# Немного магии

Елена Ильшатовна Ахметова

У меня самая большая семья на свете. Мы рождены от разных отцов, но носим одну и ту же фамилию, живем в общем доме и точно знаем, что ждет нас за его стенами, а потому не спешим улетать из гнезда. Но все может измениться в одночасье. Всего-то и нужно, что целеустремленность, расчетливость… и немного магии.

## Глава 1. Знатные кренделя


В Аглее пропадала великая актриса. Самым сложным было убедить ее, что это не так уж и плохо, и не дать-таки ей пропасть. К счастью, сдобные крендели обладали ни с чем не сравнимой силой внушения, и сейчас Аглея стояла перед кухаркой, наивно и беспомощно хлопая ресницами, и лепетала что-то про внезапное озарение: вот ей уже семнадцать, а она не умеет заваривать пристойный чай. То есть подавать умеет, и с сервировкой справится получше остальных, и даже в сортах разбирается, как положено даме ее происхождения, а вот заваривать…

– Твоего происхождения?! – ядовито переспросила кухарка, уперев руки в боки, и сощурила один глаз. От него тотчас разбежались лучики морщинок – чрезвычайно ехидные и крайне язвительные, даже добавлять ничего уже не нужно было. Но она, конечно, добавила. – Дама?!

С нами почти никогда не разговаривали в подобном тоне. Аглея растерялась, не зная, что ответить, но мне было вполне достаточно того, что кухарка отвернулась от печи, сосредоточившись на незваной гостье в своих владениях.

Я прижалась к наружной решетке на кухонном окне и собралась с духом. Дело было несложным: кухарка торопилась, чтобы успеть приготовить сладости к празднику, и угли в печи пылали опасным жаром. Им требовалось совсем немного, чтобы полыхнуть.

Языки пламени вырвались вверх, жадно облизали устье печи и задвинутый противень с кренделями. Один рыжий сполох выглянул наружу и изогнулся буквой «Г», прежде чем погаснуть, и я расслабила пальцы.

Аглея сморгнула слезы и тотчас «спохватилась»:

– Ой, генеалогия! Я же не выучила! – и мгновенно потеряла интерес к завариванию чая.

А я отошла от окошка и закрыла ладонью свечу. Подождала секунду – и открыла, а затем с чинным и совершенно невинным видом двинулась в сторону часовни. Украшать ее цветами к празднику полагалось мне, Кибеле и Сапфо, но я специально встала пораньше, чтобы успеть все в одиночку. Остальным в это время полагалось выбраться через заранее подготовленный лаз в школьной ограде и прокрасться к старому пню на опушке, где кухарка обычно оставляла испорченную выпечку – птицам и лесным духам.

Я лично полагала, что лесным духам крендели ни к чему. А то, что так вредно воспитанницам «Серебряного колокольчика», что в повседневном меню отсутствует напрочь, вредно и птицам. Разве не естественный долг любой доброй девушки принять удар на себя и спасти беззащитных существ? Подгоревшее тесто, в конце концов, легко счищается ножом, а что при этом не сохраняется праздничный вид – так мы здесь птичек спасаем, а не проводим время в бесплодном чревоугодии…

С часовней я управилась ещё до рассвета. Кибела и Сапфо пришли помогать – с большим свертком, ещё теплым и упоительно пахнущим свежей сдобой. Аглея чуть задержалась, но мы благородно отложили ее часть подвига. Со своего задания на кухне она вернулась расстроенной, и крендели сыграли ещё и роль моральной поддержки, поскольку мы трое – с набитыми ртами – едва ли могли ее оказать.

– Миз Замбас сказала, что таким, как я, умение заваривать чай точно не пригодится, – пробурчала Аглея и тоже вцепилась зубами в крендель.

Я пожала плечами. В словах миз Замбас было зерно истины, но Аглея едва ли хотела услышать об этом ещё и от меня. Она и сама догадывалась, что кухарка права, иначе бы просто пропустила все мимо ушей, как и прочие пустые нравоучения.

– Наверняка это со злости, – предположила я вслух. – У тебя была реплика, которая лишний раз напомнила миз Замбас, что она играет роль обслуги при нас, даром что законнорожденная. Но это тебя учат вести беседы и сворачивать салфетки лебедем, а она возится по локоть в муке и обжигается о печь. Конечно, миз Замбас была расстроена и сорвалась на тебе, потому что ты, в отличие от учительниц и попечителей, ей ничем не ответишь… как ей кажется, – я отсалютовала надкушенным кренделем со срезанным бочком, и Аглея наконец-то усмехнулась.

– Я понимаю, – кивнула она, – и что сказать надо было именно так, иначе бы и в самом деле пришлось учиться заваривать чай, тут ты права, просто… – она передернула плечами и откусила от кренделя, чтобы иметь законный повод не озвучивать неприятную мысль.

Я снова пожала плечами, но промолчала. Как бы мы ни переживали и как бы ни старались вести себя подобающе дамам благородного происхождения, это ни на что не влияло и ничего не могло исправить. Так зачем тратить душевные силы на чужие впечатления?

Но здесь девочки согласны со мной не были, и я, следуя собственному принципу, оставила свои мысли при себе и сосредоточилась на оставшихся сладостях. Ужасающая опасность – целых двадцать сдобных кренделей с корицей – была отведена от несчастных птичек меньше, чем за час. Мы припасли часть доброго дела на ужин, чтобы не вызвать подозрений за завтраком, и разошлись по своим делам. Школа «Серебряный колокольчик» готовилась отметить свой тридцатилетний юбилей, и заданий хватало всем.

Кухарке, наверное, досталось даже лишнего. Но после пассажа о дамах ее уже никто особо не жалел – и в помощницы не вызывался. Впрочем, кто бы нас пустил?..

Нам и в самом деле едва ли пригодилось бы умение заваривать чай. А я вскоре и вовсе забыла об оборванном разговоре, потому что гости на юбилей, как выяснилось, начали прибывать в школу гораздо раньше, чем мы рассчитывали.

Не учитывать их присутствие было большой ошибкой. Но об этом я узнала только на следующий день, когда меня внезапно вызвали в кабинет к директрисе.


– Тебе очень повезло.

Когда что-то подобное произносит кто-то из учителей, поневоле насторожишься, даже если буквально минуту назад тоже так считал. Уж очень часто под везением взрослые понимают весьма сомнительные вещи, снабжая это каким-нибудь мутным объяснением. «Вырастешь – поймешь!»

Я лично все еще ничего не понимала, хотя критическая отметка, когда владелец школы полагал воспитанниц готовыми для самостоятельной жизни, была пугающе близка. Кроме того, я очень сомневалась, что строгая и неподкупная миз Фьёри полагала истинным везением вчерашнюю аферу с подгоревшими кренделями из печи – как раз довольно успешную, на мой взгляд. Моя посильная помощь в спасении птичек все еще чувствовалась теплой тяжестью в животе и покалыванием в кончиках пальцев, но признаваться в этом я не собиралась. Настоящий герой никогда не требует награды и повышенного внимания к своей персоне.

Миз Фьёри лично заботилась о том, чтобы никто из воспитанниц не забывал об этом ни на секунду. Вот и сейчас – едва сообщив о сомнительном везении, она тотчас отвернулась от меня, дабы ненароком не приучить к излишнему вниманию, и отныне обращалась исключительно к франтоватому мужчине в темно-бордовом камзоле.

– Это Аэлла, профессор Биант, – сообщила миз Фьёри, и в ее речи появились подобострастные интонации. – Она живёт здесь с семи лет, и мы обучили ее всему, что должна знать молодая девушка.

Судя по нескрываемому скептицизму на лице профессора, он тоже сомневался, что я в должной мере усвоила все женские премудрости. Но этикет обязывал его встать и поприветствовать вошедшую даму, и я ответила глубоким реверансом, смиренно склонив голову и всем своим видом олицетворяя воплощённые идеалы школы.

– Аэлла весьма… – директриса помедлила, подыскивая нужное определение, и печально закончила: – Весьма изобретательна.

Прозвучало это отнюдь не комплиментом, но профессор только усмехнулся в ухоженные усы и хитро сощурился.

– Аэлла, – повторил он, будто примеряя ко мне мое собственное имя, и велел: – Покажи мне руки.

Я нахмурилась (а в зубы это светило науки заглянуть не хочет?), но послушно протянула ладони.

Светило удовольствовалось и ими, но так придирчиво вертело и рассматривало каждый палец, что я заподозрила многоуважаемого господина Бианта в некотором пристрастии к женскому маникюру. К счастью, мне хватило ума промолчать и не поднимать глаз, потому что интерес профессора явно лежал в иной плоскости.

– Это она, – заключил профессор Биант, выпустив мои руки.

– Вы уверены? – отчего-то заволновалась миз Фьёри. – Мы наблюдаем за Аэллой почти десять лет, и она ни разу не выказывала никаких признаков!

Я снова промолчала, не рискуя встревать с ремарками про то, что между «не выказывала никаких признаков» и «ни разу не попалась на горячем» есть некоторая разница. Начинать попадаться прямо сегодня в мои планы не входило.

– О, разумеется, я не ставлю под сомнение вашу компетенцию, профессор Биант, – быстро исправилась миз Фьёри, – но я крайне удивлена.

Профессор обернулся через плечо, и в его взгляде мне померещилась хитрая усмешка.

– Не удивляйтесь, миз Фьёри, – посоветовал он. – Просто ваша подопечная и в самом деле весьма изобретательна. Обычно дети с таким дарованием попадаются в тот же день, когда обнаруживают в себе новые способности: пожар, порчу или банальную магическую драку со сверстниками сложно пропустить. Но здесь всплеск был очень аккуратным. Точечным, я бы сказал… что такого вы сделали вчера, Аэлла?

Совершила акт милосердия, укрепила узы дружбы со сверстницами и провела весьма занимательное наблюдение за тем, как люди говорят о воспитанницах «Серебряного колокольчика», когда уверены, что их никто не слышит. Но я была практически уверена, что директриса и профессор будут смотреть на события под другим углом, и мне он едва ли понравится.

– Вчера я украшала часовню свежими розами и пела гимн школы на торжественной части дня открытых дверей, профессор Биант, – тихим голосом девочки-отличницы произнесла я, потупившись.

– Вот как, – произнес профессор почти разочарованно.

Но разочарованный преподаватель – это гораздо лучше, чем преподаватель испуганный или злой, и я твердо решила стоять на своем, хотя уже и подозревала, что вчерашние действия незамеченными не остались – и возымеют-таки последствия.

– Возможно, вы захотите взглянуть на других воспитанниц школы, профессор Биант? – осторожно поинтересовалась миз Фьёри.

Но профессор только покачал головой.

– Благодарю вас за предусмотрительность, миз Фьёри, но нет. За всплеском магии огня на территории «Серебряного колокольчика» стоит Аэлла, и я заберу ее через два дня, когда начнется официальное зачисление в Эджинский университет магии и прикладных наук.

– Что?! – вырвалось у меня.

К счастью, потом я всё-таки прикусила язык и так и не озвучила, что у меня уже были планы на жизнь после выпуска из школы. Дома мне, несомненно, обрадовалась бы только мама – а вот отчим наверняка приложил бы все усилия, чтобы поскорее избавиться. Так зачем вынуждать занятого человека тратить силы, время и деньги, если при должном старании можно вовсе не попадаться ему на глаза?..

Ведь учительница, так старательно прививавшая воспитанницам хорошие манеры, должна была вот-вот покинуть школу, чтобы помочь младшей дочери с внуками. А изображать смирение, сдержанность и скромность я умела виртуозно. Что ещё нужно, чтобы держаться подальше от дома и брака по расчету, который меня, несомненно, ждал с лёгкой руки отчима?

– Собирайтесь, Аэлла, – невозмутимо велел профессор Биант, не дав миз Фьёри и слова вставить. – Я пришлю за вами карету.

Я стиснула зубы и сделала книксен. Девушки из хороших семей не спорят с профессорами, а мне было чрезвычайно важно, чтобы меня считали девушкой из очень-очень хорошей семьи. Это был мой единственный шанс на то, что продуманный со всех сторон план ещё может сработать.

Вообще-то я часто выписывала кренделя. Но, кажется, вчерашние обошлись мне куда дороже, чем можно было предположить.


На следующий день я уже знала о профессоре Бианте все, что можно было выспросить в «Серебряном колокольчике», не привлекая излишнего внимания.

Рекрутер. Меня угораздило раскалить печь именно в тот момент, когда мимо школы проезжал университетский рекрутер, в чьи обязанности входило отыскивать в королевстве одаренных подростков, которые могли бы отучиться в Эджине и после получения диплома посвятить свою жизнь службе государству!

В словах миз Фьёри притаилась злая ирония. Это и в самом деле можно было бы назвать везением, будь у меня другой дар. Девушки со склонностью к водной стихии неизменно требовались среди целителей, поскольку после должной тренировки часто обретали способность влиять на любые жидкости в организме. Воздушниц с распростёртыми объятиями ждали в светских салонах и на балах – ведь без их помощи в закрытых залах царила духота, которая могла испортить даже самый приятный вечер. А в магах земли были заинтересованы эльфы – настолько, что даже не смотрели на пол.

Но огонь…

Нет, в магах огня потребность тоже была. Нет лучших кочегаров, водителей дирижаблей или солдат, нежели маги огня. Но что среди этих профессий делать девушке из «Серебряного колокольчика», которая даже чай сама себе ни разу в жизни не заваривала?!

Не говоря уже о том, какой же это скандал – дама в университете! О вольнослушательницах Эджина рассказывали такое, что, кажется, определенные организации должны были отправлять к ним падших женщин на стажировку. Впрочем, конкретно об этом рассказывала миз Замбас, которая искренне полагала, что рождённые вне брака дети обречены повторять ошибки родителей и закончить жизнь в сточной канаве, – так что, возможно, воспринимать всерьез ее слова не стоило. Но в мозгу они засели крепко.

Ко всему прочему выходило, что уклониться от любезного предложения мне не удалось бы при любом раскладе. Профессор Биант ничуть не сгущал краски, когда рассказывал, каким образом обычно обнаруживали себя маги огня, – скорее уж наоборот.

Школа не станет рисковать, оставляя необученного мага в числе учительниц. За меня никто не вступится.

А отчим так и вовсе будет счастлив, когда узнает, что я не покажусь дома ещё несколько лет!

– Но как же так? – так растерянно и возмущённо спросила Сапфо, словно это ее планы не выдержали столкновения с жестокой реальностью, а я могу чем-то помочь – стоит только хорошенько подумать. – До выпускных экзаменов ещё две недели! Ты же не получишь документы о завершенном обучении в школе!

– Не получу, – хмуро подтвердила я и догрызла последний крендель, почти не чувствуя вкуса. – Только диплом вольнослушательницы Эджинского университета через несколько лет.

Едва ли он поможет вернуться в «Серебряный колокольчик» на должность учительницы этикета и изящных манер.

– Ты должна бежать, – убеждённо сказала Кибела и, посмотрев на меня, полезла в тумбочку за своим кренделем. – До загородной усадьбы твоих родителей всего один день пешком, они помогут тебе сохранить доброе имя!

Я с сомнением покачала головой.

– Маги должны пройти обучение. Это закон.

И если мама ещё рискнула бы пойти против него, то отчим моментально отдаст меня в руки правосудия, опасаясь за жизнь и здоровье моих единоутробных братьев. Никто не станет слушать, что я и без университета могла соизмерять свои силы и не доставляла никому проблем – ни разу за все четыре месяца с тех самых пор, как проснулся дар…

Кухарка не в счёт.

– То есть… – Кибела выглянула из-за кровати Аглеи, не вставая с корточек. – Ты не собираешься противиться? Поедешь в университет?

Я развела руками и полезла за старым кофром, с которым когда-то приехала в школу. Ему предстояло стать моим верным спутником ещё и по пути в университет.

В конце концов, не пропала же я здесь, хоть «Серебряного колокольчика» десять лет назад в моих планах на жизнь тоже не было. И в университете не пропаду. Как-нибудь.

– Лучше помогите мне собраться, – попросила я со вздохом.

Я не стала просить их поддерживать связь со мной. Они не стали предлагать.

Но в университете меня дожидались три письма из школы – только узнать об этом мне предстояло еще нескоро.

## Глава 2. Диковинка


За мной и в самом деле прислали целую карету. Судя по гербам, принадлежала она университету, а вовсе не удачливому ловцу, да и сам он не снизошёл до того, чтобы составить компанию незаконнорожденной дочери виконтессы Оморфиа. Проводить меня вышла только миз Фьёри: девочки не могли пропустить уроки, и я только помахала на прощание затемненным окнам учебных классов.

До Эджина было два дня пути, и их я провела в компании нелюдимого кучера, обвешанного защитными амулетами, как деревце счастья – цветными лентами. Это, впрочем, не слишком помогало ему чувствовать себя в безопасности, и от меня он старался держаться подальше. Застарелые следы от ожогов на шее без лишних слов объяснили его позицию. Я не могла его винить, но симпатией не прониклась.

Вдобавок за годы в школе я успела изрядно отвыкнуть от поездок в карете и их неизменного спутника: постоянной безжалостной тряски. Если здесь так же укачивало магов с менее твердым самоконтролем, то кучера, должно быть, менялись с пугающей частотой.

Я отделалась тошнотой и неверными ногами. Кучер и лошади – лёгким испугом, но карета скрылась из виду с внушительной скоростью, оставив меня с тяжёлым кофром на самом краю подъёмного моста. Массивные цепи, поддерживавшие его, скрывались в толще каменных стен – таких гладких и толстых, что сомнений не оставалось: университетский замок защищали маги – и от магов. Бурная вода под мостом только укрепила меня в этом мнении.

Кажется, покинуть Эджин в случае необходимости будет непросто. Здесь лазом в кустах не отделаешься.

Я неуверенно переступила с ноги на ногу – толстые доски моста даже не скрипнули. В дозорных башнях горели огни, но помогать мне с кофром, по всей видимости, в обязанности стражников не входило – равно как и выходить навстречу.

Я сглотнула и невольно задумалась, что будет, если я прямо сейчас развернусь и уйду. Сумеет ли профессор Биант отыскать пропажу? И станет ли искать?

Скорее всего, нет.

Только вот в «Серебряном колокольчике» уже знают о моем даре. Дома, вероятно, тоже. А идти в город и надеяться, что удастся обустроиться там, без рекомендаций и особых сбережений… нет, настолько наивной я не была.

А потому глубоко вздохнула, поднатужилась – и поволокла свой кофр мимо серых университетских стен. Я не имела ни малейшего представления, куда именно мне следовало идти, но логика подсказывала, что на мосту я точно указаний не получу. А вот то, насколько педантично попечители подошли к вопросу охраны, прозрачно намекало, что на территории университета посторонняя девица с тяжёлым кофром незамеченной не останется.

Интуиция не подвела: стоило пересечь внутренние ворота, как ко мне немедленно подскочил необычайно высокий и вместе с тем невероятно тощий юноша в синем камзоле с вышитым на груди голубем.

– Простите, миз, но время посещений строго до одиннадцати, – не поздоровавшись, выпалил он. – Вам придется прийти в другой день. И, боюсь, передачи для вновь поступивших должны пройти проверку на предмет…

Я наконец-то оторвала взгляд от пухлой тетради, которая парила над его плечом будто бы сама по себе, и сконцентрировалась на первом за два дня человеке, заговорившем со мной напрямую.

Торжественности моему прибытию он не добавил. Юноша будто целиком и полностью состоял из локтей и колен. Синий камзол сидел на нем так, будто кто-то шутки ради обрядил огородное пугало в университетскую форму. Впечатление несколько скрашивали пышные каштановые кудри – которые, впрочем, сделали бы честь любой красавице, будь они обрезаны не так коротко.

– Миз?

Голос, напротив, будто принадлежал кому-то лет на десять старше и на все сорок – солиднее, и я наконец-то вспомнила о манерах.

– Аэлла Доро, подопечная профессора Бианта, – представилась я и, прикинув статус встречающего, ограничилась книксеном. – Боюсь, профессор не оставил инструкций, к кому надлежит обратиться по прибытию, и вы меня очень обяжете, господин…

Господин будто бы и не понял, к чему я сделала паузу в речи. Зато пухлая тетрадка сама собой вылетела вперед и зашелестела страницами, открывшись где-то на середине.

– Профессор Биант? – недоверчиво переспросил встречающий, и тетрадка нетерпеливо подпрыгнула у него перед лицом, будто желая привлечь внимание. Он перевел взгляд на записи и с удивлением приподнял брови – так, что они едва не скрылись под кудряшками полностью.

– Что-то не так? – кротко уточнила я. У меня начинали сдавать нервы, хотя память услужливо подсказывала, что в день моего прибытия в «Серебряный колокольчик» тоже все шло кувырком и ещё ничего не было организовано, хоть приезд и согласовали заранее.

Здесь же не школа на пару десятков воспитанниц, а университет для магов со всей страны. Стоило ли удивляться, что хаоса и неорганизованности оказалось на порядок больше?

– Нет-нет, все в порядке, миз… – юноша запнулся и густо покраснел, будто только сейчас осознав, какую фамилию я назвала. – Доро?

Скрывать свое происхождение было себе дороже, и я задрала подбородок, словно общая для всех незаконнорожденных детей фамилия давала мне какое-то преимущество.

– Именно так, господин.

Эту паузу он будто бы тоже не заметил.

– Что ж, – как-то растерянно произнес он и на всякий случай ещё раз заглянул в тетрадь. – Позвольте ваш багаж. Я провожу вас до кабинета приемной комиссии.

– Приемной комиссии? – переспросила я не в меньшей растерянности, но охотно выпустила ручки кофра. – Разве я не зачислена вольнослушательницей?

Кофр юноша подхватил неожиданно легко – да и сам как-то приободрился, словно ощутив облегчение от того, что нашел, на кого переложить заботу о непрошеной новенькой.

– Ещё нет, – охотно пояснил он и развернулся к внутренним постройкам, предусмотрительно прячущимся за толщей внешних стен. – Комиссия проведет собеседование, сделает замеры и зачислит вас, если вы отвечаете требованиям к студентам Эджина.

– А если не отвечаю? – тоже несколько приободрилась я, почуяв возможность вернуться в «Колокольчик».

Увы, эта надежда явно не была достойна звания радужной: мой провожатый заметно помрачнел и оглянулся через плечо, подыскивая слова.

– Не беспокойтесь, я уверен, вы поступите, – сказал он так неискренне, что стало ясно: подбадривать абитуриентов в его обязанности не входило, и он с трудом представлял, как это делается. – К вольнослушателям комиссия гораздо снисходительнее. Кроме того, профессор Биант… – мой провожатый запнулся, и я буквально нутром почуяла, что наткнулась на что-то интересное.

– Профессор Биант? – переспросила я ангельским голосом и хлопнула ресницами.

– Профессор редко кого-либо приводит, – помолчав, признался провожатый. – Можно было бы сказать, что он самый неудачливый рекрутер во всем университете, если бы его абитуриенты не поступали в девяти случаях из десяти. Вы слышали, что это он нашел нынешнего помощника придворного мага?

– Не доводилось, – призналась я, с трудом скрывая досаду.

Что же ему мешало и дальше охотиться на потенциальных придворных магов?! Или хоть кого-нибудь, кто мог бы обеспечить своего благодетеля сотней бархатных камзолов, расшитых золотом?! Что за интерес столь выдающемуся рекрутеру в девице, которая всего-навсего раскалила кухонную печь?..

– Главный целитель Эджина – тоже находка профессора Бианта, – ничуть не смутившись, сообщил мой провожатый. – Вы ещё познакомитесь.

– Я бы предпочла не торопиться с такими знакомствами, – с чувством призналась я. – Было бы весьма досадно посетить лечебницу раньше учебных классов.

Провожатый хохотнул, но заверять меня, что такого точно не случится, что-то не стал.

За разговором мы пересекли широкий внутренний двор замка и подошли к приземистой постройке, будто отлитой из камня целиком. Окон в ней не было, а вот крыша выглядела какой-то совершенно несерьёзной – лёгкий соломенный настил, будто на бедной крестьянской избе, разве что свежий. Дверь представляла собой хлипкую деревянную створку и ещё тонко пахла смолой.

– Вам сюда, – с достоинством сообщил провожатый и посторонился. – Я доставлю ваш багаж в женское крыло либо к воротам, в зависимости от результатов собеседования.

Я не стала напоминать, что не далее пары минут назад он заверял меня, что находку профессора Бианта почти наверняка зачислят, и постучалась в дверь. Она задрожала на петлях, и изнутри торопливо велели:

– Входите!

Провожатый, так и не соизволивший представиться, подмигнул мне и любезно придержал дверь – то ли из вежливости, то ли просто чтобы убедиться, что она не упадет прямо на меня. Я сдержанно поблагодарила его и поскорее переступила порог.

Всю постройку занимала одна-единственная комната. В центре красовался небольшой шар на подставке – можно было бы решить, что я по ошибке заглянула к ярмарочной гадалке, если бы шар был хрустальным, а не каменным, как и стены вокруг. Обещанная приемная комиссия сидела за длинным столом у дальней стены и навстречу гостье что-то не торопилась.

– Имя?

– Аэлла Доро, – отозвалась я и на этот раз всё-таки сделала реверанс.

Трое мужчин за столом остались недвижимы. Единственная женщина, в своем строгом черном платье с белым воротничком чем-то неуловимо похожая на гувернантку при трёх великовозрастных оболтусах, перелистнула тетрадь и что-то тихо шепнула своему соседу.

Тот выразительно выгнул одну бровь и перевел взгляд на меня.

– Это должно быть интересно, – без особого оптимизма заметил он. – Перед вами измеритель дара, миз Доро. Вам известно, как им пользоваться?

– Сожалею, но мне не доводилось сталкиваться с измерителями, господин, – смиренно отозвалась я.

Кажется, представляться каждому абитуриенту здесь в принципе не трудились. Мужчина терпеливо вздохнул и, проигнорировав мой намек, пустился в объяснения:

– Подойдите к постаменту и положите обе руки на измеритель. Ни о чем не думайте и ничему не сопротивляйтесь. Если вашего дара недостаточно, чтобы пройти полный курс обучения в университете, его временно запечатает, чтобы вы не представляли опасности для окружающих и самой себя. Повторить попытку вы сможете через год. Всего попыток допускается три, после чего дар запечатается навсегда, поскольку вреда от него в этом случае будет больше, чем пользы. Если же дара хватит… что ж, этого вы не пропустите.

Это не слишком успокаивало, но я решила надеяться на лучшее. Год отсрочки позволил бы мне сдать выпускные экзамены в школе и даже немного пожить дома, пересматривая свои планы на будущее. Статус необученного мага под наблюдением рекрутеров заставил бы отчима быть осмотрительнее в своих решениях и не торопиться с поиском жениха как можно дальше от поместья. А там… я что-нибудь придумаю. Вряд ли за один год запечатанный дар вырастет до такой степени, чтобы я смогла служить государству наравне с солдатами Медного полка, а значит, будет ещё отсрочка. Два года – это много. Достаточно, чтобы отыскать способ укрыться от судьбы мага и прожить свою жизнь так, как я изначально рассчитывала… а если дар настолько мал, что и через три года не позволит мне поступить в университет, то проблема и вовсе решится сама собой. С женщинами это выходило чаще всего: как ни крути, мы по природе своей слабее мужчин. Вот они пусть и отдуваются на службе!

Эти мысли успокаивали меня недолго. Во-первых, полагалось не думать вообще ни о чем (мудрый и предусмотрительный профессор с тем же успехом мог велеть мне не вспоминать о белом медведе), а во-вторых, черный камень на постаменте оказался таким нестерпимо холодным, что пальцы буквально примерзли к нему – даже пошевелиться не получалось!

Я дернулась раз, другой – и сделала единственное, что пришло мне в голову: направила силу в шар, пытаясь согреть его, как грела угли в кухонной печи.

Черный камень отзывался с куда меньшей охотой. Я отдавала все больше и больше, пока в пальцах не начало колоть от усилий. На помощь никто не спешил. Я испугалась, что этак вовсе отморожу руки, – и раскрылась, опустила последние барьеры, вычерпывая весь дар без остатка.

Пальцы вдруг промяли камень. Шар сделался мягким, будто глина, – а ещё засветился и потек вниз по постаменту, шипя, как тысяча разъярённых гадюк.

Я отскочила назад, неприлично высоко подобрав юбки. Мужчины за столом оставались недвижимы, и только по выражению их лиц, подсвеченных рыжеватыми отблесками от расплавленного камня, я поняла, что произошло. И мысленно согласилась: пропустить ЭТО было и в самом деле сложновато.

– Да, – задумчиво протянула женщина из приемной комиссии, – профессор Биант всегда славился талантом находить диковинки…

Трое мужчин дружно повернули к ней головы. Она с невинным видом развела руками и сделала пометку в своей тетради.

– Вы приняты, миз Доро, – невозмутимо сообщила женщина и умолкла.

А камень перестал шипеть только некоторое время спустя.

## Глава 3. Женское царство


Женщин в университете оказалось куда больше, чем можно было ожидать. В общежитии даже выделили целое крыло, где вольнослушательницы проживали вместе с поварихами, уборщицами и секретарями. Не сказать, чтобы работницы университета были рады подобному соседству, но особого выбора не предоставляли ни нам, ни им: женщин аккурат хватало, чтобы заполнить восточное крыло корпуса, и расселять нас было не самым рациональным решением.

А вольнослушательницами, как выяснилось, поступившие девушки назывались только потому, что формально никто не мог принудить юных красавиц получать образование вместо того, чтобы искать себе подходящую партию; и ещё – из-за того, что требовать от нас полноценной службы никто не собирался.

А значит, и полноценный диплом нам не полагался.

От девушек требовалось регулярно сливать свой дар в накопители, научиться более-менее пристойно его контролировать в любой ситуации и не путаться под ногами у настоящих студентов. При желании можно было посещать и прочие занятия – на тех же условиях: не отвлекать будущих магов от гранита науки и не сверкать нерастраченной силой.

Все это изложила мне главная по женскому крылу – миз Вергиди, самая старшая из вольнослушательниц университета. Формально она уже могла покинуть его, получив свои бумаги, но что-то не спешила с этим.

Я вспомнила, что говорили о вольнослушательницах Эджина в школе, и пришла к выводу, что миз Вергиди сложно винить за нерешительность. Пока я и сама видела всего один путь: остаться в университете, раз уж не удастся вернуться в «Серебряный колокольчик». Устроиться секретарем при каком-нибудь седом профессоре – отнюдь не то же самое, что нести свет науки юным леди, но определенно лучше, чем всю жизнь выслушивать гнусные шепотки за спиной.

Да и в конце концов, та женщина в приемной комиссии исхитрилась же как-то получить должность в университете. И была она явно не чьим-то там секретарем: те никогда не позволяли себе высказываться так вольно в присутствии начальства. Чем я хуже этой женщины?

Осторожные расспросы быстро показали, чем.

Во-первых, миз Хиоти оказалась младшей дочерью ректора, законной и любимой, и уже этот факт мне было ничем не побить. Во-вторых, она считалась одной из самых одаренных целительниц не только в университете, но и во всей столице – здесь я тоже не могла с ней соперничать. В-третьих, миз Хиоти была женой того самого помощника придворного мага, и тут соперничать я не хотела вовсе.

Но в конечном счете все сводилось к правильным связям и хорошему впечатлению. Как, собственно, и в школе.

По крайней мере, я могла попытаться. Что мне терять, если уж вердикт приемной комиссии был единодушным и однозначным? Хоть и вынесли его только после того, как убедились, что фундамент пристройки уцелел…

В довесок к вердикту шло личное пожелание главы комиссии, касающееся очередности посещения зала накопителей: мне надлежало идти туда первым делом с утра, еще до завтрака, вместе с другими оболтусами, ухитрившимися сломать измерительный шар. Или сорвать с пристройки крышу.

До начала занятий оставалось ещё два дня, суливших мне новые, неописуемо интересные знакомства. А пока мне отвели угловую комнатку под самой крышей.

Мой кофр любезно доставили прямо к двери, и волочь его осталось всего ничего: мимо узкого письменного стола к основательному деревянному шкафу – увы, одному на двоих проживающих. Половина места уже была занята добротными, но простенькими платьями из ситца. Внизу выстроились куцым рядом кожаные башмачки и старательно вычищенные ботинки.

Самой соседки в комнате не было, но я уже получила некоторое представление. Крепкий середнячок, прилежная ученица, из семьи не слишком большого достатка – должно быть, дочь ремесленника или не слишком удачливого купца, которому хватило средств, чтобы научить детей дисциплине и основным наукам, а вот на выезды в свет – уже нет. Даже у меня, воспитанницы «Серебряного колокольчика», куда вовсе не попадали ученики законного происхождения, был наряд для торжественного выхода. Всего один и весьма скромный, но у соседки не имелось и того.

Тем не менее, подружиться с ней всё-таки стоило. Враги – это очень хлопотно и муторно, а у такой, как я, их всегда будет с достатком.

Поэтому я развесила свою одежду, не потревожив платья неизвестной соседки, и продолжила обувной рядок своими дорожными башмаками и домашними туфельками. Плащ, в котором я проделала почти весь путь, следовало вычистить, прежде чем вешать в шкаф: не то чтобы он был таким уж пыльным, но раз уж мне предстояло соседствовать с ярой аккуратисткой, то единственный способ избежать конфликтов – вести себя ещё аккуратнее и педантичнее, чем она.

К счастью, благодаря «Серебряному колокольчику» я могла и это. А внизу, в прачечной, весьма высоко оценили одно только стремление справиться с чисткой одежды самостоятельно – поскольку выяснилось, что обычно студенты этим не занимались. Наверх я вернулась в приподнятом настроении, но надолго его не хватило: у запертой двери моей новой комнаты поджидал профессор Биант, по которому я что-то ещё не успела соскучиться.

– Добрый вечер, профессор, – произнесла я и сделала реверанс. Напоминать, что это всё-таки женское крыло, не стала: он наверняка знал расположение корпусов и без меня.

А присутствие профессора на запретной территории, вероятно, объяснялось стойким винным душком, окутывающим его фигуру подобно плохому парфюму. Картину дополнял полураспахнутый сюртук, из-под которого виднелась тонкая шелковая сорочка – такая же франтоватая и броская, как и весь профессорский наряд.

– Добрый вечер, миз Доро, – на удивление трезвым и адекватным голосом отозвался профессор и оттолкнулся от стены, которую подпирал на манер умеренно усатой кариатиды. – Я слышал, ваше зачисление было триумфальным.

– Ваше чутье оказалось выше всяких похвал, профессор, – отозвалась я, честно приложив все усилия, чтобы скрыть яд в интонациях.

Но профессор, кажется, и не ждал от меня искренней благодарности, а потому ни на грош не поверил в столь спокойную реакцию.

– Вам ещё не показали, где находится зал с накопителями и как с ними работать? – поинтересовался он.

Я рассчитывала разузнать об этом утром, поскольку в данный момент меня гораздо больше интересовало, где здесь кормят. Но накрепко вбитые в голову правила поведения не позволяли в этом признаться.

– Я ещё не имела удовольствия познакомиться с ответственными за зал, профессор, – сдержанно отозвалась я.

Он кивнул, не дослушав, словно ничего иного и не ждал.

– Следуйте за мной, миз. Я покажу вам, где вы будете встречать каждое утро в ближайшие несколько лет.

Лично я предпочитала встречать утро где-то после полудня. Следовало признать, что такая возможность и в школе выпадала нечасто, – а теперь, по всей видимости, я лишилась ее вовсе.


Хвалёный зал накопителей располагался на задворках – почти четверть часа ходьбы от общежитий. Профессор Биант не терял времени даром и по дороге устроил мне краткий экскурс в историю университета, заодно показав мне учебный корпус, где занимались первокурсники. По виду он больше всего напоминал пристройку для вступительных испытаний: лёгкая крыша, деревянные двери, незастекленные окна и, словно в противовес, основательные каменные стены, будто выточенные из сплошного монолита. Доверия это не внушало.

– К сожалению, не всем студентам удается контролировать свой дар в полной мере, – прокомментировал профессор Биант, заметив мой взгляд. – Преподаватели, конечно же, приложат все усилия, чтобы помочь вам справиться, и ежедневный ритуал посещения зала накопителей призван облегчить задачу и им, и вам. Но дополнительные меры безопасности никогда не лишние. Согласитесь, последствия от обрушения соломенной кровли едва ли сравнимы с падением глиняной черепицы.

– Разумеется, – сдержанно подтвердила я и так и не спросила, какие «меры безопасности» в университете предусмотрены на случай проливных дождей.

Наверняка мне предложат согласиться ещё и с тем, что уж лучше протекающая крыша, чем пожар в учебном классе. Спорить, не зная, насколько часто происходит то или другое, я не собиралась, а потому предалась куда более важным размышлениям – например, насколько уместно ходить на занятия с зонтиком. И не станет ли зонтик досадным образом отвлекать других студентов от гранита науки?

– Зал накопителей спроектирован по тем же принципам, – продолжал тем временем профессор Биант, вполне удовлетворённый моим формальным согласием. – Разумеется, в первую очередь потому, что пользуются им, в основном, первокурсники.

Кажется, мне пытались внушить, что единственная причина, по которой «Серебряный колокольчик» уцелел, – это не мой самоконтроль, а самое настоящее чудо. Я предпочла пропустить этот намек мимо ушей.

В конце концов, пока мне не подсовывали всякие камни для вступительных испытаний, никаких казусов с моей силой замечено не было. Она всегда ощущалась ровным, спокойным теплом – будто огонек свечи. Я могла потушить его пальцами или позволить разгореться, плавя воск и озаряя все вокруг рыжими сполохами. Но бояться свечек мне и в голову не приходило.

Так с чего это должно было измениться после зачисления в университет? Из-за соломенных крыш? Промокнуть и заболеть я опасалась больше…

Зал накопителей охотно предоставил новую пищу моим опасениям. От прочих построек его отделяло поле для спортивных мероприятий и внушительный забор – каменный и высокий, такой основательный, что поначалу я приняла его за наружную стену, опоясывающую весь замок. Потом из-за забора показалась крыша приземистой постройки и развеяла все иллюзии, но куда больше меня поразила клумба с роскошными белыми розами.

Нигде в замке мне не попадались на глаза цветы. Эджин всеми силами демонстрировал, что здесь бал правят практичность, благоразумие и рациональность. Розы в концепцию вписывались из рук вон плохо, как и карабкающаяся по стенам постройки бугенвиллея – насыщенно-фиолетовая, такая яркая, будто ее специально подбирали, чтобы оттенить суровую серость камня.

– Не удивляйтесь, – посоветовал профессор Биант и галантно подал мне руку, чтобы помочь спуститься со ступенек, ведущих от спортивной площадки к цветочному садику за забором. – С магами земли тоже случаются досадные инциденты, и им тоже нужно куда-то сбрасывать излишки силы. Цветы в этом плане гораздо предпочтительнее почвы под ногами или, тем более, каменных стен. К счастью, абсолютное большинство магов оказывается вовсе не способно на работу с камнем, не то основателям университета пришлось бы преизрядно поломать голову над строительными материалами.

Я послушно улыбнулась в ответ на шутку.

– Значит, маги земли зал накопителей не используют?

– За исключением пары-тройки человек в десятилетие – нет, – подтвердил профессор Биант и придержал для меня дверь.

Из помещения пахнуло влажным жаром, будто из хорошо растопленной бани. Я почти ощутила, как волосы закручиваются в небрежные кудряшки, и невольно отступила на полшага назад.

Сопровождение профессоров в бани в мои планы на ближайшее будущее не входило. Что бы они там себе не понапридумывали про бесконтрольный дар!

– Вам подчиняется стихия огня, миз Доро. А Эджин нуждается в тепле зимой, в жаре для кухонных печей каждое утро и в горячей воде – практически ежеминутно. Все студенты, не прошедшие тест на владение собственной силой, помогают университету тем, что сбрасывают свою силу, так сказать, в общий котел. Ванная на вашем этаже работает благодаря магам воды, в столовой круглый год есть свежие овощи и фрукты благодаря магам земли, а в аудиториях никогда не бывает душно благодаря магам воздуха. Студенты избавляются от излишков силы и одновременно тренируют те навыки, которые пригодятся за стенами университета.

– Значит… – я не сдержала вздох облегчения, но быстро спохватилась. – Мне нужно просто что-то нагреть?

– Я покажу, – кивнул профессор Биант, терпеливо придерживая дверь.

Я поблагодарила его и переступила порог, опасливо подобрав юбки.

Внутри было жарко и светло. Огонь пылал в застеклённых лампах под потолком и в длинном ряду раскаленных печей у дальней стены. Сложное переплетение труб и каких-то железных коробов превращали печи в металлическое чудовище с сотней щупалец. Открытые устья пылали, как вечно голодная пасть, и я, донельзя впечатленная этим зрелищем, не сразу обратила внимание на десяток мраморных скамей по бокам от входа. Перед каждой скамьей возвышались четыре постамента с выгравированным знаком на поверхности.

– Присаживайтесь, миз Доро.

Я сглотнула, послушно устроилась на ближайшей скамье и тут же подалась вперед, рассматривая знаки на постаментах.

Кто-то не поленился не только пометить каждый одной из четырёх стихий, но ещё и выгравировать отпечатки ладоней по бокам – видимо, на случай, если растяпа-студент позабудет, что от него требуется.

– Принцип тот же, что и у измерителей дара, – подсказал профессор Биант. – Кладите ладони и не сопротивляйтесь. Накопители все сделают сами.

В памяти ещё было слишком свежо воспоминание о том, что стало с измерителем дара, и я с сомнением оглянулась.

– Мне не хотелось бы доставить ещё больше беспокойства, но…

Профессор Биант понимающе усмехнулся.

– Не беспокойтесь, расплавить накопитель ещё никому не удавалось. Для этого сперва придётся расплавить все печи у противоположной стены. Вот трубы, случалось, плавились от жара, – как-то неоптимистично припомнил он.

– Неужели? – ядовито переспросила я, но всё-таки послушно положила руки куда велено. – И кому же это удалось?

Из накопителя повеяло нестерпимым холодом. От неожиданности я ахнула и повернулась обратно к постаменту – аккурат к тому моменту, когда все печи разом полыхнули ярче, рассыпая искры по каменному полу. Мне пришлось зажмуриться, чтобы сберечь глаза, и от этого, должно быть, обострились все прочие чувства – потому что профессор Биант ответил совсем тихо, но я все равно услышала.

– Ее звали Ианта Патрину.

– Звали? – переспросила я прежде, чем сообразила, насколько бестактно это прозвучит, и уже собралась извиниться, когда профессор всё-таки ответил:

– Не всем студентам удается совладать с даром, если он оказывается слишком велик. У Ианты не вышло, а огонь ошибок не прощает, – помолчав, сказал он и отстегнул от пояса золоченую флягу. – Помните об этом, миз Доро. Не бывает слишком хорошего самоконтроля, не бывает слишком много знаний, не бывает… – профессор запнулся и глотнул из фляги. Запах вина усилился. – Уже все?

Я запоздало поняла, что руки снова повинуются мне, и поскорее убрала их от накопителя.

– Это второй раз за день, – невесть зачем попыталась оправдаться я, словно после феерического представления в приемной комиссии профессор тоже ждал, что я расплавлю и трубы, и печи, и накопитель в придачу, и теперь чувствовал такое же необъяснимое и неуместное разочарование, что и я сама.

– Разумеется, – равнодушно кивнул он, и я почувствовала себя на редкость глупо. – Я провожу вас до общежитий. Вы поняли принцип?

Поняла. Отсвечивать дозволялось только огнем в печах, а бояться предлагалось собственной тени и ещё немножко – судьбы некой Ианты Патрину, хоть мне так и не рассказали, что же с ней произошло.

– Поняла, профессор Биант, – смиренно отозвалась я и приняла галантно поданную руку.

Про Ианту явно следовало расспросить кого-то другого. У профессора фляга уже опустела.


У моей новой соседки по комнате фляги не было вовсе. Зато у нее имелся тепленький свёрток с домашним пирогом. В придачу шли круглые от испуга и удивления глаза – темно-карие, как у большинства магов земли, – растерянное выражение лица и готовность пожертвовать даже пресловутым пирогом, лишь бы найти, за кого зацепиться.

Маги земли в принципе плохо переносили резкие перемены в жизни. Внезапный переезд, незнакомое окружение и отсутствие близких людей рядом моментально выбивали у них почву из-под ног. Нужно быть магом земли, чтобы понять, насколько это страшно.

Мое показное дружелюбие вызвало у новой соседки неприкрытый вздох облегчения. Ее пирог вызвал у меня дружелюбие уже искреннее, и мы быстро нашли общий язык.

Соседку звали Хемайон Самарас. Она и впрямь оказалась дочерью ремесленника – младшей, любимой и немного избалованной. Кроме нее в семье было двое сыновей, тоже охотно включившихся в заботу о маленькой сестричке. Ей уже начали потихоньку присматривать жениха – всенепременно из хорошей семьи, доброго и работящего, – и внезапное пробуждение магического дара стало ударом что для Хемайон, что для ее родителей.

Которым, ко всему прочему, пришлось изыскивать способ спилить внушительную ель посреди мастерской, по возможности, не обрушив остатки кровли.

– Папа настаивал, чтобы я присмотрелась к его подмастерью, – смущённо рассказывала Хемайон, тут же заедая неприятные воспоминания пирогом. – А он… нет, он хороший, только…

– Не тот, – понимающе кивнула я и утащила последний кусок пирога к себе на кровать. Учитывая, что мы обе понятия не имели, где здесь столовая и кормят ли там вольнослушательниц, пирог убывал критически быстро, и я незаметно спрятала часть в чистую тряпицу. – Да, чужая настойчивость в подобных вопросах может очень сильно расстроить.

Мне ли не знать. Угроза выйти замуж за одного из протеже отчима нависала надо мной всякий раз, когда мама пыталась уделить незаконнорожденной дочери чуть больше внимания, чем считал допустимым ее супруг. С одним из возможных женихов мне даже доводилось беседовать, и этот разговор произвел на меня неизгладимое впечатление. С тех пор я старалась держаться подальше от отчима и его друзей – и приложила все усилия, чтобы «Серебряный колокольчик» оставил меня под защитой своих стен. Хоть бы и в качестве учительницы.

Не срослось. Но отсрочка на время обучения в университете – тоже неплохо. Судя по миз Вергиди, растягивать время на курсах вольнослушательниц можно ещё очень и очень долго.

– А ты? – с любопытством спросила Хемайон. – Как узнала про свой дар?

Я бледно улыбнулась.

В «Серебряном колокольчике» воспитывались незаконные дети высшего света. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы в случае провинности наказывать нас розгами. От этого могли остаться следы, а родители порой навещали своих дочерей – и наверняка пришли бы в ярость, если бы вдруг обнаружили у ребенка шрамы. Поэтому воспитателям и учителям приходилось проявлять изобретательность.

А темнота и крысиная возня под ногами следов не оставляли. Но рассказывать об этом я не была готова.

– Зажгла свечу, – сказала я вместо этого. – Расплавила воск сразу до середины, испугалась, что этак вовсе ее испорчу и останусь без света, и тут же погасила.

На лице Хемайон отразилось лёгкое разочарование. Кажется, она ждала от меня драматической истории, ничуть не уступающей по масштабам разрушений ее вспышке в отцовской мастерской, но я могла только развести руками.

От моего дара и правда никогда не было никаких проблем – одна выгода.

– Кстати, – задумчиво протянула я, – тебе не попадалась на глаза кухня?

Даже если вольнослушательниц в университете не кормят просто так, всегда можно попытаться повторить трюк с перекаленной печью. Или придумать что-нибудь ещё.

Но Хемайон удручённо покачала головой.

– Я ходила только к главным воротам. Кухни, должно быть, вынесены куда-нибудь на задворки.

Я задумчиво оглянулась в сторону окна. Над крышами университета уже рыжел теплый осенний закат, обещая в скором времени смениться непроглядной темнотой.

Можно было дождаться утра и просто расспросить о столовой миз Вергиди. Но всегда оставался риск, что я со своими новыми печными обязанностями в зале накопителей пропущу тот момент, когда главная по женскому крылу уйдет по своим делам. На Хемайон в этих вопросах полагаться явно не стоило: пройдет ещё не один день, прежде чем маг земли освоится и перестанет теряться в незнакомой обстановке.

– Не хочешь устроить себе экскурсию по университетской территории? – предложила я с подначивающей улыбкой.

В конце концов, мне ли бояться темноты?..


В отсутствии преподавателей я немного расслабилась. Профессор Биант, как и положено взрослому и солидному человеку, ходил по территории университета строго по центральным дорожкам, вымощенным камнем; их сторожили ровные ряды фонарей, и ничего интересного там, разумеется, не происходило. Несколько скамеек, выставленных в тени деревьев, пустовали, несмотря на теплый вечер.

Я тоже обошла их стороной, при первой же возможности свернув на едва заметную тропинку. Она вилась между корпусов, словно прокладывалась какой-нибудь змеёй, особо уважавшей пешие прогулки, и неизменно приводила к черным входам.

Хемайон это не слишком нравилось. Будь ее воля, мы бы наверняка повторили тот путь, что я уже проделала с профессором Биантом, но сейчас меня интересовало даже не столько расположение корпусов, сколько возможности, которые давала неприметная тропка.

Путь от общежитий до зала накопителей можно было срезать, пробравшись через прачечную – только и дел, что поднырнуть под веревки для сушки белья да перелезть через кусты. Новое открытие сулило несколько лишних минут сна каждое утро; а если я что-то поняла за годы обучения в «Серебряном колокольчике» – так это то, что пять минут по утрам на самом деле никогда не бывают лишними.

Нашлась и столовая – почему-то на другом конце территории: должно быть, попечители и профессора переживали о физической форме студентов и таким образом позаботились о том, чтобы подопечные уделяли время прогулкам на свежем воздухе. Тропинка выручила и здесь – задворками до заветной пристройки можно было добраться гораздо быстрее, и чем ближе были двери столовой, тем более утоптанной и широкой становилась тропа.

На дверях обнаружилась доска объявлений. Вольнослушательниц, к моему несказанному облегчению, кормили наравне со студентами – и даже в одно и то же время. Видимо, отвлекаться не дозволялось исключительно от гранита науки. Когда студенты грызли что-либо более питательное, вольнослушательницы были только на руку: пока будут присматриваться и стрелять глазками – меньше съедят!

Увы, к тому моменту, когда мы с Хемайон добрели до самого посещаемого здания в университете, ужин уже закончился, и на дверях висел внушительный замок, одним своим видом прозрачно намекавший, что телесный голод студентов часто перевешивал не только тягу к знаниям, но и здравый смысл. Я прислушалась к себе, с сожалением отметила, что и меня не миновала та же беда, но примеряться к замку не стала, а потянула Хемайон с тропы, чтобы обойти пристройку с другой стороны.

Расчет оказался верен: кухни располагались здесь же, и работники ещё не успели уйти. Для двух девиц с самыми несчастными и растерянными лицами на свете (мне пришлось подсмотреть гримаску у Хемайон) нашлось немного сыра и даже хлеб, который в «Серебряном колокольчике» видели едва ли не реже, чем сдобные крендели. Я с энтузиазмом вонзила зубы в восхитительно белый мякиш и довольно сощурилась.

Пожалуй, тут можно было жить.

– Ой, а накопители? – спохватилась Хемайон, тоже несколько разомлевшая от сытости и радушного приема. – Рекрутер говорил, что для первокурсников утренний сбор проводят перед залом накопителей, сразу после сброса магической силы!

Мой рекрутер ничего такого не говорил. Впрочем, он был не вполне трезв оба раза, когда я его видела, так что ничего удивительного в пропущенных инструкциях не было – я приняла к сведению место встречи и повела Хемайон к уже знакомой постройке за полем для спортивных занятий.

Только на этот раз оно было занято.

В свете фонарей две фигуры, схлестнувшиеся в схватке на ровно подстриженной траве, казались выше и тоньше, чем на самом деле. Я даже не сразу поняла, кого именно вижу, а поняв – зачарованно уставилась на черные брюки из тонкой кожи и босые ступни миз Вергиди. Волосы главная по женскому крылу собрала в тугой узел на затылке, и за него-то противник и ухватился так крепко, что женщина со вскриком запрокинула голову, выгибаясь в тщетной попытке уменьшить натяжение. Руками она не пользовалась, и, присмотревшись, я быстро поняла почему: запястья сковывала тонкая полоска камня.

– Стой, – беспомощно выдохнула миз Вергиди.

Ее противник медлил, не спеша ослаблять хватку. Между его пальцев выглянула длинная шпилька, до того таившаяся в волосах.

– Твоя взяла, – с ненавистью признала главная по женскому крылу.

Противник хмыкнул и разжал пальцы, позволив ей выпрямиться. Миз Вергиди тут же потянулась к волосам, поправляя шпильки и выбившиеся пряди, а довольный победитель повернулся к нам. Он был бос и наг по пояс, но внимание приковывало вовсе не полуобнажённое тело.

Возможно, это была игра света, но глаза его показались мне абсолютно черными. Как темнота в глухом подвале с крысами.

– Новенькие? – уточнил он, не поздоровавшись, и переступил с ноги на ногу – как-то странно, медленно, словно нащупывал почву босыми ступнями.

Вопрос прозвучал почти кровожадно, и Хемайон вцепилась в мой локоть. Я и сама смогла только растерянно кивнуть и на всякий случай сообщить, что мы рассчитывали посетить зал накопителей.

– Теперь – только утром, – хмыкнул противник и кивнул на фонари. – Ректор не поощряет прогулки по темноте.

Я с сомнением покосилась на печные трубы, видневшиеся за забором. Дым валил едва ли не гуще, чем днем.

Но спорить со старожилами – а миз Вергиди и ее бесцеремонный противник явно проучились в университете не один год – я точно не собиралась, а потому поблагодарила и изъявила желание немедленно вернуться в общежитие. Старшая по женскому крылу милостиво вызвалась проводить нас с Хемайон, и мы терпеливо дождались, когда же она отыщет в темноте свои ботинки. Ее противник обуваться не порывался. Одеваться – тоже.

Он так и стоял на спортивной площадке, не двигаясь с места, будто обратившись в камень, и сверлил нас задумчивым взглядом. Я вежливо распрощалась, нутром чуя: решение не идти никуда в одиночку, кажется, было самым мудрым за весь вечер.

## Глава 4. Большим мальчикам – большие игрушки


Всю дорогу до общежитий я пыталась сообразить, как задать вопрос об увиденном поединке и не создать впечатление, что я склонна совать нос не в свое дело. Наверное, так ни до чего и не додумалась бы, но, к счастью, со мной была Хемайон – которая вдобавок безошибочно определила стихийную принадлежность противников и заинтересовалась с чисто практической точки зрения.

– Этому учат всех? – встревоженно спросила она у старшей по женскому крылу, не дождавшись от меня никакой инициативы.

Миз Вергиди покровительственно усмехнулась.

– Всех студентов, – ответила она, выделив интонацией последнее слово. – Вы – вольнослушательницы. Для вас обязателен всего один предмет – контроль над магическими потоками. Завтра утром, скорее всего, в учебном корпусе уже появится расписание на первый семестр. Можете сходить и убедиться, что формально от вас требуется присутствовать всего на трех парах конмага в неделю.

– Формально? – насторожилась я.

Старшая по крылу рассеянно пожала плечами:

– Конмаг – это потоковая лекция, на которой присутствуют студенты и вольнослушательницы всех стихий. Теорию, положим, вы выучите. Но практикой на конмаге с вами никто заниматься не будет, а без нее вы не сдадите выпускной экзамен.

Я нахмурилась, просчитывая варианты.

Выходило, что сдать этот самый конмаг я, вероятно, смогу – практика у меня началась еще в «Серебряном колокольчике». Но сейчас диплом вольнослушательницы (да еще всего с одним зачтенным предметом!) не дал бы мне ничего. После его получения придется вернуться в дом отчима, а там меня едва ли ждет теплый прием. Торопиться с завершением обучения в Эджине не имело смысла.

– Следует ли это понимать так, что на определенных предметах с нами будут заниматься и практикой? – осторожно поинтересовалась я, стараясь не слишком откровенно пялиться на кожаные брюки своей собеседницы.

Она, впрочем, все равно заметила – но возмущаться не стала. Только понимающе усмехнулась и покачала головой:

– Индивидуально, как я сейчас тренировалась с Фасулаки, – нет. Но вы можете приходить на любые групповые практические занятия и даже сдавать экзамены по ним – правда, только по записи. Но если решитесь попробовать, – она помедлила и смерила оценивающим взглядом сначала меня, потом – Хемайон, – платья с оборками – это не лучший вариант.

Кажется, я начинала понимать, откуда пошли слухи о вольных нравах учащихся Эджина. Судя по побледневшему личику Хемайон, она тоже не пришла от этого в восторг.

– На первых двух-трех занятиях одежда не слишком важна, – несколько успокоила нас миз Вергиди. – Но потом начнется разучивание конкретных приемов и упражнений, и привычка к пышным юбкам может стоить вам если не жизни, то здоровья.

Я сглотнула и поправила складки на верхнем платье. Думать об этом я пока не была готова. Мне все еще мерещился чужой взгляд в спину – черный, давящий и холодный, как темнота в подвале с крысами, и все инстинкты кричали в голос, что в присутствии Фасулаки о дистанции и приличиях забывать нельзя ни на секунду, потому что он забудет о них еще быстрее, и последствия едва ли приведут меня в восторг.

– А что преподает профессор Фасулаки? – осторожно поинтересовалась я. – Мне показалось, что он был с вами несколько жестче, чем… – я озадаченно умолкла, потому что миз Вергиди крепко сжала губы, явно не желая отвечать на вопрос.

Впрочем, вежливость все же не позволила ей молчать.

– Димитрис Фасулаки ничего не преподает, – сухо отозвалась старшая по женскому крылу и потянула на себя тяжелую входную дверь общежития. – Он студент четвертого курса. Ему нужна практика для дипломной работы, и с ним можно договориться о спарринге – если, конечно, тебя интересует возможность боевого использования магии земли.

– Боевого? – даже немного испугалась Хемайон, замерев на нижней ступеньке лестницы.

Ее можно было понять. К магии земли, как правило, прибегали, когда нужно было собрать четыре урожая в год где-нибудь на севере, чтобы избежать голода, или вырастить что-нибудь экзотическое и капризное для взыскательных господ. В исключительных случаях магов земли звали, когда требовалось в считанные дни возвести какое-нибудь строение – но последний раз, если мне не изменяла память, был зарегистрирован лет десять назад: в соседнее королевство вторглись степняки, и в Колликрейт потянулись беженцы. В пограничных городах было слишком холодно и дождливо, чтобы содержать и без того настрадавшихся людей в палаточных лагерях, и на окраинах вскоре выросли целые кварталы – из сплошного каменного монолита, совсем как Эджин.

Я еще могла представить, как дар магов земли можно направить на строительство неприступных крепостей. Способность лепить из камня любые формы весьма удачно сочеталась с возможностью вырастить целый сад даже на самой плохой почве, а если подключить к делу магов воды и вывести к поверхности подземные течения, то сотворенная крепость наверняка смогла бы выдержать не один месяц осады. Другой вопрос, что для строительства таких масштабов пришлось бы согнать на работы весь Эджин…

Но как использовать магию земли для боевых целей, я представить не могла вовсе. Камнями кидаться, что ли?

И дипломную работу на эту тему написать?..

– Мальчики и их смертельные игрушки, – кривовато улыбнулась миз Вергиди, оглянувшись через плечо. – С другими им не так интересно… он объяснит принцип, если договоритесь о практике. Я, признаться, не настолько сильна в теории, чтобы внятно изложить все тонкости. Но в магах огня Фасулаки заинтересован особенно. Впрочем, с земляными он тоже с удовольствием работает.

– Будем иметь в виду, – вежливо кивнула я и потянула Хемайон наверх.

О загадочной Ианте Патрину я вспомнила уже в нашей комнате, когда моя новая соседка забилась в угол на кровати и притянула колени к груди – с таким несчастным видом, будто ее уже выгнали на поединок со старшекурсниками. Расспрашивать ещё и о погибшей ученице, когда Хемайон в таком состоянии, было бы верхом бестактности, и я предпочла отложить разговор хотя бы до завтра. Миз Вергиди бдительно напомнила, чтобы мы не затевали ещё одну позднюю прогулку, и ушла к себе.

А я растянулась на кровати и уставилась в потолок. Увы, предыдущие жильцы не потрудились написать там набор простых решений, а миз Вергиди явно не горела желанием делиться личным опытом, и мне всё-таки пришлось положиться на собственные умственные способности.

Если бы они ещё не подводили меня так часто в последнее время…

– Наверное, я попробую посетить все занятия на первой учебной неделе, – сказала я. Думать вслух было проще: это напоминало о спокойной, размеренной жизни в «Серебряном колокольчике», где все было известно наперед – а любые каверзы можно было обсудить с Аглеей, Кибелой и Сапфо. Как же мне не хватало их мнения!.. – Так будет проще выбрать предметы, которые помогут сдать контроль над магическими потоками.

– Мама тоже сказала, чтобы я ходила на все лекции подряд, потому что лишних знаний не бывает, – вздохнула Хемайон, и в ее голосе мне послышалось сомнение.

Или я ожидала его услышать, поскольку все ещё полагала, что знание профессора Бианта о моем даре было совершено точно лишним. И что ему стоило явиться в школу хотя бы на пару часов позже?!

Я стиснула зубы и заставила себя медленно-медленно выдохнуть. Досадовать бесполезно. Сожалеть о каких-то глупых кренделях – тем более.

Пора задуматься, какие кренделя нужно выписать в ближайший год, чтобы не бояться отчима. А посещение лекций – и в самом деле хорошее начало.

– Что ж, следует уважать мнение родителей, – сказала я вслух, честно постаравшись, чтобы нотки сарказма были не слишком заметны. – Составишь мне компанию на занятиях?

Хемайон кивнула – без особого энтузиазма, но планы на следующую неделю были предрешены.


Первым занятием в семестре стоял тот самый контроль над магическими потоками. Лекция начиналась в несусветную рань, и, когда мы с Хемайон разыскали в учебном корпусе нужную аудиторию, половина мест за партами ещё пустовала. Студенты четко делились на тех, кто слишком нервничал перед началом обучения и не спал всю ночь, и тех, кто был уверен в своих силах, пребывал в дивной гармонии с собой и дрых сидя. Прямо на жёсткой скамье в самом дальнем конце аудитории.

Хемайон даже застыла на мгновение, в растерянности рассматривая собравшихся, но я уверенно потянула ее за собой: парты стояли рядами, и каждый последующий располагался чуть выше предыдущего, чтобы всем было видно доску и лектора; наверх вел узкий проход вдоль стены, и я принялась отсчитывать ступеньки.

Садиться за первые ряды не стоило. Это места для тех, кто хочет как можно чаще мелькать перед преподавателями, и студенты с первых парт едва ли будут пользоваться любовью сокурсников.

Последние ряды тоже не годились: учителя чаще всего полагали, что позади прячутся неподготовленные лоботрясы, которые предпочли бы избежать не только внимания преподавателей, но и учебы вообще.

Конечно, впоследствии, когда однокурсники познакомятся поближе и поймут, кто чего стоит, можно будет переломить первое впечатление. Но зачем, если можно сразу произвести нужное?..

Я отсчитала семь рядов и смерила взглядом парту. За ней сидел всего один человек, и места рядом с ним пустовали.

– Здесь не занято? – с вежливой улыбкой поинтересовалась я.

Парень отвернулся от окна, мазнул по нам с Хемайон отсутствующим взглядом и рассеянно кивнул, тут же отбросив с лица челку. Челка была кудрявая – и вилась едва ли не сильнее, чем у меня, а потому немедленно вернулась на прежнее место, ещё пушистее и непокорней, чем прежде. В свете первых солнечных лучей она отливала золотисто-каштановым, как гречишный мед; на этом все приятные черты в новом соседе заканчивались. Он был весь какой-то нескладный и угловатый, словно под его одеждой скрывалось не живое тело из плоти и крови, а анимированный конструкт из палок и сучьев, невесть зачем украшенный юношеской головой с совершенно непримечательным лицом.

Но перед ним лежала раскрытая книга, и броский заголовок гласил, что на последующих страницах изложены практические рекомендации по работе с внутренним резервом, – и я, вполне удовлетворенная первым впечатлением, села рядом.

Дружить с отличниками – тоже неплохая стратегия.

– Я Аэлла, – запросто представилась я: в университетской аудитории едва ли стоило придерживаться строгих правил светского общения, по которым мне вовсе не полагалось разговаривать с молодым мужчиной, которого я не знала. – А это Хемайон.

Моя новая подруга робко кивнула в знак приветствия, присаживаясь с другой стороны от меня. Парень скользнул по ней взглядом и запоздало смутился, словно только сейчас понял, что мы и в самом деле настроены познакомиться.

– Тэрон, – запнувшись, отозвался он после паузы.

Я одарила его благосклонной улыбкой, пытаясь исподтишка определить, какой у него дар. Стихии не всегда сказывались на внешности, – особенно так ярко, как у того же Фасулаки, – но игра в угадайку наверняка помогла бы разбить лёд.

Жаль только, новый знакомый не горел желанием его разбивать. Будь его воля, он, наверное, спрятался бы в самый темный угол, как делала Хемайон, когда ей было страшно.

Увы, с темными углами в пронизанной солнечным светом аудитории не складывалось, а нырять под парту новый знакомец, видимо, посчитал несолидным поступком – и потому, подумав с пару секунд, выдавил универсальное:

– Рад знакомству, – и мучительно покраснел.

Я дружелюбно улыбнулась и, кажется, только усугубила проблему.

– Это учебник по конмагу? – поинтересовалась я, кивнув в сторону раскрытой книги.

Тэрон наконец-то перестал смотреть на меня как на призрака и перевел взгляд на предмет обсуждения.

– Не совсем, – ответил он. – Это книга по одной конкретной методике контроля, к которой чаще всего прибегают эльфы при обучении… насколько они вообще склонны кого-либо обучать. Им, конечно, гораздо больше свойственно интуитивное понимание, и их дети зачастую способны к контролю над своими способностями едва ли не раньше своей третьей весны, но кое-какие принципы человеческие исследователи все же смогли выявить и изложить.

Кажется, с темой для разговора я угадала. С каждым словом Тэрон выглядел все более и более уверенным, если не вовсе увлеченным, – только под конец запнулся и неуверенно предположил:

– Но вам, наверное, это не слишком интересно?

Я горячо заверила его, что все как раз наоборот, но признаваться в пристрастии к интуитивному пониманию магии не стала. Естественность и близость к природе ценилась эльфами – но не людьми, и некоторые откровения было лучше держать при себе.

– Эльфы считают, что никакой связи со стихией у мага нет, – несколько приободрившись, сообщил Тэрон и бездумно скользнул пальцем вдоль страницы, словно пытался найти строчку, где были изложено эльфийское мировоззрение. – Они полагают, что маг – и есть стихия во плоти. Нет нужды контролировать стихию – достаточно контролировать себя.

Я лично тоже так считала – и все еще не представляла, чему меня собирались учить в университете. На самоконтроль воспитанницам «Серебряного колокольчика» жаловаться не приходилось; умение держать себя в руках попечители считали главной наукой для леди и потому уделяли пристальное внимание изящным манерам.

Едва ли им приходило рассматривать пользу подобных уроков с точки зрения владения магическим даром.

– Но если нет никакой связи, то как тогда люди запечатывают дар магов, которые оказываются неспособны к обучению? – неожиданно заинтересовалась Хемайон.

Тэрон со смущенной улыбкой пожал плечами. Под свободной рубахой еще четче прорисовались острые косточки.

– Полагаю, над этим эльфы не задумывались. Они-то способности не запечатывают никому. Возможно, нам стоило бы у них поучиться.

– Что ж, слова с делом у тебя определенно не расходятся, – усмехнулась я, бросив взгляд на раскрытый учебник.

А с поворотом разговора я все-таки ошиблась. Тэрон моментально вспомнил, что ведет беседу не с каким-нибудь сокурсником, а с живой девушкой – целыми двумя, – и, похоже, вот этому-то его никто и учил. Оттого он тут же смешался и снова уставился на меня в такой растерянности, будто впервые слышал комплимент и понятия не имел, как на него реагировать.

– А вольнослушательницам не разрешено выносить книги из библиотеки, – со вздохом сказала я и выложила на парту чистую тетрадь. Вчерашний день был не слишком богат на открытия и знакомства, и необходимость читать в мертвой тишине библиотечного зала стала серьезным разочарованием. Что за прелесть в книге, которую нельзя обсудить сразу после прочтения? Да и библиотечный зал, откровенно говоря, не произвел на меня впечатления места, где хотелось бы сидеть часами. – Видимо, попечители опасаются, что слабый ум женщины не выдержит такого объема знаний и покинет ее где-нибудь в общежитии до того, как она вернет книгу.

Хемайон прикрыла губы ладонью, пряча усмешку. Тэрон неуверенно покосился на нее, на меня – и все-таки улыбнулся.

– Вообще-то на этот счет действительно была похожая теория, – сообщил он, – правда, тот ученый объяснял все малым объемом крови, а не возвращением книг в библиотеку.

– Эту теорию опровергли лет сто назад, – уязвленно отметила я.

– Я знаю, – немного смутился Тэрон. – Но я готов поставить эксперимент.

Он переложил раскрытый учебник на середину парты, прямо передо мной, и я не сдержала смешок. Пожалуй, с Тэроном можно было иметь дело – хоть его и несло по разговору, как ветку в горном потоке…

– Вода, – сообразила я и сощурилась на Тэрона поверх учебника. – Твоя стихия – вода, верно?

Он вздрогнул и резко повернул голову в мою сторону. Каштановые кудряшки отстали от слишком быстрого движения, на мгновение обнажив заостренные кончики ушей. Я тоже вздрогнула – и замолчала.

Кажется, пустое место за его партой объяснялось отнюдь не нехваткой достаточно расчетливых студентов на курсе. Но спросить об этом я не успела – в аудиторию неспешным шагом зашел полноватый мужчина в скучном коричневом сюртуке и обвел студентов внимательным взглядом из-под очков в золоченой оправе. Я поспешно проглотила очередной бестактный вопрос и поднялась на ноги, приветствуя преподавателя.

Пересаживаться от полукровки было поздно. Оставалось только дружить – и заставить всех остальных поверить, что оно того стоило.


Преподаватель окинул задумчивым взглядом полупустой ряд парт в середине аудитории, но комментировать не стал – негромко поздоровался и нацарапал на доске «профессор Зерв Кавьяр, контроль над магическими потоками» таким неровным торопливым почерком, словно его рука не поспевала вслед за мыслями.

Я дисциплинированно переписала имя к себе в тетрадь и сложила руки на парте, как самая образцовая ученица.

– Вы наверняка уже наслышаны о том, что контроль над магическими потоками можно рассматривать как вводный курс, – сказал профессор так тихо, что всем пришлось обратиться в слух – даже шептуны на задних партах вынужденно умолкли. – Но не обольщайтесь: это вовсе не значит, что предмет дастся всем легко. Или что он вам дастся.

По аудитории прокатилась волна взволнованных шепотков. Хемайон покраснела и опустила глаза, будто преподаватель уже поймал ее за выращиванием реликтовой ели прямо за кафедрой. Тэрон со вздохом перекатил в пальцах перо – кажется, его воспоминания о пробуждении дара тоже были не слишком радужными, но, по крайней мере, не заставляли заливаться краской.

Я продолжала сидеть прямо, и взгляд профессора остановился на мне.

– Возможно, вам кажется, что ваш уровень контроля уже достаточен, – произнес профессор Кавьяр, и я невольно напряглась. Пристальное внимание преподавателя мне не нравилось – он смотрел на меня, как на старую знакомую, и говорил так, будто знал, о чем я думала. – Однако не стоит забывать, что ваш дар, скорее всего, открылся, когда вы были в привычной обстановке, среди знакомых людей и понятных вам обстоятельств – хоть и несколько выбиты из привычной колеи. Вы не знаете, как он проявится в критической ситуации. Дар – часть вас самих, и он спокоен и послушен, когда вы спокойны и сознательны. На моих занятиях вы будете учиться, в первую очередь, прислушиваться к себе, искать внутреннюю гармонию и центр сосредоточения и равновесие, а которому можно будет обратиться в случае необходимости.

Преподаватель замолчал, и в тишине, как по заказу, раздался стук в дверь. Профессор Кавьяр с довольным видом кивнул и продолжил:

– Как раз вовремя. Здесь стоит провести наглядную демонстрацию, хоть у нас и не практическое занятие. Опыт показывает, что на личном примере все усваивается гораздо лучше… входите, студент Фасулаки.

Внутри у меня что-то сжалось и похолодело. Руки, напротив, будто стали горячее, и я сжала пальцы на собственных предплечьях.

Димитрис Фасулаки прикрыл за собой дверь и бодрой пружинистой походкой подошёл к доске, моментально перетянув на себя все внимание. На этот раз, хвала всем богам, он был одет и даже обут, но от этого отчего-то казался ещё опаснее… причем, кажется, только мне. Хемайон и ещё три вольнослушательницы, с которыми мы ещё не успели познакомиться, не скрывали интереса. Студенты, напротив, дружно насупились.

Фасулаки не обратил внимания ни на тех, ни на других. Безошибочно нашел меня взглядом и переступил с ноги на ногу – уже знакомым прощупывающим движением, словно под стопами у него были не широкие доски пола, а топкая болотная почва, и только от осторожности зависело, останется ли он в живых.

– Прошу вас, – негромко сказал профессор Кавьяр и широким жестом обвел аудиторию. – Я подстрахую.

Фасулаки благодарно кивнул и произнес ровно то, что я ожидала с того момента, как он переступил порог:

– Миз Доро, не откажетесь ассистировать? – вкрадчиво поинтересовался он и протянул руку, словно хотел помочь мне спуститься.

Я нервно сглотнула и краем глаза заметила, как вздрогнул Тэрон: должно быть, не ожидал услышать собственную фамилию в сочетании с обращением «миз». Нехорошее предчувствие подсказывало, что это, возможно, будет не последним поводом для его удивления, но я всё-таки поднялась. Хемайон проводила меня не то сочувствующим, не то завистливым взглядом и шепотом пожелала удачи.

– Прошу, – Фасулаки всё-таки взял меня за руку, чтобы вывести на пятачок свободного пространства между кафедрой и доской, и повернулся к аудитории. Ладонь у него была сухой и горячей – или же казалась такой на контрасте с моей. – Аэлла Доро, подопечная профессора Бианта, если кто-то ещё не успел познакомиться. Думаю, большинство из вас уже слышало, что профессор нашел мага, который оказался способен к точечным воздействиям без предшествующего обучения?..

Профессор Кавьяр демонстративно откашлялся, и Фасулаки наконец-то выпустил мою руку. Но спокойнее мне не стало.

– Даже наглядную демонстрацию можно сделать приятной для глаз, – шкодливо заметил Димитрис и отступил на полшага назад.

Я почти физически ощутила, как на мне скрестились все взгляды разом, и годы в «Серебряном колокольчике» тут же напомнили о себе, заставив выпрямить спину, одарить присутствующих сдержанной улыбкой и сделать книксен. Эти люди ждали от меня провала, срыва и огня – что по умолчанию означало, что ничего подобного они дождаться не должны.

Я неспешно выдохнула под прикрытием книксена и собралась было подняться, держа голову гордо поднятой.

Но не смогла пошевелиться.

## Глава 5. Рыцари и оруженосцы


– Вы уже видели этот фокус, миз Доро, – с издевательски дружелюбной интонацией сообщил Фасулаки, и пальцем не шевельнув, чтобы помочь мне выпрямиться. – Попробуйте освободиться. Не стесняйтесь использовать любые средства – профессор Кавьяр и я выступим гарантом безопасности студентов и здания.

Прекрасное уточнение. А гарантом моей безопасности кто выступит?

И о каком фокусе речь?..

– Кстати, пользуясь случаем, хочу напомнить, что ректорат Эджина настоятельно советует воздержаться от прогулок после наступления темноты, – добавил профессор Кавьяр. – Общежития специально оборудованы заклинаниями для безопасности студентов, только-только начинающих обучение. В случае потери контроля над даром все последствия будут минимизированы, насколько это возможно.

Я еще успела ядовито подумать, что заклинания заклинаниями, а магов огня и земли что-то никто не рисковал селить на первых этажах, тогда как водников только там и держали – просто из соображений, что там они не затопят соседей снизу. Потом до меня дошло, о каком фокусе говорил Фасулаки, и у меня в глазах потемнело от ярости, а кончики пальцев стали такими горячими, будто я долго держалась за раскаленную печь.

«Попробуйте освободиться», видите ли! От «фокуса», с которым не смогла справиться даже старшая по женскому крылу, которая обучалась в Эджине далеко не первый год!

Скосив глаза, я нашла подтверждение своей догадке: вдоль моих рук тянулась тонкая полоска черного камня – а с запястья Димитриса пропал массивный черный браслет. Я действительно уже видела этот фокус, когда Фасулаки и Вергиди тренировались на спортивной площадке. Тогда он использовал, видимо, тот же браслет, чтобы сковать руки старшей по женскому крылу, и она была вынуждена сражаться без их помощи – прямо скажем, весьма безуспешно.

Что могла сделать я?..

– Вам уже доводилось плавить гематит, миз Доро, – подсказал профессор Кавьяр, не дождавшись от меня никаких действий.

Я раздосадованно прикусила губу. Ноги начинали подрагивать от напряжения: камень не позволял мне распрямиться, но в качестве опоры никуда не годился.

Никакого расплавленного гематита я за собой не припоминала. Разве что речь о камне-измерителе? Но его-то я расплавила случайно, и вот это однозначно был провал!

– Мы никуда не торопимся, – заверил Фасулаки и снова переступил с ноги на ногу – из моего положения только и оставалось, что рассматривать его сапоги из тонкой, прекрасно выделанной кожи.

В аудитории начали раздаваться смешки. Я закусила щеку изнутри, чтобы не дать волю досаде, и профессор Кавьяр заметно насторожился – даже шагнул ближе, словно уже готовился тушить пожар; во всяком случае, помогать мне он явно не спешил.

Не то чтобы я так уж нуждалась в помощи и поддержке, но именно сейчас от этого стало так обидно, что кончики пальцев опалило нестерпимым жаром. Я поспешно сжала кулаки, запирая огонь в ладонях, и зажмурилась.

Нужно просто перетерпеть. Да, меня вынудили застыть на полусогнутых ногах перед полной аудиторией, но сделано-то это нарочно, чтобы лишить душевного равновесия и устроить здесь наглядное театральное представление со мной в главной роли! А вот если я не сделаю ничего, то студенты будут смеяться уже не надо мной, а над Кавьяром и Фасулаки, чьи планы на занятие провалятся на пятой минуте…

– Хватит! – не выдержал кто-то в аудитории.

Голос Тэрона я узнала не сразу: в разговоре со мной и Хемайон он ни разу не звучал так твердо и рассерженно. Я удивленно распахнула глаза – и тут же обреченно закрыла их обратно, потому что коротким выкриком с места полукровка не ограничился.

– Вы же делаете ей больно!

Как раз больно мне не было – пока что. Меня трясло от злости и напряжения в неудобно согнутом теле, но со стороны, должно быть, все выглядело совершенно иначе – и профессор, присмотревшись, засуетился:

– Фасулаки, уберите оковы!

Сапоги из тонкой кожи промедлили пару мгновений и приблизились ко мне. Фасулаки нагнулся, будто хотел заглянуть мне в лицо, но вместо этого просто скользнул пальцами вдоль моего предплечья и тут же подал руку – а я наконец-то выпрямилась, с трудом удержавшись, чтобы не повиснуть на студенте и дать отдых измученным ногам.

– Вы в порядке? – тихо спросил он и зашипел от неожиданности.

Я мстительно улыбнулась и разжала пальцы. На ладони Фасулаки остался розоватый отпечаток моей руки, но профессор этого не заметил, поскольку был слишком заинтересован выскочкой из аудитории.

– Представьтесь, пожалуйста, – вкрадчиво попросил он.

Полукровка под внимательными взглядами стоял красный, как закат перед ветреным днем, но все же отозвался – хоть и не так храбро и твердо:

– Тэрон Доро.

Фамилия, которую давали всем незаконнорожденным детям, породила в аудитории еще одну волну шепотков. Профессор Кавьяр сделал вид, что ничего не заметил – и ничего особенного не услышал.

– Замените нам миз Доро, Тэрон? – предложил он как ни в чем не бывало.

Тэрон прикусил губу и, поколебавшись секунду, отрывисто кивнул. Из-под копны каштановых кудряшек выглянули острые кончики ушей.

Я поняла, что этот, безусловно, рыцарский и сказочно несвоевременный жест будут припоминать до конца учебы – и ему, и мне. Если, конечно, ничего не сделать прямо сейчас.

– Боюсь, Тэрона едва ли обучали делать книксен, профессор Кавьяр, – заметила я, натянув на лицо самую обворожительную улыбку, на какую только была способна.

Тэрон, уже спускавшийся по ступенькам к кафедре, замер на середине движения и покраснел еще гуще. Аудитория грохнула нервным хохотом: студенты слишком боялись оказаться на моем месте – или на месте Тэрона, и дурацкая шутка быстро разрядила атмосферу.

Только профессор Кавьяр добивался вовсе не этого и довольным не выглядел.

– Зайдите в деканат после лекции, миз Доро, – потребовал он таким ледяным тоном, что в аудитории моментально повисла мертвая тишина.

Я растерянно промолчала, размышляя, не прогадала ли с этим демаршем. Если в деканате меня просто отчитают за манеру невовремя раскрывать рот, все в порядке – уж лучше получить одну-единственную выволочку от преподавателя, чем месяцами терпеть насмешки сокурсников. А если нотацией я не отделаюсь? Лекцию профессор вел весьма специфически – мало ли на что еще у него хватит фантазии?..

– Вы поняли меня, миз Доро? – с нажимом поинтересовался профессор Кавьяр. Я молча кивнула, и он раздраженно отмахнулся: – Можете вернуться на свое место.

«И помните, где оно», – осталось не озвученным, но витало в воздухе столь явственно, что я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь вдогонку, и повернулась к лестнице. Но уйти никуда не успела.

– Профессор, миз Доро – единственный маг огня достаточной силы из всех присутствующих, – сказал Фасулаки Кавьеру вполголоса – так, чтобы студенты ничего не могли разобрать. – Боюсь, повторять с кем-либо другим просто не имеет смысла.

Я встретилась взглядом с Тэроном, который как раз спустился к кафедре. Перспектива оказаться закованным в камень явно пугала его до трясущихся рук, но идти на попятный на глазах у всех сокурсников полукровка не желал – страх показаться трусом пока перевешивал. Я одарила его подбадривающей улыбкой и собралась было пройти мимо, когда профессор Кавьяр нехотя окликнул:

– Постойте, миз Доро. Раз уж вы так стойко переносите неволю сами, то, может быть, захотите освободить своего «рыцаря»?

Тэрон застыл, невидяще уставившись перед собой. Студенты посмеивались – как-то не слишком уверенно, уже опасаясь подвоха. Профессор не замедлил оправдать их ожидания, кивнув Фасулаки. Тот недовольно поджал губы, но спорить с Кавьяром не рискнул и мимолетно коснулся плеча Тэрона.

Со стороны фокус с браслетом выглядел завораживающе. Черная полоска камня на запястье старшекурсника шевельнулась, как живая, и шустрой ящеркой скользнула вдоль тела полукровки, всюду оставляя темный след, пока не разрисовала недобровольного ассистента драгоценной лентой из гематита – вдоль рук, ног и позвоночника, не позволяя двигаться.

Правда, Тэрон оказался намного выше, чем казалось, пока он сидел за партой: большая часть роста приходилась на ноги, непропорционально длинные, худые – и при этом настолько мускулистые, словно их специально создавали для долгого изматывающего бега. На них-то и ушла основная часть гематита из браслета. Кажется, Тэрон мог бы освободиться, просто дернувшись посильнее, чтобы сломать тонкий слой камня на своем теле. Но он и не пытался – то ли насмотревшись на мой пример, то ли просто дожидаясь если не помощи, то хотя бы указаний.

– Как бы вы освободили студента Тэрона, миз Доро? – поинтересовался профессор Кавьяр.

Я отвела взгляд от спины полукровки, такой напряженной, что сквозь тонкую ткань рубашки виднелись острые грани лопаток и плечи, инстинктивно приподнятые в попытке защитить шею. Профессор говорил спокойно, но смотрел холодно и зло. Похоже, ответ в духе «попросила бы студента Фасулаки надеть свои побрякушки обратно» едва ли был бы зачтен как правильный.

– Думаю, в одиночку мне здесь не справиться, – дипломатично сформулировала я.

Фасулаки тяжело вздохнул, отошел от профессора и нагнулся к моему уху. Спина Тэрона напряглась еще сильнее, но это я отметила краем сознания, потому что близкое соседство старшекурсника, как выяснилось, действовало на мое душевное равновесие куда эффективнее каменных оков.

А он как раз не имел в виду ничего такого – просто хотел дать совет так, чтобы он остался между нами.

– Направьте магию в камень, миз Доро, – тихо-тихо подсказал Фасулаки. – Вы правы в том, что не хотите ставить эксперимент на друге, но сейчас лучше сделать так, как хочет профессор, и не затягивать представление. Иначе Кавьяр припомнит это всем троим.

Я нервно сглотнула и шагнула к Тэрону. Неприятностей на один день было более чем достаточно, и доставлять их еще и ни в чем не повинному полукровке в мои планы не входило.

– Не бойся, – шепнула я. – Если станет слишком горячо – скажи, и я сразу остановлюсь.

Пошевелиться Тэрон по-прежнему не мог, но весьма красноречиво напряг плечи, приготовившись. В его обреченной покорности было что-то нездоровое, но размышления об этом я предпочла отложить на потом – и положила ладонь ему между лопаток, на самую широкую полосу камня.

В конце концов, я могла раскалять печь постепенно. Если попробовать провернуть тот же номер с гематитом, то, вероятно, профессор Кавьяр и Фасулаки успеют отреагировать вовремя, что бы ни произошло…

Дурацкий оптимизм, как известно, до добра не доводит, и за те доли секунды, пока я обращалась к собственной силе, произойти успело многое. Но совершенно не то, к чему готовились наши «гаранты безопасности».

Для начала я внезапно обнаружила, что почему-то не способна нагреть гематитовую полосу, и в растерянности отдернула руку от спины Тэрона. Сам он одновременно с этим вздрогнул от близкого движения, которое никак не мог рассмотреть, но ничего хорошего от него не ждал, – и сделал ровно то, чего с начала лекции добивались от меня.

Эджин стоял на естественном речном острове-останце. О такой штуке, как нехватка воды, здесь и слыхом не слыхивали, но это, увы, не всегда было плюсом.

А магом Тэрон оказался весьма незаурядным. Только в тот момент, когда в аудиторию бурным потоком хлынула холодная речная вода, я подумала вовсе не о талантах сокурсников.

Профессор Кавьяр был солидарен, но, в отличие от меня, не удержал свои мысли при себе. Как и студенты с двух первых рядов, до которых вода добралась в считанные секунды.

Те, кто сидел повыше, успели среагировать и бросились наверх. Я отыскала взглядом Хемайон, которая, к счастью, не пострадала, – и тут же потеряла из виду, потому что вода все прибывала.

Воспитанниц «Серебряного колокольчика» плавать не обучали. Благородной даме едва ли пристало бултыхаться в грязной реке – так зачем создавать искушение? Да и если бы я умела плавать, пышные юбки, обернувшиеся вокруг ног, все равно обрекли бы на неудачу все попытки выбраться на сушу!..

Я почувствовала, как отяжелевшее платье тянет вниз, в холод и темноту, запрокинула голову, хватая воздух ртом, и в слепой панике замолотила руками по воде.

Запах речной тины резко усилился. Вода нагрелась так сильно, что это стало почти нестерпимо, а аудиторию начало заволакивать паром, – и резко пошла на убыль, являя всем присутствующим ошпаренного профессора и полукровку, которого все ещё потряхивало от нервов и потери сил.

Фасулаки обнаружился на деревянной кафедре, почему-то босой и, хвала всем святым, с браслетом на руке. Сапог нигде видно не было – должно быть, их унесло течением: тонны воды вопреки всем законам природы деловито вытекали через окна, хотя уровень затопления уже упал гораздо ниже. Я посмотрела, как вода течет снизу вверх, и без сил повисла на кафедре.

– Все целы? – перекрикивая гомон в аудитории, спросил профессор Кавьяр, который, кажется, и сам бы не отказался от помощи – таким красным стало его лицо. – Всем пострадавшим немедленно спуститься вниз!

– Мы уже внизу, профессор, – хмуро отозвалась я.

Тэрон виновато вжал голову в плечи. Фасулаки покосился на него сверху вниз, неопределенно хмыкнул и гибко спрыгнул с кафедры, а профессор Кавьяр перевел взгляд на меня и побагровел окончательно.

– Ступайте, переоденьтесь, – раздражённо велел он, – и будьте добры явиться в деканат.

– Я тоже? – робко уточнил Тэрон.

В мокрой одежде, плотно облепившей высокое тело, он смотрелся куда гармоничнее, чем в свободной рубахе. Вдруг оказалось, что, несмотря на худобу, полукровка хорошо сложен и даже не так чтобы особенно тощ – скорее просто узок в кости, как большинство эльфов.

Увы, сам он это оценить не мог и потому постоянно ежился от холода и внимательных взглядов. Профессор Кавьяр тоже не добавил ему спокойствия, раздражённо отмахнувшись:

– Переоденьтесь, пока не простыли. В деканате я жду только миз Доро. Фасулаки, вы тоже свободны. Кто ещё промок?..

От срыва Тэрона пострадал десяток человек – все те, кто не успел удрать от волны. Из-за моей позорной паники досталось только профессору: он оказался слишком близко, когда я потеряла контроль и вода вокруг начала закипать.

Занятие было сорвано. Но демонстрация, кажется, удалась на славу.


Общежитие я покинула только полчаса спустя. В «Серебряном колокольчике» внешнему виду воспитанниц уделялось огромное внимание, и там мне бы и в страшном сне не приснилось выйти из комнаты безо всех нижних юбок. Но воспоминания о безжалостной волне и холодной тяжести, обернувшейся вокруг ног, перевесили старые привычки – хоть и не сразу. Я долго колебалась перед ворохом белых кружев, но в конце концов всё-таки вернула их в шкаф, печально размышляя о совете миз Вергиди насчёт одежды. Кажется, мне и в самом деле были нужны мужские брюки. И уроки плавания, кто бы мог подумать…

Бесстыдство какое! Я даже немного гордилась собой.

Ровно до тех пор, пока не обнаружила, что на ступеньках общежития сидел Фасулаки – и едва ли ради того, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться птичками.

– Миз Доро, – вскинулся он, стоило мне шагнуть на крыльцо, и одним слитным движением поднялся на ноги. – Позволите проводить вас? Я бы хотел поговорить.

Он все ещё был бос, словно и не заходил в общежитие, опасаясь упустить меня, и отсутствие нижних юбок вдруг стало ощущаться самой большой ошибкой за день.

– О чем? – спросила я, плотно сжав колени.

Фасулаки отставил локоть, предлагая опереться, и небрежно кивнул в сторону учебных корпусов.

– Прежде всего, я приношу свои извинения за сегодняшнее, – негромко сказал он. – Боюсь, это я уговорил профессора Кавьяра провести демонстрацию, поскольку опасался, что это может быть моим единственным шансом посмотреть, как ваша магия взаимодействует с моим амулетом для бакалаврского диплома.

– Посмотрели? – ледяным тоном поинтересовалась я, но всё-таки положила ладонь на его предплечье.

Мне было слишком любопытно, что случилось с моей магией, чтобы так просто оборвать всякое общение с Фасулаки.

– Было немного не до того, – признался он и одарил меня ослепительно бесстыжей улыбкой. – Не откажетесь повторить? В свободное время, разумеется.

Я посмотрела на него снизу вверх, проблесков совести не обнаружила и напрягла остатки вежливости:

– Не уверена, что оно у меня будет, господин Фасулаки. Боюсь, мое поведение не пришлось профессору Кавьяру по вкусу.

Фасулаки коротко хохотнул. Темп ходьбы он выбрал нарочито неспешный, а потому мог вести беседы в свое удовольствие, не опасаясь, что не успеет договориться со мной по дороге до деканата.

– Сегодняшний день в принципе не пришёлся ему по вкусу. Думаю, Кавьяр уже и не рад, что сумел убедить профессора Бианта отдать ему лекционные часы конмага!

– Конмаг раньше вел профессор Биант? – насторожилась я и тоже сбавила шаг, подстраиваясь под Фасулаки.

– Кавьяр стал профессором только в этом году, – пожал плечами студент. – Он блестящий теоретик, но как маг слабоват, и целителя из него не вышло. Неудивительно, что ректорат не соглашался принять его на постоянную работу, пока профессор Биант не отказался читать лекции!

– Совершенно не могу предоставить его в качестве лектора, – излишне честно брякнула я и тут же прикусила язык.

Положим, я с трудом припоминала, как профессор Биант выглядит трезвым. Но это ещё не означало, что он горький пьяница, – может, это просто мне так везло встречать его исключительно поддатым? Да даже если и пьяница, злословить о королевском рекрутере в присутствии малознакомых студентов явно было не самой здравой идеей!

– Профессор Биант же такой… – я попыталась подобрать эпитет, чтобы спасти ситуацию, но ничего подходящего не вспомнила и сдалась: – Лёгкий на подъем и свободолюбивый. Должно быть, ему было ужасно некомфортно следовать строгому расписанию и ежедневной рутине. Профессор решил ограничиться рекрутской деятельностью после происшествия с Иантой Патрину? – аккуратно ввернула я.

Фасулаки отвернулся, пряча острую хитринку во взгляде.

– А вы кажетесь весьма благоразумной девушкой, которая знает цену знаниям, – заметил он с намеком.

О да. И не далее получаса назад точно узнала, сколько будет стоить университету один неопытный профессор, который рискнул связаться с фанатичным студентом-исследователем, – ровно столько же, сколько замена полов в аудитории и восстановление напрочь смытого газона под окнами.

А теперь мне вдобавок предстояло выяснить, как дорого мне обойдется страх неопытного профессора за свой пошатнувшийся авторитет. И вот без этих сведений я бы точно как-нибудь обошлась.

– Знаю, – задумчиво протянула я и остановилась посреди университетского дворика. Фасулаки сделал ещё шаг вперёд и вынужденно замер на месте, а я выпустила его руку и сосредоточенно нахмурилась. – Вы пообещаете мне, что в ходе ваших экспериментов не пострадаю ни я сама, ни мой дар, ни кто-либо ещё. Вы расскажете мне об Ианте Патрину и университетских профессорах – кого стоит опасаться, кто чего не любит и что делать, чтобы без проблем сдать экзамены.

С каждым моим словом Фасулаки все выше приподнимал брови, пока они не скрылись под длинной челкой.

– Это все? – саркастически поинтересовался он, когда я сделала паузу, чтобы перевести дух.

– Нет, – тут же мстительно отозвалась я, хотя за мгновение до этого уже была готова остановиться. – Ещё я хочу, чтобы вы включили меня в список соавторов исследовательской работы.

Ляпнула я это исключительно наобум, не особенно рассчитывая на согласие, и немало удивилась, когда Фасулаки вдруг неуловимо изменился в лице – и снова протянул мне руку, развернув ее ребром ладони вниз. Для рукопожатия, как при торговой сделке.

– Идёт. Но тогда вы не ограничитесь единичным экспериментом, а примете непосредственное участие в исследовании.

Теперь мне отчего-то казалось, что я знатно продешевила – слишком легко он согласился, слишком спокойно отреагировал. Или его дипломная работа имела слишком большое значение, и Фасулаки согласился бы записать в соавторы хоть меня, хоть бутылку профессора Бианта – или исследования буксовали, и ему действительно нужен был если не соавтор, то хотя бы свежий взгляд. А я все ещё не до конца понимала, во что ввязалась!

Но идти на попятный было поздно, и я с напускной готовностью пожала доверчиво раскрытую ладонь.

– Идёт, – небрежно кивнула я. – Чего мне следует ожидать в деканате?

Фасулаки, помедлив, опустил руку. Выражение его лица мне не понравилось: он смотрел задумчиво и расчётливо. Я слишком привыкла видеть подобный взгляд в зеркале, чтобы не заподозрить неладное.

– Ничего, – спокойно отозвался Фасулаки и переступил с ноги на ногу – очень плавно и медленно, словно пытался ощупать босыми ступнями каждый камушек на дорожке. – Я пойду с вами и сам поговорю с профессором.

– Спасибо за беспокойство, но я вольнослушательница, а не дама в беде, и не нуждаюсь в благородных рыцарях, – насторожилась я. – Просто расскажите мне, чего ожидать.

Фасулаки чуть наклонил голову к плечу и улыбнулся левым уголком губ.

– Верно, рыцарь вам не нужен, – согласился он. – А вот оруженосец не помешал бы. Пойдёмте. И не бойтесь ничего, – добавил он, и вот тогда-то мне и стало по-настоящему страшно.

## Глава 6. Нужные люди


Профессор Кавьяр уже сидел в приемной деканата и что-то сердито выговаривал секретарю – молодому магу с серым то ли от усталости, то ли от вчерашних возлияний лицом. Особого интереса к сказанному он не проявлял, и как раз это, кажется, профессора и злило.

Из-за массивной двери с табличкой «Декан» не доносилось ни звука, а стоило Фасулаки переступить порог, как тишина воцарилась и в приемной.

– Добрый день, – изрёк старшекурсник так невозмутимо, словно вваливаться в деканат босиком было давно устоявшейся нормой и вопросы здесь вызывал разве что профессор Кавьяр. Драматически обутый. – Я надеялся, что застану вас здесь, профессор.

Кавьяр, похоже, надеялся как раз на противоположное.

– Подождите за дверью, студент Фасулаки, – хмуро велел он. – У меня разговор к миз Доро.

Секретарь уставился на профессора так, будто тот мимоходом посоветовал тигру положить зубы на полку. Фасулаки приподнял брови – и не сдвинулся с места.

– Я хотел переговорить как раз о происшествии на лекции, – сообщил он. – Видите ли, миз Доро готова отработать свое наказание, помогая мне с исследовательской работой. Это было бы весьма кстати. Мне давно рекомендовали начать этап практических испытаний, и уже вёлся разговор о меценатской поддержке, но я посчитал необходимым заручиться вашим согласием, профессор Кавьяр.

Я успела смиренно склонить голову до того, как все трое перевели взгляд на меня, и, кажется, мое ошарашенное лицо никто заметить не успел. Ни о какой отработке и тем более наказании мы с Фасулаки не говорили, а про меценатов я вообще слышала впервые, но догадывалась, что единственный оставшийся у меня вариант – это подыгрывать. А ещё лучше – вовсе не возникать.

– Гм, – профессор в растерянности кашлянул и покосился на плотно закрытую дверь с табличкой «Декан». – Весьма благоразумно с вашей стороны. Что ж, если участие миз Доро в ваших исследованиях действительно так необходимо… но вы должны будете представить мне отчёт о проделанной работе в конце этой недели!

– Разумеется, профессор, – и глазом не моргнул Фасулаки. – Благодарю вас за понимание и ещё раз приношу свои извинения за вмешательство во вводную лекцию, – он чуть склонил голову и ненавязчиво потянул меня к выходу.

За все время, проведенное в деканате, я не вымолвила ни слова. Фасулаки пожелал профессору хорошего дня, закрыл за собой дверь приемной и невозмутимо почесал босую ступню о собственную голень.

– Не смотрите так, Аэлла. Можно подумать, вы не догадывались, что исследовательские работы в области военного применения магии курируются армией.

Даже не задумывалась об этом. Но теперь, разумеется, не призналась бы и под страхом смертной казни.

– Да, но меценатская поддержка? – подозрительно уточнила я.

– Ну, некоторые исследования действительно чего-то стоят, – издевательски небрежно пожал плечами Фасулаки и протянул мне руку. – У вас сегодня ведь больше нет занятий?

Занятия были – как раз сейчас шла вторая лекция по загадочному «теормагу», если верить расписанию. Из-за требования профессора Кавьяра я заведомо не успевала к началу и потому упросила Хемайон сделать подробные записи. Но на первой учебной неделе теормаг действительно значился в расписании последним, и я нехотя подхватила Фасулаки под локоть.

– Почему я? Если вашей работой так заинтересовались в армии, вы наверняка могли заполучить для исследований кого угодно!

Старшекурсник с явным недоумением покосился на меня сверху вниз и спохватился:

– А, вы же еще не посещали лекции… сколько, по-вашему, в университете магов огня?

– Четверть всех студентов? – логично предположила я.

– Десять.

– Сотен? – не сразу поняла я. Учебные корпуса с легкостью вместили бы и больше, а на конмаге утром присутствовало никак не меньше трехсот студентов – и это только первый курс!

– Десять человек, не считая вас, – любезно пояснил Фасулаки. – Среди людей магов огня очень мало. Огневиков предостаточно среди летних эльфов, но их, как вы понимаете, к военной тайне никто не подпустит. То же касается полукровок. А люди в большинстве своем… – он запнулся, подыскивая слова, но быстро махнул рукой. – Мой дар проснулся, когда мне было шестнадцать, и я решил во что бы то ни стало заглянуть в женскую баню.

Он помолчал, но не дождался от меня ни смешков, ни комментариев. Обсуждать подглядывание в женскую баню я не собиралась, даже если бы это гарантировало мне меценатскую поддержку до конца дней моих. Но Фасулаки будто бы и не заметил моего молчания.

– Я обрушил часть стены, – признался он, и я поняла, что пауза в его речи была сделана вовсе не для того, чтобы я могла высказаться: Фасулаки просто погрузился в воспоминания и сам не заметил затянувшейся тишины. – Повезло, что не всю, и обошлось без жертв. Но магам огня редко везёт так же. А те, кому якобы улыбнулась удача, на поверку чаще всего оказываются попросту слишком слабы для учебы в Эджине, не говоря уже о службе в Медном полку.

– Я бы тоже с удовольствием воздержалась, – пробормотала я.

Фасулаки фыркнул и продолжил:

– На данный момент вы – единственный маг огня в Эджине, который сумел расплавить измеритель. При этом у вас кристально чистая родословная и нет ни единого родственника за границей, что тоже немаловажно.

– Вы наводили справки? – неприятно удивилась я.

– Пришлось, – отозвался Фасулаки, ничуть не тронутый моим неприкрытым неодобрением. – С армией не шутят. А главное – вы фактически только что подписались участвовать в исследованиях до победного и никуда не денетесь до тех пор, пока я не защищу диплом. Иначе профессор Кавьяр сожрёт вас живьём и не поперхнется.

Я одарила его хмурым взглядом. Положим, я и так не намеревалась покидать Эджин в ближайшую пару лет, но это решение было гораздо приятнее, пока я считала его своим выбором, а не вынужденной необходимостью!

– Думаю, вы хотели назначить время встречи для работы над вашим амулетом, а вовсе не запугать меня профессором Кавьяром, – прохладным тоном сказала я.

– Чем сейчас неподходящее время? – неподдельно удивился Фасулаки.

Я покосилась на его босые ноги, но промолчала. Действительно, чем это?..

Однако причина нашлась – и это были отнюдь не унесённые рекой сапоги. Тренировочная площадка перед залом накопителей оказалась занята шумной студенческой ватагой, которой дирижировал импозантный мужчина с седыми висками. Тоже, к слову, босой.

Фасулаки кивнул ему как старому знакомому, ничем не выдав свою досаду, но подходить ближе не стал. Преподаватель, впрочем, и не ждал ничего подобного: только скользнул по нам острым взглядом и тут же отвернулся обратно к площадке, где двое юношей стиснули друг друга в медвежьих объятиях и изо всех сил пытались повалить на землю. Остальные студенты, разбившись на два лагеря, вопили и улюлюкали так, что не было понятно, кого именно они поддерживают.

– Почему они все… – я запнулась и исправилась: – Почему вы все без обуви?

Фасулаки покосился вниз и поджал пальцы.

– Так проще чувствовать стихию. Опытные маги земли могут взывать к своему дару без помощи рук или всеми четырьмя конечностями сразу. Это одна из причин, почему из магов земли получаются лучшие рукопашники – нам нет нужды отвлекаться на заклинания, – он пожал плечами.

– Значит, все эти студенты – маги земли? – я даже оглянулась, чтобы убедиться, что их действительно так много.

– Большинство людей с даром – маги земли, – лекторским тоном просветил меня Фасулаки и тяжело вздохнул. – Почти все, в ком проснулась склонность к огню или воде, находятся в той или иной степени родства с летними или зимними эльфами, а воздушники – с гномами.

Высказаться в ответ на гнусные инсинуации в адрес моего фамильного древа я не успела – Фасулаки, будто прочитав мысли, резковато качнул головой:

– Не утруждайтесь, я знаю, что в вашей родословной – только люди. Учитывая, кто ваш настоящий отец, – ничего удивительного… и нет, даже графский титул не даёт иммунитета от армейской разведки, поскольку она подчиняется непосредственно короне.

Я помолчала, переваривая услышанное. Не то чтобы давно отгоревший роман виконтессы Оморфиа и графа Аманатидиса был такой уж тайной, но о нем никогда не говорили вслух. Я видела своего родного отца только однажды, когда он посещал поместье Оморфиас, и даже не была ему представлена, но одного его имени было достаточно, чтобы со мной никто не рисковал обходиться дурно, а маму никогда не обсуждали в кулуарах, несмотря на роман с женатым мужчиной и внебрачного ребенка. Шутка ли – троюродный племянник королевы-матери!

До сих пор я думала об отце исключительно как о ком-то непоколебимом и недосягаемом – как о человеке, который стоял выше мелкой суеты и мог решать обывательские проблемы мановением руки. А выходит, достаточно было дёрнуть за правильные ниточки, чтобы папину подноготную тут же любезно выложили какому-то четверокурснику из Эджина?..

– Что же у вас за амулет такой? – вырвалось у меня.

Фасулаки улыбнулся – широко, ослепительно и бессовестно.

– Пожалуй, раз уж площадка занята, имеет смысл обсудить теорию, – согласно кивнул он и аккуратно развернул меня спиной к площадке. – Скажем, за чашкой малотиры[1]?

Столовая была закрыта – это я знала совершенно точно, поскольку второй день в Эджине посвятила как раз тому, что знакомилась с расписанием самого важного заведения в университете. После завтрака, обеда и ужина заветные двери немедленно запирались: работникам нужно было убрать со столов и подготовиться к следующему нашествию студентов. В первый день нам с Хемайон повезло повстречать самую жалостливую кухарку, но уже вчера номер не прошел. Где Фасулаки собрался добыть малотиру в учебные часы?..

Некоторое время впитанные с молоком матери приличия сражались со здоровым интересом растущего организма. Потом в поединок наконец-то включилась логика.

– Полагаю, библиотечный холл для общих занятий подойдёт для обсуждения куда лучше таверны, – отозвалась я после паузы. – Едва ли сейчас в библиотеке много читателей.

А с шумом от небольших групп вполне справятся защитные заклинания, которые студенты-воздушники выплетают в качестве практики.

Фасулаки заметно поскучнел, но тут же с азартным интересом наклонил голову набок, как щенок, увидевший что-то чрезвычайно любопытное. Я насторожилась и замерла – поскольку смотрел он в этот момент на меня, и ничего хорошего я уже не ждала.

– Даже интересно, как долго протянут ваши представления о приличиях в Эджине, – хмыкнул он. – Хорошо, пойдёмте в библиотеку.

Я припомнила, в каком виде мы с Хемайон застали миз Вергиди позавчера вечером, и одернула юбку, искренне надеясь, что неопытный мужской взгляд едва ли различит вопиющий беспорядок в моей одежде. Признаваться, что приличия уже попраны, я точно не собиралась.

А мысль о том, что Фасулаки сложно назвать неопытным мужчиной, старательно гнала прочь.

## Глава 7. Законы взаимодействия


Библиотека занимала отдельно стоящую башню в стороне ото всех построек. Здесь, к счастью, обошлось без соломенной кровли (вероятно, в первую очередь потому, что башню было видно из-за крепостных стен), а читальный зал пестрел отнюдь не ожидаемыми объявлениями о тишине и осторожном обращении с книгами.

«Использование магии в библиотеке строжайше запрещено! Все практические занятия проводятся на полигоне под наблюдением наставника!» – гласил огромный плакат на входе. На случай, если студент мог каким-то образом пропустить указания, где каждая буква была с его голову размером, надпись дублировалась на каждой парте из двух длинных рядов.

Отношения с библиотекаршей, коренастой рыжеволосой женщиной с воздушным даром, у меня не сложились с первого же дня. Магов огня она определяла мгновенно, будто каким-то звериным чутьём, а во мне видела исключительно угрозу драгоценным библиотечным книгам и едва ли не с порога требовала сначала посетить зал накопителей, а уж потом являться сюда.

Признаться, я рассчитывала, что появление в компании Фасулаки поможет несколько улучшить мнение обо мне, как это уже было с профессором Кавьяром. Но тут я крупно просчиталась.

Библиотекарша при виде Фасулаки тут же зарумянилась, и ее лицо приняло то особенное выражение, которое учительница изящных манер из «Серебряного колокольчика» именовала не иначе как «охотница в засаде» – и настоятельно рекомендовала не забывать прикрываться веером, бросая подобные взгляды на потенциальных женихов.

У библиотекарши веера не было, но старшекурсник вежливо сделал вид, что ничего не заметил, и целеустремленно направился в самый дальний и тихий угол. Доблестная труженица полок и каталогов проводила меня недружелюбным взглядом и вернулась за стойку, а я тяжело вздохнула (что ж, попробовать стоило!) и села напротив Фасулаки.

Он же, вопреки всем ожиданиям, замялся и нервно сплел пальцы в замок.

– Не знаю, с чего начать, – признался он и виновато улыбнулся. – Ещё ни разу не приглашал для практики первокурсников, не знакомых с основами теории магии.

У меня в голове будто щёлкнуло – и таинственный «теормаг» из расписания наконец-то перестал быть загадкой.

– Боюсь, здесь вы сами виноваты, – мстительно заявила я. – Если бы не ваша настойчивость на первой лекции, сейчас я бы как раз знакомилась с основами теории магии, и вам не пришлось бы ломать голову, как объяснить мне суть исследования.

– По-моему, вы сильно недооцениваете объем этих самых основ, – хмыкнул Фасулаки и немного расслабил руки, но пальцы так и не расплел. – Теормаг читают три семестра подряд. За одну лекцию вы максимум усвоили бы, что учить ее при желании можно хоть всю жизнь.

– Не сомневаюсь, многие так и поступают, – предельно серьезно поддакнула я.

– Именно, – словно и не заметив сарказма, отозвался Фасулаки и досадливо поморщился. – Ладно, начнем с очевидного. Я разрабатываю защитные амулеты, которые глушат магию. К сожалению, пока они работают только выборочно: отдельный амулет для каждой стихии. Но они не требуют перезарядки и концентрации, не занимают много места и почти ничего не весят. А если ими пользуется маг земли… ну, этот фокус вы и ваш друг испытали на себе.

# Примечания

1

Прим. авт.:

Малотира (она же железница) – традиционный греческий чай с высоким содержанием железа. Славный парень Фасулаки, мог ведь и чего покрепче предложить.