я ревную, Петенька, – Лиза громко зевнула, пришлось схватиться за челюсть.

Ревновать. Химерная, утопичная для Лизы категория. Разве что к чужим успехам и деньгам.

– Как долетела? – устало спросил муж.

– Прекрасно.

– «Негреско»?

– Где ж ещё?

– Хочешь, прилечу на выходные?

Лизина ракушка моментально захлопнулась. Хотелось взять клей, залепить входы для надёжности.

– Ладно, понял, буду мешать. Я так, к слову. Дел полно, вряд ли получится.

Лиза бесшумно выдохнула.

– Как погода?

– Сейчас ночь.

Сделай фото. До сих пор не понимает, кто он, подумал Пётр. Как твоё здоровье? Как ты добрался до дома? Ужинал ли? Ей это надо… Мысли читать Лиза не умела. Да разве желала она их читать? Мысли мужа. Книга под названием «Петя» сто раз перелистана, засунута на дальнюю полку. Тут всё ясно. Пётр Андреевич подумал, как я терплю? Что в ней такого? Недосягаемость? Но ведь и у любви есть предел. Он вспомнил: «Всю жизнь я мечтала быть стюардессой. Обожаю небо». Стюардессой ты не стала, зато сделалась пассажиром, что вечно пугает небо сумасбродными идеями!

Пусть и ночь. За ним присмотрят, накормят, проветрят спальню, постелют свежие простыни. В шкафу – переглаженные, накрахмаленные, жемчужные рубашки. Завтра разбудят, снова накормят, пожелают удачи, будут улыбаться, провожая машину за ворота. Он не увидит ту, ради которой всё это делается. Он платит – прислуге, водителю, садовнику, сторожам. Когда женился (по большой любви), думал, заплатил и ей. Оказалось, ещё надо заслужить это «заплачу». Пётр рухнул на кровать, зарылся с головой в её подушки, вдыхая запах её духов, и зарыдал как мальчик, вздрагивая могучим телом. Света испуганно прикрыла дверь, на цыпочках спустилась вниз, красноречиво поднимая брови, качая головой и вздыхая. Она мыла посуду, думала о своём дитяти. У Вики нет шансов. Пётр Андреевич осушил графин ледяной водки. По поводу Вики он имел несколько иное мнение.

В далёкой Ницце Лиза думала: «Однажды я перестану летать. Стану старой, некрасивой, успокоюсь и, может быть, его полюблю».

Последнее обстоятельство рассмешило. Любовь к этому мужчине казалась категорией второстепенной и даже лишней. У Петра много женщин, но он любит эту. Он гордится ею. Ни Вика, ни Люда гордости не вызывают. Лиза – единственная любовь. Его сокровищу захотелось в Ниццу, придумалось писать о французах, притвориться домработницей, примерять чужую жизнь – что ж, лети, моя голубка, тебе всё позволено!

О «грандиозных» планах жены он знал, конечно. Сюжет. Бедная девушка из Эстонии приезжает во Францию, находит работу, начинаются приключения, весёлые денёчки. Лиза – писательница. Они болеют книгами. Непременно Франция, непременно Ривьера! Там болезнь быстро пройдёт. Нашлось в Таллине агентство (по найму рабочей силы). Списались с некоей Анникой, показалось мало, Лиза рванула в Эстонию на личную встречу. Анна Ивановна (по-нашему) за определённую сумму согласилась подобрать колоритную семью. Впервые в практике такой случай – ухоженная молодая дама, с бриллиантами везде, в повседневном наряде от Дольче Габбана (Анника разбиралась) просит место домработницы! Придёт же в голову дурь. Анника с удовольствием пересчитала задаток из красивых европейских купюр.

Лизины «мытарства» закончились вечером в ресторане. Из Таллина пришёл ответ. В двух шагах от Ниццы, в городке Вильфранш-сюр-Мэр, есть подходящая семья. Оставалось купить билет. Умный, рассудительный мужчина, старше на пятнадцать лет. Умеет ждать, всё поймёт. Лиза права? Настоящий текст – жёсткий, уверенный в себе. Умеет грамотно расставить фигуры на шахматной доске. Вывести из игры не только пешку, но и королеву. Но Лиза – любимая Королева.

Глава 2. Ницца

Вы знаете, как пахнет Ницца в мае? Столь изысканно, что, учуяв этот запах однажды, вы не сможете жить без него. Лиза попалась, Ницца сделалась садом (см. Эпикур).

Ниццу укрывают горы и море, но защиты от некоторых людей у Ниццы нет. Кто поглощает страны, кто – города с аппетитом крокодила. Эти люди ищут внимания и там, где находят, оседают. Но лишь на время. Они никого не любят, ни к чему не привязаны, лишившись внимания, бросят город без сожаления. Ницца слушает сладкие сказки, но она не глупая, подлог раскусит.

Фанаткой здешних купаний Лиза не была. Её сезоны начинались в ноябре. Стюардессы «Аэрофлота» знали Лизу, бизнес-класс на виду. Дальше, конечно, «Негреско». Лучший отель. Лиза хотела квартиру в Старом городе. Петя был категорически против. Узкие пространства, окна в окна, бельё между домами. Не по рангу. Где уж той Ницце тягаться с угодьями Петра Андреевича?

Уникальный город, не нужно брать вещей, главное, самой быть здесь, говорила Лиза. Карточки, деньги, не о них речь. Но тёплым маем Лиза прилетела в Ниццу с огромным чемоданом и большой дорожной сумкой, взяла такси и покатила к «Негреско».

Всякий раз, как самолёт заходил на посадку, она восхищалась морем, лазурной водой. Ей хотелось писать монокнигу, триста страниц, не меньше, и одно только слово – Ницца!

Она заплатила водителю, он достал вещи из багажника и поздоровался с портье. Все они друг друга знали. Портье склонил голову, Лиза улыбнулась. Три дня! К работе нужно приступить во вторник.

– Как всегда, с «розочками», мадам? – спросил человек на ресепшен.

– Как всегда, – Лиза вздохнула.

Дни в Ницце пролетают незаметно. Кажется, у тебя их и много, и нет. Жизнь плавная, размеренная. Часы стоят. О том, что наступил вечер, можно догадаться по сумеркам да по цвету воды в Лазурном море. Узенькие улочки не замечают суеты площадей. Долго спать, сидеть в кафе, болтать с официантами. В Ницце даже не пишется.

Лиза родилась в обычной семье. Усилием воли попала в «петровский» мир. У каждого человека остаётся что-то от прежней жизни. Постепенно оно растворяется в выпитом вине, днях, ночах, но вряд ли уйдёт совсем. Ещё лет пять она продержится, но, если не родит ребёнка, плакала её счастливая жизнь. Ну, не совсем плакала, конечно. Имелись квартира в Париже, оформленная на двоюродную сестру, счёт в банке Цюриха, вилла на греческом острове. Оливковые деревья, потрясающие виды, на имя той же двоюродной сестры. Лиза умела прикидываться, молчать и стоять в стороне. Я вся в искусстве, витаю в облаках. Из всего она умела извлечь выгоду.

Лиза проснулась рано. Мягкий матрас не отпускал, она пересилила себя, встала, надела халат и вышла на балкон. Небо сливалось с морем, чайки парили, воздух можно трогать рукой. Несуетливость жизни ощущалась в каждом закутке помпезного отеля.

– А может, ну её, эту книгу, поживу недельку, – предательские мысли.

Нет. Книга – значит книга! И надо бы поторопиться с покупкой квартиры.

– Ну что, на пробежку?

Она перешла дорогу, поздоровалась с морем. Как хочется жить! Хотя бы лет до ста пятидесяти! Мулатка задела Лизу плечом, у девушки выпал наушник. L`arret de tramway… (остановка трамвая) – услышала Лиза и посмотрела девушке вслед – копна волос, натренированные ровные ноги.

– Остановка трамвая? Я видела это во сне! – Лиза вздрогнула.

Она развернулась и побежала к трамвайной остановке. L`arret de tramway – крутилось в голове. На остановке не было ни души. Что происходит? Через минуту явился мальчик лет десяти, веснушки, рыжие волосы, видавшие виды красные кеды, рюкзак за спиной, клетчатая рубашка, штаны с вытянутыми коленками. Лиза принялась рассматривать. Мама на работе, проследить некому, живут бедно, в Ницце не сахар, с виду почти нищий. Не догадываясь о её дедуктивных выводах, мальчик порылся в рюкзаке и достал телефон. Трамвая не было. Лиза забыла про него и про саму остановку, её интересовал мальчик. Не оторвать глаз. А телефон? Лиза улыбнулась. Аппарат недешёвый! Мальчик вставил наушники. У Лизы закружилась голова, затошнило. Ничего страшного, упал сахар, она ведь ничего не ела. Лиза сделала пару глубоких вдохов.

Показался трамвай. Они вошли. Мальчик стал у окна, Лиза рядом. Он чихнул, один раз, второй, ещё и ещё. Лиза опустила руку в карман и вытащила бумажный платок. Больше всего она боялась, что салфетки не окажется. Он взял без лишних церемоний.

– Mersi, madam!

Нищета, эмиграция, непосильный труд матери потеряли смысл. Лиза улыбнулась.

– Ты подала ему будущее.

Кто говорит? Лиза обернулась. Озабоченные лица французов, да и только. На следующей остановке мальчик вышел.

Лиза сидела в номере с розочками. Консьерж услужливо сообщил: здесь останавливался сам Хемингуэй. У них в каждом номере Хемингуэй. Розочки и Хэм? Не стыкуется. О чём это я, думала Лиза, ах да, мальчик. Веснушки, улыбка, салфетка, да, разумеется…

– Как я оказалась в номере? – удивилась она. – Так, по порядку. У меня закружилась голова. Я села в трамвай. Мальчик вышел. А что потом?

Лиза нахмурилась, никогда с ней ничего подобного не случалось. Срочно завтракать, упал сахар!

В спортивном костюме Лиза спустилась в ресторан. Всё подряд в тарелку – рыба, сыр, ветчина, круассаны, джем для мозга. А то просто смешно! Мир потеряет писательницу. В руке тёплая булочка, от которой почти ничего не осталось. Кофе и сок! Гарсон вежливо кивнул. Вышколенные, приветливые лица. Виктора Ивановича и его дочурку – на курсы в «Негреско»! Никто замуж не берёт и вряд ли возьмёт. Что Петя в ней нашёл? Вопрос. Задуматься не было желания. Тёплый круассан интересовал больше. Утолив голод, Лиза расслабилась. Настроение вернулось. На второе – посетители. Лиза принялась разглядывать публику. О-хо-хо! Она переживает, что на ней спортивный костюмчик? Какие попало люди! Мужик в серых трениках и одноразовых отельных тапках на босу ногу. Женщина в бриллиантах и майке-алкоголичке, пышная грудь – на столе. Две русские девушки, ни с кем не спутаешь, в юбках, которые Лиза называет «нагрудник», только после приставки «на» другой корень. А вон английский дядька, летели в бизнес-классе. Он кивнул, она помахала ручкой. Официант принёс кофе и сок. Самолётный друг поднял бокал с шампанским и – одними губами.

– Чин-чин! – повторила она.

Собственник британского книжного издательства, выйдя из аэропорта, сел в автобус номер 98 и за четыре евро покатил в город. Экономит. Через пару столиков – вальяжный мсье. Пиджак, шейный платок. Француз. Отличается от прочей публики. Он за ней наблюдает, ого, Лиза отвернулась. Кого-то напоминает, порылась в памяти, похож на Форе. Париж (кажется, осенью), Милан – зимой. Да нет, не может быть. Вряд ли. Впрочем, в «Негреско» останавливаются даже короли. Ну, или останавливались, Лиза усмехнулась, до того, как на завтрак стали ходить люди в майках и тапках! Лиза внимательно посмотрела на мужчину. Он расплачивался с официантом. Она подозвала гарсона и спросила, кто тот господин?

– Мадам, в «Негреско» никому не возбраняется завтракать. Даже людям с улицы, – ответил молодой человек.

Глава 3. Вильфранш, утро

Во вторник Лиза собрала чемодан, вызвала консьержа, сунула пять евро, поблагодарила и вышла из отеля. В сторону трамвайной линии, до вокзала, электричка, Вильфранш – вот план. Пешком? Швейцар пожал плечами. Забыть обстановку «Негреско», почувствовать себя домработницей. Лиза уверена, у неё получится! Она купила билет, села в электричку и ровно через восемь с половиной минут маленький городок под названием Вильфранш-сюр-Мэр встретил её пустотой. Электричка укатила в сторону Монако. Она действительно была здесь. Правда, не со стороны крохотного вокзала. В вечернем платье выходила из авто, друг Петра приглашал на ужин. Своя вилла. Золотая сторона медали.

Городок казался вымершим. Но не надейтесь. Веки его приподняты, Вильфранш следит. Лиза покатила чемодан, море билось о камни, лодки покачивались на воде.

– Утренняя праздность.

Ей захотелось присесть, она вынула целлофановый пакет, расстелила на окатанной глыбе и вытянула ноги. Три рыбы попеременно выплывали из-за камней, резвились, догоняя друг друга. Лиза улыбнулась и раскрыла зонт. В мире дождь. Рыбам до него никакого дела. Вон мужчина. Поливает асфальт из шланга. Ненормальный. Французы немного не в себе, мыть асфальт в дождь? В России и без дождя не моют. Менталитет. Лиза много думала и пришла к выводу – все страны одинаковые, разница в настроении, с каким их посещать.

– Бонжур! Мадам, нельзя сидеть на холодных камнях, – крикнул мойщик асфальта.

Она пожала плечами.

– Я могу забрызгать ваши вещи!

Да что ему за дело?

– Их давно забрызгал дождь.

Мужчина отключил воду и подошёл к ней.

– Я могу помочь?

Скорее, заммэра, с тараканами в голове, должностью на полставки – мойщик, подумала Лиза. Мужчина рассматривал её с интересом. О, как мы в себе уверены, усмехнулась писательница. Да, пожалуй, заммэра.

– Вы… дайте угадать, русская. Да, вы русская. А знаете, что Луи Виттон, – заммэра указал на чемодан, – родился в маленьком городке, почти таком же, как Вильфранш. Пешком добрался до Парижа, путь был не коротким, двести пятьдесят миль, – он поднял вверх палец. – В Париже Луи изготавливал деревянные сундуки, пользовался успехом у знати, заделался персональным столяром императрицы. Представляете, провинциальный выскочка расчистил себе путь до самого Парижа. Вуаля, персональный столяр императрицы! Жорж, его сын, продолжил дело. Вам нравится Виттон?

Экскурсовод, подытожила Лиза и порылась в кармашке, дать на чай, но вовремя опомнилась, она в Вильфранш, в прислуги…

– А ведь на месте Луи мог оказаться Тома или Симон. Понимаете, о чём я? – продолжал экскурсовод.

Лиза смотрела и улыбалась. Повезло, сразу на лекцию – нетривиальный взгляд на французскую моду, или лучше так – как стать знаменитым? Лиза не выдержала и рассмеялась. Мужчина поднял бровь. Про себя отметил: слишком хороша!

– Вам интересно? – Уже непонятно, кто он такой. – То, о чём я говорю.

Он не глуп, изучает. Ну-ну, мсье, поиграем.

– Очень интересно. А почему на месте Виттона мог оказаться Тома или Симон?

– Это так. Виттон есть Виттон. Не Тома, не Симон, а именно Луи. Выбор, провидение, если хотите. Два человека в мире.

– Два человека в мире? – переспросила Лиза.

– Именно! Луи попал в хорошие руки, к специалисту – господину Марешалю. О, это был настоящий мастер! Но с другой стороны, что такое везение? Матушка Судьба – вот что. Два человека. Каждому в жизни кто-то должен помочь, иначе никак.

Интересно-интересно. Два человека в мире? Надо запомнить. Лиза улыбнулась.

– Извольте убрать чемодан с дороги, хотя бы вот сюда, под навес моего кафе.

Ну, конечно! Кафе. Как она не догадалась?

– Хорошо. Пожалуй, я выпью кофе.

Лекция о Виттоне ей понравилась. Конечно, она знала. Только не задумывалась, Виттон не с неба же свалился! Кто-то его подтолкнул. Пользуясь упомянутым чемоданом, Лиза не причисляла себя к многочисленной армии почитателей бренда. Узкое мышление толпы, вот мы! Узнавайте нас по нашим вещам! Смешно. Лиза уважала Виттонов, Диоров, Эрмэсов за достижения. Аэропорты всего мира могли устраивать отдельные залы для владельцев сумок Виттон. Главное другое – четырёхсоткилометровый пеший марш-бросок Луи из родного замшелого городка в столицу Франции, вот это достойно внимания! Лиза гуляла по улице, где в 1853 году Виттон открыл собственную мастерскую.

Они вошли в кафе, хозяин включил свет. Утру это не помогло, оно продолжало быть серым.

– Советую выпить чаю с шафраном. Меня зовут Анри, к вашим услугам!

– Очень приятно, я Лиз. Пожалуй. И хороший завтрак.

Анри отправился на кухню. Лиза присела у окна, надо срочно переезжать во Францию! В конце концов, Петя может прилетать, скажем, раз в месяц. Кислая гримаса появилась на лице.

– Лучше раз в полгода, – заключила Лиза.

Два человека в мире? Внезапная мысль, блуждающая по глади моря, вспенилась, прокатилась лёгкой волной до самого берега, заставила вздрогнуть.

– Луи?

Случайностей на свете не бывает. Совпадения – знаки судьбы, их надо уметь разгадывать. Мальчик в красных кедах? Так. Он чихнул, высморкался. Повернулся. Посмотрел. Я заглянула. И что? Вот! В прорези рюкзака – Loui Majar. У Лизы перехватило дыхание.

– Как же я сразу не вспомнила? Дорогой чемодан, спасибо тебе.

Надо срочно отыскать мальчика. Нет, надо что-то делать! Мысли прервал звонок.

– Здравствуйте. Лиз? – слова вернули с неба на землю. – Это Татьяна.

– Здравствуйте, Татьяна, – Лиза взглянула на номер.

Работодательница. Лиза занервничала, как будто не за этим самым приехала в Вильфранш. Она вот тут сидит, мечтает, и вдруг! Татьяна сказала, что приедет ровно через пятнадцать минут.

Татьяна? Провалилась бы она куда подальше. Ровно через пятнадцать минут она будет. Странные у людей понятия. Ровно. Да кто она вообще? И как со мной разговаривает? Лиза швырнула телефон в сумочку. Анри выставил чашку чая, тёплый круассан, масло, омлет и тосты. Лиза завела таймер. Действительно, не прошло 15 минут, как в кафе вошла стройная миловидная женщина лет тридцати пяти. Шпильки с утра? Виляя бедрами, дама уверенно проследовала к столику. По пути расцеловалась с Анри.

– Мадам Арчи Вуд.

Забавно, подумала Лиза. Анри ей точно пригодится, можно забегать без всякого предлога, обедать, ужинать, попутно узнавать сплетни. Татьяна хороша! Дух точно захватывает у местной публики. Двенадцатисантиметровые шпильки встречать домработницу? Русская, одним словом. Лиза улыбнулась, считая русскими всех, кто разговаривал на могучем языке. И неважно, где они находятся, в России, Эстонии или Украине.

– Вы Лиза? – надменность сквозила в каждой складочке.

Лиза оглянулась, пытаясь обнаружить ещё кого-то. Татьяна иронию уловила.

– Давайте знакомиться, я – Татьяна Ивановна, вы – Лиза. Если всё пойдёт хорошо, останетесь в доме на зиму. Готовы? Тогда поехали.

Лизина бровь взметнулась ввысь. Наверное, готовила речь с вечера, усмехнулась писательница, только русские могут позволить себе такой тон. Анри вежливее. Если действительно всё пойдёт хорошо и она успеет закончить книгу к зиме, вспоминать Вильфранш придётся где-нибудь на островах Фиджи.

– Да, да, – пролепетала Лиза.

Анри прислушивался к разговору, делая вид, что протирает столики. Он знал мало русских слов. Лиза поблагодарила, оплатила счёт и шепнула:

– Чемодан – подделка. Когда нет денег, пойдёт и копия.

– …нужна помощница, сторож на зимний период, – Татьяна шла впереди, – зимой мы в Лондоне.

Кроме требований, было и немало другого. Прислуга не выдерживала заточения (это на Французской-то Ривьере). Дурочки радовались – всю зиму одни. Вот это работёнка! И сбегали… Хуже одиночества нет ничего на свете. Вильфранш закрывался на замки от посторонних, вымирал, спал до весны. Местные встречались в маленьких кафе, но общаться с чужой прислугой? Под конец «сторожа» не находили места в четырёх стенах. Ездить в Ниццу, Монако, Канны? Изучать достопримечательности, глазеть на витрины? Быстро приедалось без денег. Время для бедных Оль и Люд тянулось томительно, не могли дождаться хозяев. Летом всё повторялось. Несладка жизнь на чужбине.

– Ну, где ты? – вот уже и на «ты» перешла.

Даже не взглянула на вещи. Есть ли вообще что у выписанной из-за границы служанки? Лиза с трудом запихнула чемодан в багажник. Они тронулись. Анри Марсель отчего-то оглянулся, была ли русская? Девушка приехала в Вильфранш разогнать тоску. Потратить деньги друга. Породу Анри видел. Он вздохнул и пожал плечами.

– Старею, – произнёс он.

Чемодан? Нет. Лицо женщины! Умные, проницательные глаза. Марселя трудно обмануть. В столице по поручению французского правительства его группа занималась розыском книг из тургеневской библиотеки. В Париже много русских. Такие правила. Знание людей. Славянские лица так же трудны, как и славянские слова, говаривал он. До самого вечера Лиз не выходила из головы. Щедрые чаевые – в Вильфранш не принято так много давать. Прислуга? Вопросы, вопросы…

Писательница из России вошла в холодный дом госпожи Вуд, несмотря на конец весны. Ей сразу всё не понравилось.

Глава 4. Знакомства

Всё идёт по плану. Арчи, Ксения, Даша, кажется, все уже здесь. В мае и июне девочки посещали французскую школу. Семь утра. Лиза натянула спортивный костюм, собрала резинкой волосы и по длинному коридору проследовала в ванную для прислуги. Арчи в кухне не заметила. Он привстал, отложил газету и выглянул в коридор. Невысокий, коренастый англичанин постучал по столешнице.

– Так-так…

– Не «так-так». Новенькая.

– А где Мари? – Он злился, жена принимала самостоятельные решения.

– Дорогой, не всё равно? Какая Мари? Не знаю никакую Мари. Сбежала, испарилась, замёрзла. Всю зиму ныла – холодно. Намотала света. Пусть греется у других дураков, с меня хватит!

– А это кто?

– Увидишь. Я в Ниццу кое-что по мелочи, договорилась с антикваром.

– Доброе утро, – в проходе стояло совершенство и улыбалось, – с приездом!

Арчи перевёл взгляд на жену.

– Ты не находишь её слишком… – вместо «здравствуй».

Таня хлопнула мужа по спине.

– Знакомьтесь. Мсье Арчи. Лиза. Так, я побежала. Завтрак сделает Лиза.

Лиза протянула руку. Неожиданно пришлось пожать. Уверенная, подумал Арчи. У Тани глаз нет? Это домработница?

– Иди, переодевайся и бегом на кухню, – Татьяна махнула Лизе ручкой.

– Только не начинай, – слова опаздывали, лицо говорило, – домработницы сведут меня с ума! Где сахар? Машка весь съела, что ли? – Из шкафов летели банки, коробки, наконец, сахар нашёлся.

Арчи молча наблюдал.

– Особенно ленивые эстонки, – Таня пила кофе на ходу. – Старые дрыги, их матери, всё ещё вспоминают Советский Союз, какие мы были короли. Представляешь эстонцев-королей? Сейчас бегут в Европу, ой-ёй-ёй, мы вынуждены прислуживать. Мари обозвала меня стервой, так и сказала. Это в благодарность за всё, что я сделала!

– Ты уверена, что она умеет работать? Она тощая, как винт.

Лиза убила Арчи. В женщинах он хорошо разбирался. Вот это штучка! Слова понравились Тане. Тощая, как винт. А что слова, они лишь оборона… Таня тоже не дура, заметила, как блестят грани. Муж бросил, подумала она. В Италию бы ей, там спрос. Не понимает выгоды. Хоть одно радует – кривые ноги.

Милые женщины, никогда не поймёшь, что прячется за улыбками и «здрасте».

Лиза вернулась, включила чайник, сыпанула овсянки, залила молоком. Арчи, делая вид, что читает газету, пожирал глазами «тощую фигуру». Три раза один и тот же абзац, мысли путались.

– Иди сюда, дорогой!

– Что ещё? – Он встал.

Таня, оказывается, ещё дома. Лиза выждала и на цыпочках пошла за ним. Хороший коридор, замечательный шкаф, Лиза пристроилась и стала слушать.

– …в агентстве. Не забудь, она – Лиз из Эстонии, а то начнёшь сейчас. У неё прекрасные рекомендации. Хотя я никому не верю, никаким рекомендациям. Эти мне агентства! Я вставила ей мозги, не донимай, пусть работает. Наверное, три года собирала на дорогу, замученная жизнью. Несут последние копейки, чтоб заработать те же гроши, потом рассказывать – я живу на Лазурке. Мамма миа! Машка сбежала, те цены себе не сложат. Ладно, я побежала!

Лиза подняла брови. Перлы! Замученная жизнью, три года собирала на дорогу – за эти слова можно заплатить.

На другой стороне баррикад Таня подкрасила губы и хлопнула дверью. Арчи пожал плечами. Поразительный талант находить домработниц, не способных трудиться. Сколько их перебывало на вилле? Таня до сих пор ничему не научилась. Люда из Харькова продержалась полгода. Боевой раскрас смущал Таню. Показалось даже, украинка имеет виды на Арчи (не без основания). Алла-тихоня – пять месяцев. Характер Тани терпеть можно, но тётушки… Обвинили в воровстве огурцов с нижней полки. После Аллы хлынула волна из союзных республик. Таня вздохнула лишь, когда в доме поселилась Маша. Но Маша не знала главного. Заикаться о повышении зарплаты в этой семье категорически, просто категорически, не стоит. А ещё счёт за электроэнергию! На Ривьере-то обогреватели включать? Ну и что, что зима! Окно открой и наслаждайся. Может, Маша не так всё поняла?

Домработница не внушала надежд по части трудоспособности. Иные надежды в английское сердце закрались.

Лиза стянула кольцо, сунула в карман и тихо вернулась на кухню. Собирала на билет три года! Голова кружится от веселья. Каша чуть не подгорела, ну и что, когда такое и сразу. Сумма на счету жены депутата – среднестатистической семье из четырёх человек хватит на два года безбедного существования. Пунктик – потратила, пополни до нужной отметки. Лиза любила постоянные числа.

Таня и Лиза одного возраста – прекрасного. Бутоны распустились. Кажется, в вазе будут стоять вечно, воды хорошей добавь, можно аспирину, можно стволовых клеток.

В своём доме, за закрытой дверью Таня была королевой. Она провела Лизу, всё показала, выделила, не пожадничала, спальню, большую и светлую. Прошлое! Тане приходилось жить, где попало, такое не забывается. На этом положительное заканчивалось. Требования – готовить завтрак, ужин, мыть посуду. Убирать желательно до семи утра (полы, пыль), пока все спят. Пылесосить после обеда. В прачечной – стиралка на 18 кг, сушка, утюг. Пока всё, там посмотрим. Будет садовник, предупредила домоправительница, кое в чём поможет. Иногда. Старый укатил в Париж. Как будто в Париже намазано салом на хлеб. Садовников не дозовёшься, или негодяи, или чокнутые. Там туалет и ванна, ручкой в дальний угол, твоё, личное.

Привыкла к служанкам, к хорошему привыкаешь сразу. Оно и хорошим-то не кажется, а так, лишней машинкой, вторым утюгом, человек расплывается, перестаёшь его замечать. Танин случай. Завтра окажется – глаза обманули, так то ж завтра. А ведь Таня Незабудко воробышек стреляный, сама родом из Харькова. В Италии начинала, подметала, мыла, гладила. Да когда это было! Вспомните тоже, тринадцать лет назад, запускать мысли в былое, не смешите…

Прекрасные рекомендации плюс досье на семейку Вуд стоили пятьсот евро. Согласно послужному списку, Лиза успела поработать в Экс-ан-Провансе официанткой. Знаем мы тех официанток, это Танино. В Грассе – бебиситтером. И так далее по списку, всего пять мест. Пригодился опыт.

Петя купил квартиру в Париже, Лиза часами просиживала в кафе, познакомилась с Тамарой, как раз официанткой, до Парижа девушка работала няней в Грассе. Такой спорт (или рыбалка) – сиди слушай, запоминай, дома записывай, слова, люди – всё в ходу. Французский, итальянский, английский? А что делать ещё, как не учить языки. Буржуазно-обаятельный мир берётся деньгами и языками. Лиза. Цитата. Два направления – магазины, языковые курсы. В промежутках между святая святых – работай! Писатель. Слово Лиза выводила с большой буквы.

На кухне появилась Кристина. Одиннадцати лет, пышечка, опущенные вниз губки, вечно всем недовольная. Подростков мучает реальность. Она поцеловала papa и уставилась на Лизу.

– Новая служанка? – Кристи прищурила глазки. – А где Мари?

– Мари ушла, – подвигая ногой стул, ответил папа.

Кристина уселась и принялась рассматривать Лизу.

– На ней костюмчик, надо же, от самого Гуччи. Она с Украины? – девочка цыкнула язычком. – Все любят китайское дерьмо.

Арчи поднял бровь, улыбнулся. В жилах дочерей украинская кровь смешалась с английской, но никто её не отменял. Кровь задержится там до гробовой доски. Таня пыталась повернуть реки вспять, воспитывала в духе европейского патриотизма. Но кому по силам изменить состав крови? Гражданки Великобритании к родной Украине не имели никакого отношения. Ну вот совершенно никакого!

– Мама сказала, она понимает по-французски. Это сюрприз, вместо Мари Лиз. – И уже к Лизе: – Знакомьтесь, моя дочь Кристина.

– Bonjour.

– Плевать, понимает или нет, – девочка задела тарелку, каша оказалась на полу.

По лицу домработницы прокатилась молния. Хорошо, громы научилась держать под контролем. Пришлось опустить голову, чтоб никто не заметил. Лиза взяла веник. Соплячка! Внутри клокотало. Ты у меня запоёшь песню. Гуччи! Он работал швейцаром, никто ему завтрак не подавал, думала Лиза. Успокойся, приказала она себе. Не подул ещё с моря ветер, рано улетать. Начало весёленькое…

– Ничего страшного, ещё приготовлю, – маска, миролюбивый тон.

Она умела. Располагать, ладить с людьми. Когда ей этого хотелось. Одно «но». Раньше она людям не прислуживала. Разве что работая менеджером в супермаркете, но это когда было! В пятнадцатом веке…

– Ещё приготовлю! Как трогательно, – Кристина развела ручки в стороны. – Через двадцать минут спущусь, – Кристи перешла на французский.

Арчи вопросительно посмотрел. Какова? Девочка поднялась наверх. Лиза проводила её взглядом. Таня, Арчибальд, невоспитанная дочурка раздражали. Не прошло и часа, что дальше будет? Пренеприятные людишки. Ладно, зато изучу себя неизвестную. Лиза улыбнулась. Не стоит злиться! Кто здесь люди, кроме меня? Жизнь – не книга, а книга – не жизнь. Какие глубокие мысли приходят в голову с утра.

Вилла в Вильфранш-сюр-Мэр. Тесная терраса, места мало, бассейн – одно название, запущенный, несколько деревьев на небольшом участке, где не поместились бы коробки с её сапогами. Нераспакованные вещи всюду. И правда, чем тут занималась Мари, ведь не книги ж писала. В доме полно дорогущей мебели, внушительный старинный стол со стульями, шкафы, комоды. В ванной на втором этаже ремонт не делался целую вечность. В общем, обстановка странная, смесь порядка и хаоса, последний побеждал. Дом просил капитального ремонта. Все недостатки перекрывал вид из окна на бухту Вильфранш – море, яхты, синее небо. Как и всё на Ривьере, дом стоил немалых денег.

В другой жизни, допетровской, Лизе приходилось убирать и готовить. А потом Лиза «вышла замуж» за домработниц, кухарок, водителей и садовников. Они освободили её от «рабства». Лиза стала писать книги. По-настоящему, не как раньше (в двадцатипятиметровой квартирке). Не любила вспоминать, как прибегала с работы, наскоро перекусывала, махала тряпкой по углам, ненавидела пыль, до поздней ночи строчила романы. Может, и интересные, да кому нужны, кто она? Не знаем такую! Нелепый женский труд – варить, стирать, мыть! Она всегда думала, и непременно в масштабах планеты.

Как Лизе пришла в голову вся эта чепуха, Лазурный берег? Редактор торопил. В свет одна за другой вышли девятнадцать книг. Абзацы повторялись, герои вели набившие оскомину диалоги, персонажи кочевали из одной книги в другую. Прямо кризис жанра. Из Италии Лизе позвонила подружка, однокурсница, пожаловалась на судьбу: восьмой год работаю сиделкой у старухи, просвета нет, всё надоело, хоть вешайся! Целая колония таких несчастных. Хорошо, если вообще работа есть. Бывает, не на что еды купить. Самая умная девушка потока рассказывает чудеса. Стоило ли учиться? Мозгов на большее не хватило? Сиделка? Лиза поделилась с мужем. Пётр Андреевич с ходу и выдал:

– Вот тебе сюжет.

Обижаться на жену у Петра Андреевича оснований не было. Он подтолкнул лодочку к чужому Лазурному берегу. В Италию ехать? Нет, во Франции всё-таки поспокойнее. И вот Лиз Калашникова получила, что хотела, – семью Вуд. Маму, папу и двух дочек. Живут в Лондоне, в Вильфранш наезжают, как мы на дачу. Папа зарабатывает в Сити. Имеют квартиру в Париже, не центр, но неплохо. Мама не работает. Плюс две тётки. Одна – мамина родственница. Старухи проживают в Монако. Это из досье, полученного вместе с рекомендациями. Пару лет папа арендовал эту виллу в Вильфранш за три с половиной тысячи евро в месяц, плюс расходы на содержание, в декабре выкупил. Вот откуда нераспакованные вещи. Арчи Вуду дом не нравился, согласился на покупку под натиском жены. Соревновался с другом опять же, у последнего вилла в Антибе. Если бы не Ницца с оперным театром, Арчи обожал оперу, то и не купил бы. После напряжённой работы на Лондонской фондовой бирже оказаться в Ницце, скажем, неплохо. Заодно в объятиях Люси, симпатичной официантки.

У Тани та же история. Друг, Люсьен, проживает чуть выше Тёмной улицы, работает в кафе на набережной, красив, но беден. Пришлось-таки доплатить за дополнительные сведения. Частное сыскное агентство, русско-французское. Филиалы (если кому нужно) в Париже, Ницце, Монако, Каннах.

О семье Вуд Лиза знала больше, чем сами её члены друг о друге. Романы Лизы Калашниковой (по Ахматовой) вырастали из такого сора, что и самой Анне Андреевне не снилось! В общем, из ерунды.

Костюмчик надо бы сменить, купить попроще, подумала Лиза и тут же порезала палец. За спиной стоял Арчи. Она открыла кран, струя воды окрасилась. Она оглянулась. Глаза мсье сверкнули недобрым огоньком или ей показалось? Вот сволочь!

– Для этого есть машинка. Резать. Понимаете? Не хватало здесь крови. Таня, где салфетки? Ах да, её нет. Непростительно – сыр с кровью. С плесенью знаю, с кровью – нет, – он пытался шутить.

Офранцузился! Лиза намотала на палец тряпку. Она представила себе этого лысого господина в пабе с бокалом пива. Прошла бы мимо, не плюнула. Терпи, детка, книга требует жертв! Вон Инка терпит в Италии. Постой, а может, она придумала всё? Денег выслать просила. Это ж Сицилия, рай! Накатили воспоминания об Италии.

– Папа, она из Таллина? – Лизу вернули на кухню. – Таллин – столица Эстонии. Маша тоже из Таллина. Кристина говорит, что она…

«Тупая» – почти слетело с языка. Девочка заметила Лизу и покраснела. Худенькая, симпатичная Даша во все глаза смотрела на домработницу. Мария, грузная, некрасивая, с амбициями, так говорила мама, и три слова по-французски: бонжур, мэрси, аревуар. А эта красивая! Лиза поздоровалась, налила девочке сок, улыбнулась двестипроцентной улыбкой (глаза не улыбались, шарили по лицам). Нужны эмоции. Чужие. Устраивать театр из всего! Мизерные сценки – большие тиражи.

– Доброе утро, я Лиза. – К Арчи: – Сейчас всё исправим. Возьму машинку и нарежу. Меня не предупредили, что есть машинка, извините.

Монолог на французском. Арчи и дочь переглянулись.

Так началась прекрасная жизнь в счастливой стране. Впрочем, жизнь и страну Лиза надумала. Четыре дня в Вильфранш – не десять лет борьбы (за выживание). У Франции много лиц. Со времён Наполеона лица вообще размножились. Но Лиза этого не знала. Кольцо с бриллиантом, лучшая одежда, ежемесячная стрижка кончиков волос, по стоимости равная покраске недорогого автомобиля, маникюр на пальчиках продолжали держать писательницу в привычной жизни.

Новая, туманная, поджидала за углом.

Глава 5. Часы

– Семён Семёнович! К вам, – Мира её узнала.

Старик нехотя поднялся. Коридор забит антиквариатом. Придётся-таки расстаться с парой сервантов. Деньги не ахти какие, меньше, чем рассчитывал, но дают-таки неплохую цену.

– Если ты бедный еврей, ты не совсем еврей, правильно мамочка говорила. – Сам с собой Семён любил побеседовать.

Старик толкнул тяжёлую дверь. Мира строила лицо, поднимала брови:

– Сама Калашникова!

Семён Семёнович не знал, какая такая Калашникова? На всякий случай поправил сюртук. Магазин походил на музей. На Семёна смотрела красавица, каких он лет двадцать уже не видел или в силу возраста перестал замечать.

– Здравствуйте, я о вас много слышала. Сплетничают, у вас можно купить всё на свете.

– На том или на этом?

Лиза рассмеялась, антиквар ей нравился. Семён Семёнович поправил очки.

– А что бы вы желали, э?..

– Лиза, Семён Семёнович, зовите меня просто Лиза.

– Просто Лиза не получится, такие кольца простые не носят, – старый еврей улыбнулся.

«Я по адресу, выиграла в городской лотерее», – подумала писательница.

– Я ищу старые часы с боем.

– Сейчас нет. Попробую поискать, – старик глядел на праздничное убранство женских рук.

Лиза выставляла их напоказ, лёгкие пассы, бриллианты мерцали, отвлекали собеседника. Но не Семёна Семёновича. Нет.

– Вот и поищите.

Тон! Хозяин антикварной лавки давненько такого не слышал. Он, конечно, спросит Миру, кто эта Калашникова? О! Сёма, Калашникова – это Калашникова! Обожаю её книги, проглатываю за ночь, неповторима, исключительна, талантлива. Всё ли в порядке с головой у Миры? Современные писатели? Щелчок перед Мириным носом. Жена депутата, добавит Мира, Калашникова Петра Андреевича, надеюсь, это лицо вам знакомо? Оно купило колье с изумрудами в прошлом месяце. Ясно. Семён Семёнович знает параметры товара «человеческий капитал». По науке стоимость определяют врождённые и приобретённые способности. У Семёна свои формулы: фамилия равно известность, исключительность и т.д.

Лиза очаровала Семёна Семёновича с первого взгляда, как Распутин императрицу Александру Фёдоровну.

– Можете выпить со мной чаю? Вы располагаете временем?

Мира встрепенулась, когда ещё увидишь настоящую писательницу! Она сейчас всё принесёт, идите в кабинет. Лиза улыбнулась. Есть ли у неё время? Полно. Мира распахнула дверь в «царство». Около сорока пяти, подумала Лиза, всё ещё надеется, старик возьмёт её в жёны? Лиза не ошиблась. После двух неудачных браков не оценить преданность Миры?!

Семён Семёнович разливал чай из серебряного чайника.

– В зал! – скомандовал он Мире.

Продавщица недовольно покинула кабинет и поплелась вдоль сервантов, трюмо, кованых кроватей и этажерок… Часики! Мира побежала обратно.

– Что ещё? – спросил антиквар.

– Дюшен. – Мира пожирала Лизу глазами. – Покупательница медлит, к часам всегда идёт рыжий, а не чёрный ремешок.

– Мне тебя учить, – Семён Семёнович цыкнул, – неси. Извините!

– Ничего-ничего, – ответила Лиза и осмотрелась.

Кабинет – больше чем интересно. Характерный запах умнейшего в мире народа. Веками не выветриваемый, никакие сквозняки времени не способствуют его уничтожению. Деньги ведь тоже неуничтожимы. Вспомнился анекдот. Изя, сколько будет дважды два? А мы должны или нам?

Семён Семёнович шумно отхлебнул и, как будто читая её мысли, произнёс:

– Деньги не приносят счастья. Зато сколько радости они могут доставить, согласны?

Лиза кивнула.

– Так что же именно вы хотите? – антиквар перешёл к делу.

О, напольные часы с боем, живые, предмет мебели ей не нужен. В кабинет вернулась Мира и протянула хозяину крохотные часики, казалось, механизму негде там и поместиться. Еврей взял лупу.

– Кто в зале?

– Софочка.

Лиза заглянула.

– Я их возьму, если кто сомневается!

Семён с удивлением посмотрел.

– Коллекционирую часики, – Лиза улыбнулась. – Я уже потеряла голову. Продайте мне!

– Вы-таки в этом разбираетесь? – Семён знал, красивые женщины умны, не верьте противоположному мнению.

Ещё бы она не разбиралась. Однажды в журнале наткнулась на старую рекламу – французская певица, часы на руке. Изящная вещь! Лиза показала Петру. На Сотби не продаётся, но тоже неплохо. Это L’Duchen, ответил муж, я найду их тебе. Она покопалась в интернете, изучила Дюшена. Откуда Петя столько знает?

– Это невозможно, – антиквар произнёс по слогам. – Фамилия покупательницы слишком известная, чтобы её называть.

– Так уж и известная? – «Набивает цену», – подумала Лиза.

– Да, настолько, что старого Сёму могут бросить в каземат!

Лиза рассмеялась. Сюжеты прыгают в сумочку. Ходить каждый день, болтать, чай пить.

– И какая же это фамилия?

– Даже не просите! Тайна. Та её яхта, что швартуется у берегов Ниццы, даст выстрел до самой Москвы, и Семён Семёнович не сможет подобрать вам часы.

– Яхта покупательницы Дюшена? – рассмеялась Лиза. – Ну уж скажете! Часы не так дороги, скорее редки. Ну, хорошо, Семён Семёнович, раз вы боитесь… А мне найдёте такие?

– Эти еле добыл. Давайте выпьем ещё и кофе с коньячком!

– А давайте, – ответила Лиза.

Мира стояла под дверью. После Музы Давыдовны и Фиры Соломоновны Семен дал зарок не жениться. Жёны дорого обходятся. Сыновья (от разных женщин) живут в Америке. Приходится встречаться то с Фирой, то с Музой, когда мальчики наведываются в Россию. Семён устаёт от встреч.

Магазин и квартира располагались в центре, в отреставрированном здании прошлого века. Лиза без приглашения проследовала за антикваром на кухню.

– Вы обладаете средствами? – запихивая на антресоль коробку с кофе, спросил антиквар.

– Как вы догадались?

– Риторический вопрос, ответ на вашем пальчике. Браслет, сумка, часы, туфли.

– Да вы знаток!

– Лиза, вы считаете нас глупыми? Евреи, пожалуй, самый грамотный на свете народ. Практически на всём протяжении истории мы были поголовно умными, в то время как Европа и Россия грамотностью не блистали. Всеобщей грамотностью. Кто вы, Лиза?

– Писательница. Муж – депутат Госдумы, достаточно?

– Вполне.

Советских времён кастрюля, красная в горошек, без повреждений. Умели же делать! Кусок хозяйственного мыла на раковине вместо средства. Забавно. А говорят, он миллионер. Плита на ножках. Лиза улыбнулась.

– Ещё мамочкина, – Семен заметил. – Я пустил вас в святая святых. У вас есть слуги?

– Есть, а у вас?

– Мне ни к чему.

– А семья?

– Нет.

– Как же это? Не вяжется…

– С устоями, – за Лизу ответил еврей. – Да, с устоями не вяжется. Вот я бы женился на вас, но у вас – депутат!

Оба рассмеялись. Семён заправил кофемашину (дорогую). Аромат кофе, смешанный с запахом вечного народа, затмил писательнице разум. Абзацы летели, слова толкались, Лиза готова «жениться» на этой кухне, несовместимых предметах, несуразной обстановке.

– У вас была семья?

– Две. Для еврея семья и деньги в разные периоды жизни есть либо цель, либо средство.

– Какая цель сейчас?

– А у вас? – он хитро улыбнулся.

– Слишком много, Семён Семёнович. Боюсь, за всеми зайцами не угнаться.

– О, это грубая ошибка, – еврей произнёс фразу, она стала девизом. – Это можно, если расписать очерёдность их поимки.

– Зайцев? Вы гений, Семён Семёнович.

Через месяц чае-кофепитий Лиза получила часы с боем. Добротный деревянный корпус, конец восемнадцатого века, немецкие. Но где цифры? Потускнели, выцвели, вы хотели старое! Дружба продолжения не имела. И вот почему. Лиза достала адреса бывших жён, пригласила на презентацию своей книги. Если уж певиц делают, то писательниц с малой толикой таланта в свет вывести при возможностях Петра Андреевича труда не составит. Жёны явились. Лиза начала дружить. Жёны не обладали умом Семёна Семёновича, быстро раскрыли секреты, обид накопилось! Фира Соломоновна и Муза Давыдовна глупые. Да бросьте! Расчётливые. Эта за нас отомстит, напишет! И Лиза написала роман «Стрелки». Мире расхотелось замуж, она попросила расчёт. Софочка того и ждала. Одни надумки, заключила Софочка, отрицать значение денег могут те, у кого их нет и не будет. Софа не такая. Эпиграфом к новому роману Лиза взяла слова Семёна Семёновича.

«Часы без циферблата? Для тех счастливых, кто ещё нуждается в часах, но положенье цифр определяет сам».

Лиза определяет время. В этом никто не сомневается.

– Ну и кто из нас больше еврей? – спросил Семён Семёнович.

Глава 6. Встречи и версии

В один жаркий день июля у Лизы случился обморок. Пётр Андреевич обрадовался: жена беременна! Пора иметь детей, выбросить из головы половину того, что мешает. В клинике думали по-другому.

– Счастливым дети не нужны. Им так хорошо вместе, что этого счастья у них хоть отбавляй. – Лиза не придала значения. – Я отлично себя чувствую.

Пётр Андреевич занимался спортом, крепкие нервы, но руки, заложенные за спиной, тряслись. В анамнезе что-то странное – Лиза не совсем здорова. Небольшие цифры, невнятные буквы, так сказать, начало, обратить внимание следует… Каждое утро он просыпался с этими мыслями. Забросил подружек, торчал дома, бегали трусцой. Часы без циферблата – причина всех бед. Звонки. Еврей даже разгневанное письмо прислал. Калашников подумал, главное, сам жив останься.

Как Лиза и депутат познакомились? Версия Петра Андреевича – случайно. Уговорили стать спонсором. Детское издательство, конкурс на лучшую книгу. Лиза посылала им сказки раз десять, мечтала об известности. Никто не спешил исполнять её мечты. Надежды таяли, горы (преграды) становились всё выше. Каково же было удивление, когда Лизе позвонили из редакции!

Пришло время награждения. Пётр Андреевич вышел на сцену, обвёл публику взглядом и повернулся в сторону победительницы. Ждал Арину Родионовну, вышла Лиза. Рюши, кружева, зелёные ботинки. Цирк. Пётр вручил диплом. Сказки пообещали издать в будущем году. Он пожал руку, она произнесла пару невзрачных фраз. Как будто награждают два раза в день, подумал Пётр Андреевич, ни умиления, ни слезы. Какая специальная номинация? Одета с одесской барахолки. Ладно, Бог с ней.

Лиза волновалась. Заготовленные тексты забыла, руки тряслись, голос дрожал, первый раз на сцене. Не знала, что с людьми на той сцене творится! Она же не была Калашниковой. Ещё не была. Не медитировала, уроки актёрского мастерства не посещала, ораторские курсы тем более, НЛПэшные – вообще не по карману. Простая молодая женщина. Живёт в однокомнатной квартире. Общая площадь двадцать пять квадратных метров. Городская машинка – в кредит. Но амбиции у неизвестной Лизы Криворучко были размером как раз с кошелёк Пети Калашникова.

Итак, версия Лизы. Окна квартиры выходят на старую церковь, кусочек реки. Вид немного загораживает частный дом. Кажется нежилым, иногда наезжают дорогие авто, водитель открывает дверцу. Повторялось раз в месяц. Высокий видный мужчина расхаживал по владениям. Участок смело можно назвать лесом, берёзы, липы, туи, каштаны. Сказочный дом забрал покой, стал объектом постоянных наблюдений. Пришлось купить бинокль и написать рассказ, ничего нового, из тех многочисленных, где золушки становятся принцессами, распечатать и повесить на стену. Радовало, что вместе с ним никогда не приезжала какая-нибудь она. Лиза завела собаку – выгуливать вдоль высокого забора. Через церковный двор к реке, тем же путём обратно, мимо дома, увидеть хозяина не выходило, хоть тресни! Я вполне могу жить в том доме, решила Лиза. Кто он? Какой-то Калашников (собачники сообщили). Эту фамилию где-то уже слышала.

– Ну, ты даёшь, это ж Петька Калашников, депутат!

Вот оно, случилось!

Калашников рядом – на сцене! Как тут голос не пропадёт? Руки тут не затрясутся?

Награды и дипломы были вручены. Все разошлись. Соратники по партии укатили обедать. Задумчивость Петра насмешила подругу.

– Что, Петь, задела? – Ирина пробежала глазами меню.

– Ты про ту? Да нет. Скажешь тоже. Чучело в зелёных ботинках, а уверенности, как у маститого писателя.

Ирина рассмеялась, она ведь даже не заикнулась о девушке. Взяла сигареты, вытащила одну и закурила.

– Она волновалась, вот и всё, – подруга Петра выпустила дым.

– Ты считаешь? Я другого мнения.

– Да ладно, Петь, красотка ведь, согласись. Такой стиль – богемный шик.

Интересно, что это с ним?..

Химико-технологический, роман (дальше не пошло), хотелось замуж, он «весь в науке» – самолётами водку на Север гоняет, с лётчиками договор – барыши пополам, химик ещё тот. У Ирины два сына, третий муж. Дым поплыл колечками, внутри воспоминания…

– Не заметил шика. Что будешь?

Подошёл официант.

– Почему ты не женишься? – Ирина затушила сигарету.

– Почему ты не бросишь курить? – Пётр Андреевич ткнул в меню.

– Это разные вещи, – она вздохнула, – вторая более приятная.

– На ком? Все хотят осуществить мечту? Пока я не встретил женщину, способную мечтать обо мне, – депутат пожал плечами.

– Меня-то не обманешь, твой взгляд потеплел, – Ирина попробовала вино.

– Сама читала, о чём пишет королева богемного шика?

– Не до чтения, Петя. Няня за меня читает, она умная, отрезюмировала – пишут. – Ирина рассмеялась. – Не Михалков, не Барто. Время другое, дети телефонно-планшетные.

– Ты в жюри и не читала?

– Брось, всё как всегда! Борис решает. Не смотри так. Ты не знаешь о таких вещах? Победители хорошо пишут, не хуже, не лучше других. Ну, ладно, может чуть лучше. Ты что, влюбился?

Пётр Андреевич покраснел.

Лизу позвали – телефон. Холодильники, кондиционеры, услышишь тут.

– Елизавета Игоревна? Добрый день! Издательство «Роскнига», меня зовут Марина, можете говорить? А приехать?

– Я? Никакой ошибки?

Дневные отчёты остались на столе. Лиза всё бросила и помчалась в издательство.

Ирина явилась по другому поводу, смотреть участок в Красногорске, у самой реки. Ждала Бориса в комнате отдыха. Встала к аппарату за кофе, в проёме показалась девушка.

– Здравствуйте, где кабинет главного редактора?

Ну и голосок, очаровашка, Ирина махнула рукой. На грани фола.

– Подождите, он занят, хотите кофе?

Лиза вернулась, приняв женщину за секретаршу.

– Мне на три, – Лиза волновалась.

– Где вещи берёте?

– Подруга шьёт.

Стыдно признаться, всё из секонд-хенда. Хотелось сказать, я специалист в этом деле.

– Ну, нет, голубушка, вещи фирменные. На лапотный пошив не тянет, не хотите открывать явки-пароли?

Лиза смутилась.

– Ладно, не хотите говорить, не надо. Я, например, никому не выдам рецепт фирменного пирога. Вся Дума обожает.

– Дума? – Лиза поперхнулась.

– Как один человек. Блошиные рынки, Париж, Ницца? Или всё-таки Лондон? Обожаю.

Да. Супермаркет и клятые отчёты! Дума…

– У вас хороший вкус.

Разговор прервала секретарша:

– Криворучко? Редактор ждёт! Ой, простите, Ирина Олеговна, здравствуйте.

Лиза вихрем помчалась следом за секретаршей.

– Криворучко? Однако, – Ирина закурила.

Хладова обожала бохо. Скупала всё подряд, носила только на даче. Однопартийцы не поймут.

– Кто та красотка?

– Криворучко. Имя забыл, – Борис озадачен участком в Красногорске, не девушками. – Читала? Ясно, – главный вздохнул. – Никто ничего не читает.

Выбор сделан. Не понимаете? Голосование, жюри, читатели, интернет-рейтинги – всё не то. Случайность. Стиль бохо вышел победителем. В коридоре редакции встретились две женщины, как встречаются в мире два совершенно посторонних человека.

– Как там, говоришь? – переспросил Петр.

– У, куда понесло. Позвони Борису. Лиза, по-моему, да, она – Лиза! Слушай, а фамилию-то я не помню. Ну, найдут в разделе «Специальная номинация», для тебя точно отыщут. Постой, вспомнила – Кривопиша.

Соратники по партии вышли из привычного ресторана. Обедали регулярно.

– Прекрасные цветы! – Пётр Андреевич остановился.

– Петя, цветут всё лето, – Ирина рассмеялась.

– Не замечал.

Это происходило в пятницу. Пётр мало думал о ней. Впрочем, так прямо утверждать нельзя. В среду он вспомнил, да-да, её руки дрожали.

Лиза была на седьмом небе от счастья, грезила тиражами и суммами. Амбиции умела скрывать лучше, чем писать. Руки действительно тряслись, но играть на чувствах удавалось всегда. К вручению диплома не относится, Лиза перенервничала.

Версия Петра. Вспомнить о Лизе пришлось случайно. Самым что ни на есть мистическим образом. Две недели спустя Пётр Андреевич явился на стадион. Традиционный забег нефтяников раз в год на короткую дистанцию. На длинную давно забежали. Что он видит? На скамье сидит Лиза. Та самая и совсем другая. Элегантный голубой костюм, лаковые туфельки, волосы гладко зачёсаны. С кем она? Рассмеялась. Нажать повтор, какой голос! Нитка жемчуга, браслетик на тонком запястье. Отличный вкус. Какая девушка, какие волосы. Лиза оглянулась, не заметила? Он вздрогнул, озноб по телу. Лиза продолжала играть, повернула голову, кивнула, как старому доброму другу, улыбнулась. Пётр, одетый в майку и шорты (собственно, спортивную униформу команды нефтяников), почувствовал себя голым. Лиза грациозно встала с места, извинилась перед собеседником и подошла к Петру Андреевичу.

– Здравствуйте, и вы здесь?

Он как будто на митингах не выступал, с трибун не орал. Его выручили, позвали «на старт». Она понимающе кивнула. Пётр прибежал последним. У финишной черты ждал особенный приз – Лиза. Страшно заболело сердце, он стал нести чушь. Всегда прибегал одним из первых, понимаете? Понимаю. В трусах и майке Петр пригласил Лизу в гости.

– …пообедать… в ресторан… то есть поговорить… может, о книге. Ну, в общем, пообедать…

– Конечно.

У финишной черты решилась судьба, которой помогла Лиза. В Лужниках состоится забег сверхкоманды. Вместе с юбками и кофтами в стиле бохо (ненужными) Ирина прислала записочку: Пётр любит классику.

Глава 7. Немного о Луи, Жаке, Патрике

Луи вернулся раньше обычного.

– Только зря время потратил, училка не пришла.

Мама ласково посмотрела. Луи – поздний ребёнок. Мы слишком его балуем.

– Вытри нос, не шмыгай. Почему ты ходишь в школу в таком виде? Я же их выбросила. Ты достал кеды из ведра? Ты делаешь такие вещи, – мама вздохнула.

– Мамочка, они удобные, к тому же я помогал Патрику. Я предвидел, не стал наряжаться, а Патрик ещё вчера просил помочь.

Мама улыбнулась – он предвидел!

– Помочь, – проворчала мама, ничуть не сердясь, – в винном погребе? Ладно, садись есть. Сегодня суп, вкусный. Я запекла яблоки.

– Где папа? – Луи не слушал.

Он выбежал на террасу – проверить голубей, практически прирученных. Клевали с рук, привыкли к присутствию людей, свили гнёзда в укромном уголке маминого «сада». Свой быт голубь тщательно скрывает от наших глаз, объяснял папа. С наступлением ночи голуби испарялись. Не балкон, а голубиный рассадник, жаловалась мама. Луи рисовал птиц, маме приходилось терпеть. Откуда это? Их мальчик гениально передаёт повадки, Луи никто этому не учил. Природный талант, решили родители. Тётя Зои утверждала, поздние дети гениальны.

– Папа в Вентимилье. Надеюсь, будет неплохой денёк, – мама разговаривала сама с собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

¹Эпикуреизм – философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей. Согласно ему, высшим благом считается наслаждение жизнью, отсутствие физической боли и тревог. Эпикур (341–270 гг. до н.э.) купил сад в Афинах и поселился там со своими учениками (отсюда и наименование эпикурейцев: «философы сада»).

Вернуться