Бобриха
Мистическая повесть
Анна Юрьевна Приходько

Дизайнер обложки Надежда Александровна Борода

© Анна Юрьевна Приходько, 2022

© Надежда Александровна Борода, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0055-4419-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках не только книгу, но и частичку моей души. Так получилось, что «Бобриха» стала моей визитной карточкой. Именно с неё начался мой стремительный взлёт на платформе Яндекс. Дзен.

«Бобриха» – история из жизни, в которую сложно поверить. С первых строк она оторвёт тебя от реальности и переместит в мир героев. Всё будет происходить на твоих глазах. Вот-вот за спиной захрустят ветки, и Бобриха юркнет в свою землянку. Иди за ней тихо, и твоему взору откроются картины, видеть которые дано не каждому.

А по возвращению обними своих близких и поблагодари судьбу за то, что всё у тебя хорошо!

Я благодарю тебя, мой любимый читатель! Спасибо, что ты есть у меня! Приятного чтения!

С уважением, автор Анна Приходько!

«Моя жизнь как сказка:

всё в ней правда и всё в ней ложь»

Лукерья

Глава 1. Волчонок

– Лужка, иди скорей сюда. Свети в яму!

Девочка лет двенадцати подошла к женщине, наклонилась и опустила лампу в яму. Обе начали вглядываться туда.

Света масляной лампы не хватало на то, чтобы увидеть дно.

– Там кто-то есть, – сказала женщина дочери. – Шуршал кто-то, дышал громко. А я в эту яму чуть не угодила. Вот же угораздило нас задержаться в лесу.

Лукерья (Лужка) оглянулась. Ночной лес обступал со всех сторон. Могучие дубы протягивали свои ветви-руки, словно звали спрятаться в их кроне.

– Сейчас, сейчас подойду я к вам, поздороваюсь, – шептала девочка деревьям, – вот помогу и подойду.

Лес девочку не пугал. Она жила с матерью на краю деревни и частенько в этом лесу с ней ночевала.

– Чего ты отвернулась? Давай, свети, ниже руку опусти, может, разглядим, – прикрикнула мать.

Девочка встала на колени и опустила руку с лампой ещё ниже.

Казалось, что яма была свежевырытой. По крайней мере, раньше её тут точно не было. Края чуть осыпа́лись. Бугристые бока, словно кожа какого-то чудовища, тёрлись о девочкину руку.

– Эй, кто там? – спросила женщина грозно, и ткнула длинной палкой с одного края ямы, потом с другого. – Кто там? Говори.

И ткнула палкой ещё раз. Из ямы послышался стон.

– Мам, пойдём домой, а? – прошептала Лукерья, впервые ей стало жутко.

– Домой? – переспросила мать. – А если там помощь нужна? А мы с тобой домой уйдём. Нет, Лужка, так нельзя. Доставай верёвку, привяжем лампу к палке и опустим глубже.

Лукерья достала из сумки кусок верёвки. Мать быстрыми движениями примотала фонарь и опустила в яму.

Слабый свет помог разглядеть на противоположной стороне свернувшуюся калачиком человеческую фигуру.

– Эй, я тебя вижу, вставай, – громко крикнула Таисья, мать Лукерьи.

Фигура зашевелилась. Женщина опустила свет ещё ниже.

– Лужка, да там ребёнок, ей Богу. Иди, отломи ветку, подадим ему, – воскликнула она.

Лукерья подошла к звавшим её дубам и обратилась к ним:

– Ну что, милые, помогайте. Живую ломать не стану, – она потёрлась плечом о ствол одного из дубов, посветила вокруг и увидела сухую ветку, лежащую рядом.

Достала из заплечной сумки топор и быстрыми, умелыми движениями отрубила боковые побеги. Спрятала топор.

– Спасибо, – сказала она дубу и низко поклонилась.

Подала ветку матери.

– Хватай, – скомандовала мать девочки, опуская ветку в яму.

Но ребёнок продолжал сидеть неподвижно.

– Мам, может спуститься туда? – предложила дочь.

– Ты что? С ума выжила, а если он бешеный? Сделаем так: если сам не вылезет, будем ждать до утра, а там посмотрим, что делать дальше.

Женщина ткнула веткой в человеческую фигуру и почувствовала, как за неё ухватились цепко.

– Тяни, Лужка, вместе со мной, давай.

Упираясь ногами в бугристые стены и крепко держа ветку, из ямы выбрался мальчик лет шести.

Лукерья поднесла лампу к его лицу. Он был напуган и мычал.

Одежда на нём была вся чёрного цвета. Штанишки коротковаты, явно не по возрасту. Рубашка, наоборот, широкая, сшитая не для ребёнка.

Мальчик сел на землю и уставился на своих спасителей. Поджал под себя босые ноги.

«Замёрз, видимо, – подумала Лукерья, – ещё бы, в яме сидеть, холодно там, брр…»

– Ты кто? – спросила Таисья грубовато.

Мальчик промычал что-то невнятное и замахал руками.

– Есть хочешь? – голос Таисьи стал ласковее.

Он кивнул.

– Лужка, дай ему хлеба, – скомандовала женщина дочке.

Лукерья вытащила из сумки большой кусок каравая, отломила от него и подала мальчугану.

Тот жадно запихал хлеб себе в рот.

– Что же мне с тобой делать? – пробормотала Таисья. – Ладно, пошли домой, завтра разберёмся.

Она взяла мальчика за руку. Тот не сопротивлялся.

– Лужка, – скомандовала мать, – иди впереди, свети. Нам бы до полуночи домой вернуться. Завтра, так и быть, схожу в церковь, спрошу, может, кто знает, чей мальчонка. Может быть, потерялся и в яму упал? Он не из нашей деревни, я точно знаю. Ох, не нравится мне это всё. И ночь сегодня тёмная такая. Не к добру это, Лужка, не к добру.

Таисья ещё долго причитала то громко, то вполголоса.

По лесу шли долго. Когда показались очертания домов, лампа уже потухла. Таисья хотела сначала пойти в обход, но потом передумала и решила пройтись по главной улице. Пока шли, их сопровождал дружный собачий лай. С одного из дворов вышел хозяин и крикнул путникам:

– Таисья, ты чего опять шляешься по ночам, спать не даёшь. Собаки разбрехались. Уймись уже наконец-то, спать ложись пораньше.

– Тебя забыла спросить, – пробурчала женщина.

Подошли к дому с покосившимся забором. Лукерья открыла скрипучую калитку. Навстречу выбежал небольшой пёс. Потерся о хозяйские ноги, понюхал гостя и опять залез в будку, волоча за собой верёвочную привязь.

– Значит так, – сказала Таисья, – идите спать, а я травы разложу и приду. Лужка, постели ему на лавке подле стола.

Девочка вошла в дом, ведя за собой спасённого ребенка. Зажгла лучину. Она могла всё сделать и без света, но побоялась, что ребёнок испугается и натворит что-нибудь.

– Сядь тут, – Лукерья жестом показала ему на лавку, – я сейчас шкуру достану, и ляжешь спать.

Мальчик послушно сел. Он смотрел в одну точку. Девочка взглянула на него.

«Странный он какой-то, – подумала она. – Молчаливый, пугливый. Волчонок».

Вдруг она услышала прерывистое дыхание мальчишки. Он словно принюхивался к чему-то. Резко вскочил с лавки и ринулся под стол. Продолжал шмыгать носом и копошиться в тёмном углу.

Лукерья испугалась. Заглянула осторожно под стол. В это время из-под него уже вылез мальчик. В руках он держал маленького мышонка. Посмотрел на Лукерью и радостно замычал:

– Мы… Мымы…

– Да вижу я, мышь поймал. Зачем она тебе?

Он посмотрел на Лукерью выпученными глазами и кивнул в сторону хлеба, лежащего на столе.

– Ы, – промычал он и протянул ей руку с мышонком, ткнул почти в грудь.

Лукерья отскочила от него.

– Ы, – повторил он, показывая на хлеб.

Девочка догадалась, что он хочет мышь покормить хлебом и рассмеялась.

– Ты откуда свалился на нашу голову? Где это видано, чтобы мышей хлебом кормили?

– Ы, – уже злобно мычал мальчик.

– Ты мне не ыкай, – строго произнесла Лукерья. – Отпусти мышь и иди спать.

Но мальчик в одно мгновение очутился около стола, схватил хлеб, откусил и оставшийся сунул под рубаху.

– Ах ты, воришка, – вскрикнула девочка, – отдай хлеб, мамка заругает.

Но мальчик лёг на лавку и свернулся калачиком. Рядом с ним пробежал отпущенный мышонок.

– Отдай хлеб, кому говорю, – трясла его Лукерья за плечо.

Он повернул голову, что-то острое коснулось запястья девочки.

– Ай, – громко завопила она, одёрнув руку, – мама, мама, он меня укусил!

В комнату влетела Таисья.

– Кто укусил? Что орёшь как полоумная? – зашипела она на дочь.

– Мальчишка этот укусил.

Лукерья протянула матери руку. С места укуса сочилась кровь.

– Ой, Божечки, – пролепетала Таисья, – зверь какой-то, а не ребёнок. Иди, промою рану.

Лукерья, вытирая слёзы, пошла за матерью. Около печки Таисья присела на корточки, достала деревянный ковшик, зачерпнула из бочки воду и аккуратно над ведром промыла руку.

– Держи вот, подорожник, – протянула она дочке, – приложи и спать ложись. Завтра сплавлю его отцу Димитрию, пусть сам решает.

Таисья подошла к ребёнку. А тот уже спал. Она долго смотрела на него. Его маленькое худенькое тело иногда вздрагивало. Он шевелил губами, что-то беззвучно говорил.

– Горе мне с тобой, чувствую, что зря я тебя сюда притащила, – корила себя Таисья.

Глава 2. Чужая дочь

Таисья жила в этом селе 12 лет. Попала сюда случайно. Ни родных, ни близких. Только дочь, и та непонятно откуда взялась.

Таисье было 14 лет, когда отец выдал её замуж за старого соседа, давно похоронившего жену и детей. Отдал не по любви, а по нужде. Взамен за дочку получил корову и пару баранов. Крестьянин оказался добрым мужем. Жену называл дочкой, работой не нагружал. С любовными признаниями к ней не лез, только просил, чтобы спала рядом с ним.

Таисья до сих пор помнит запах, который исходил от мужа. Это был запах свежей рыбы вперемешку со скошенной травой и еле уловимым бараньим помётом. Поначалу Таисью мутило. А потом привыкла, принюхалась. В холодные зимние вечера прижималась к мужу сильнее. Тело его было жаркое, Таисья согревалась и засыпала.

Однажды в 16 лет, идя к земляничной поляне, она увидела среди деревьев несколько человек. Они сидели вокруг костра, громко говорили, не замечали её. Лошади, привязанные к стволам, мирно пощипывали мох и редкую травку, растущую в дубовом лесу, фыркали, отгоняли назойливых оводов. Тихо-тихо, боясь быть замеченной, Таисья вышла из леса и побежала домой.

Вот уже несколько недель на их деревню ночью нападали разбойники на лошадях. Никто не мог их поймать, и ловушки ставили, и капканы. Но из дворов так и пропадали то куры, то овцы, то утварь всякая.

Таисья слышала, как мужики деревенские готовили облаву, вот и решила помочь. Запыхалась, пока добежала до деревни, разыскала мужа, рассказала, где видела незнакомцев.

Мужики собрались быстро. Кто с вилами, кто с топорами, кто с дубинками. Решили в набат не бить, дабы не спугнуть налётчиков. Муж Таисьи из этой бойни не вернулся.

Похоронила она его и стала жить дальше. Держала небольшое хозяйство. Девушке этого хватало с головой.

Время приближалось к восемнадцати годам. Как-то солдаты искали в их деревне сбежавших преступников.

Шерстили все сараи, колодцы, погреба. Прочёсывали лес. Зашел один из служивых во двор и говорит:

– Девица, водичкой угостишь?

Таисья зачерпнула ковшом из бочки и протянула солдатику.

Глянула на него украдкой: красивый, статный, молоденький, возрастом чуть старше её.

Встретились их взгляды, пробежала искорка между ними. Алексей, так звали парня, рассказал, что солдатские будни не балуют женской лаской: то походы, то сопровождения.

– Третий год мотаюсь по степям, лесам и деревням. То царские обозы охраняю, то колонны с заключенными сопровождаю. Уже недолго служить осталось, приглядываюсь теперь к девушкам. Больно хочется ласки девичьей, жены верной и детишек полный двор.

Любовь закрутилась быстро. Соседи шикали на Таисью, мол, мужа похоронила, должна всю жизнь его памятью жить, а она тут с солдатиком вертихвостится.

Преступников так и не поймали, солдатиков отправили на другое место службы.

– Я вернусь, – кричал Алексей, отдаляясь на своём коне, – вернууууусь…

А Таисья стала полнеть, расходиться в бёдрах.

– Беременная, – шептали ей вслед.

– Тьфу, позор под платьем носит, – доносилось со всех сторон.

Таисья стала замкнутой, реже выходила на улицу. Перед самыми родами за ней приехал Алексей. Девушка расцвела после его появления. Жители деревни поглядывали уже не так косо, хотя многие продолжали осуждать.

А отец Таисью даже на порог своего дома не пустил. Она хотела благословение у отца получить, но тот плюнул в лицо будущему зятю и зарыл дверь прямо перед его носом.

Алексей быстро понял, что тут им не место. Уговорил невесту переехать к нему.

– А сколько же туда добираться? – спрашивала обеспокоенная Таисья. – Неужто в дороге рожать придётся?

– А коли и в дороге, – отвечал Алексей, – то ничего страшного. Справлюсь, приходилось роды принимать. Ты, Таюшка, собирайся, не бойся ничего, у меня родители добрые.

Таисья отвела соседу свою скотину. Попросила его приглядывать за домом, села в повозку. Добротный конь Алексея увозил её с родной земли. Где-то очень близко почувствовала Таисья запах, который исходил от первого мужа, оглянулась и увидела его. Он стоял около калитки и крестил их вслед. Таисья вздрогнула, привстала в повозке, но мужа уже и след простыл.

Почти до темноты ехали они с Алексеем. Остановились в лесочке заночевать. На дворе стояло жаркое лето. Разгорячённый конь отдыхал. Алексей привязал его у реки, напоил. Сами быстренько поужинали хлебом и вяленым мясом, и легли спать.

Что случилось той ночью, Таисья не помнила. Она очнулась в незнакомом месте. С трудом открыла глаза. Попыталась встать, голова закружилась. Рядом с ней сидела и истошно кричала годовалая девочка. Таисья оглянулась.

– Лёёёша, – позвала она.

Вертела головой, искала глазами повозку, мужа. Но никого вокруг не было. Таисья начала ощупывать свой живот и испуганно завопила:

– Что же это такое?

Живота не было. Она посмотрела на орущую рядом девочку. Взяла её на руки, раздела, посмотрела на пупок.

– Не моя ты, – закричала она. – Не моя! Лёёёёша, где ты, Лёёёёша?

Небо поплыло, крик ребёнка превратился в колыбельную, и Таисья потеряла сознание.

Очнулась ночью. Начала опять ощупывать себя, разделась догола, трогала живот. Почувствовала сильную боль в налившейся молоком груди.

Таисья заплакала. Потом начала искать девочку, которая кричала. Та спала неподалёку.

– Чей же ты ребёнок? – прошептала она. – Кого же я родила? Когда? Где Алексей?

Так и не сомкнула глаз до утра.

Поутру заметила на своих юбках высохшие пятна крови. Девочка проснулась и опять начала кричать. Таисья с трудом засунула ей в рот распухшую грудь. Та на удивление быстро присосалась.

Было больно, неприятно. Слёзы лились рекой, но грудь опустошалась, и становилось легче.

На вид ребёнку было год-полтора. Светловолосая курносенькая девочка что-то лепетала на своём детском языке. Таисья встала, осмотрелась. Никого. Взяла ребёнка за руку и пошла по полю.

«Куда идти?» – думала она.

Хотелось есть. Она аккуратно нацедила в ладонь своего молока. Выпила несколько глотков. Слёзы текли и текли из её глаз.

Шли целый день, останавливались ненадолго на отдых и на кормление. Девочка шагала медленно. Видимо, только научилась ходить, и Таисье пришлось нести её на руках. С непривычки тянул низ живота. Что-то пульсировало внутри. Было больно. Иногда заканчивались силы. Уже ближе к вечеру Таисья заметила очертания какой-то деревеньки. Ускорила шаг. Обессиленная, с дикой болью в животе, рухнула в обморок у крайнего двора.

Очнулась на печи. Глаза открываться не хотели. Глубоко вдохнула. Воздух был тягучий, хвойный, слегка сладковатый. Пошевелилась. Почувствовала на себе что-то тяжелое. На ней лежало несколько шкур и одеял. С трудом вытащила руки. Пальцами приоткрыла веки. В горле запершило, Таисья начала кашлять.

– Вот и очнулась! – услышала Таисья откуда-то издалека. – А ты, старый дурак, твердил, что умерла, умерла. Живая она. Жить будет.

Кто-то подошёл к печи. Таисья ощутила на своём лбу холодную костлявую руку.

– Горит ещё, – услышала она и опять провалилась в пустоту.

В другой раз Таисья уже смогла открыть глаза. Покряхтела немного. Потом покашляла. Никто не отзывался. Лежала, рассматривала помещение, в котором находилась. Низкий потолок, который можно было потрогать рукой, был сероватого цвета, местами потрескавшийся. Таисья пошевелила головой, чтобы посмотреть вниз, но где-то в спине пробило словно стрелой. Она застонала. В это время услышала скрип двери и чьё-то шарканье по полу. Покашляла.

– Пооооляяяя, иди скорей сюда, – прокричал мужской голос. – Опять кашляет твоя девка.

Кто-то, запыхавшись, влетел в избу. Мгновенно Таисья почувствовала около своего лица горячее дыхание.

– Вот и хорошо. Вот и славно, – прошептала подошедшая женщина.

Таисья опять ощутила на себе холодную костлявую руку.

– Ой, хорошо-то, как, Пётр. Жара больше нет.

Девушка открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомкой.

Сухонькая старушка приподняла шкуры и начала ощупывать тело Таисьи. Потом посмотрела ей в глаза и сказала:

– Здравствуй, девонька, как зовут-то тебя? Ох, намучилась я с тобой. Где же ты так умудрилась заболеть? Ребёночек-то где? Умёр что ли?

Таисья замотала головой. На глазах выступили слезы. Она попыталась произнести своё имя, но кроме мычания ничего не вышло.

– Ладно, ладно, – пролепетала старушка, – рано тебе ещё истории рассказывать. Полежи ещё пару дней, окрепни, потом и познакомимся. А дочка твоя в порядке, под присмотром. Молоко из-под козочки пьёт. Твоё теперь никуда не годится.

Таисья до боли зажмурила глаза. Ей хотелось сказать, что это не её ребёнок, хотелось спросить, не видели ли тут Алексея, но сон опять окутал её.

Она очнулась через пару дней. Почувствовала в себе больше сил. Удалось даже присесть на печи. Теперь она могла рассмотреть комнату. Рядом с печкой стояли несколько низких деревянных кадушек с дровами. Лежали кочерги и пара небольших совочков. Льняная шторка отгораживала печное помещение от основной избы.

Таисья опять покашляла и спросила:

– Есть тут кто?

Шторка отодвинулась, и вошла та же самая старушка.

– Ну, здравствуй, девица, – сказала она.

– Здравствуйте, – произнесла Таисья.

– Я баба Поля. Помогу тебе сейчас спуститься.

Старушка подошла к печи, подала девушке руку.

– Спускайся осторожно, вот тут ногу на скамью поставь. Смелее, смелее. Я хоть и старая, сил у меня много, удержу.

Таисья спустилась. У неё слегка закружилась голова. Она присела на скамью.

– На, выпей это! – баба Поля подала кружку с дурно пахнущей жидкостью.

Таисья послушно выпила, и её мгновенно замутило. Старушка подставила ведро.

Девушка только отдышалась, а баба Поля налила в кружку ещё.

– Пей, – сказала она.

Таисья замотала головой.

– Пей, – повторила старушка, – очиститься нужно. Ещё одна кружка.

Таисья нехотя выпила, и опять всё вышло из неё.

– Вот и хорошо, вот и славно, – произнесла баба Поля. – Посиди, отдохни, я вернусь сейчас.

Взяла ведро и вышла из комнаты.

Таисья глубоко дышала. Ей словно не хватало воздуха, но постепенно становилось легче.

– Выходи сюда, – старушка отодвинула занавеску.

Девушка поднялась. Голова уже не кружилась. В теле ощущалась невероятная лёгкость, дышалось свободно, глубоко.

Комната, отгороженная от печной, была просторной. Красный угол подсвечивала лампадка. Стены были побелены. Густой, тягучий воздух вперемешку с ладаном, мёдом и травами наполнял грудь Таисьи. На столе стояла миска с кашей. Её аромат смешивался с воздухом и кружил голову. Девушка почувствовала, что голодна.

– Садись, поешь, теперь сил нужно набираться. Не всё же время на печи лежать, – сказала добродушно баба Поля. – Я тебя полтора месяца выхаживала. Думала уже, что не получится вылечить. Спасибо травам да кореньям, хорошую они службу сослужили. Да и ты сильной оказалась, не каждая так сможет.

Скажи хоть как зовут тебя, да что случилось. Не местная ты, вижу по тебе. Я тут в округе многих знаю. Приходят за травами. Тебя никто не спохватился, никто не спрашивал, не искал.

Муж мой Пётр с твоей дочкой в лес пошёл по ягоды, вернутся скоро. Ты о ней не беспокойся. Откормила я её на славу.

«Значит, никто не искал, – подумала девушка, горестно вздохнув. – Где же тогда Лёша, где мне искать его, ребёнка?»

Таисья села за стол. Так сильно хотелось есть, что даже не стала отвечать на вопросы старушки, пока не съела всю кашу.

– Спасибо, – сказала она, когда тарелка была уже пуста. – Меня зовут Таисья.

Она ненадолго замолчала. Думала, с чего начать свой рассказ. Потом продолжила:

– Эта девочка не моя дочка. Я не знаю, откуда она.

– Ох, Господи. Украла что ли?

– Нееет, – замотала головой Таисья и рассказала, как выехала из дома с Алексеем, как на ночлег остановились, как очнулась в поле.

– Вооот так дела, – прошептала старушка, – дитё-то из тебя вышло. Пустая ты. А вот болезнь в тебя зашла. Еле я её вытащила. Что же мне с тобой делать-то, дивчина? У нас село живое, много кто приезжает, приходит. Странники рассказывают, что в округе происходит, меняются часто. Завтра сходим в село в церковь, батюшке расскажем, может он что подскажет. Бедная ты, дитя своего не видела даже. К груди не приложила, сердцем не запомнила.

Ближе к вечеру пришёл муж бабы Поли с девочкой. Таисья заметила, что девочка изменилась, щёчки стали пухленькие, подросла. На Таисью она не обращала никакого внимания.

Сердце сжималось от тоски и неизвестности.

Следующий день тоже не дал никаких результатов. Батюшка сказал, что деревня Таисьи находится примерно в 100 верстах от них. Почти 2 дня пути.

– Ездит ли туда кто-нибудь? – с надеждой в голосе спросила Таисья.

– Нет, из наших никто, но оттуда иногда приезжие бывают, если кто-то и прибудет, я сообщу, – ответил батюшка.

Осталась Таисья жить у Полины и Петра. Девочку назвали Лукерьей. Таисья плохо спала ночами. Пыталась вспомнить, зацепиться за что-то. Но кроме последнего ужина и укладывания на сон с Алексеем ничего не помнила. Лукерья стала называть её мамой. Таисья привыкала к этому долго, а потом и смирилась.

Работала в поле от зари до зари. Специально трудилась изо всех сил, чтобы прийти домой и свалиться с ног. Думала, что уставшая выспится хоть раз, но нет, и работа не помогала. Прошла осень, зима.

Как-то ранней весной в их дом пожаловал батюшка, сказал, что из Таисьиной деревни прибыл человек. Даже её вроде бы знает. Таисья в чём была, в том и побежала в церковь.

Увидела знакомое лицо, кинулась на шею, зарыдала.

Путник еле оттащил её от себя.

– Таисья, ты чего? Бросаешься как зверь. Окстись, – пробормотал мужчина по имени Прохор.

Он жил в родной деревне Таисьи, хорошо знал её первого мужа, отца.

– Скажи, Прохор, не искал ли меня кто? Может быть, приезжали, спрашивали. Может с ребёночком кто приходил?

Прохор махнул рукой.

– Никто тебя не искал. Отец твой зимой скончался. Да и тебя уже все позабыли. Ты вернуться что ли задумала? Так дом твой сгорел ночью сразу после твоего отъезда.

Таисья повалилась на мокрый снег и зарыдала. Распластались косы, намокли. Она каталась по мокрому снегу, расплетала косы, рвала на себе волосы.

Люди собрались, глазели, вздыхали, перешептывались.

Успокоилась, затихла. Прохор поднял её, положил в повозку. Ему подсказали, куда везти.

Три дня Таисья бредила.

Баба Поля хлопотала над ней, отпаивала травами.

Очнулась Таисья, тяжело было на сердце, тоскливо. Хотелось вывернуться наизнанку.

С того дня запретила себе думать об Алексее и пропавшем ребёнке.

Стала уделять больше времени Лукерье. Где-то в глубине души чувствовала теплоту, когда девочка подходила обниматься, целоваться. Но в жизни относилась к ней грубовато. Часто ругала.

Днём рождения Лукерьи стала считать день, когда впервые увидела её в поле.

С тех пор прошло 7 лет. В одну весну не стало ни Петра, ни бабы Поли.

При жизни Поля научила Таисью и Лукерью разбираться в травах. Ходили вместе в поле, в лес, собирали травы, сушили.

Таисья сроднилась с лесом настолько, что уходила туда на несколько дней. Ночевала там, разговаривала с деревьями. Исследовала дальние тропы. Потом стала брать с собой и Лукерью.

С каждым годом Таисья становилась злее, ворчливее. В деревне её недолюбливали. С самого её появления о ней ходили разные слухи. Кто-то сторонился, кто-то опускал голову при встрече, кто-то считал колдуньей и сумасшедшей.

Дочку свою Таисья всегда звала грубо с упором на среднюю букву: «ЛуЖка, а ну, иди сюда».

Девочка матери не перечила, выполняла всё, что от неё требовалось.

Однажды Таисье представился случай попасть в родную деревню. Тот же самый Прохор взял её с собой. Лукерье к тому времени исполнилось 12, и мать оставила её на хозяйстве.

Родная деревня за 12 лет изменилась, люди на улице встречались малознакомые.

На месте дома, в котором Таисья жила с мужем, увидела только заросли Иван-чая. Походила, поплакала. Навестила на кладбище мужа, отца, матушку, рано ушедшую. Переночевала у Прохора. На следующий день отправились в обратный путь.

Таисья всю дорогу пыталась вспомнить место, где они с Алексеем на ночлег останавливались, хотела побывать и там, но так и не вспомнила. А как вернулась домой, сразу в лес засобиралась, тянуло её туда со страшной силой.

Вот и привела из того похода бешеного мальчишку, который руку Лукерье покусал.

Таисья по привычке ночью глаз почти не сомкнула. Рано утром найдёныш сначала поднялся с лавки, потом примостился на ней сидя, и, не отрывая взгляда, смотрел на пламя лампадки.

Таисья встала с печки, подошла к мальчику, присела рядом. Он не шелохнулся.

– Как тебя зовут? – прошептала она тихо, боясь разбудить Лукерью.

Он не ответил, только замотал головой и громко замычал.

– Тихо, тихо, дочку разбудишь, – прикрикнула на него Таисья.

Она уже и не рада была тому, что подсела рядом.

Лукерья услышала, как мать попыталась заговорить с ребёнком, и от страха закуталась в плотную льняную ткань, служившую ей одеялом. Она тоже не спала в ту ночь. Всё думала о найдёныше.

Фантазировала на тему того, как он мог попасть в яму, почему не разговаривает, а мычит. Болела рана от укуса. Лукерья по совету матери приложила к больному месту листы подорожника и замотала тряпочкой.

Как только начало светать, Таисья пошла управляться по хозяйству. Мальчишка так и сидел неподвижно. Страшновато было оставлять его вдвоём с Лукерьей, но и тащить его на улицу не хотелось. Лукерья тоже встала.

– Сидите тихо, – скомандовала перед уходом мать. – Скоро вернусь.

Обычно девочка помогала Таисье, но сейчас нужно было присматривать за странным гостем.

Лукерья взяла за кроватью палку и погрозила мальчику.

– Только попробуй ещё на меня наброситься, – сказала она ему строго, – эта палка волшебная, вмиг тебя остановит.

Но мальчик никак не отреагировал. Он продолжал смотреть на огонёк лампадки.

Таисья вернулась, дала детям по кружке молока и ломтю хлеба. Найдёныш ел жадно. Собирал со стола каждую крошечку, вылизывал кружку так, будто не пил целую вечность. Потом вытащил из-за пазухи спрятанный ночью хлеб и доел его тоже.

Мать приказала Лукерье сидеть дома, а сама повела найденного ребёнка в село в церковь.

На улице все обращали внимание на диковатого мальчика.

Он вертел головой, мычал, что-то пытался крикнуть проходившим мимо деревенским жителям. На обочине дороги, соединявшей деревню и село, увидел ворону, вырвал свою руку из Таисьиной, подбежал к вороне и каркнул на неё. Птица отлетела подальше. Мальчик опять приблизился к ней и повторил: «Кааар!».

Крик, вырвавшийся из его горла, был каким-то нечеловеческим. Таисье стало жутковато, она быстрыми шагами настигла мальчика, схватила его за руку и потащила к церкви.

Сельская церковь манила своим величием. Возвышающиеся купола сразу привлекли внимание найдёныша. Он уставился на них, открыл рот и завороженно смотрел, пока Таисья не подтолкнула его.

Батюшка выслушал Таисью. Помолчал. Потом отошёл от неё, помолился.

– Сидите тут, – произнёс он и куда-то вышел.

Внутреннее убранство церкви было скромным. Роспись на стенах представляла собой единую композицию. Контур икон, висевших на перегородке, закрывающей алтарь, был обрамлён широкой тесьмой с вышивкой. В высокие оконца слабо пробивался утренний свет.

Горели лампадки и свечи на массивных подсвечниках, они сразу привлекли внимание найдёныша.

Батюшка вернулся.

– Ты сама-то, что думаешь с ним делать? – спросил он у Таисьи.

– Я? – удивлённо спросила та. – Ничего не думаю, я его могу только обратно к яме отвести и посадить туда. Он Лукерье ночью руку укусил. Бешеный он, ей Богу.

– Побойся Бога, Таисья! Хочешь дитя невинного в беде оставить? А как потом грехи замаливать будешь?

– Одно дитя я уже оставила себе, – вздохнула женщина. – А моего ребёнка Бог куда отправил? Кто грехи замаливает за это? Что я с этим дикарём делать буду? Он и разговаривать не умеет, мычит только, да кидается на птиц. Если он сирота, так возьмите его в монастырь. Он там под присмотром будет, может молитвами его вылечить получится. А если кто потерял, то может искать начнут, вот тогда и передадите его родителям.

– Таисья, при монастыре уже 5 сирот. Боюсь, шестого не потянем.

– Отец Димитрий, – взмолилась Таисья, – прошу вас, заберите его. Не нужен он мне. Душа моя не будет спокойна рядом с ним. Заберите его, прошу. Не хочу я гневить Бога своим отношением к нему.

– Ладно, ладно. Пусть живёт при монастыре, вдруг разыщутся родные. Иди домой. Да молись чаще.

Таисья вышла из церкви. Глубоко вздохнула. Как-то неспокойно было на душе. Целый день думала о мальчишке. Стоял у неё перед глазами. Ближе к вечеру успокоилась. Пока переделала все дела, и к полуночи время подошло. Лукерья уже давно спала.

Таисья зажгла лампу и села вышивать.

Услышала, как тявкнула и сразу замолчала собака.

Потом послышался шорох и легкий стук в дверь.

Вышла в сени, взяла в руки вилы, встала у двери.

– Кого черти принесли? – строго спросила Таисья.

А у самой похолодело всё внутри. Ночные гости захаживали редко. В основном за травами. Так они не были такими несмелыми, тарабанили со всей силы.

Как всегда было? Ждали до последнего, пока болезнь не начинает съедать, и тогда уже стремглав неслись к Таисье за травяными сборами и настойками.

Никто не ответил. Хозяйка, выставив вперёд вилы, приоткрыла дверь.

Увидела на пороге женщину. Та смотрела сквозь Таисью.

– Ты меня вилами не пугай, – сказала гостья спокойным голосом.

– Зачем пришла? – спросила хозяйка дома.

– За сыном, – ответила гостья. – Ты куда мальчишку дела?

– А, мать его, значит. А чего же ты его в яму посадила? Ослушался что ли? – спросила Таисья с издёвкой в голосе.

– Не твоё дело, – прошипела незнакомка, – сына отдай.

– Нет у меня его. В монастыре он при церкви.

– Дура! – почти крикнула гостья. – Если завтра его не вернёшь, то пеняй на себя.

Повернулась и ушла в ночь.

Таисья закрыла дверь.

– Щас, – крикнула она вслед женщине, – сама пойдёшь в церковь и заберёшь своего зверёныша.

Утром Таисья вышла по обыкновению управляться.

– Тая! – громко позвала её соседка и вошла во двор.

– Что? – ответила Таисья.

Соседка со страхом в голосе прошептала:

– Ни к тебе ли ночью Бобриха приходила? Все собаки в деревне сдохли.

Таисья бросилась к будке, и их собака не подавала признаков жизни.

– Кто такая Бобриха? – с ужасом в голосе спросила Таисья.

– Неужто Полина не рассказывала тебе о ней?

– Не рассказывала, не томи, Настя, говори, кто такая Бобриха? Пойдём в дом.

Соседка Настя, озираясь по сторонам, зашла в избу и спросила:

– Тая, скажи, а она страшная, эта Бобриха?

Таисья пожала плечами.

– Обычная баба лет пятидесяти. Глаза странные. Словно сквозь меня смотрели, сверлили.

– А я вот только слышала о ней. Сегодня утром к свекрови пришёл Матвей, говорит: «С рыбалки возвращался и столкнулся с Бобрихой на улице». Свекровь мне как заорёт: «Настасья, иди ставни обратно закрывай». Ну, я и закрыла. Этой Бобрихой меня ещё в детстве пугали. Все её боялись. Она ходила всегда в чёрном. Как зайдёт в чей-то двор, так, то собаки, то куры дохнут. Жила она неподалёку от вашего дома.

Полина её хорошо знала. Они дружили. Вместе в лес ходили, травы собирали. Баба Поля хоть и старше была, но многому научилась у Бобрихи, а та в свою очередь от бабки своей училась травы собирать. Поговаривали, что бабка её колдуньей была. И вылечить могла, и загубить.

Свекровь рассказывала, что Бобрихой она стала после смерти мужа. Её настоящее имя Пелагея. Что там случилось с мужем, точно неизвестно. Бобриха привезла его на повозке домой. Похоронила. А потом, говорят, сошла с ума. Ходила по деревне, сыпала в лицо мужикам траву какую-то, проклинала.

Мужики потом заболевали и ходили лечиться к бабе Поле. Так и наступила вражда между подругами. Батюшка беседовал с Пелагеей, грозил ей судом Божьим. Но она обезумевшая совсем была. Ещё у неё был сын, плакал часто, ходил по улице, побирался. Люди его побаивались, но иногда кормили.

После того как Пелагея стала коров глазить, жители подожгли её дом. Пелагея еле успела выскочить, схватила сына и убежала в лес.

Какое-то время о ней никто ничего не слышал. Потом охотники увидели в бобровом лесу хижину. Хотели было подойти поближе, но увидели Пелагею. И пустились оттуда наутёк. Так и прозвали её Бобрихой.

Лет 12 назад, как раз перед твоим появлением, Бобриха приходила к Полине. Тогда тоже все собаки сдохли. Она какое-то колдовство знает. Чтобы собаки на неё ночью не лаяли, она их усыпляет. Что стало с сыном, никто не знает. Место, где живёт Бобриха, охотники сторонятся.

Вот тебя не очень любят в деревне. Ты по лесу шаришься часто. Пропадаешь там. Многие думают, что ты с Бобрихой заодно. А после её ночного визита тебя ещё больше невзлюбили. Будь осторожней, Таисья. А что она хотела от тебя?

– Хотела мальчишку этого дикого забрать. Чёрт меня дёрнул его из ямы вытащить, – произнесла Таисья, – связалась на свою голову.

– Зря ты мальчонку в церковь отвела. Бобриха сама за ним туда не пойдёт. Будет всячески тебя испытывать, – со страхом прошептала Настасья. – Пойду я домой, Таисья. Береги себя.

Соседка ушла. Таисья пыталась переварить полученную информацию, но у неё жутко разболелась голова. Она насыпала себе в ладонь какой-то травяной порошок, слизнула его, запила водой из ковшика, прилегла на печь и уснула.

Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

– Мама, мама, – причитала Лукерья, – ты не заболела часом?

– Встаю уже. Не заболела, – зло пробормотала Таисья.

Она никогда не ложилась спать в дневное время. А тут её мигом сморило.

«Что же делать? – думала она. – Вернуть мальчика Бобрихе? Но как я заберу его обратно? Батюшка прознает, что мальчик – сын Бобрихи и не отдаст его точно. А если обману и скажу, что решила оставить его себе, а он потом узнает правду, то Бог накажет. Господи! Господи! Как же мне поступить?»

Таисья поднялась с печки, подошла к образам, что таинственно смотрели из красного угла, встала на колени и начала молиться.

Лукерья, после того, как разбудила мать, села за вышивку. Она заметила, что Таисья встревожена. Очень хотелось узнать, зачем приходила соседка, и о чём так долго разговаривали взрослые. Но мать загрузила её работой, что некогда было разговор подслушать.

Молитвы не успокоили Таисью.

«Будь что будет», – решила она и стала ждать ночи.

Как и вчера, около полуночи, в дверь постучала Бобриха. Таисья открыла дверь, наставив на гостью вилы.

– Ну что, – сказала Бобриха, – где мой сын?

– Он в церкви, – ответила Таисья, всячески пытаясь уверенным голосом заглушить свой страх.

Она думала, что сейчас гостья покарает её своими колдовскими приёмами, но Бобриха как-то загадочно улыбнулась и произнесла:

– Ну и ладно, не нужен он мне. Больно бестолковый. Он же мне и не сын вовсе, а внук. Родился немым, я его в яму частенько опускала, лечила, а он так и остался диким. Вот что значит невестка испорченная попалась. Не то, что другие.

Бобриха как-то подмигнула Таисье, что той стало не по себе.

– Что же ты меня в дом не пригласишь? Или уже соседи испугали, страшилок про меня наговорили? А правду ведь говорят. Боятся, но говорят. Я люблю, когда передо мной страх испытывают. Знают они про мою силищу, многие помалкивают, будто и нет меня вовсе на этом свете.

Таисье почему-то стало невыносимо жаль эту женщину. Она поставила вилы в угол, и с поклоном произнесла:

– Проходите.

Бобриха смело шагнула в избу.

– Эх, ничего тут не изменилось, – прошептала она.

Таисья разглядывала гостью с любопытством. На плечи гостьи была накинута тёмно-серая шерстяная шаль. Чёрного цвета платье волочилось по полу, оставляя за собой сухую траву, которая, видимо, прицепилась, когда Бобриха шла по полю. Пальцы женщины были очень длинными и тонкими, слегка крючковатыми. На лицо она была довольно приятной. Но Таисию что-то отталкивало от Бобрихи. Глаза. Они были такими, словно вот-вот из них брызнет яд и погубит вокруг всё живое. И Таисья, заглянув в эти глаза один раз, потом просто отводила взгляд или опускала голову.

Лукерья уже спала. Таисья попросила не шуметь, громко не разговаривать. Она не хотела, чтобы дочка знала о ночной гостье. Боялась, что дочка разболтает подружкам, и тогда несдобровать.

– Как дочку твою зовут? – спросила Бобриха.

– Лукерья. Не дочка она мне. Приёмный ребёнок.

Бобриха тихо постукивала пальцем по столу.

– Интересно, и где же ты её взяла? – спросила она.

Таисья вкратце рассказала, что с ней произошло.

Бобриха слушала рассказ улыбаясь, и Таисье было не по себе.

– Да уж, – сказала гостья, когда дослушала, – Полина не смогла меня переплюнуть. Говорила ей всегда, только добром всех не вылечишь. Зло нужно впускать, оно сильнее, настойчивее. Зло бьёт хлёстко, но если его приручить, то оно лучше всякого лекарства работает, лучше всякого добра служит. Вот Полина не смогла приручить зло. Слаба оказалась. Бога побоялась. А что же Бог у неё ребёночка одного за другим забрал?

Таисья ощущала себя не в своей тарелке. Она только что молча удивлялась, как Бобриха с лёгкостью попрощалась с внуком, а тут уже новая пища для размышления поступила.

– Эх, Полина, Полина, – произнесла Бобриха с сожалением, – не послушалась ты меня. Думала, что тебе Бог Таисью послал, чтобы на старости лет успокоить твоё материнское чувство? Знала бы ты, откуда ноги растут.

Таисья боялась даже пошевелиться, ей очень захотелось узнать всё подробно, но она неуверенно спросила:

– А кто же послал меня бабе Поле?

– Э, какая ты любопытная. Так тебе всё и выложи на тарелочку. В том, что Полина тебя спасла, есть не только её заслуга.

Таисия занервничала. Она начала прокручивать в голове события двенадцатилетней давности.

«Неужели Бобриха что-то знает? – подумала про себя Таисья. – А что она может про меня знать? Я весь лес тут прочесала. Ни разу не наткнулась на её лесное жилище. Бред какой-то, ей Богу».

Бобриха встала со своего места, подошла к углу, где висели иконы. Подняла руку и пальцами потушила огонёк лампадки.

Таисия всполошилась.

– Чем тебе лампадка помешала? – спросила она у Бобрихи.

– Ты же хочешь узнать, кто помог Полине тебя излечить? А может быть, хочешь узнать, что с тобой случилось в ту ночь? Давай я тебе погадаю? Но у меня условие: ты сейчас разбудишь дочку, и я посмотрю на неё.

– Не могу я гадать, – произнесла Таисия, – не хочу гневить Бога. За какие-то грехи я расплачиваюсь, воспитывая чужого ребёнка. Этого мне сполна хватает.

– Ну как знаешь, – пробормотала Бобриха. – Я ведь и, правда, могу тебе помочь. Ты пойми, загадку твою кроме меня никто разгадать не сможет. Ты подумай. А я домой пойду. Дай хоть глазком взглянуть на девчонку, а?

– Да смотри, – равнодушно произнесла Таисия.

Бобриха подошла к лавке. Уставилась на Лукерью. Смотрела долго, нервно подёргивая плечами и головой. Потом произнесла:

– Девчонка у тебя смышлёная, но судьба у неё нелёгкая.

– Замолчи, – взмолилась Таисья, – я не просила её будущее предсказывать, и так тошно от твоих слов.

– Ну, как знаешь, – ответила Бобриха. – Нужна буду, зови. А про мальчишку забудь. Он сам вернётся ко мне, когда нужно будет. Пора мне. Надо до рассвета домой дойти, а то ваши охотники примут меня за дичь и пристрелят ненароком.

«Лучше бы пристрелили», – подумала про себя Таисья.

Бобриха как будто услышала эти слова и сказала:

– Ты мне смерти не желай, я тебе ещё ох как пригожусь. До встречи!

Громко хлопнула дверью и ушла в ночь.

Глава 3. Ненависть

То, что Бобриха опять наведывалась к Таисье, знала вся деревня. К ней потянулись соседи, обвиняя в том, что корова заболела, коза, лошадь, не разродившись, померла.

Мать запретила Лукерье выходить со двора. Стала она бояться, что деревенские злобу свою на девчонке выместят.

А потом произошло событие, которое заставило Таисию уйти в лес на несколько дней.

Пришёл к ней один из охотников и говорит:

– Тая, зрение моё стало плохим. Поможешь? Снадобий у тебя много, может и найдётся что-то для меня?

Таисья вынесла мешочек с шиповником и багульником.

– Заваривай и пей по утрам, – сказала она.

– Благодарю тебя, Тая, – поклонился охотник и ушёл.

Через пару дней во двор забежала жена охотника. Таисья управлялась утром по хозяйству.

Разъярённая женщина набросилась на хозяйку с кулаками и заорала:

– Ненавижу тебя, ведьма проклятая. Попил твоих трав мой Архип, пошёл поутру в лес, а там его медведь загубил. Говорила я ему, чтобы не ходил к тебе. Что же тебе, ведьме, неймётся?

Таисья уворачивалась от жены охотника. Разъярённая женщина стянула с Таисьи платок, схватила за волосы.

Таисья всё же смогла вырваться, забежала в дом, заперлась на засов. У жены охотника в руке остался большой клок волос.

– Собирайся, – сказала Таисья дочке, – стемнеет, пойдём в лес. Подумаем там, что делать дальше.

– Мама, – тихо прошептала Лукерья, – скажи, почему нас так не любят? Почему тебя ведьмой называют? Наши травы добрые, лечебные. Сколько людей и бабушка, и ты ими излечила. Мам, а кто такая Бобриха? Вся деревня о ней говорит. Я спросила у Кати, а она сказала, что это твоя знакомая, что вы вместе собачек загубили и телят. Мам, это же неправда?

Таисья посмотрела на дочь и сказала:

– У Кати твоей язык как помело. Я и сама не знаю, кто такая Бобриха. Приходила пару раз. Говорила тут загадками. С тобой хотела познакомиться, да я не разрешила.

– Ой, мам, а я бы очень хотела её увидеть. Хочу спросить у неё кое-что, – еле слышно прошептала Лукерья.

– Что? —Таисья настороженно взглянула на дочь.

Лукерья немного занервничала и произнесла:

– Когда я иду по улице и встречаю человека, то вижу его насквозь. У одних внутри чернота, они и смотрят на меня зло, а у других радуга всеми цветами переливается. Я очень боюсь чёрных внутри. Иногда чувствую их издалека, и стараюсь обойти, чтобы даже рядом с ними не проходить. А у того мальчика, которого мы нашли в лесу, половина чёрная, а половина с радугой. Я таких раньше не встречала. Вот хотела спросить у настоящей колдуньи, я могу стать такой же, как она? Хочу, чтобы меня все боялись, сторонились, прятались. Вот как от Бобрихи все прячутся, и я так хочу.

Таисья смотрела на дочку с ужасом.

«Неужели Бобриха наколдовала в ту ночь? Господи, зачем я разрешила на неё посмотреть?» – думала она.

Хотела сначала отругать дочку, чтобы о глупостях всяких говорить перестала, а потом подошла к ней поближе и обняла.

Таисья редко обнимала Лукерью. Не трепетало её материнское сердце, не разливалось тепло по уставшему телу. Поэтому нежностей не было между ними. А сегодня что-то изменилось. Сердце забилось, встревожилось. Прижала к себе сильнее, словно хотела защитить от кого-то.

Ей невыносимо захотелось вернуться в ту ночь, когда Бобриха предлагала погадать, и Таисия на ушко шепнула дочке:

– А хочешь, я тебя познакомлю с Бобрихой? Только это будет наша с тобой тайна. А ты ни Катерине, ни другим подругам ничего не говори.

– Хорошо, хорошо, клянусь, ничего не скажу, – радостно воскликнула Лукерья.

Как только стемнело, они ушли в лес.

Сегодня их путь был долгим. Нужно было добраться до самой дальней землянки, которую ещё баба Поля с мужем своим выкопала. Таисья была там всего несколько раз. Землянка находилась в густой, почти непроходимой части леса.

Охотники туда не ходили, никто из деревни кроме Таисьи о ней не знал. Добрались туда уже после полуночи. Завалили вход хворостом, и легли спать.

Вовремя они ушли в лес. Наутро большинство жителей деревни пришли к дому Таисьи с вилами. Кто-то выломал дверь в избу.

– Нет её дома, сбежала ведьма! – крикнул смельчак, выломавший дверь.

– Сбежала, сбежала, – гудели остальные.

– А где её искать? Кто пойдёт лес прочёсывать? – завопила жена охотника.

Народ отступил.

– Да ну её, – крикнул кто-то из толпы.

– В лес идти – погибель свою искать. То одна была ведьма, теперь две их там. И живым не выйдешь оттуда, – прокричал другой.

– Не выйдешь, не выйдешь, – гудела толпа.

Пошумели ещё, покричали друг на друга и разошлись.

Настасья, которая рассказывала Таисье о Бобрихе, стояла в сторонке, смотрела, как народ взбесился, и решила предупредить соседку.

«Но как?» – думала она.

Настасья готова была ноги целовать Таисье, когда та вылечила сына от тяжёлой болезни.

«Спрячусь в сарае на заднем дворе, – решила она. – Скажу свекровке, что родителей навещу. А когда Таисья возвращаться будет, то предупрежу её».

Настя просидела в сарае 4 дня. Она наблюдала за тем, как каждый день к дому Таисьи приходила толпа. Видела и то, как из дома выносили и разбивали глиняную посуду, как перебили в курятнике всю птицу. Ей стало очень страшно за свою жизнь.

Деревенские знали, что Настя частенько захаживала к соседке.

«А не ляжет ли на меня подозрение, что я за Таисией пошла? Вот дура-то я. Ей уже нечего в деревне делать, а мне ещё жить тут и жить. Замотаю верёвкой калитку, вдруг это насторожит Таю», – думала Настя, продолжая прятаться в сарае.

Ближе к вечеру, когда ещё темнота не спустилась, Настя увидела, как во двор вошёл отец Димитрий. Он огляделся, перекрестился. Подошёл к открытому дверному проёму. Выломанная дверь лежала рядом.

– Таисия, – крикнул он, – ты дома?

Взял палку, постучал по стене. Подождал. Из избы никто не выходил, не откликался.

Сжимая крест в руке, осторожно переступая дверь, вошел в дом.

Его не было минут десять.

«Что же он там делает? – думала Настя. – Больно долго его нет».

Отец Димитрий показался в дверях, перекрестился у выхода и вышел со двора.

На следующий день Настя от свекрови узнала, зачем приходил батюшка.

Пропал мальчик, которого недавно привела Таисья.

На территории монастыря видели незнакомого мужчину, он схватил ребёнка, сел на коня и умчался в сторону леса.

В деревне всполошились не на шутку. Начали запирать дома детей. К дому Таисьи больше не приходили, стали бояться пуще прежнего.

Глава 4. Логово Бобрихи

После седьмого дня, проведённого в землянке, Таисья решила вернуться домой. Утром она сказала Лукерье:

– Собирайся, пора домой. Куры не кормлены, зерна как раз на неделю им должно было хватить. Думаю, спокойнее уже в деревне стало. Не будут же они всегда обвинять меня во всех грехах? Скоро осень, кто их кроме меня лечить от хвори будет?

– Мама, ты же обещала меня с Бобрихой познакомить, – с надеждой произнесла дочка.

– Обещала, значит, познакомлю, – вспылила Таисья. – Время придёт и познакомлю. Собирайся, пора выходить.

Они выбрались из землянки, завалили вход ветками и направились в сторону дома.

Только начинало светать. Слабый свет, пробивающийся сквозь кроны столетних дубов, словно давал сигнал птицам и другим животным. Вокруг всё чирикало, стрекотало, трещало. Крупная белка спустилась со ствола, и, увидев Таисью с дочкой, за этот ствол спряталась.

Лукерья подошла ближе, протянула белке руку с горсткой ячменных зёрен.

Белка сначала неподвижно сидела, потом начала принюхиваться и приблизилась к руке.

– Пойдём уже, – прикрикнула Таисья.

Белка испугалась крика и молниеносно забралась на ствол.

– Мама, – воскликнула Лукерья, – я же хотела её покормить!

– Да ты тут весь лес пока не перекормишь, мы с места не сдвинемся. Не отставай!

Таисья ускорила шаг, дочь еле поспевала за ней.

– Мама, давай не будем так быстро идти. Целый день впереди.

– Вот я тоже раньше так думала, что целый день впереди и целая жизнь впереди. А оказалось, что и жизнь позади, и день. Нет впереди ничего такого, к чему нужно спешить. Ибо, как только ты достигнешь этого, оно станет прошлым. Поэтому нет никакого будущего. Есть только настоящее и прошлое. Но иногда мне хочется, чтобы и прошлого не было.

Лукерье мать никогда не рассказывала о том, что она ей неродная.

От подружек девочка слышала многое. Одни говорили, что её нашли в лесу, а Таисья приютила, другие говорили, что Таисья украла её в соседней деревне. Бабушка Полина поначалу советовала, чтобы Лукерья не верила слухам. А потом сказала, что и впрямь приёмная. Но строго-настрого запретила говорить на эту тему с матерью.

Лукерья была послушной девочкой и не тревожила мать своими вопросами на этот счёт. Она, конечно, чувствовала холод и безразличие. Иногда ночами плакала, вставала с кровати, подходила к матери, целовала её в лоб, но Таисья всегда отмахивалась и в грубой форме приказывала идти спать.

Со временем Лукерья перестала это делать. Но в глубине души любила мать, и ей казалось, только за то, что она не оставила её на улице. Конечно, тайна происхождения мучила Лукерью с каждым днём всё больше и больше.

Когда половина пути была пройдена, девочка стала убегать подальше от матери, и пока та догоняла дочь, Лукерья обнималась с деревьями.

В какой-то момент дочь скрылась из виду. Таисья ускорила шаг и вдруг услышала истеричный вопль дочери:

– Мааама, – кричала та так громко, что Таисье показалось, что она оглохнет.

– Маааама, – повторила дочь, – он опять там!

Таисья с шага перешла на бег и довольно быстро оказалась около дочери.

Перед ней была всё та же яма, из которой несколько дней назад она спасла ребёнка.

Но сегодня он опять сидел там. Мальчик, видимо, спал. А от крика Лукерьи проснулся и зарычал как медведь.

Он смотрел на знакомые ему лица и продолжал рычать.

Таисия сказала дочери:

– Пойдём отсюда. Второй раз не буду его спасать. Мне ещё от прошлого спасения отмыться нужно.

А сама подумала: «Вот Бобриха, вот ведьма, забрала всё-таки ребёнка. Когда же она успела? Как смогла-то?»

– Мааам, – жалобно сказала дочь, – может, заберём его с собой? Второй раз нам попадается. Может судьба у него такая, быть спасённым нами.

– Окстись, Лукерья. Давай быстрее отсюда уйдём. Его и без нас спасут.

– А девочка правду говорит, – кто-то громко крикнул за спиной.

Обернулись. Бобриха стояла с кнутом. Вся в чёрном.

– Ну, здравствуйте, лесные жители. Семь дней ходила около вашей землянки. Хоть бы раз выглянули, пригласили бы к себе. Ан нет, сидели, тряслись в сыром углу. А чего трястись-то? Куда собрались, красавицы?

– Домой, – неприветливо ответила Таисья.

Лукерья быстро поняла, кто перед ней стоит, и радостная улыбка не сходила с её лица.

– Домой, говоришь, – ухмыльнулась Бобриха. – А если я тебе скажу, что дома твоего больше нет. Поверишь в это?

– Не поверю, – ответила Таисья, – с чего ты это взяла?

– Сорока на хвосте принесла. Нельзя тебе туда. Убьют. Я внука похитила, а все думают, что ты виновата, ищут тебя, Таечка. Дом разгромили.

– Что тебе от меня нужно? – прокричала Таисья. – Зачем ты свалилась на мою голову?

– Это я-то свалилась? – смеясь, ответила Бобриха. – Нечего было внука моего в деревню тащить и в церковь его отправлять. Ты вроде сердобольностью никогда не отличалась. Вон смотрю, девчонка запуганная. Ни любви, ни ласки в глазах не видно.

– Ах ты, ведьма проклятая, – зашипела Таисья. – Что ты знаешь о моей любви и ласке? Ничего ты не знаешь. Не смей дочку мою трогать.

– Дочку говоришь? Она же не твоя, чего ты так за неё печёшься? А про тебя я всё знаю, даже больше, чем ты сама! – спокойно произнесла Бобриха, смотря при этом то на Лукерью, то на Таисью.

– Да пошла ты туда, откуда пришла, тьфу на тебя, ведьма старая! – пробормотала Таисья, схватила дочку за руку и потащила в сторону дома.

Вдруг Таисья споткнулась и упала на землю.

– То-то же, – торжественно произнесла Бобриха, – не иди туда, если хочешь жить.

Таисья поднялась. От боли в ноге она стиснула зубы и посмотрела на Бобриху.

– А что это ты так за меня беспокоишься? Ну и убьют меня, что с того? Тебе, ведьме, какое до этого дело?

– Да ты как-никак внука моего из ямы спасла. Проявила жалость. Отблагодарить тебя хочу. От гадания ты отказалась, твоё право. Может быть, гостеприимством моим не побрезгуешь? Смутно сейчас в вашей деревне. Думаю, ты достаточно умна, чтобы не идти туда. А запасы в твоей землянке закончились. Чем будешь перебиваться? – Бобриха своими словами дёргала за всё живое.

– Не умру с голоду, не беспокойся, лес мне не чужой, пища вся под ногами, – Таисья не спешила принимать помощь ведьмы.

– Мааам, ну давай не пойдём в деревню, страшно мне, – вмешалась в разговор Лукерья.

Несмотря на то, что Бобриха по видениям Лукерьи была насквозь чёрная, её какой-то неизвестной силой тянуло к этой женщине.

Таисья зло посмотрела на дочь и сказала:

– В гости к ведьме захотела? Думаешь, она научит тебя чему-нибудь хорошему?

– А вот, и научу, – заступилась за себя Бобриха. – Многому научу. Ещё спасибо мне скажешь, и ей тоже.

С одной стороны Таисью пугало то, что Бобриха приглашает её в гости. С другой стороны она хотела узнать, что же произошло с ней 12 лет назад.

«Если Бобриха говорит, что в деревне опасно, то, как теперь быть? Скоро осень, за ней зима. Жизнь в землянке зимой трудно. Куда теперь податься?» – думала про себя Таисья.

В это время Бобриха помогла внуку выбраться из ямы. Он встал возле своей бабки и пристально посмотрел на Лукерью. Та в свою очередь отвела взгляд и поглаживала укушенную мальчишкой руку.

– Да чёрт с тобой, Пелагея, – громко сказала Таисья. – В гости, так в гости. Веди в своё логово.

Бобриха подскочила к Таисье, схватила её за плечи и выкрикнула:

– Пелагея умерла! Нет её больше! Не тревожь воздух её именем.

Глаза Бобрихи сверкали злобно. Таисья отступила назад, вскрикнула от боли в ноге и опять повалилась наземь.

Лукерья подскочила к матери и помогла ей подняться.

Бобриха взяла мальчишку за руку, махнула рукой, показывая, что нужно идти за ней.

Таисья, держа за руку дочь, еле шла. Нога болела так сильно, что каждый шаг давался с трудом.

– Мама, – шепнула Лукерья, – может быть, Бобриха тебе ногу вылечит?

– Не вылечу, – вмешалась Бобриха. – Нога перестанет болеть только тогда, когда мать твоя будет идти ко мне в гости с желанием. А сейчас она идёт наперекор себе. Вот нога и тянет её назад.