Вера Иволга
Атеист

Лес обступил его со всех сторон. В высоких сосновых кронах и в сетях голых осенних веток терялась сумеречная серость неба, во мху и гнилых коричневых листьях – носы грязных кроссовок. Мокрых насквозь. Темнело быстро, быстрее только остывал сырой воздух. Такой тяжёлый и горький, что вдыхать его приходилось с усилием. А при выдохе с губ соскальзывали и таяли обрывки пара. Паша обернулся – он не узнавал местность, он вообще плохо ориентировался в лесу. Ребёнок города, он был здесь чужим и чувствовал это остро, до мурашек промёрзшей кожи под толстовкой. Взгляд, не привыкший к природе, терялся в убегающем вдаль множестве тёмно-серых стволов. Он заблудился. Чёрт возьми, он действительно заблудился! Осознание этого выбило из тела ледяную дрожь, паника подскочила к горлу, взгляд заметался… Какое всё вокруг одинаковое. Будто кто-то создал эту реальность, просто копируя и вставляя картинку до бесконечности, до горизонта.

Паша шагнул вперёд, тяжело дыша, а потом пошёл всё быстрее и быстрее. Руки дрожали, сердце грохотало в груди, как бешеное. И он был рад этому звуку, отдававшемуся в ушах набатом. Единственному звуку в вакуумной тишине сумерек. В какой-то момент он побежал, отчаянно желая вырваться наконец отсюда. Из кошмара, в который угодил.

Вдали, в просвете, мелькнул белый силуэт. Паша рванул туда, почти не глядя под ноги и спотыкаясь о корни и кочки.

– Стойте! Подождите! Стойте же!

Силуэт мелькнул впереди справа. Паша силился догнать его или её, кто бы это ни был.

– Стойте!

Силуэт мелькнул слева… Невозможно. Паша остановился, его оглушило шорохом собственного дыхания. В груди саднили от холода лёгкие. Невозможно. Как…

На плечо резко опустилась чужая ладонь. Он вздрогнул и развернулся. Страх пригвоздил к месту. Перед ним стояла Она. Открыла бледный рот, из него выполз паук, и…

– Пашка! Паш! Уснул, что ли?

Плечо трясли. Он с усилием открыл глаза, вырываясь из липкого сна, как из тягучей топи, пульс зашкаливал. Над ним тёмным камуфляжным пятном навис Серёга, низкий потолок не дал разогнуться ему в полный рост. Они были не в чёртовом лесу, а в трясущейся по грунтовке «буханке». Паша потёр ладонью лицо и сел поудобнее на жёстком сидении, на каждое движение мышцы отзывались болью. Голова пульсировала и раскалывалась. А ещё он промёрз до костей.

– Почти приехали, очухивайся давай, студент, – Серёга ещё разок хлопнул его по плечу и вернулся к водителю, хватаясь за спинки сидений из дерматина. Раскачивалась «буханка» неслабо. – Так, как тут у вас с рыбалкой? Есть места нормальные?

– Да полно, – охотно отозвался водила. Обернулся и почесал щёку, усеянную седой щетиной. – И нормальные и эти… аномальные.

Он хрипло расхохотался, Серёга плюхнулся на сидение поближе к нему. Паша с отвращением отвернулся. Рыбалка, охота… Пережитки каменного века. Он достал телефон из кармана, скучающе потыкал пальцем в экран, разблокировал, заблокировал. Связь не ловила, часы показывали два часа дня. Он прижался лбом к холодному дребезжащему стеклу, силясь облегчить боль и отогнать дурацкий сон.

За пыльным и в грязных каплях окном рывками тянулся и прыгал осенний ржавый лес, с голых чёрных веток падали жирные капли воды. Гнилостное послевкусие сна осело на языке. Паша сглотнул вязкую слюну и прикрыл глаза. И снова увидел Её, как вспышку мигрени. Костлявая измождённая женщина в белом грязном саване, в сальных чёрных волосах застрял лесной мусор, листья, насекомые и земля… Белые губы бормотали что-то неразборчивое, сомкнутые ресницы дрожали. Откуда-то пришла уверенность, что, если она откроет глаза, окажется, что она слепа.

Проклиная собственное бурное воображение, он выдохнул и вернулся в настоящее. Раньше идея подработать в редакции газетёнки, пишущей про чертовщину, казалась забавной. Барабашки, экстрасенсы, чупакарбы… Он беззастенчиво сочинял всякую чушь и письма в редакцию, рерайтил сказки, и всё шло, как по маслу. А потом, видите ли, исписался, выгорел, как сказал Альберт, застрял в пресных байках. Ну и отправил их в командировку. Для вдохновения и новых красок. В Бесово, в глушь, прямо по адресу его последнего «письма». Тут Паша тихо порадовался, что написал всего лишь про соседнюю область, а не про другой регион. Мимо проскочил синий указатель: «Нижние котлы».

– Добро пожаловать в ад, – пробормотал Паша себе под нос и скрестил на груди руки.

– Чего? – качнулся в его сторону Серёга.

– Да ничего. Так, мысли вслух…

– Вам, кстати, выходить уже, – бросил водила через плечо, – сейчас на Котлы поворот будет, а вам, значит, в другую сторону. Там не проехать, осенью дороги нет, направление одно, пешком придётся.

– Далеко?

– Да километра четыре, – прикинул он, заметил, как напрягся Серёга, и опять сипло засмеялся. – Да не трясись, городской, тут место людное, грибников больше, чем грибов. Заблудишься – подберут. Но тропа-то там есть, не ссы. Не сходи с неё, и нормально всё будет.

– А говорят, в ваших местах людей много пропадает, – вклинился Паша.

– Да болтают-то всегда много. Любит у нас народ… языком поболтать. – Машина вильнула вправо, к едва приметному повороту, из-под колеса брызнул фонтан грязной воды. – Ну всё, бывайте.

«Буханка» остановилась, Серёга подхватил пузатый походный рюкзак, пожал руку водиле, сунув в неё ещё и мятую купюру, и открыл дверь.

На улице оказалось куда холоднее, чем в машине, хотя и «буханка» теплом не баловала. Октябрь нёс первые заморозки. Паша поправил на плече ремень сумки и поднял повыше воротник. Хотелось большой латте с кленовым сиропом, обжигающий и ароматный, и прочие блага мегаполиса. Он передёрнул плечами и посмотрел на «дорогу», открывшуюся им. Полузаросшие две колеи от грузовика, уходящие в сырой лес. Точно мужик сказал – направление. Паша задрал голову к небу. Серые, как грязная пена, тучи нависали над соснами, и казалось, что уже темнеет. Совсем, как во сне. К ознобу прибавилось мерзкое предчувствие, смутная детская суеверная тревога.

– Чего встал, студент? Пойдём, пока не стемнело. До ночи надо какой-нибудь дом найти.

Серёга вытащил из кармана навигатор и бодро направился в чащу. Он явно чувствовал себя в родной стихии. Высокий, крепкий любитель походов и рыбалок в берцах, для него эта командировка была поинтереснее отпуска на море. Он и статьи писал о заброшенных деревнях, заводах, монстрах из подземки и о прочих призраках индастриала. Вряд ли верил в то, что писал, но уж точно увлекался. Так что и вперёд шагал с энтузиазмом исследователя. Уверенно, быстро, чётко.

Паша нехотя плёлся следом, стараясь наступать кроссовками на сухой край дороги и обходя лужи. Он начал уставать уже через полчаса, зато и тревога улеглась куда-то на дно сознания, лесной коридор и монотонный пейзаж навевали сонливую скуку. Сумка тянула к земле. Как назло, развязался шнурок. Серёга обернулся и усмехнулся, заметив его копошение с сумкой и обувью.

– Зуммеры. Как вы выживаете вообще?

– Нормально. Стараемся поменьше выходить из зоны комфорта.

Серёга одобрительно хмыкнул, оценив шутку, и остановился. Несколько раз ударил ладонью по пластиковому боку навигатора. Потом поднял повыше. Серость сгущалась на дороге и вокруг. Кристальная тишина давила на уши. Ледяная сырость медленно ползла под воротник и в лёгкие с каждым вдохом.

– Может, и правильно, – он нахмурился и потряс прибор. – Спутник потерял.

– Отлично. Сколько мы прошли?

Паша достал из сумки воду и устало присел на корточки.

– Навигатор показывает, что два километра.

– Быть не может! Мы уже полтора часа тащимся.

– Может, потому что тащимся?

Серёга пытался разобраться с картой. Но экран завис, указатель дёргался на месте, перепрыгивая с дороги на дорогу. Толку от него было чуть. Паша вытащил из кармана телефон, тоже относительно бесполезный, но зато насчитавший двенадцать тысяч шагов.

– Мы прошли примерно пять километров, в машине шесть тысяч было, – он развернул экран к напарнику и, заметив снисходительный взгляд, добавил: – Да, шагомер не точный, но навигатор вообще сдох.

Ответа он не дождался, Серёга продолжил реанимировать технику. Стук его ладони по пластику сотрясал густой, как студень, воздух. Паша поднялся на ноги и огляделся. Что позади, что впереди едва намеченный путь терялся в лесополосе через сотню метров. Слева и справа нависали старые, больные деревья, над корнями марево черничных кустов пробивалось через гниющую от дождей листву. Дорога, её малый отрезок, существовала для путников только здесь и сейчас, и даже этот отрезок словно бы желала поглотить природа. Забытая тревога снова зашевелилась в груди скользкой рыбиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.