Сонм. Сборник рассказов
Ник Никсон

© Ник Никсон, 2021

ISBN 978-5-0055-4316-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ДЕВЯТАЯ

В былые годы район красных кирпичей считался самым престижным в городе. С утра до вечера по широким мощёным улочкам прогуливались зеваки, дорогие магазины заманивали богачей яркими вывесками, а за ужин в местном ресторане выкладывали целое состояние. Теперь же от прежнего величия остались только разбитые фасады, редкие застекленные окна, да перегоревшие уличные фонари, похожие на смотрящих свысока тюремных надзирателей. На целый дом тут проживали с десяток человек, в основном бывшие уголовники, алкоголики и разного рода жулье. Полицию они по понятным причинам не жаловали. Но существовало одно преступление одинаково неприемлемое как для законопослушных граждан, так и для самых отъявленных отбросов. Преступление гнусное, непростительное, противоестественное для любого человека.

Агата стояла у крайнего дома по Женевской улице. Именно здесь, согласно наводке, замечена подозреваемая.

Дайкин и его люди тоже приехали. Только их не хватало.

– Вызов поступил на линию полиции. Это наше дело! – Дайкин вышел Агате наперерез.

Если этот придурок будет так громко орать, подозреваемая сбежит еще до того, как они войдут в дом.

Агата молча прошла мимо него.

– Чертова грязная, – бросил ей вслед Дайкин и далее принялся раздавать своим людям приказы.

Девятые давно сидят в поджилках у полиции. Они неподсудны, плюют на правила и готовы на любые жертвы ради поимки цели. В годы хаоса чрезвычайные полномочия были оправданы, однако, сегодня все чаще звучат мнения, что девятые – пережиток прошлого.

Агата переключила зрение на инфракрасное. Обустроенный по – царски вестибюль дома за годы пришел в запустение. Отколовшиеся куски мраморной облицовки небрежно замазали цементом, ручки на резных дверях скручены из ржавых гвоздей, вместо бронзовых изваяний на постаментах стоят нелепые поделки из фанеры. Строители прошлого не могли представить, что их архитектурные чудеса придут в упадок только потому, что в них некому будет жить.

В коридоре второго этажа Агату встретил тот самый гражданин, сообщивший о подозреваемой. Разглядев девятую в тусклом свете единственной лампы, у мужчины сначала отказала речь, а потом и мышцы тела. Он так и стоял парализованным, провожая Агату взглядом.

Нужную квартиру охраняла внушительная металлическая дверь. Подозреваемая проживала с мужем, братьями и отчимом. Все мужчины имели в прошлом проблемы с законом, а значит могут быть вооружены.

Прижавшись к стене, Агата постучала по металлу. Голоса внутри замолкли, выключился свет.

Подошли Дайкин и его люди. Они обступили дверь со всех сторон. Дайкин показал Агате жест рукой: «не вмешивайся».

Изнутри пожилой мужской голос спросил:

– Кто там?

– Полиция, откройте дверь! – потребовал Дайкин.

– Нам не нужны проблемы. Мы законопослушные граждане.

– Дом окружен. Выходите с поднятыми руками.

– Мы ничего не сделали.

– Если не откроете, мы будем вынуждены ломать дверь. Это станет отягчающим обстоятельством в суде.

Агата ударила бионической рукой в место, где располагался замок. Прогремел оглушительный металлический лязг. Дверь, прогнувшись, словно пластилиновая, ввалилась в квартиру. Коридор заволокло кусками бетона и пылью.

Изнутри прогремел выстрел. Стоявший напротив проема полицейский упал замертво с выпотрошенным дробью животом.

Агата, пригнувшись, скользнула в квартиру. Заметив по тепловому излучению стрелявшего, нанесла ему прямой удар в область сердца. Кулак из титанового сплава пропустил по искусственным нервным волокнам импульс в ее мозг: грудная клетка жертвы сломана, травма сердца несовместимая с жизнью. Мужчина рухнул как подкошенный.

В клубах пыли и дыма тепловизор поймал очертания троих спасавшихся бегством. Еще один прятался за барной стойкой, ведя огонь в сторону выбитой двери. Полицейские беспомощно отстреливались. Один из них лежал раненый на полу, истекая кровью и зовя на помощь. Агата могла бы подобраться к стрелявшему незаметно и нейтрализовать его, однако тогда она рискует упустить подозреваемую.

Агата бросилась вслед за беглецами – через коридор в спальню, потом в гостиную, далее по пожарной лестнице в соседнее здание. По пути мелькали другие жители квартала – указывали, куда свернули преступники.

На крыше один из беглецов устроил засаду. Выскочив из – за угла, он обрушил на Агату кусок металлической трубы. Глазной имплант мгновенно оценил угрозу – бионическая рука, выбив искру, блокировала удар. Агата перехватила трубу, вырвала из рук нападавшего. Левой, уже своей рукой ударила противника в живот. Мужчина согнулся, испустив истошный рык. Удар локтем свалил его плашмя на землю.

Мужчина заверещал. Из последних сил бросился на Агате, повалил ее на спину. Она обхватила его ногами, перекатилась вместе с ним. Нанесла удар титановым кулаком. Лицевые кости противника хрустнули.

Агата догнала оставшихся беглецов на краю крыши, где те намеревались перебраться на соседнее здание.

Мужчина закрыл собой подозреваемую.

– Не подходи! – он разрезал воздух ножом, давая понять, что будет защищать ее до конца.

– Мне плевать, какие преступления ты совершал. Отдай ее мне и можешь уйти, – сказала Агата.

– Она моя жена.

– Она нарушила закон!

– Это наш ребенок – нам и решать.

– Ошибаешься.

Мужчина огляделся по сторонам в поиске возможностей сбежать. Вдалеке мелькали огни – подкрепление.

– У вас нет шансов. Сдавайтесь или умрете.

– Хан, послушаем ее. Надо сдаться.

Девушка оступилась с края и чуть не упала с крыши. Крепко обхватив мужа руками, она прижалась к его спине, насколько позволял округлый живот.

– Хан, мне страшно!

Мужчина пристально смотрел на Агату.

– Они убьют нашего ребенка.

– Они так не поступят.

Агата медленно подошла к ним.

– Не подходи, а то прыгнем!

Мужчина вытянул нож, коснулся лезвием груди Агаты. Его рука дрожала, губы пересохли.

– Ты женщина, должна понимать, каково это – носить в себе жизнь, – с мольбой в голосе произнес он. – Это же чудо.

Агата схватила девушку за руку, рванула ее на себя. Влюбленные расцепились. Мужчина взмахнул ножом, полоснул Агату по плечу. В ответ она ударила его прямой ногой. Он попятился, оступился и полетел вниз с крыши. Глухой стук об асфальт поглотил его крик.

– Ха – аан! Нет!

– Ты обвиняешься в нарушении конвенции о запрете родов.

Девушка лежала на боку и рыдала, повторяя имя возлюбленного.

– Наказание от пятнадцати лет до пожизненного.

– Мой ребенок… Пожалуйста…

Агата врезала ей пощечину. Девушка в ужасе раскрыла глаза.

– Слушай меня, сука. Ты не понимаешь, что натворила! Внутри тебя смерть!

Агата подняла упавший нож, прикоснулась лезвием к животу девушки.

– Я сама все закончу.

– Девятая! – окликнул сзади Дайкин. – Отпусти ее!

Агата обернулась. Глазной имплант сканировал угрозу: пистолет в руке полицейского заряжен, курок взведен, траектория пули – в голову Агате, давление на спуск – 70% усилия.

Она отошла в сторону и скомандовала полицейским:

– Доставить в Репродуктор на прерывание беременности. Плод уничтожить. Ее под арест.

– Нет! Нет!

Девушку подхватили двое. На их лицах читалось открытое презрение, словно они прикоснулись к ядовитой жабе.

Дайкин все еще держал пистолет направленным на Агату. Взгляд застывший, свирепый.

– Он пинается. Я чувствую его. Тебе никогда не познать это чувство, грязная! Никогда! – кричала девушка.

***

Красно – синие огни согревали ночную темноту. Полиция оцепила район. Опрашивали всех жителей, каждую женщину проверяли на уровень прогестерона.

Агата наложила повязку на руку. Потребуются швы. Ничего, справится и сама. Как всегда.

Полицейские и медики держались от нее в стороне. Не только потому, что она девятая – член элитной группы, но еще и «грязная», то есть естественно рожденная от больной матери. Подобных ей обходят стороной, пряча от стыда глаза. В обществе их не замечают, презирают, хотят поскорей забыть.

– Долбанная маньячка…

– Видели, что она сделала с тем на крыше?

Из подъезда выкатили каталку с запакованным в черный мешок телом. Дайкин расстегнул молнию. Долго смотрел, опустив голову. Ругался. Затем быстрым шагом направился к Агате.

– Это тебе так с рук не сойдет! Слышишь меня! Ты ответишь за эту мясорубку!

– Я взяла ее живой.

– Двое моих людей мертвы из – за тебя! Я говорил, не лезь!

– Плевать мне на то, что ты говорил.

Дайкин едва сдерживался, чтобы не напасть на Агату. Он понимал, шансов в открытом бою у него нет.

Подойдя к ней вплотную, полицейский заговорил полушепотом:

– А тебя хоть раз по – настоящему трахали? Нет? Вот почему ты такая психованная. Ни у одного нормального мужика не встанет на грязную калеку. У меня к тебе предложение, – он положил руку на кобуру.

Агата внимательно проследила за его движением. Если вынет пушку, она одним ударом проломит ему череп.

– Засунь дуло себе поглубже до упора, а потом спусти курок. Мир станет чище, – он сплюнул ей под ноги. – Я буду за тобой следить.

Дайкин зашагал прочь. Как же он ошибался, думая, что оскорблениями выведет ее из себя. Вся жизнь Агаты была наполнена унижениями и болью. У нее выработался иммунитет.

Накатили воспоминания. Агата бежит по коридору и зовет на помощь. Никто не откликается на ее мольбы. Останавливается у двери. Одной рукой повернуть тугую ручку не получается – она вцепляется в нее зубами и тянет вниз. Продирает десны до крови. Забегает в класс, бросается к окну. Выпрыгнуть! Даже если падение убьет ее. Она не позволит больше издеваться над собой – одноглазой и однорукой, грязной девчонкой.

На окне замок, за стеклом решетка. Ей не выбраться. В дверях стоят четверо взрослых мальчишек. Им по семнадцать, ей только четырнадцать. Они тоже грязные – у кого – то нет доли мозга, по одной почке и легкому, кому – то повезло – в основном отсутствуют только конечности. Большая же часть постояльцев интерната – овощи. Их матери умерли, отцы сидят в тюрьме. У грязных нет ни прошлого, ни будущего.

«Распечатаем ее».

«Фу – уу. Она же уродина».

«Под юбкой у всех одно и то же».

Следующие события смешались для Агаты в месиво из боли, крови и слез. Это продолжалось на протяжении многих месяцев. Она несколько раз пыталась покончить с собой, но судьба неизменно выписывала ей еще один шанс. А потом она подумала: «Жизнь далась мне так тяжело не просто так». Однажды, собрав все силы в своем хрупком организме, она дала насильникам отпор – двоих забила до смерти, еще двоих навсегда лишила возможности пользоваться членом.

– Агата.

Только один человек называл ее так. Жерар Гебчинский спас ее от тюрьмы, забрал из интерната и удочерил. Он сам был девятым – настоящей легендой элитного подразделения. Жерар научил Агату не бояться собственного тела, сделал ее недостатки оружием. Она была обязана ему всем.

– Ты отлично справилась, – похвалил он.

Трупы защитников беременной бросали на землю, как дохлый скот. Труповозка отвезет их в крематорий, прах затем смоют в водопровод. Достойная судьба тем, кто решился на гнусное преступление против общества.

– Седьмой месяц. Еще чуть – чуть и не успели бы, – сказала Агата.

– Этого не случилось. Система работает. За последние пять лет мы искоренили естественные роды в городах.

Жерар посмотрел на Дайкина. Полицейский стоял в стороне, курил и тоже смотрел на них.

– Он не остановится, – сказала Агата.

– Когда я был молод, мы фиксировали по тысяче родов в день. Даже в морги не везли – сразу на кладбище, в общую могилу – матерей и младенцев. Те, кто видал такое, никогда не станут прежними.

Родовая чума появилась внезапно. За первые несколько месяцев неизлечимая болезнь выкосила половину беременных женщин на планете. Если мать чудом доживала до родов, ребенок появлялся на свет с тяжелыми аномалиями. В мире началась паника. Женщины боялись зачатия как огня. Рушились семьи, росло количество самоубийств. Шли годы, население старело и умирало, рождаемость стояла на нуле. Этот период известен в истории как Великое вымирание.

Когда окончательно стало ясно, что болезнь не победить, была создана программа репродукции. Естественные роды запрещены. Все мужчины и женщины обязаны ежемесячно сдавать биоматериал. Компьютер из общей базы подбирает будущему ребенку оптимальное соотношение генов. Плод, минуя утробу матери, выращивается в инкубаторе репродукторской фермы.

– Хватит для тебя ловли беременных. Ты способна на большее. Возглавишь группу антитеррора.

– А как же ты?

– Я свое отбегал. Кроме того, мне не о чем волноваться – я передаю бразды достойной.

Грязная возглавит группу по борьбе с террором?! Такое и во сне не приснится.

– Спасибо. Я не подведу.

– Банды растут как грибы после дождя. Настоящая эпидемия, мать их. Большинство безобидные – детишки от скуки шалят. Таких сразу передаем полиции. Но есть те, кто пропагандирует опасные идеи, например, что чумы никогда не существовало. С такими работаем тщательно и наверняка.

– Неужели кто – то верит этому вранью? – удивилась Агата.

– Новые поколения знают о чуме только из рассказов старших. Они никогда не видели полные ямы трупов, не видели безногих и безруких младенцев. Ими легко манипулировать.

Во время Великого вымирания Жерар Гебчинский потерял жену и нерожденного сына. Он знал о чем говорил.

– Я готова сделать все, что необходимо, – не раздумывая, сказала Агата.

– Вскоре ты получишь все инструкции.

***

Главное здание Репродуктора венчал пьедестал, на вершине которого величественно поднималась в небо статуя матери и отца с младенцем в руках – как символ преемственности прошлому человечества. Испокон веков женщина приносила ребенка обществу, как дар свыше. В новом времени само общество дарит ребенка родителям, а женщина и мужчина несут равную воспитательную роль. Больше нет нужды женщине исключать себя из действительности на девять месяцев, терпеть боль, рисковать жизнью. Дети рождаются под чутким контролем медиков – здоровыми, без скрытых дефектов наследственности.

В холле Репродуктора Агата стала свидетелем процессии. В торжественной обстановке паре средних лет вручили белый кулек с младенцем. Повисла тишина. Родители, многочисленные гости и даже случайные прохожие задержали дыхание от предвкушения. Через несколько мучительных секунд ребенок заплакал. В ответ разразились крики, громыхали пробки шампанского. Гости кинулись поздравлять счастливцев.

Будущие родители не являются биологическими. Получить ребенка вправе не только пары, но и одиночки, как мужчины, так и женщины. Парам проще справиться с психологическим барьером отторжения. Одиноким же в дань традиции зачатия доступна услуга «Секс с отцом/матерью». В качестве партнера выступают такие же очередники.

Репродуктолог встретил Агату у двери кабинета и проводил к столу. Она не привыкла к подобной любезности, поэтому слегка растерялась.

– Я получил документы для постановки вас в очередь, – он неуверенно листал папку. – Ваше досье впечатляет. Служба в элитном подразделении, стабильный доход, рекомендации. Признаюсь честно, я слегка растерян. Впервые к нам обращается, – он прервался, подбирая синоним к слову «грязная». – Естественно рожденная.

– Закон не запрещает мне встать в очередь.

Врач глубоко вздохнул.

– Видите ли, каждая женщина ежемесячно сдает в банк Репродуктора яйцеклетки. У вас же придатки отсутствуют от рождения, вы не пополняете банк.

– Многие не сдают по медицинским показателям.

– И это катастрофическая проблема, – согласился он. – Мужского биоматериала у нас в избытке, а вот женского критический недостаток. Половина яйцеклеток бракуется из – за наличия гена родовой чумы, еще треть из – за наследственных заболеваний. Если раньше нам не хватало инкубаторов, то сейчас двадцать процентов простаивает из – за отсутствия зигот.

– Я имею право на ребенка как любой гражданин.

Репродуктолог отключил диктофон, посмотрел оценивающе на Агату.

– Зачем он вам?

– Отчет психотерапевта есть в моей анкете.

– Я его читал. Но хочу услышать ответ от вас.

– Я…, – Агата запнулась. – Хочу дать ему…

– Что? – спросил он после долгой паузы.

– То, чего не было у меня…

Врач разочарованно покивал.

– Желание иметь детей – биологический инстинкт любой женщины. К сожалению, мы не способны обеспечить всех. Многие стоят в очереди годами.

– Я готова ждать сколько потребуется.

– Я придерживаюсь мнения, что сама природа наказывает человечество за прошлые прегрешения. Мы нашли выход как сохранить вид, но пока так и не добились превышения рождаемости над смертностью. Родовая чума мутирует и становится все более агрессивной. Количество здоровых яйцеклеток падает. Мы вынуждены пересматривать очередность, чтобы фертильные женщины получали детей вне очереди.

– Это незаконно.

– Как показала практика – ни штрафы, ни даже тюрьма не стимулируют отчаявшуюся женщину сдавать яйцеклетки.

Агата не заметила, как расплющила бионической рукой металлическую ручку стула.

– Я принесла в банк больше яйцеклеток, чем любая женщина!

– И я восхищаюсь вами, Агата. Девятые – наш последний рубеж перед полным вымиранием. Каждый день вы рискуете ради нас жизнью. Сомневаюсь, что материнство вам действительно необходимо.

Агата вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к выходу. Толпа вокруг гудела и веселилась. Кто – то толкнул ее, Агата налетела на девушку с младенцем и чуть не сбила ту с ног.

Подбежали на помощь люди, стали кричать на Агату, обзывали грязной. Она не слушала – смотрела на младенца, протянувшего розовые ручки к мокрым от слез щекам матери.

– Ты чудо. Моя доченька.

– Можно подержать? – обратилась к девушке незнакомая женщина.

– Конечно.

Мать передала ей сверток.

– Какая она красивая. Когда – то я также качала свою дочку. Теперь ей десять. Как бы я хотела вновь испытать это чувство. Мы стоим в очереди за сыночком уже пятый год.

– Надеюсь, вам повезет.

Женщина вернула ребенка матери. Та взглянула на Агату.

– Хотите подержать?

Агату словно горячей водой облили. Она отступила на шаг и бросилась бежать к выходу.

***

Жерар и Агата договорились встретиться в закусочной. Раньше они часто обедали тут вместе. Для Жерара это место особенное – здесь он сделал предложение жене.

– Маркус Давыдов, – Жерар протянул Агате фото, на котором изображен мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый. – Анархист, жестокий убийца. Члены его банды похищают женщин, хирургически извлекают противозачаточные имплантаты, потом насилуют, пока те не забеременеют. Грязных детей Давыдов использует в своих бесчеловечных опытах. Жертвами за двадцать лет стали сотни.

Агата перелистывала фото погибших женщин. Молодые, среднего возраста, пожилые – все умерли от родовой чумы в страшных муках, как когда – то жена Жерара и мать Агаты.

– Давыдов мечтает уничтожить Репродукторы и вернуть нас в хаос. Тогда он сможет творить все, что захочет. На днях поступила информация, что им готовится масштабный теракт. Погибнут тысячи.

– Я возьму этого ублюдка, можешь не волноваться, – сказала она.

Жерар помрачнел.

– Что случилось?

– Правительство приостановило деятельность Девятых.

– Дайкин?

Он кивнул.

– Неужели они поверили этому лживому легавому? Мы столько сделали…

– Новые политики боятся брать ответственность за крайние меры. Они не понимают, что своей слабостью породят тысячи подобных Давыдову. А когда осознают, станет поздно.

В памяти Агаты вспыхнули больничные палаты интерната – стоны грязных, крики, кровь. Она не допустит, чтобы даже один ребенок родился таким, как она. Чтобы испытал то, что пришлось ей.

– Я сделаю все сама.

– Если полиция узнает, что мы проводим операцию без согласия правительства, нас казнят.

– Я не оставлю свидетелей.

Жерар взял Агату за руку.

– Прости, что тебе приходится это делать. Будь я моложе, да будь у меня такая рука.

– Перестань.

– У меня для тебя подарок, – он положил на стол глазной имплант. – Улучшенная оптика, плюс система обнаружения объекта за препятствием. Ты сможешь видеть сквозь стены.

Агата вытащила старый имплант, вставила на его место новый.

– Ну как?

– Впечатляет.

Официант принес обед. Они перекусили.

– Я знаю, ты ходила в Репродуктор. Почему не сказала мне?

– Ты бы не одобрил.

– Послушай, Агата. У каждого человека есть предназначение…

– Это ты нашел меня.

Жерар удивленно проморгался.

– Давно знаешь?

– Как это произошло? Расскажи.

– Ты раньше никогда не интересовалась.

– Как?! – Агата повысила голос.

Он кивнул и заговорил:

– У нас был рейд по общагам. Разведка сообщала о десяти беременных, но, когда мы приехали, увидели целую сотню. Их мужья выстроили баррикады, отстреливались. Не помню, скольких я убил – двадцать – тридцать. Я уже почти ничего не соображал, когда наткнулся на твою мать. Она была мертва, рядом лежал младенец. И еще мужчина.

– Ты убил моего отца.

– Он напал, у меня не было выхода.

– Ты должен был и меня убить.

– Прошел всего месяц со смерти жены и сына. Я не смог. Позже я просил руководство удочерить тебя, но мне не позволили.

– У каждого свое предназначение, – повторила его слова Агата.

– Прости меня. Я не знал о том, что происходило в интернате.

– Это больше ни с кем не повторится.

***

Агате удалось откопать в архивах информацию о прошлом Маркуса Давыдова. Он одним из первых ученых исследовал родовую чуму. В его ранних работах утверждалось, что болезнь можно вылечить, для этого предлагалось использовать кровь и ткани грязных детей. Ходили слухи, что Давыдов лично умертвил не меньше сотни несчастных. Результата он не добился – чума распространялась, женщины продолжали умирать. Давыдова выгнали из института. Он ушел в подполье, создав экстремистское движение «Мой выбор». Он призывал женщин отказываться от противозачаточного импланта, запрещал сдавать яйцеклетки в банк, заставлял рожать только естественным путем. Много отчаявшихся женщин покупались на его пропаганду, а потом погибали.

Девятые много раз накрывали логово Давыдова, но главарю всегда удавалось ускользнуть. Теперь же банде противостоит только непутевая полиция. Дайкину с его правилами и принципами не справится с силой, лишенной морали и сострадания.

Один из близких сообщников Давыдова Яо Тонг отбывал наказание в тюрьме. Он отказался от встречи с Агатой, но, когда ему сообщили, что придет девятая, передумал.

Яо Тонг отвечал на вопросы односложно и чаще отрицательно. Верность Давыдову не оспаривал, называл того новым пророком и спасителем человечества.

– А ты точно девятая?

Ответ Яо Тонг прочитал по лицу Агаты. Затем долго и внимательно на нее смотрел.

– Двадцать лет вы не можете его поймать. Почему ты решила, что повезет тебе?

– Девятых больше нет. Я последняя.

– Маркус был бы рад слышать это. Он ненавидит вас.

– Где он прячется?

Яо Тонг рассмеялся.

– Ты сумасшедшая, если думаешь, что в одиночку сможешь даже на метр подойти к нему.

– Тогда ему не о чем беспокоится.

Он посмотрел по сторонам. Заговорил вполголоса:

– Меня задержали в Рощенских лесах.

– Там все спалили дотла.

– В этом и проблема девятых. Вы не видите дальше своего носа.

***

Рощенские леса когда – то были городским парком на окраине. Горстки выживших после Великого вымирания покинули эти места и съехались к центру городов. Парк за короткое время превратился в непроходимый дикий лес. Соваться сюда без пушки и пары тройки напарников не решалась даже полиция.

Агата не жаловала огнестрельное оружие, но в этот раз сделала исключение.

Место, где задержали Яо Тонга и других последователей Давыдова представляло собой пустырь с несколькими засыпанными землянками и оборудованными на деревьях наблюдательными постами. Создавалось впечатление, что тут поработали напалмом. От голых обугленных стволов все еще исходил запах горючих смесей.

Агата несколько часов обследовала территорию. В объектив тепловизора попадали белки, полевки, тетерева. Удача все же улыбнулась – она нашла теплое пятно на земле – остывающее кострище.

Кто – то был здесь недавно.

«Вы не видите дальше своего носа».

Слова Тонга навели Агату на мысль порыться в заброшенной городской библиотеке. В старых газетах она нашла несколько упоминаний о подземном бункере, построенном в этих местах на случай ядерной войны. Схемы были утеряны, поэтому никто не знал, где точно расположен вход.

Девятые никогда не сжигают улики. Значит, люди Давыдова сами подожгли окрестности. Так они пытались скрыть от тепловизоров пути отхода. Скрыть вход в убежище.

Агата убрала тлеющие угли, разрыхлила под кострищем землю. Наткнулась на люк, открыла.

В нос ударил теплый кислый запах. Лестница в бетонной трубе уходила в темноту. Спустившись, Агата очутилась в узком закутке у высоченной гермодвери. Створка из толстой стали была слегка приоткрыта. Внутри уходил в глубину обшарпанный временем тоннель. Агата шла по нему, спускаясь все ниже и ниже под землю.

Какая здесь глубина?

Внезапно тепловизор выхватил из темноты впереди силуэт человека. Агата прицелилась. Неизвестный скользнул за поворот. Она побежала следом. Тоннель вывел ее в коридор с множеством дверей по обеим сторонам.

Агата просветила новым датчиком первую дверь. Внутри пусто. Вторая, третья и четвертая дверь также вели в пустые помещения. А вот за пятой новый датчик сигнализировал о движении.

– Я знаю ты там, выходи.

Незнакомец не реагировал.

Агата пихнула ногой дверь, ворвалась внутрь. Это было помещение электрощитовой – на стене поблекшей краской нарисован знак молнии. Словно истуканы повсюду стояли старые шкафы с торчащими проводами. Тепловой след провел Агату вглубь. На скамейке, прижавшись к стене, сидела девушка в тонкой ночнушке.

– Подними руки, встань.

Девушка повиновалась. В кромешной темноте она не могла видеть девятую, но Агата хорошо разглядела у девушки большой живот. Поздний срок.

– Где остальные…

Агата не успела договорить, как вдруг силуэты щитков ожили и набросились на нее. Удары посыпались со всех сторон. Пистолет выбили из руки.

Агата била в ответ, попадала в металл. Слышала возгласы боли, но нападавших было слишком много. Лавина ударов сбила ее с ног. В отчаянии Агата нащупала бионической рукой чью – то ногу, раздавила мягкие ткани, сломала кость. Нападавший заорал. Крик многократно отражался от бетонных стен.

Мощный удар по лицу отправил ее в короткий нокдаун.

Изображение с глазного протеза пропало. Агата оказалась в полной темноте. Беспомощно махая руками и пригибая голову от беспорядочных ударов, она поняла, что умирает.

***

Очнувшись, Агата попыталась пошевелиться, но руки и ноги были скованы цепями. В лицо бил яркий свет от ламп на потолке. Где – то рядом шумели многочисленные голоса. Сквозь туман проявлялись человеческие силуэты – десятки женщин. Беременные.

– Спасайтесь! – прохрипела Агата.

Лицевые мышцы с трудом выполняли ее волю. Губы заплыли, десны купались в крови.

– Вы слышите… Репродуктор… Аборт…

Женщины молча смотрели на Агату, словно на зверька из зоопарка.

– Вы умрете!

– Не умрут, – ответил мужской голос.

Женщины расступились. Через живой коридор, словно полководец, вышел Маркус Давыдов.

– Ублюдок! Я тебя убью.

Агата рванула цепи бионической рукой. Ничего не произошло. Почему рука не двигается? Вскоре стало ясно – бионического протеза нет. Вместо него шевелится только культя.

Агата сделала еще одну отчаянную попытку вырваться из пут. Бесполезно. Словно дичь, подвешенная на вертеле. Без бионической руки и глазного импланта она беспомощна. Больше не девятая. Грязная калека.

– Прости, что мои люди поступили так с тобой. Это была единственная возможность взять тебя живой.

– Зачем?

Давыдов подошел к ней вплотную. Агата разглядела его лицо – осунувшееся, уставшее. Глаза его заволокли слезы, дрожала нижняя челюсть.

Он прикоснулся к ее лицу. Агата отдернула голову.

– Я так давно ждал этого дня.

Слезы покатились по его щекам. Многие женщины за его спиной тоже плакали.

– Что тебе надо? – не понимала Агата.

– Твою маму звали Мария. Она была очень красивой. Ты похожа на нее.

– Нет, – выпалила Агата сквозь зубы.

– Она хотела дочку, а я мечтал о мальчике. Классическая история, не правда ли?

– Молчи…

– Когда она забеременела, я испугался. Анализы показывали, что она больна. Я умолял ее сделать аборт, говорил, что она не выживет. Она ответила: «Если моей смертью, я подарю ребенку жизнь – так тому и быть».

– Заткнись! – заорала Агата. – Мой отец мертв!

– Я помню, как держал тебя на руках. Помню твой первый крик.

Агата дрожала, словно через нее пропускали тысячи вольт электричества.

– Это ложь! – произнесла она сквозь зубы. – Он всем вам врет! Вы умрете. Ваши дети родятся грязными. Бегите в Репродуктор пока не поздно! Спасайте свои жизни!

В толпе появились дети. Их было так много, что Агата не успевала считать.

– Это мой первый сын, – сказала одна из беременных, обнимая мальчика лет пяти.

– А это мои дочки, – сказала другая.

– Это мои сыновья – близнецы.

Дети выглядели абсолютно здоровыми.

– Не может быть.

– Родовую чуму можно победить, но чуму ментальную, – Давыдов приложил палец к виску. – Намного сложнее.

– Как это возможно?

– Благодаря таким, как ты, Агата. Забирая органы, чума дала вам взамен много больше, чем обычным детям. Вы умнее, сильнее, в ваших венах течет кровь способная исцелять.

– Ты убивал тех детей.

– Это ложь. Я вывозил их в безопасное место. Их отправили бы в интернаты, где сделали бы из них зверей. Тебе ли не знать.

Он снова прикоснулся к ее щеке. На этот раз Агата не шелохнулась.

– Я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять. Прости меня.

Прозвучал приглушенный хлопок. Громогласное эхо и вибрация прокатились по бетонным перекрытиям бункера.

Маркус задрал голову.

Раздался металлический лязг, похожий на хруст сминаемой консервной банки.

– Вторжение! – крикнул кто – то. – Они вскрыли гермодверь.

– Все в укрытие! – скомандовал Давыдов.

Женщины в панике похватали детей, побежали к выходу. Маркус освободил Агату.

– Наверное, на тебе была метка.

– Это невозможно.

Маркус взял со столика глазной имплант Агаты, пригляделся к нему. В следующее мгновение произошел взрыв.

Агату обожгло горячей волной, отбросило на метр. Очухавшись, она увидела на полу окровавленного Маркуса. Подбежала к нему. Он был еще жив.

– Выведи их, – он схватил ее за руку, кровь лилась изо рта.

– Я тебя вытащу.

Он улыбнулся, погладил ее по руке. Его зрачки медленно каменели.

Агата обняла умирающего отца и разрыдалась.

***

Бионический протез встал в паз культи. Кулак проделал дыру в бетонной стене. Агату переполняла ненависть и жажда мести.

Где – то в глубине бункера гремели раскаты выстрелов. Мимо Агаты проносились мужчины с оружием. Среди них были и совсем молодые мальчишки, которые, как и взрослые, стремились защитить своих жен и матерей.

Длинный освещенный коридор нырял в черную дымку. Внутри сверкали вспышки взрывов и выстрелов.

Агата пригнулась. Пули просвистели над головой. Она толкнула ближайшую дверь. Ряды двухъярусных кроватей – никого. Прошла дальше, отворяя каждую следующую – тоже никого. Одна из дверей оказалась заперта. Агата выломала замок, открыла.

На нее нацелилось автомат. Агата, не раздумывая, схватила оружие за дуло, рванула на себя. Мужчина полетел за ним и оказался на полу. Не успев ничего сообразить, он тут же был обездвижен.

Медпункт был до отказа набит людьми. Женщины и дети толпились плотно друг к другу, с ужасом наблюдая за тем, как Агата расправляется с их охранником.

– Я вас не трону.

Агата отпустила мужчину. Вернула ему автомат.

– Где Маркус? – спросили из толпы.

– Мертв.

Женщины охнули. Кто – то вскрикнул и заплакал.

– Здесь есть другой выход?

Новость о смерти Маркуса ввела мужчину в ступор. Агата толкнула его.

– Нужно вывести всех наружу. Где другой выход?!

– Да… Есть старый проход в канализационный коллектор.

– Веди их туда.

– А ты?

– Я их отвлеку.

Агата выглянула в коридор. Выстрелы стихали – остались одиночные очаги сопротивления.

Пригибаясь, Агата побежала вперед. Прогремел хлопок. Лампы моргнули яркой вспышкой и отключились. Воцарилась кромешная тьма.

Позади нее охранник включил фонарь, подсвечивая женщинам и детям путь к отступлению. С противоположной стороны по ним открыли огонь. Агата выстрелила в ответ.

Как бы сейчас пригодился глазной имплант.

Пуля попала ей в бионическую руку, отсекла в лицо искру. По ней вели прицельную стрельбу.

Агата ввалилась в ближайшую дверь, припала к стене. Проверила магазин – пусто.

Из коридора доносились звуки шагов. Под подошвами хрустели осколки бетона. Нападавшие знали, в какую дверь забежала Агата. Луч света заскочил в помещение, где она укрывалась, высветил школьную доску и парты. Следом нечто металлическое влетело внутрь.

Граната.

Агата схватила рядом стоявший стол, накрыла себя как щитом.

Взрыв. Ее оглушило, прибило к стене.

Нужно прийти в себя или ее добьют, как бешеную собаку.

Сквозь щель между полом и столом она наблюдала, как в кабинет входят люди. Резко вскочив, Агата швырнула стол в проем, отсекая дорогу остальным.

Соперников трое. Агата не видела их в темноте единственным человеческим глазом, но каким – то внутренним чувством (наверное, об этом и говорил Маркус) ощущала каждого.

Первому она нанесла мощный удар в пах, а когда тот согнулся – локтем бионической руки сломала позвоночник. Второго схватила за шею, вырвала кадык. Третий стал палить из автомата, но разрешетил только тело собственного напарника. Агата прыгнула за гору сваленных от взрыва столов и стульев.

Проем освободили от преграды. Еще несколько человек вошли в кабинет.

Агата отломила от металлического стула ножку, смяла конец и провернула, словно затачивала карандаш.

Нападавшие открыли огонь по ее укрытию.

Агату прыгнула в сторону, перекувыркнулась, бросила снаряд. Тот вонзился одному в голову. Следом подхватила стул, швырнула. Рассекая со свистом спертый воздух, стул сшиб автоматчика как кеглю. Единственный выживший истратил патроны. Пока перезаряжался, Агата подхватила оружие одного из убитых. Выживший понял, что ему несдобровать – сам укрылся за грудой обломков.

– Агата, не стреляй.

– Марк?

Один из девятых. Что он здесь делает?

– Выходи.

– Только не убивай.

Он вышел медленно с поднятыми руками. Агата держала его на мушке.

– Я не знал, что ты будешь здесь. Клянусь.

– Какой у вас приказ?

– Полная зачистка.

– Кто отдал?

– Гебчинский.

На шлеме Марка сверкнула лампочка – кто – то передал сообщение по рации.

– Что сказали?

– Спрашивают, уничтожили ли мы крота.

– Отвечай.

– Объект устранен. Потерь нет.

Агата прошила его очередью. Сняла с мертвеца шлем, приложила к уху.

«Мы нашли их. Стрелять на поражение».

Вдалеке загрохотало. Женщины и дети кричали.

Агата выскочила в коридор, побежала на звуки. Через несколько десятков метров увидела со спины стрелявших. Пустила по ним очередь из автомата. Трое упали замертво. Четвертый сумел развернуться, выстрелил. Агата пустила ему пулю в голову.

Что – то изменилось в ней. Не получалось удерживать автомат – бионическая рука не отвечала на команды. Попавшая пуля перебила контакты управления. Агата отжала клипсы – протез с глухим стуком упал на бетонный пол.

Увиденное впереди повергло в шок. Проход был завален телами детей и женщин.

Девятые никого не пощадили.

Агата аккуратно шагала между трупов к гермодвери, ведущей в коллектор. Услышала звук возни. Пошла на источник – к неприметной деревянной дверце высотой по пояс. Прицелилась, рванула ее на себя.

Внутри крохотной каморки похожей на шкаф сидела девушка с младенцем в руках.

– Не стреляйте. Умоляю.

Та самая девушка, заманившая Агату в ловушку. Должно быть, родила час – два назад.

– Я тебя не убью.

Агата помогла ей выбраться. Увидев горы тел, девушка взвизгнула и зажмурила глаза.

– Боже мой!

– Нельзя здесь оставаться. Наверху есть еще люди.

– Убили… убили всех…

Агата насильно потянула девушку за собой. Они спустились по узкому лазу в канализационный коллектор с покатой крышей. Идти пришлось пригибаясь.

Добрались до лестницы ведущей наверх.

– Жди здесь.

Перескакивая одной рукой с перекладины на перекладину, Агата поднялась, уперлась головой в железный люк. Надавила. Не двигается.

Как бы ей сейчас пригодилась бионическая рука.

Уперев плечи в люк и собрав все силы, Агата сдвинула крышку. В лицо ударил солнечный свет. Она выбралась. Вокруг только лес и никого больше.

– Лезь наверх.

Девушка медленно карабкалась, держа в одной руке ребенка. Лаз сужался к вершине.

– Дай мне его, – предложила Агата.

– Нет.

– Ты не пролезешь.

Девушка передала Агате ребенка.

Трудно было понять девочка это или мальчик. Ребенок мирно спал, не подозревая какой ад прошла его мать.

Щелкнул за спиной затвор. Агата обернулась. Жерар нацелил на нее автомат.

Время для Агаты остановилось. Она смотрела в глаза человеку, которого до сего дня считала родным. Это был не Жерар, а некто другой – жестокий, расчетливый, чужой.

Девушка показалась из люка. Жерар выстрелил. Агата интуитивно отвернулась, прикрывая малыша. Молодая мать замерла с широко раскрытыми глазами, на ее лице отразился ужас. И тут Агата вдруг поняла – мать не страшилась смерти, она боялась никогда больше не увидеть своего ребенка.

С пулей в груди девушка беззвучно упала, словно коровья туша.

Младенец заплакал.

– Агата, – спокойным голосом обратился Жерар. – Отдай мне ребенка.

Автомат лежал на земле возле люка – не дотянуться. Если Агата дернется в сторону, Жерар прикончит ее.

– Что ты с ним сделаешь?

– Сама знаешь.

– Он здоров. Они все были здоровы.

– Я знаю.

– Тогда почему?

Жерар глубоко вздохнул.

– Представь, если мир узнает, что чума излечима? Система, которую мы создавали тридцать лет и такой кровью – рухнет.

– Каждая женщина имеет право на собственного ребенка.

– А если появится новая чума? Ты об этом подумала?

– Маркус Давыдов – мой отец, – Агата обернулась, посмотрела Жерару в глаза. – Ты знал, когда забрал меня из детдома.

– Я относился к тебе как к дочери.

– Вранье! Ты растил меня на убой, как свинью. Ты знал, что отец мечтает меня найти, и воспользовался мной, чтобы устранить его.

– Поверь, я не хотел до этого доводить. Он собирался рассказать всем о лекарстве, я не мог этого допустить.

– А если бы у тебя появился шанс спасти свою жену и сына?

Жерар долго молчал.

– Отдай мне ребенка, Агата.

– Нет. Он – доказательство, что лекарство существует.

– Ты сможешь снова стать девятой. Я все устрою.

– Я никогда не буду девятой. Никогда!

Жерар закрыл глаза, нажал на спуск. Пуля попала Агате в живот.

Она упала.

Жерар поднял ребенка, посмотрел на него внимательно, будто сам не верил в реальность его существования. Приложил к нему горячее дуло.

– Нет!

Выстрел. Кровь выплеснулась на лицо Агате. Она закричала, закашлялась.

Лицо Жерара стало каменным, он пошатнулся. Прежде чем упасть, кто – то выхватил у него ребенка из рук.

Это был Дайкин. Малыш громко плакал.

– Врачей сюда! – закричал полицейский в рацию.

Приближался вертолет. Агату подхватили на руки. В глазах потемнело.

***

Агата очнулась в больнице. Дайкин сидел на стуле и внимательно за ней наблюдал.

– Ты выживешь. Врачи сказали, пуля прошла навылет, потому что в животе у тебя… Ну это, пусто.

– Жерар…

– Мертв. Девятые расформированы.

Она ожидала, что пристегнута наручниками к кровати.

– С тебя сняты обвинения. Мы нашли в бункере, – он сглотнул. Ему тяжело было вспоминать тот ужас, который там наворотили девятые по приказу Жерара. – Записи Маркуса Давыдова, образцы лекарства. Его сейчас изучают в Репродукторе.

– Он боялся, что система рухнет.

– Она рухнула, когда девятые стали убивать ни в чем неповинных людей.

– Что теперь будет?

Он встал.

– Перемены. К лучшему ли – покажет время, – он открыл дверь палаты. – Кстати, к тебе посетитель.

Вошла медсестра с ребенком на руках. Передала его аккуратно Агате.

– Это мальчик, и у него нет мамы.

– Теперь есть, – сказала она.

Дайкин кивнул и ушел.

Агата поцеловала ребенка в лоб. Малыш в ответ только кряхтел и хлопал огромными карими глазками.

СКАЗОЧНИК

В моих сказках всё неизменно оканчивается хорошо: принц побеждает злого волшебника и завоевывает сердце принцессы; простолюдин убивает дракона и спасает от сожжения волшебное Королевство. Такие сюжеты нравятся взрослым и детям.

На моих историях выросло не одно поколение читателей. Мне приятно осознавать, что дети, засыпавшие когда – то под мои сказки, теперь читают их своим детям. А те будут читать своим.

В детстве я часто фантазировал о далеких мирах, которые населяли могущественные чародеи и благородные короли. Вместо реальных людей, я дружил с воображаемыми рыцарями круглого стола, кентаврами, гномами. Уже будучи мальчишкой, я понимал, в реальности зло часто побеждает добро. Это ранило меня до глубины души. Тогда я зарекся, что в моих историях будет побеждать только добро.

Однажды один из моих героев, выбираясь из очередной заварушки, в которую я беззастенчиво его поместил, сказал: «я живу, пока дышу. А пока дышу, я меняю мир к лучшему». Эту фразу я сделал своим кредо. Через наивные и простые сказки я старался донести до читателей свет и доброту, старался сделать их жизнь хоть чуточку лучше. Мне приходили тысячи писем с благодарностями. Люди писали, что мои книги помогли им справиться с горем, научили радоваться жизни и избавили от уныния. Лучшей похвалы я и не ждал.

Все изменило дерево. Судьба та еще чертовка. Когда – то я написал сказку с таким же названием, в которой колония муравьев, лишившаяся крова после лесного пожара, борется за выживание. Преодолев всевозможные препятствия, колония попадает через обгоревшее дупло в чудесный зеленый мир – Королевство муравьев Залесье, где все будут жить долго и счастливо.

Мое дерево тоже в каком – то роде отправило меня в другой мир. Навсегда.

Я живу, пока пишу. А пока пишу, я творю чудеса.

После аварии все думали: я нежилец. Мое сердце, однако, по непонятной причине и против всех законов анатомии продолжало биться. Вот уже несколько лет я прикован к постели. Не чувствую боли, не слышу звуков и не могу сам дышать (за меня это делает аппарат искусственной вентиляции легких). Единственная связь с внешним миром поддерживается через слегка приоткрытое правое веко. Картинка, что я вижу ежедневно состоит из небольшого кусочка неба, которое проглядывается через оконное стекло. Мне достаточно и этого. Более того, в статичном лицезрении мира, в привычных всем вещах я обнаружил настоящую красоту. Раньше и подумать не мог, сколько оттенков у неба и какими прекрасными бывают облачные ансамбли.

Помню, впервые осознав неизбежное, я совсем не расстроился. Теперь я мог не отвлекаться на мирские дела и спокойно делать то, что люблю больше всего на свете – писать. Да, вы не ослышались. Я продолжаю писать. Для этого мне не нужен компьютер, не нужны бумага и ручка. Я создаю миры у себя в голове – единственном месте в моем теле, где еще теплится жизнь.

Кто это вошел? Новенькая? Впервые ее вижу. А ведь я знал, что сегодня будет отличный день.

Девушка подходит к окну, открывает шторы. Свет солнца заскакивает в палату. Прохладный весенний ветерок колышет ее длинные каштановые волосы.

Хм, великолепный типаж. Красивое лицо, подчеркнутые скулы, а руки, словно вылеплены самим Микеланджело. Глаза полны грусти, но в них читается сильная воля, а значит получиться отличный драматический образ.

Вот это успех! Я взволнован, как мальчишка на первом свидании.

Выберу ей имя. Она из расы эльфов, значит, имя должно быть красивым под стать ее внешности, с ноткой мифичности и, конечно, героическим.

Аллора.

Тотчас в голове возникла яркая картинка.

Аллора стоит на краю обрыва, смотрит на бушующую внизу реку. Вышедшие из берегов потоки воды уничтожают посевы, смывают с лица земли целые деревни. Тысячи жителей Королевства гибнут под натиском стихии. На востоке, укрытые черными облаками, сияют блики пожаров – пылают вековые леса. С запада доносится стальной лязг – доблестные воины Королевства ведут отчаянный бой с демоническими отпрысками злой колдуньи.

Из прекрасных эльфийских глаз выступают слезы. Аллора понимает, злые чары сильнее мечей и человеческой воли. Справиться с колдуньей способна только она.

Думаю, для завязки сюжета достаточно. Представлена героиня, обозначен конфликт. Теперь постепенно вводим дополнительных персонажей и переходим к повествованию. Дальше моя работа заканчивается, и начинается самое увлекательное. Персонажи живут в вымышленном мире, сами принимают решения, куда пойти, кого любить и кого ненавидеть. Мне лишь остается с любопытством наблюдать, чем все это закончится.

Аллора оборачивается на зов мудрого филина. Птица сидит на почерневшей ветке Дерева справедливости.

– Твое сердце переполнено болью, – говорит филин.

– Я слышу каждый крик, каждый последний вздох. Это мучительно больно.

– Ты слабеешь. Отпусти их. Никто не выдержит такого в одиночку.

Аллора глубоко вздыхает.

– Не могу. Любая жизнь бесценна. Я должны быть с ними до конца.

Филин кивает, получив ожидаемый ответ.

– Она была лесной феей, – говорит Аллора. – Одной из нас. Почему? Что с ней случилось?

– Она выбрала свое предназначение.

– Вздор! Ее предназначение – служить на благо Королевства, а не уничтожать его.

Птица молчит. Аллора нервничает.

– Зачем ты привел меня сюда, филин?

– Много веков назад великий Санторий третий убил здесь злого колдуна Гарона. Это место силы.

Аллора усмехается.

– Думаешь это поможет справиться с колдуньей? Глупец, – эльфийка падает на колени, загребает руками мелкие камни. – Колдунья наложила чары на мою скрипку. Я не могу сыграть симфонию жизни.

– Мастер починит скрипку.

– А если не сумеет?! – кричит Аллора.

– В таком случае Королевство обречено.

***

Протирая шваброй пол, Антонина Ивановна недоверчиво косилась на немолодого мужчину, неподвижно лежавшего в медицинской кровати. Его окружали самые разные приборы, провода, трубки, датчики.

– Он всегда так смотрит на меня, будто следит.

– Вам показалось, Антонина Ивановна. Он уже никого не сможет увидеть.

Марина обработала мужчине пролежни, закапала увлажняющие капли в приоткрытый глаз.

– Разве это жизнь? – посетовала уборщица. – Не хотела бы я так… Ну, чтобы со мной как с мясом. Уж лучше в могилу.

– Он жив, – резко ответила Марина. – А человеческая жизнь бесценна.

Уборщица фыркнула и удалилась из палаты.

Марина внимательно посмотрела на своего нового пациента. Густая борода с проседями, большой нос, глаза глубоко посажены. Внешне он походил на средневекового короля. Так и веяло от него благородством, мудростью. Казалось, сейчас он положит руку Марине на плечо и посвятит ее в дворянский титул.

Что происходит в его голове? Свет там или тьма? На секунду ей захотелось поменяться с ним местами – чтобы забыть хотя бы на миг, чтобы больше не чувствовать эту боль.

Она отшатнулась, едва не врезавшись в аппарат ИВЛ. О чем она только думает? Кто тогда поможет Сашке и другим детям, если ее не будет?

– Дура…

Марина вышла из палаты, отдышалась. Попыталась вспомнить, все ли дела сделала, но не смогла. В голове кавардак. Превосходная от природы внимательность улетучилась, будто и не было ее никогда. Девушка стала рассеянной. Могла обнаружить в холодильнике потерявшийся фен или случайно выбросить в мусорный бак ключи от квартиры.

В коридоре она наткнулась на начальницу смены.

– Как ведет себя новый пациент?

Татьяна Федоровна усиленно хотела казаться вежливей, чем была на самом деле. Марину раздражало, когда люди, знакомые с ее проблемой, вели себя с ней как с ранимым ребенком.

– Молчит, как и остальные, – сухо ответила она.

– Главное, что они жалобы не пишут, – начальница подмигнула и рассмеялась.

Марина сухо улыбнулась в ответ. Повисла неловкая пауза.

– Всё хотела спросить. Как там Сашка?

– Прошел третий курс химии. Ждем результатов.

– Я Кононова знаю, он лучший детский онколог – начальница прикоснулась к плечу Марины. – Надеюсь, опухоль пойдет на убыль. Эх, Сашка, бедный ребенок…

– Да…

Начальница театрально вздохнула, заглядывая Марине за плечо.

– Татьяна Федоровна, зачем меня поставили сюда? У меня на втором этаже четыре палаты с пациентами, как я бегать сюда буду, если что случится?

– Катя с Леной заберут твоих на втором. Они сами вызвались. Ты лучше сосредоточься на Дмитрии Михайловиче.

Марина набрала воздуха в грудь, чувствуя, как выходит из себя. Только жалости ей сейчас не хватало.

– Я хорошо справляюсь со своей работой.

– Намного лучше, чем остальные. Пойми, Дмитрий Михайлович наш особый пациент. И уход за ним тоже нужен особый.

– Я читала его карту. Он в вегетативном состоянии уже три года и никогда из него не выйдет. Мне что сидеть весь день в его палате?

– Между прочим, главврач считает, что иногда он приходит в сознание. Ты читай ему, он это любит. Он же писателем был известным. Знаешь?

– Татьяна Федоровна…

Начальница вздохнула, признавая капитуляцию.

– Ладно – ладно… Дмитрий Михайлович не просто ВИП пациент, он еще и… Как бы это сказать… Приносит удачу.

– Господи боже, – Марина закрыла лицо ладонями.

У нее резко разболелась голова.

– Зря не веришь. Помнишь Леру Зосимову? Мужика себе столько лет найти не могла. Поработала у Дмитрия Михайловича и через два месяца выскочила за турецкого миллионера. Живет теперь в особняке на берегу моря. А Брагина Катя, беленькая такая, помнишь? Муж у нее умер и долгов оставил. Так лотерею выиграла через неделю, как перевела я ее сюда. Ну а Дима Лытков так вообще…

– Я в чудеса не верю.

– А надо бы. В твоем – то случае, – резко ответила начальница, показав свой привычный нрав.

– Мне не нужна помощь. Извините.

Марина пошла по коридору, оставив за спиной краснеющую от стыда начальницу.

***

У хижины мастера в волшебном лесу толпятся участники оркестра. С грустью и блеклой надеждой в глазах они смотрят на Аллору, своего бессменного лидера. Злые чары колдуньи и их не пощадили: арфы лесных фей лишились серебряных струн, у минотавров пропали смычки к контрабасам, у сатиров в руках сломанные на две половинки флейты. Для каждого родной музыкальный инструмент – часть естества. Без возможности играть оркестр ждет неминуемая погибель, а с ним и закат всего Королевства.

Аллора входит в хижину. В полумраке тесного помещения виднеется очаг, в большом глиняном горшке варится зелье с неопрятным запахом. На стенах висят амулеты, защищающие от всевозможных чар.

– Мастер, – обращается она с надеждой в темноту.

Хозяин выходит на свет. Его седая борода, собранная в косу, висит до колен. Мелкими как горошины глазами, он всматривается в гостью.

– Прости меня, Аллора.

В руках у него ее драгоценная скрипка. На самом деле инструмент сделан из грошового эленейского дерева, но для Аллоры нет на свете ничего ценней. И сейчас ее сердце разрывается при виде рассеченного на двое основания.

– Побороть чары колдуньи мне не под силу, – говорит мастер.

– Только наша музыка способна остановить этот кошмар.

– Если бы я мог помочь…

– Ты же мастер, ты знаешь все заклинания.

– Прости…

– Судьба Королевства зависит от нас. Разве ты не понимаешь?

Мастер молчит.

– Думаешь, она не найдет тебя в этом лесу? Или сможешь договориться? Со смертью нельзя договориться!

– Аллора, иногда выхода просто нет.

– Не правда! Выход есть. Я его найду, чего бы это мне не стоило.

– Ты всегда поступаешь по совести Аллора. Я восхищаюсь тобой.

– Мастер, прошу тебя. Ты наша последняя надежда.

Он подходит к ней вплотную. Долго собирается с мыслями.

– Есть один способ. Но он очень опасен. Ты можешь сделать только хуже.

– Подданные Королевства умирают, мастер. Что может быть хуже?

– Я не уверен, сработает или нет, но…

– Говори!

– Книга чар.

– Книга, в которой хранятся все произнесенные заклинания? Это миф.

– Нет. Она существует. Мы, чародеи, спрятали ее очень хорошо. Она столп всего нашего мира. В ней ты найдешь заклинание, способное разрушить чары колдуньи.

– Где она хранится?

– В Башне времени на северной окраине леса.

Аллора идет к выходу.

– Подожди, – окликает Мастер. – Башню сторожит хранитель. За вход он возьмет плату.

– И что же это?

Мастер не решается произнести это вслух. Аллора кивает и уходит.

– Самое дорогое, что у тебя есть, эльфийка.

***

Выйдя из лифта, Марина вновь ощутила знакомый запах страданий и лекарств. В коридоре Отделения детской онкологии как всегда многолюдно. Елена и Дмитрий Антоновы из Самары, увидев Марину кивнули и натужно улыбнулись. Она кивнула в ответ. Как член фонда помощи родителям детей с опухолью мозга, Марина помогла им с билетами и поиском жилья в Москве. У их дочери Юлечки положительный прогноз – опухоль небольшая и доступна для операции. Если все пойдет хорошо, через пару недель семья поедет домой с багажом еще нескольких лет жизни и надеждой, что проклятая болезнь никогда не вернётся.

Не всем так везет.

Последние сутки, пока Марина пребывала на смене, в палате Сашки дежурила свекровь.

– Ну как он? – шепотом спросила Марина, отодвинув ширму.

– Второй час спит. Опять рвало с утра. Ты Кононова видела?

– Пока нет.

Сашка завертелся в кровати. Сквозь сон услышал мамин голос.

– Ма – а—ам.

– Привет солнышко.

Она обняла сына. В очередной раз поймала себя на мысли, как сильно он исхудал. Его когда – то густые кудрявые волосы, которыми она так гордилась, сменились на гладкую, покрытую серыми пятнами лысину. Кожа стала бледной, лицо угловатым, под глазами чернели синяки.

– Я принесла тебе кое – что.

Она достала из сумки плюшевого львенка. Сашка прижал его к себе. На лице у сына отразилась безмерное счастье. Бабушка не выдержала – заплакала. Марина аккуратно корпусом вытолкнула свекровь за ширму. Правило есть правило – при Сашке никаких слез.

– Ты говорила, мы пойдем в зоопарк, смотреть настоящих львов.

– Обязательно пойдем. Тебя скоро выпишут.

– Я уже здоров?

– Лечение почти закончено. Ты такой молодец.

– Ура – а. Баба, ты слышала?

Свекровь вернулась. Лицо у нее пунцовое, глаза мокрые.

– Да, мой золотой. Какое счастье.

– Я скоро приду.

Марина вышла из палаты. Нижняя челюсть неконтролируемо дрожала. Сжав зубы до хруста, она глубоко вздохнула и направилась к заведующему.

Павел Иванович Коненков встретил ее в ординаторской и проводил в свой кабинет. Там повесил свежие снимки на световой экран и несколько минут смотрел на них в тишине.

– Ну что там? – не выдержала Марина. – Опухоль уменьшилась?

– Выросла.

– Как же так?! Вы говорили, новый курс химии поможет.

– Я надеялся на это. Позитронная терапия тоже не дала эффекта, – он медленно собрал снимки в кучу, вложил в карту. – Опухоль слишком глубоко и чрезвычайно агрессивна. Такое бывает.

Марина молчала, не в силах выговорить ни слова. Онколог подошел к ней и аккуратно взял за плечи.

– Мне очень жаль. Иногда мы просто бессильны.

– Еще курс? – голосом робота произнесла она.

– Боюсь, он этого не переживет. Ему сейчас нужны только вы и ваша забота.

Он подошел к столу, написал что – то на бумажке. Протянул ей.

– Адрес хосписа. Я обо всем договорюсь.

– Нет…

– Я понимаю, что вы чувствуете. И знаю, сколько вы сделали для него и делаете для других детей.

– Нет.

– Марина. Иногда нужно просто принять неизбежное.

– Нет! Нет! Нет! Нет! Нееет! – закричала она.

Коненков попытался ее успокоить, но она вырвалась.

– Он еще жив, а вы ставите на нем крест! Сашка сильный, он очень сильный! Есть ещё способ. Должен быть.

– Мы испробовали всё.

– Не всё! Не всё!

– Рак – не сторонняя зараза. Организм убивают собственные клетки. Поэтому с ними так трудно справиться.

– Я прошу. Умоляю. Он – это весь мой мир.

– Простите меня.

Марина схватила его за руку, сдавила, словно цеплялась за последний шанс удержаться от падения в пропасть. Коненков не стал убирать руку, вместо этого сопроводил девушку к дивану. Они сели, долго молчали.

– Есть препарат. Экспериментальный. Основан на генетической подстройке иммунитета убивать раковые клетки. Возможно, он…

– Почему вы молчали?

– Еще не было клинических испытаний. Даже данные по животным отсутствует. Препарат непредсказуем и может сделать еще хуже.

– Мой сын умирает. Что может быть хуже?

– Препарат – или панацея или обычная афера. Я, честно сказать склоняюсь к последнему. Зря я про него, вообще, сказал.

– Я готова рискнуть. Какие бумаги нужно подписать?

Он вздохнул.

– Не так все просто. Вы когда – нибудь слышали о Дмитрии Сказочнике?

– Детском писателе?

– Он жертвовал много денег фондам. Один из них и разработал препарат. Его назвали революционным. Коллеги мои уверены, что фонд только имитировал деятельность, а по факту просто обирал писателя.

– А вдруг препарат действительно работает?

– Мы не смогли это проверить. Несколько лет назад писатель попал в страшную аварию. Все думали, он долго не протянет. Завещания он не оставил. Фонды и родственники начали борьбу за наследство. Но писатель выжил и завис между жизнью и смертью.

– Дмитрий Сказочник? А настоящая фамилия Новгородцев?

Коненков кивнул.

– Юридически он все еще жив, поэтому суд заморозил все его активы. Фонд опечатан, документация недоступна. Как хранятся готовые препараты, никто не знает. Боюсь, там уже ничего не осталось.

– У вас есть опытный экземпляр.

– Да. Мы не имеем права его вскрыть и тем более дать пациенту. Если об этом узнают, я попаду в тюрьму, а юристы оберут институт до нитки, – он прервался и продолжил почти шёпотом. – Но, если у пациента вдруг наступит улучшение, я всегда могу списать это реакцией на химию.

Марина резко встала.

– Где он хранится?

***

На северной окраине леса дорогу преграждает древняя каменная стена. Места тут дикие, опасные. Ни один житель Королевства не сунется сюда без дела. По словам мастера, Башня времени должна быть здесь. Аллора не видит ничего вокруг, кроме деревьев и кустов. Неужели мастер обманул ее?

Черные тучи поглотили небо. Колдунья не остановится, пока весь мир не падет. Времени почти не осталось.

Аллору поглощает отчаяние. Она садится у дерева и начинает плакать.

– Слезы не признак слабости.

Рядом на траве сидит рыжая белка. Из ее круглых черных глаз сквозит любопытство.

– Я всех подвела, – всхлипывая, говорит Аллора. – Королевство погибнет из – за меня. – Она вытаскивает из сумки сломанную скрипку. – Только заклинание из книги чар может починить ее.

– На что ты готова пойти ради скрипки?

– Я отдам все, что у меня есть.

– И даже совесть?

Аллора вздрагивает, утирает слезы.

– Ты хранитель?

Белка кивает.

– Где башня?

– Ты увидишь ее, если я позволю. Сначала я должна убедиться, что ты готова.

Аллора задумывается.

– Отдать совесть… Как тогда я буду жить?

– Ты более не сможешь отличать добро от зла. Потеряешь ориентиры в жизни. А куда заведет тебя новая тропа никто не может предсказать.

– Я согласна.

Посреди леса вырастает каменная башня с оконцем на вершине.

– Королевства умирают и возрождаются, – говорит белка. – Будут и другие злые колдуньи. Но войти дважды в Башню времени нельзя.

Аллора взбегает по каменным лестницам, находит на пьедестале книгу. Страница с нужным заклинанием уже открыта. Она произносит его вслух. Внезапно раздается оглушающий деревянный треск. Вспышка. Хлопок. Скрипка срастается, словно человеческая кость после зелья лекаря.

Дрожащими руками Аллора прислоняет инструмент к плечу, проводит по струнам смычком. Тонкая мелодия надежды льется во внешний мир.

***

Марина остановилась у кнопки пожарной сигнализации. Все мысли только о Сашке. Пускай ее поймают, посадят за воровство, но, если есть шанс, мизерный шанс, что ее мир будет спасен, она им воспользуется.

Завопила тревога. Записанный голос потребовал: «Всему персоналу эвакуироваться из здания».

Дождавшись, когда последний человек покинет лабораторию, Марина вошла внутрь. Лекарство хранилось в одном из холодильников. Она знала в каком. Это был металлический шприц с биркой, запечатанный в пластиковый футляр.

Снаружи доносился гул пожарных машин. Крики.

Марина вернулась в Отделение онкологии. Пробралась сквозь скопление людей и каталок к палате Сашки. На выходе столкнулась со свекровью, которая уже держала внука на руках, готовая бежать на улицу.

– Нет, назад.

– Куда? Горим же!

– Мам? Там что пожар?

Марина вытащила из коробки шприц с синеватой жидкостью, воткнула в катетер сына.

– Смотри на меня. Все будет хорошо, что бы ни случилось. Мы скоро поедем домой. Ты и я. И пойдем в зоопарк, как я обещала. Больше никаких больниц, никаких уколов. Никогда. Ты понимаешь, сыночка?

Сашка улыбался и кивал.

Когда пожарные убедились в отсутствии возгорания, эвакуацию прекратили. Марина с Сашкой вернулись в палату и провели вечер вместе. Она читала ему книгу Дмитрия Сказочника о дружбе мальчика с драконом. Сашка остался в восторге от счастливой концовки, в которой ради дружбы с человеком огнедышащий зверь отказывается от сжигания деревни.

– А мы увидим драконов в зоопарке?

– Драконов не существует, мой хороший.

– Но писатель точно видел их. Я уверен.

– Иногда люди так сильно погружены в себя, что путают фантазии и реальность.

– Разве фантазировать плохо, мам?

– Ничего хорошего.

***

Утром Марина не обнаружила Сашку в кровати. Ее обуяла паника. Выскочив в коридор, она с криком бросилась в реанимацию. По дороге ее перехватил Коненков.

– Саша! Саша! Где он?

– Марина, подождите.

– Он жив? Прошу скажите, что жив!

У нее подкосились ноги. Упала. Онколог опустился на колени, крепко обнял ее.

– С ним все в порядке. Опухоль уменьшилась вполовину, – он сам не верил своим словам. – Это чудо!

Марина вскочила, рванула к сыну.

– Мам!

Она обняла Сашку и разрыдалась в голос. Родители других детей подходили и поочередно обнимали их. Плакали все. Счастье Марины и ее слезы стали общими.

***

Прочитав заклинание, Аллора спасла не только свою скрипку, но и музыкальные инструменты оркестра. У Королевства появился шанс устоять под натиском колдуньи.

Внезапно Аллоре приходит пугающая мысль. А если завтра появится новое зло? Мир окутают чары еще более разрушительные и ужасные. Кто тогда поможет?

Дважды войти в Башню времени нельзя.

Белка права. Малые дела ничего не решают. Нужно думать не только о сегодняшнем дне, но и о будущих поколениях.

Она берет книгу чар с пьедестала и покидает башню. Белка встречает ее снаружи.

– Попытаешься помешать, я тебя убью, – грозится Аллора.

– Я не стану мешать тебе.

– Я должна ее уничтожить. Всем будет лучше.

– Ты лишишь мир чудес.

– Невелика цена ради выживания остальных.

– Ты готова нести на себе эту ношу?

– Взываешь к моей совести, хранитель? Разве ты забыл, что ее у меня больше нет? Я свободна от смятений, свободна от самоистязаний. Теперь я вижу гораздо дальше, чувствую глубже. Я могу вершить судьбы.

– То же говорила колдунья, когда я разрешила ей войти.

– И что она отдала взамен?

Белка молчит, водит крохотным носом по ветру.

– Ну и черт с тобой.

Бросив книгу на землю, Аллора начинает играть запретную мелодию. Книга вспыхивает ярким пламенем и мгновенно превращается в пепел. Ветер разносит его по лесу.

Молнии перестают греметь, черные тучи расходятся, впуская на небосвод солнце. Свет возвращается в мир.

– Кажется, ты лишился работы, хранитель.

Белка молча жует опавшие с дубов жёлуди. Башня исчезла, спали все чары. Аллора сделала выбор, и никто не посмеет его оспорить. Она спаситель мира, и ее обязаны вечно за это чтить.

***

Марина вошла в палату Дмитрия Сказочника. Солнце за окном клонилось к закату. Гудел аппарат ИВЛ, воздух поступал в легкие пациента через трахеостому в шее.

Она присела на кровать, взяла мужчину за руку. На ощупь горячая, в ней чувствуется жизнь. К сожалению, с его диагнозом вероятность когда – либо покинуть эту койку равна нулю. Однако при должном уходе поддерживать организм относительно живым можно десятилетиями.

– Моего сына зовут Саша, – заговорила она. – Вот его фото. Он очень хороший мальчик, любит животных, мечтает стать ветеринарным врачом. В два года у него диагностировали рак мозга. Большую часть жизни он провел в больнице. Мы перепробовали все, но опухоль все равно росла. Ему оставалось жить несколько месяцев. Но случилось чудо, ваш препарат помог. Врачи говорят, к концу месяца Сашка будет полностью здоров. Он сможет исполнить мечту, и я сделаю для этого все, – она прервалась, вытерла слезы. Поцеловала его руку. – Я пришла сказать вам спасибо. Вы спасли его жизнь, спасли мой мир.

На мгновение показалось, у Дмитрия Сказочника дернулось правое веко.

– Есть еще тысячи родителей, которым не повезло также как мне. Каждый день у них умирают дети. Ваш препарат может это прекратить. Но пока вы живы, к нему не будет доступа.

Марина потянулась к кнопке отключения подачи воздуха.

– Я хотела бы, чтобы был другой способ.

Она молча наблюдала за быстрой и безболезненной смертью писателя. Смертью, дарившей путевку в жизнь будущим поколениям.

***

Я живу, пока пишу. Пока пишу, я творю чудеса.

А СОЛНЦЕ БЕЛОЕ

Не думаю, что писать это письмо хорошая идея. Я предпочел бы поговорить с тобой с глазу на глаз. Док считает по – другому, поэтому я попробую.

Не знаю, как ты, а я часто вспоминаю Луну. Когда находишься там, где по законам природы тебе не место – испытываешь чувства, сравнимые только с рождением. Пишу и вновь перехватывает дыхание. Уверен, ты чувствуешь то же самое, читая эти строки. Ты как – то сказал: «Будучи единственным на Луне, я не чувствую себя одиноким». Именно поэтому провожая очередной экипаж, ты подавал рапорт снова. На Земле среди десяти миллиардов людей, ты боялся остаться один.

Помнишь, как нашли камень? Ты запнулся об него и пропахал шлемом борозду. Лежал и хохотал, помнишь? Загребал руками реголит, будто плыл в песчаном океане. Называл себя лунным кротом. И хохотал.

Мог ли я догадаться тогда о том, что случится? Никто не мог. Хотя в глубине я… А к черту мои мысли. Для этого и пишу. Чтобы ты понял, осознал… Задумался. Я не враг и не хотел до этого доводить. Ей – богу не хотел. Не держи на меня зла, просто пойми. По – другому я не мог…

***

Данилов закончил разговор с Доктором Груничем по радиосвязи. За последнюю неделю он провел десятки бесед – с руководителями полетов, инженерами связи, научными консультантами. Психологическое тестирование, проверка здоровья вдоль и поперек.

Решение руководства единогласно – Данилов остается капитаном экипажа станции Луна—2 еще на два года.

Грунич почти не задавал вопросов. Семь лет назад он впервые утвердил Данилова в экипаж, тогда еще простым бортинженером, и с тех пор они стали друзьями.

Вот были времена… Кажется, прошла целая вечность.

Первый взгляд в космос, первый облет луны и, конечно, высадка на поверхность. Нога, утопающая в реголите. Вокруг серость, над головой прячутся звезды, солнце подсвечивает пологие холмы. Оно правда белое, черт его возьми. И вот, стоя на краю кратера, облаченный в тесный скафандр, наблюдаешь за нависшим над горизонтом голубым шариком, впервые осознавая, как далеко забрался от дома. Воспоминания упрямо тянут обратно. Ты же хочешь остаться здесь – наслаждаться умиротворяющей тишиной космоса.

Данилов услышал голос. Осмотрелся. В каюте никого. Ему не показалось, это снова он. Голос, так похожий на его собственный. Шепчет, иногда кричит, и всегда неразборчиво.

Доктору Груничу Данилов не рассказал. Тот сразу включил бы старую шарманку:

«Эд, нельзя так долго летать… Космическая болезнь – не миф…»

Да – да… Слышал неоднократно. Только, несмотря на упрямство Грунича, Центр каждый раз подписывает новый контракт. Если у Дока что – то есть на Данилова, кроме нелепых догадок, не составило бы труда убедить Центр списать капитана на Землю. Однако Данилов с блеском проходил все проверки, его репутация безупречна. Кто, как не он лучше знает станцию? Три сотни высадок за плечами, собственными руками перелопатил десятки тонн породы. Капитан, который всегда оправдывает доверие.

А голос этот… Наверное, старые динамики барахлят. Данилов постучал по одному над головой. Тот зашипел в ответ. Вот и причина нашлась. Небось зациклил старые записи переговоров.

С кресла открывался великолепный вид на вращающийся за стеклом звездный пейзаж.

Несмотря на положительное решение Центра, Данилов пытался подавить в себе надвигающийся приступ тревоги. Сегодня день смены экипажей. Тяжело осознавать, что привычный мир рушится. Мирослав и Ева улетят домой, а Данилов останется. На смену прибудут другие, на станции зародится новый мирок. Лучше или хуже предыдущего – неважно. Главное, что не будет такого, как прежде.

***

Впервые прилетев на Луну—2, ты будто оказываешься в гостях у старых друзей. Данилову потребовались годы, чтобы превратить некогда безликую железную лабораторию в уютное гнездышко.

Вдоль неподвижного сердечника станции тянется длинный служебный коридор. По нему можно попасть в бункер с припасами, шлюзовые камеры и двигательный отсек. Здесь круглосуточно царствуют невесомость, прохлада и гул вентиляторов. В свободное время Данилову нравится выбираться сюда и, расстелившись на невидимом диване, летать от одного конца к другому, погружаясь в собственные мысли.

На этот раз в сухом воздухе коридора витало эхо привычного развеселого гогота.

– Лови, – Мирослав швырнул перчатку, когда Данилов показался в проеме люка шлюзового отсека.

Данилов театрально увернулся, бросил в ответ отвертку. Мирослав кувыркнулся через голову, изобразив в воздухе ковбойскую стойку. Ловким движением поймал отвертку, повертел в руке, словно револьвер, и сунул в карман – кобуру.

Будучи худющим по природе, Мирослав обладал недюжинной силой и сноровкой. Во время высадок не раз выручал неповоротливого Данилова.

«Команда лунатиков всегда в строю», – шутил Мирослав.

И сегодня команде пришел конец…

– Чуть не убил. Нет, это не тебе, брат, – Мирослав поправил микрофон с наушником. – Да, твой будущий капитан Эд Данилов в гости заскочил. Так, о чем мы говорили… Ах, да. Заходишь на сближение медленно. Стыковка пройдет в автоматическом режиме. Держи курс, никуда не торопись, все ясно? Приказываю? Именно это и делаю. А потому что твой старший брат, умник. Да – да, расскажешь при встрече, как меня любишь. Скоро увидимся, братец. Конец связи.

Мирослав снял наушник, потер ухо.

– Никто меня так не выводит…

Данилов посмотрел в круглое окошко внешнего люка. Его встретил непроглядный мрак и гладко выбритое лицо в отражении. Благородная залысина, аккуратно подстриженные бока, прямой узкий нос – готовый портрет для стены почета летной школы. Хотя там уже висит его портрет лет эдак десять. Только у того Данилова волос побольше, да морщин поменьше.

Станция пролетала над обратной стороной спутника, навечно спрятанной от взора родной планеты. Здесь хозяйничала ночь, а значит Земляне любовались полнолунием.

– Марк уже не ребенок, – сказал Данилов.

– Для меня он всегда будет одиннадцатилетним шкетом со рваными коленками. Ты же знаешь, когда нашего старика не стало, он меня за отца считал, – Мирослав вручную прощупывал воздушные клапаны.

Данилов бросил взгляд на экран модуля управления. Все клапаны в норме.

– Сработает как надо. Зря печешься.

– Хочу перестраховаться.

– Как знаешь.

У Данилова пшикнула рация. Из динамика заговорил звонкий женский голос:

– Капитан, Центр согласовал стыковку. Шаттл на расчетной орбите, замедляется. На следующем витке догоним его. Сообщают, что к Земле движется мощный поток солнечного ветра. Ожидаем сбои связи.

– Разрешение получено. Остальное сделаем сами. Спасибо, Ева. Я скоро забегу к тебе.

Поиграв бровями, Мирослав ехидно заулыбался.

– Что? – спросил Данилов.

– Да так.

– Говори, давай.

– Два года мы тут. Ладно моя персона ей не по вкусу пришлась с самого начала. Но ты то, бравый капитэн. Обходительный, вежливый. Почему упустил свой шанс?

– Ты серьезно? У нее на Земле муж и сын. Она в них души не чает.

Мирослав вытащил отвертку, повесил в воздухе. Ударил по одному концу, отвертка завертелась пропеллером. Данилов и Мирослав молча проследили за ее полетом.

– Когда улетаешь с Земли, то переступаешь запретный рубеж. Рождаешься заново, чистый как абсолютный вакуум, – отвертка со звонким стуком ударилась в круглое окошко внешнего люка. – Космос жаждет убить нас. Нажмешь не ту кнопку и всем конец. Бух… Селяви. Каждая секунда может стать последней. Задумайся об этом.

– Я ничего не понял.

Мирослав театрально помрачнел.

– Говорю, жить тебе надо, друг мой. Полетели со мной, а? Такие места в городе покажу. Ммм… Боже ш мой, оторвемся так оторвемся. Никогда так не уставал как за эти два года. Ну, что скажешь? Марк подстрахует, пока тебе замену не пришлют.

Расплывшись в широченной улыбке, Мирослав протянул открытую ладонь.

– Мира, я бы рад, но…

– Скажешь, начальство не отпускает. Знаю все. Сам зовешься дальше тут киснуть. Вот ради чего? Что ты нашел в этой жестянке? Вот мой возьми меня. Сил больше нет на тот кусок камня в окне смотреть каждый день. Волком вою, воды хочу вокруг, и неба синего, веточки там, цветочки нюхать.

Данилов увидел себя двенадцатилетним. Они с братом несутся по шоссе. Двигатель машины ревет, разгоряченные колеса поднимают в воздух воду из луж. Данилов держится за дверную ручку, резкие маневры пугают его. Брат посмеивается, еще больше набирает скорость. Для него это шалость, детская игра. В повороты автомобиль входит со свистом покрышек. Данилов сжимает кулон и просит вернуть его к маме. В следующий миг автомобиль летит с дороги, переворачивается, врезается носом в дерево. Данилов находит себя на земле, мокрым и грязным. Слышит голос брата, зовущего на помощь. Деревья шелестят на ветру, резкий запах гнилых растений ударяет в нос.

– Ты постарел за эти пять лет. Помнишь фото с потока? Тебя ж не узнать.

– Я повзрослел.

– Но не поумнел.

– Эй, я еще капитан, помнишь?

Мирослав взглянул на часы.

– Моя последняя смена вот – вот закончится. Потом этот фокус не пройдет. Пойми, Эд. Сердце за тебя болит. Сидишь взаперти день и ночь, два раза в неделю летаешь на поверхность. Скачешь вокруг телескопов с ящиком инструментов, да булыжники собираешь. Ей – богу поначалу и правда заводит. Космос, Луна, все дела. Но потом – то в горле сидит серость эта. Тепла земного хочется. Там наш дом, не здесь.

– Это мой мир.

Сдавшись, Мирослав покачал головой.

– Знаю тебя лучше, чем, кто – либо в этой вселенной, но иногда совсем не понимаю, – Мирослав положил руку Данилову на плечо. – Буду скучать.

– И я.

Они обнялись.

***

Дождавшись переходного рукава, Данилов нырнул в него ногами вперед. Внутри мастерски зацепился за лестницу и, не торопясь, спустился. Уже на середине пути почувствовал, как кровь приливает к ногам.

Вокруг сердечника вращался административный блок в форме вытянутого полого цилиндра. Потолки внутри были невысокими, от силы можно встать в полный рост. Зато главным плюсом была искусственная гравитация. Если идти по направлению вращения, через полминуты оказываешься на том же самом месте. Такое вот кругосветное путешествие. Между жилыми зонами, столовой и пилотным отсеком курсировал узкий коридорчик, прогуливаться по которому было не только приятно, но и полезно для психики. Данилов заказал с земли ковер с искусственной травой, подвесил под ультрафиолетовые лампы горшки с цветами. Воздух заполнялся звуками шелеста листвы и пением птиц. В скором времени Данилов планировал сымитировать лесные ароматы, для этого в прибывающем шаттле для него припасен новейший генератор запахов.

Ева нашлась в лаборатории. Иногда Данилов спрашивал себя, она вообще спит?

– Ты как раз вовремя, – Ева протянула ему планшет. Прибор был горячим.

– Закончила?

Сняв с головы белую шапочку, девушка покивала. Затем ладонью поставила короткие волосы ежиком. Ей было едва за тридцать, но выглядела она девочкой – подростком. Большие карие глаза, родинка на щеке, веснушчатый нос.

– Хотела, чтобы у тебя все отчеты были по полочкам. Просто передай это моему сменщику, – она улыбнулась, неумело скрывая грусть.

– Спасибо.

На рабочем столе планшета стояла фотография: Ева, ее муж и сын корчат рожицы в одной из допотопных фотобудок.

– Ой, прости, забыла убрать, – она заменила фото на нейтральный пейзаж. – Теперь точно все.

– Скоро ты их увидишь.

Ева дрогнула, слезы неконтролируемо полились по щекам. Она отвернулась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. Глубоко вздохнула, прежде чем заговорить.

– Так соскучилась по ним. Только родитель поймет каково расстаться с ребенком на такой долгий срок. Если бы тогда понимала, как это тяжело, – она прервалась. – Прости, ты, наверное, решишь…

– Ничего – ничего. Я, конечно, не отец, но хорошо тебя понимаю.

– А как же ты? Пора задуматься о семье. Знаю, ты всегда отшучиваешься, но когда мы встретимся в следующий раз, чтобы вот так поболтать?

Данилов усмехнулся.

– Вы сговорились с Миркой.

– Желаем тебе только лучшего.

– Знаю. И благодарю. Но пока я не готов возвращаться.

Ева обняла его, поцеловала в щеку. Затем ушла в каюту собирать вещи.

Взгляд Данилова привлек сборный шкафчик у двери отсека, приготовленный для отправки на Землю. Внутри образцы пород, расфасованные по каталожным номерам. Не счесть сколько Данилов перекопал ям за два года, чтобы добыть это геологическое сокровище.

Открыв нижний ящик, Данилов вытащил на свет камень. Тот легко умещался на ладони и был чертовски тяжелым.

Данилов на секунду задумался. Ева и Мирослав стали ему семьей, и расставаться с ними чертовски больно. Что если бы был способ все повернуть вспять?

Опять забарахлили динамики. Голос несвязно тараторил.

***

Солнце заползало тонкими лучиками на черный силуэт Луны. Из небытия ночи выплывали кратеры, похожие на отверстия от гигантских пуль, навечно вросшие в пожухлую поверхность спутника.

– Мира, как дела у наших парней? – обратился Данилов по рации из пилотного отсека.

– По всем частотам помехи. Предупреждал же, ретрансляторы, когда – нибудь подведут.

– Через пятнадцать минут будем на видимой стороне. Там и нагоним их. Центр поведет нас. Стыкуемся в аварийном режиме. Возьмешь на себя?

– Думал, ты не предложишь.

Данилов улыбнулся. Взглянул на камень.

Голос… Шепчет.

– Гляди в оба, капитан. Вот – вот увидишь их посудину.

Узкий полумесяц земного шарика вслед за солнцем явился на звездный свод.

В Центре, наверное, себе места не находят, подумал Данилов. Ему даже стало немного стыдно за то, что станция больше часа провела без связи. Со времен запуска ретрансляторов, опутавших Луну кольцом, это было невиданным событием. Будто снова в двадцатый век.

Минуты тикали, ящик входящих сообщений пустовал. Ни одна частота не прослушивалась.

Земля и шаттл молчали.

– Кэп, у меня по коротким каналам глухо. Ты видишь их с камер?

Ничего… Данилов ничего не видел кроме бесконечного космоса. Палец потянулся к кнопке микрофона, затормозил в последний момент.

Голос… Кричит.

– Заткнись! – Данилов стукнул по динамику, сломал защитную сетку.

– Кэп, Центр ведет шаттл? Ответь!

У Данилова пересохли голосовые связи. Он включил микрофон, но так и не смог вымолвить и звук.

Камень был горячим.

***

…Понимаю почему ты испугался. Тебя готовили ко всему, но к такому готовым быть нельзя.

Вот скажи, с какой стати родители считают своих детей особенными? Логично, что это не так. Лишь немногие истинно талантливы с рождения, большинство же вырастет неприметной массой. Любовь превращает в слепцов.

Твоя мать была красивой, хотя и немного грустной. Вспомни, как подглядывал за ней на кухне. Она притворялась, будто не видит тебя, начинала напевать и кружится в танце, как цветок кувшинки на волнах. А помнишь, однажды, вы поехали в соседний город на фестиваль? Ты смешался в толпе, побежав за макетом космического корабля. Когда обернулся, мамы не было рядом. Тобой овладел животный страх, ты стоял и не мог вымолить и звука. Мама перепугалась до смерти, потом долго плакала и не спускала тебя с рук. Поэтому подарила тот кулон с черным камнем. Сказала, он из далекого космоса и обладает могучей силой. Если тебе когда – нибудь будет страшно, нужно зажать его в руке и мысленно попросить вернуться в прошлое – в самое счастливое из воспоминаний.

Мне кажется это событие важным. Кулон был рядом, когда ты узнал о ее смерти. Ты просил, и камень возвращал тебя на кухню. Мама пела и танцевала, такая живая и счастливая.

Камень стал для тебя единственной связью с прошлым. Твоей секретной машиной времени в пространстве собственной памяти. Он, как никто больше знал о твоих секретах, и лишившись его, ты перестал быть собой. Стал человеком без прошлого, а значит чужим не только для себя, но и для мира, в котором жил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.