# Чугунные сапоги-скороходы

Дарья Аркадьевна Донцова

Если сидишь на жесткой диете, то сыр с маслом надо есть без хлеба. Бедная Таня Сергеева уже в который раз пытается похудеть, и сегодня утром под ней развалились весы! Начало дня нельзя назвать удачным, но потом все пошло еще «веселее». К Татьяне обратилась некая Зинаида Морина. К ее зятю Игорю приехал погостить двоюродный брат – сын его родного дяди. Сказать, что Игорь изумился, – ничего не сказать. Да и сама Морина немало удивилась. Она прекрасно знала отца Игоря, дружила с ним, но никогда не слышала о том, что у мужчины есть брат. Гость произвел приятное впечатление, провел несколько дней у Мориных, а потом Зинаида поняла: новоявленный родственник обыскивает их квартиру. После нелепых оправданий мужчина пропал, и это очень растревожило Зинаиду. Татьяна, конечно же, распутает клубок тайн этой семейки. Вот только заказчицу результат вряд ли обрадует…

© Донцова Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

## Глава первая

Если сидеть на жесткой диете, то жирный сыр со сливочным деревенским маслом необходимо есть без хлеба. От мучного толстеют.

Я посмотрела на весы. М-да! Цифра, что появилась в окошке, совсем не та, которую мне хочется видеть. Ну и что теперь делать? Раздался громкий резкий звук. Я пошатнулась, замахала руками, пытаясь сохранить равновесие, и шлепнулась на пол. В ту же секунду с умывальника с грохотом свалилась банка с кремом. Кто бы мог подумать, что ее падение вызовет столько шума? И конечно же, в дверь тут же стали стучать.

– Танюш, – закричала Рина, – что случилось?

– Вам помочь? – осведомилась Надежда Михайловна.

Я посмотрела на куски пластика, разлетевшиеся по всему санузлу. И как ответить на их вопросы? Честно сказать: «Все хорошо, просто подо мной весы развалились»? Нет, этого говорить нельзя.

– Таня, – продолжала нервничать моя свекровь, – ответь! Ты упала в обморок?

– Нет, – отозвалась я, – уронила весы, и они разбились. Сейчас выйду.

– Завтрак на столе, – уже другим, веселым голосом сообщила Ирина Леонидовна.

Я встала. Меня нельзя назвать стройной красавицей, при виде которой всех остальных женщин терзает зависть. Я никогда не могла похвастаться привлекательной внешностью и точеной фигурой. Образование у меня самое обычное: я преподаватель русского языка и литературы. Мне довелось некоторое время работать в школе, откуда я сбежала с невероятной радостью. Несмотря на свои внешние данные, пустой, как правило, кошелек, неумение готовить и вести домашнее хозяйство, я ухитрилась несколько раз выйти замуж, но особого счастья это мне не принесло. Вдруг кто-то на небесах решил, что меня надо поощрить, и я попала в систему особых бригад. Меня туда привел Гри, вот с ним мы жили счастливо до тех пор, пока он не исчез. Я поняла, что на этом пора перестать пытаться устроить личную жизнь, лучше полностью уйти в работу, и спустя некоторое время я опять оказалась в загсе вместе с Иваном Никифоровичем, создателем и руководителем особых бригад.

Не знаю, за какие такие заслуги вечная брачная неудачница обрела самого лучшего на свете мужа, который любит меня такой, какая я есть, всегда во всем поддерживает и стал моим лучшим другом. Часто у женщины, которая счастлива в браке, для того чтобы ей жизнь медом не казалась, бывает на редкость вредная свекровь. Но я вытащила из барабана аж два выигрышных билета. В комплекте с Иваном я получила Ирину Леонидовну. Сколько ей лет? Чаще всего четырнадцать, порой семнадцать, иногда десять. Один раз я видела тридцатилетнюю Рину, и она оказалась замечательной. Но в основном мать Ивана – веселая школьница, которой интересна жизнь во всех ее проявлениях. Эта восьмиклассница гениально готовит, никогда никому не делает замечаний, в любой момент готова прийти на помощь и обожает животных. А еще она умна, у нее прекрасное чувство юмора, и Рина не притворяется, что обожает невестку. Она на самом деле любит меня. Думаю, где-то живет Таня Сергеева, моя полная тезка, умная, красивая, стройная, удачливая, это ей предназначался в супруги Иван Никифорович. Но в небесной канцелярии случился косяк, и все досталось неприметной толстушке. Единственное облако на небе моего счастья – мой вес, который постоянно норовит увеличиться.

Неделю назад, когда на мне не застегнулись брюки, которые еще в апреле сидели свободно, я приняла решение опять сесть на диету. Целую неделю я честно жевала одну капусту. И вот результат! Сегодня под девицей-красавицей развалились весы!

Я вскочила, быстро собрала руины весов, бросила их в корзину для мусора, пошла в столовую и увидела Рину, она не замедлила поинтересоваться:

– Как ты ухитрилась весы разбить?

Я развела руками.

– Уронила.

– Они же на полу стоят, – удивилась Ирина Леонидовна.

Раз уж начала лгать, то нельзя останавливаться. Но что сейчас сказать? Через секунду в голову пришел, как мне показалось, замечательный ответ:

– Я взяла их мокрыми руками, и они выскользнули из пальцев.

– Зачем ты весы поднимала? – опять выразила недоумение Ирина Леонидовна. – На них надо ногами становиться, а не в руках держать!

– Ну… понимаешь… Сейчас объясню, – пробормотала я и притихла.

Еще в детстве я поняла, что врать не стоит. Солжешь, а тебе начнут задавать вопросы, и в конце концов всем станет понятно, что ты врушка. Жизнь лгуна сложна, лучше быть честным. Но порой происходят такие события, что нужно сочинить сказку. Вот вы бы признались домочадцам, что, посидев на диете, раздавили весы? А?

– Я взяла банку с кремом, – начала фантазировать я, – а она круглая, неудобная, упала прямо на весы… Брык! И груда обломков!

– Ну и ну, – изумилась наша домработница. – Сколько же весит банка?

– У каждого изделия есть слабая точка, – нашла я подходящий аргумент, – нажмешь пальцем на опору моста в таком месте, и упс! Все рухнет!

Надежда Михайловна уронила в мойку миску, которую тщательно полоскала.

– Не знала! Значит, если кто-то случайно заденет эту самую точку, конструкция рассыплется?

– Да, да, – закивала я и взяла весьма вовремя зазвонивший телефон.

– Ты где? – спросил Коробков.

Мой взгляд переместился на часы.

– Собираюсь выехать в офис.

– Можешь не спешить, – обрадовал меня Димон, – клиент опаздывает на два часа. По дороге зарули к Лёне, купи пончиков.

– Пончики, – повторила я со вздохом.

Наш начальник отдела компьютерного поиска постоянно жует. Сначала он слопает то, что заботливая жена Лапуля ему с собой дала. Потом попьет чаю с пирожками в буфете, а в кафе, принадлежащем Леониду, кофейку с кексами. Пообедает, пополдничает раз семь, сходит на угол за шаурмой, поужинает и дома перед сном опять подзаправится. Лапуля гениально готовит, все у нее очень вкусно получается. А теперь объясните. Коробков лопает все, что видит, а с него брюки сваливаются. Ко мне же килограммы прилипают, даже если я просто на булочку посмотрю, облизнусь и мимо пройду. Где справедливость? Надо что-то делать с моей фигурой. Но что?

Я вернулась в спальню, открыла ноутбук и написала в поисковике запрос: «Как гарантированно избавиться от лишнего веса?»

Я не самый умелый пловец в океане интернета, когда мне что-то нужно в сети, я всегда обращаюсь к Димону. Но мне не хочется никому говорить, что я решила найти специалиста, который объяснит, как не толстеть.

На экране появилась масса сообщений. Меня удивил доктор, автор статьи «Как потерять десять кило за сутки». Я пошевелила мышкой и начала читать текст: «Врач с мировым именем, у которого худеют все звезды Голливуда, раскрыл секрет стройности. Первое. Ешьте меньше. Второе. Когда хотите сожрать пирожное, выпейте вместо него пять стаканов воды. Третье. Займитесь спортом. Придерживайтесь этих правил, и вы избавитесь от жира. Кто прочитал мою статью, поставьте непременно лайк. Если не сделаете этого, то навсегда останетесь жирной свиньей». Да уж, похоже, врач с мировым именем – агрессивная дама, она надеется заработать, публикуя «умные» статьи.

Примерно полчаса я изучала интернет, поняла, что все «великие диетологи» пишут одно и то же, и приуныла. Но потом в голову пришла правильная мысль: незачем лазить по сайтам. Люди, которые строчат: «диЭтолоК», «вАзьмите стОкан вАды», навряд ли мне помогут. Лучше найти специализированную клинику. Сказано – сделано. Я составила новый запрос: «Лечение ожирения в стационаре». И вновь увидела массу предложений.

## Глава вторая

Из множества клиник мне понравилась столичная под названием «Худеть с умом». На сайте было сообщение: «Занятия фитнесом в группе. Онлайн или в нашем зале. Консультация врача-диетолога. Беседы с тренером и психологом. Цена курса из тридцати занятий – двадцать девять тысяч. Зарегистрируйтесь для того, чтобы получить адрес и телефон центра. Не обещаем вам потерю двадцати кг за месяц, это опасно для физического и психического здоровья. Вес нужно сбрасывать аккуратно и медленно. Имейте в виду, что диета не разовая акция, а образ жизни».

Я обрадовалась. Ну, наконец-то разумный текст, и нажала на кнопку «зарегистрироваться». Открылось окно. «Здравствуйте, вы приняли решение сбросить вес?» Я ткнула пальцем в строчку «Да». Далее начался диалог с ноутбуком.

– Фамилия, имя, отчество.

Ну, это просто.

– Дата рождения.

Слава богу, пока я еще ее помню.

– Адрес прописки.

Пожалуйста, я выучила его наизусть.

– Адрес фактического проживания.

Я усмехнулась. Похоже, опросник составлял бывший сотрудник ФСБ. Большинство медучреждений удовлетворяются информацией о регистрации. Наша семья проживает в больших апартаментах в центре города. Но в целях безопасности и у Рины, и у нас с мужем в паспортах значатся другие данные. Я уверена, что никто из работников центра не поедет в дальний конец мегаполиса, чтобы проверить, ночует ли госпожа Сергеева в доме семь, корпус четыре, квартира сто двадцать по улице с названием Косогорская. Поэтому я нагло соврала:

– По месту прописки.

Ноутбук продолжил опрос.

– Номер, серия паспорта.

Я напечатала цифры и увидела:

– СНИЛС.

Пришлось порыться в коробке с документами. Хорошо, что я догадалась прихватить с собой карточку ОМС, потому что на экране возник вопрос про полис. Думаете, на этом все закончилось? Как бы не так, теперь центр возжаждал заполучить ИНН. Я засопела, напечатала необходимые данные и обрадовалась, увидев слова:

– Идет проверка.

На экране стали мелькать сообщения: «СНИЛС – одобрено, ИНН – одобрено, адрес – одобрено. Паспорт…» Я уставилась на экран. Ну? Что дальше?

– Ваш паспорт недействителен.

– Эй, почему? – возмутилась я, забыв, что сижу у компьютера. – Я много лет живу с этим документом, и никаких проблем не возникало, на его основании мне выдали загранпаспорт, в него поставили пятилетнюю итальянскую визу. В подлинности моего паспорта до сих пор ни одна инстанция не усомнилась.

Ноутбук издал тихий звук, появилось новое сообщение: «Для повторной проверки паспорта нажмите послать запрос. Я схватила мышку. Интернет – великое изобретение, но, увы, его иногда глючит. Мои имя и фамилия не эксклюзивные. Возможно, у какой-то Тани Сергеевой закончился срок действия паспорта. Сейчас посмотрят еще раз и поймут, что ошиблись.

Экран мигнул, появилось сообщение: «Ваш запрос принят. Его рассмотрение займет от двух часов до трех дней».

Я встала, ладно, подожду, не так уж и долго, а сейчас мне пора в офис. Хорошо, что до работы рукой подать! Десяти минут хватит, чтобы добраться. Не забыть бы заехать по дороге к Лёне, взять в его кафе побольше фирменных пончиков, чтобы хватило не только Коробкову, но и всем остальным. Кстати, сегодня у нас наконец появится новый эксперт Вадим Борисович Пирогов. Куда подевался Михаил? Он женился на девушке из Питера, уехал к ней и теперь служит в нашем филиале в Северной столице.

Я быстро оделась, прыгнула за руль, домчалась до кафе и взяла большую коробку с выпечкой. За минуту добралась до нашего здания, поднялась на свой этаж, открыла дверь переговорной и увидела психолога Аду Марковну Штольцбаумкухенрайз. Немногие способны выговорить эту фамилию с одного раза, мы зовем ее Дюдюля, Дюдюня, Дюдюся, Дюдюлище. Ада – близкая подруга Рины, благодаря матери Ивана я и заполучила душеведа в свою команду. Сколько ей лет? Точный возраст Ады неизвестен даже отделу персонала, сотрудники которого знают, как вы вели себя в два года в песочнице, ели ли с аппетитом манную кашу в детском саду, какие отметки получали в школе и чем болели в течение всей своей жизни. Причем справка о вашем здоровье начнется словами: «Ребенок от третьей беременности, рост пятьдесят два сантиметра, вес три кило пятьсот». Для наших кадровиков тайн не существует, они знают все про всех, кроме Ады Марковны, ее биография окутана густым туманом. Рядом с Адой расположился детектив Никита Павлович: выглядит он школьником, этаким двоечником, лентяем и безобразником. Но внешность обманчива. Никита – один из лучших на поле сыска. Соседнее место занимает Дмитрий Коробков, он, как обычно, окружен ноутбуками и, как всегда, готов подкрепиться. В плане аппетита и умения изъясняться афоризмами Димон прямая родня Винни Пуха. Напротив Коробка сидит наш новый эксперт.

– Пончики, – обрадовался Дима, вскочил и поспешил к шкафу, где спрятан электрочайник.

Сотрудники нашей пожарной охраны регулярно, и никого не предупреждая, совершают набеги на офисы разных бригад. С какой целью? Для изъятия чайников. Однажды я не удержалась и спросила у очередного «налетчика»:

– Чем вам чайник не угодил?

– Он работает от сети, – ответил парень, – если случится короткое замыкание, все сгорит.

– Кофемашина тоже включается в электросеть, – возразила я, – а ее не трогают. И компьютеры, кстати, надо ставить на зарядку. Я уж не говорю про лабораторию экспертизы, там столько всякого-разного воткнуто в розетки, и ничего.

– Все, вами перечисленное, разрешено, а чайники запрещены, – отрезал парень, – это не я придумал. Мне начальник велел забирать их все.

– А у нас его нет! – беззастенчиво соврала я. – Мы кофеек предпочитаем.

– Небось затырили, – предположил охотник за чайниками.

– Вам нельзя открывать наши шкафы, – напомнила я.

Наш диалог прервал стук.

Дверь комнаты распахнулась, и появилась модно одетая дама, это была госпожа Морина, наша клиентка.

– Здравствуйте, – произнесла она.

– Зинаида Борисовна, добрый день, – улыбнулась я, – заходите, садитесь.

– Чай, кофе? – предложил Димон и показал на тарелку. – Угощайтесь, самые вкусные в Москве пончики у нас.

– Мне только выпечку и есть, – засмеялась посетительница, – я живу на одной капусте, кроликом стала и все равно толстею. Вот чаю выпью с удовольствием. На улице дождь льет и холодно.

– Осень, – элегически заметил Никита, – не стоит ждать, что жасмин расцветет.

– Да, в октябре не самая прекрасная погода, но есть в ней своя прелесть, – произнес новый эксперт.

– Какая? – удивился Никита.

– Представь, что бежишь домой от метро или с парковки, – стал объяснять Вадим Борисович, – ты промок, продрог. Влетел в квартиру. А там сухо. Тепло. Из крана горячая вода течет, на столе пирожки. Поел, упал на диван, взял любимую книгу. Лежишь, радуешься. Все плохое нам дается для понимания: вокруг много прекрасного, которое мы просто не замечаем.

Я поставила перед Зинаидой чашку.

– Что у вас случилось?

## Глава третья

– Ничего экстраординарного, – смутилась Морина, – все живы-здоровы. Просто небольшая странность.

– Рассказывайте, – велела Ада Марковна.

Зинаида сделала глоток чая.

– О, цейлонский! Люблю его намного больше, чем индийский. Если моя история покажется вам длинной, остановите меня.

– Непременно, – пообещал Димон.

Зинаида начала обстоятельно объяснять, почему она пришла к нам.

У Мориной трехэтажная квартира в центре Москвы, в доме, который возвели в начале тридцатых годов двадцатого века. Учтите, что в те времена в центре Москвы народ в основном ютился в коммуналках. А у Мориных был просто дворец. Каким образом отец Зинаиды, Борис, ухитрился оторвать такие хоромы? Все объясняется просто. Борис был известным архитектором, разработавшим проекты многих зданий, как в столице, так и в других городах. Одна из его работ – коммуна для пожилых людей.

После Октябрьской революции и до начала Великой Отечественной войны в СССР существовала мода на коммуны. Люди, объединенные одной профессией или какими-то общими интересами, селились вместе. Большая общая квартира превращалась почти в семейную: в ней бушевали нешуточные страсти, до утра обсуждались разные интересные темы, на кухне висел сизый сигаретный дым, на плите постоянно кипел чайник. А потом кому-то из тех, кто работал в Моссовете, пришла в голову идея построить здание для тех, кто уже не может в силу своего возраста работать. Борису поручили спроектировать дом. Морин не подвел, начертил план здания с просторными комнатами, при каждой был санузел, на первом этаже поликлиника, на втором столовая. Просто рай для пожилых людей. И его в кратчайший срок построили.

Только не надо умиляться заботе, которую партия и правительство проявили по отношению к пенсионерам. В удобные хоромы на самом деле въехали пожилые люди, среди них были учителя, врачи, бывшие сотрудники разных министерств и даже одна ткачиха. Маленький секрет: все они являлись родственниками высокопоставленных лиц.

Не каждый человек с возрастом становится добрее, умнее и сострадательнее. Часто бывает наоборот. Пожилая мать тиранит сына, свекровь невестку, отец на дух не переносит зятя, дед предпочитает общаться только со своим котом и ненавидит всех людей в целом. В семьях начинаются скандалы, жизнь всех, кто вынужден по утрам делить ванную и туалет, превращается в кошмар. Как обрести покой? Разъехаться. Отличное решение. Только в начале тридцатых и не мечтали об ипотеке, жилье распределяло государство. Сотни людей были вынуждены существовать в невыносимых условиях, когда у тебя нет угла, где ты можешь уединиться. Вот те, кто имел власть, и отселили старшее поколение.

У Бориса же была шикарная по тем временам квартира: трехкомнатная, с маленькой кухней и длинными коридорами. Туалет и ванная прилагались. В одной комнате жили родители жены, во второй – малые дети, в третьей – архитектор с супругой. Ели они по очереди там же, где готовили. Старшее поколение злилось на невестку, которая жарила котлеты, еще бабушке с дедушкой не нравилась беготня внучек. Только-только закончилась Великая Отечественная война, с квадратными метрами в Москве было туго, а у Мориных родилась еще одна дочь. В один прекрасный день после особенно смачного скандала, который вспыхнул из-за спора, кто первым пойдет в душ, Бориса осенило. На следующий день он поделился своей идеей с лучшим другом Демьяном Николаевичем Викиным, большим начальником.

– Построить дом для заслуженных, но простых людей, вроде того, что ты проектировал в тридцатых? – оживился приятель. – И отселить туда вздорных старикашек?

– Нет, – возразил Борис, – сами туда переедем вместе со стариками.

– Гениально, – восхитился Викин. – Сколько будет этажей в здании?

– Больше пяти нельзя, – пояснил архитектор, – надо вписать дом в историческую застройку центра города. На каждом этаже будет по квартире.

– Мне бы две, – мечтательно протянул Викин.

– Нам хватит трех, – сказал Морин.

– Отец мой инвалид войны, – стал размышлять вслух Демьян, – член КПСС, орденоносец. Мать – заслуженный агроном. Родители жены тоже партийные. Отлично, я проталкиваю идею дома, а ты начинай проект, или как там у вас чертежи называются.

Через несколько лет Борис с женой Варварой въехали в новое жилье, над ними поселились родители жены, а еще выше устроились дочери. Все апартаменты связывала лестница. Можно было ходить друг к другу в гости. На первом и втором этажах разместились владения Викиных.

Шло время, тесть умер, теща прописала к себе Зиночку. Ее сестра Ира была зарегистрирована у матери, а самая старшая Лена – у отца. Чтобы ни одна квартира не ушла на сторону, Борису и Варваре пришлось оформить развод, но это никак не повлияло на их отношения.

Три сестры любили друг друга, всегда держались вместе, все вышли замуж, похоронили родителей и бабушку, родили детей. В самом начале перестройки мужья Иры и Лены решили эмигрировать в Америку. Зина осталась в Москве, они с супругом строили карьеры в России. Времена изменились, свое жилье сестры до отъезда оформили в собственность. Ира и Лена улетали в неизвестность, но они не продали свои хоромы, а подарили их Зиночке, сказав:

– Если у нас все сложится хорошо, квадратные метры навсегда твои. Если в Америке ничего не получится, мы вернемся в Москву и поселимся на старом месте.

Сначала эмигрантам пришлось нелегко, но потом все наладилось. Старшие сестры не собирались возвращаться в Россию, они сделали дарственные на Зинаиду, и она стала обладательницей трехэтажных хором. И никто не знал, что по сути это одни апартаменты с внутренними лестницами. А на первых этажах жили дочь и сын Викиных со своими семьями. Как только в России стало можно продавать и покупать жилье, соседи снизу сделали Мориной предложение обменять одну свою квартиру на ее дом под Питером, который некогда достался Юрию от покойного отца. Особняк давно стоял пустым. У Мориных была прекрасная дача в Подмосковье. Конечно, они согласились. Спустя пару лет Зинаиде достались и апартаменты на первом этаже. Сын Викиных решил уехать за границу и предложил другу своего отца стать владельцем ненужной ему квартиры. Пятиэтажное здание в центре столицы стало целиком принадлежать Зине и Юрию.

У Зинаиды двое детей. Сонечка, художница, музыкант, писательница, необыкновенно творческая личность.

– Девочка очень ранимая, – говорила Морина, – все пропускает через сердце, очень переживает, когда сталкивается с несправедливостью. Ей не везло в любви. Но потом она встретила Петра и сейчас живет в счастливом, но гражданском браке. А вот младшая дочь Светочка сыграла свадьбу. Ее муж Игорь… Это очень интересная история. Сейчас расскажу все по порядку. Мой супруг, Юрий Сергеевич Мильштейн, играл на виолончели, он часто улетал на гастроли, порой его по три-четыре месяца дома не было. А потом вдруг неожиданно он нарисовал картину, очень странную. Болото, кувшинки, на краю топи, на одеяле сидит усталая жаба со спицами в лапах. В воду свешивается длинный шарф, который мастерица трудолюбиво вяжет. Около нее спит кот. Полотно называлось: «Правдивые сказки. Уж полночь близится, а Германа все нет». Живописью Мильштейн впервые занялся, когда попал в больницу после того, как его поздним вечером на пешеходном переходе сбила машина. Дальнейшее развитие событий могло бы лечь в основу какого-нибудь «мыльного» сериала, только их тогда в СССР не снимали.

Водитель, который наехал на Мильштейна, был школьником. Мальчик, взяв без спроса машину отца, отправился к дому девочки, на которую хотел произвести впечатление. Поняв, что сбил человека, подросток бросился к телефону-автомату, стал кому-то звонить, и буквально через пять минут примчалась «Скорая», она доставила музыканта в расположенную неподалеку больницу.

Несмотря на то, что руки и ноги зверски болели, виолончелист не потерял сознания и сохранил способность удивляться. А изумляться было чему.

## Глава четвертая

Едва носилки вкатили в приемный покой, где сидели, лежали и стояли больные, как к Мильштейну бросились аж три доктора. Отогнав медбрата, они сами раздели пострадавшего и отвезли его на рентген. Появление виолончелиста в темном кабинете вызвало приступ энтузиазма у рентгенолога, он сам постелил на стол чистую простыню. Тот, кто хоть раз попадал в советское время в клинику, поймет, какое почтение оказали Юрию: свежая белая простыня, которую врач собственноручно набросил на желтую клеенку!

А чудеса продолжались. Результат обследования был готов сразу. Юрия отвезли в операционную. Мгновенно сделали все необходимые манипуляции, предварительно дав наркоз. Затем поместили в отдельную палату с санузлом. Наркоз еще действовал, виолончелист находился в полудреме и быстро заснул.

Утром, когда Юрий открыл глаза, в палату со сладкой улыбкой вошла прехорошенькая медсестра и, прощебетав:

– Здрассти, кушайте на здоровье, – поставила перед ним переносной столик и сняла крышки с тарелок. Вот тут Мильштейн потерял дар речи. В больнице в качестве первой трапезы предлагались тосты с икрой, омлет с зеленым горошком, ломтики ананаса, чашка настоящего, не растворимого кофе и булочки с корицей. Когда медсестра ушла, музыкант вспомнил, как вокруг него бегали доктора, как вел себя врач в рентгенкабинете, как его погрузили в сон перед тем, как накладывать гипс… Потом он окинул взглядом отдельную палату, сообразил, что за небольшой дверцей в стене прячется санузел, и наткнулся глазами на… ананас. Заморский фрукт его просто убил! С продуктами в стране туго, а тут такая экзотика! Что происходит? Тут дверь в палату открылась, вошел стройный мужчина, похоже, ровесник музыканта, сел на стул и сказал:

– Давайте познакомимся. Михаил Григорьевич Воробьев, главврач больницы.

Он помолчал пару секунд и продолжил:

– Отец мой Григорий Изович Розенберг. Вы же еврей?

Мильштейн окончательно растерялся, но кивнул.

– Истинный еврей истинному еврею всегда поможет, – заявил Воробьев, – виновник аварии мой сын Игорь. Он сломал вам руку и ногу. У меня предложение. Я лечу вас в человеческих условиях, еду вам будут привозить мои люди. Любой ваш каприз за мои деньги. Подходит?

– А что должен сделать я? – осведомился Юрий.

– Вы должны забыть, что попадали под машину, – объяснил Михаил Григорьевич. – Если кто поинтересуется, что случилось, скажите: «Полез дома на антресоли и упал с лестницы». Мы останемся друзьями, вы получите вместе со мной лучших врачей Москвы. Ни у вас, ни у членов вашей семьи никогда не будет проблем с оказанием медпомощи. Бесплатной. У нас с женой, Маргаритой Львовной, два сына, я не хочу, чтобы один из них попал на зону.

Мильштейн попытался сесть.

– У меня две дочери. И вообще один истинный еврей глаз второму истинному еврею не выклюет. Рухнул я со стремянки, сам виноват, дурак!

Михаил обрадовался, велел принести в палату все, что могло бы развлечь музыканта. Юрию притащили книги и зачем-то альбом для рисования, карандаши. Виолончелист начал, как он потом говорил, марать белую бумагу, увлекся, главврач увидел ироничные работы больного и пришел в восторг. Оказавшись дома, Юрий переписал свои произведения красками. Воробьев, у которого повсюду были связи, попросил одного приятеля устроить выставку картин Мильштейна. И все они быстро продались.

После травмы играть на виолончели было трудно. Постановка левой руки на этом инструменте должна содействовать достижению точной интонации, обеспечить удобство переходов по грифу. Мильштейн прекрасно орудовал в быту левой рукой. А вот концертировать, как раньше, не получалось.

Юрий Сергеевич сначала очень переживал, боялся, что не сможет содержать семью, уходил в свой кабинет и рисовал, чтобы не впасть в глубокое уныние. А потом понял: он теперь художник, причем успешный, и способен прилично зарабатывать.

Знакомство с Воробьевым переросло в крепкую дружбу, а потом и в родство. Дочь Мильштейна Светлана вышла замуж за сына Михаила, за того самого Игоря, который сбил Юрия на переходе.

Зинаида Борисовна посмотрела на пустую чашку.

Никита встал и направился к чайнику.

– Я очень долго говорю, да? – смутилась Морина.

– Чем больше информации мы узнаем, тем лучше, – улыбнулась Ада Марковна.

– Осталось совсем немного рассказать, – пробормотала Зинаида. – Миши, его жены и Юры уже нет в живых. Я живу на втором этаже, Света и Игорек на третьем, четвертый занимают Сонечка с Петром, они не расписаны, но уже давно взрослые, сами разберутся без моих советов. Остальные квартиры пока закрыты. Станет туго с деньгами, сдам их. Но пока с финансами проблем нет. Некоторое время назад в районе полудня, когда я находилась в доме одна, раздался звонок в дверь.

Я внимательно слушала посетительницу.

Зинаида удивилась, посмотрела на экран домофона, увидела молодого мужчину с дорожной сумкой и спросила:

– Вы к кому?

– Добрый день, – вежливо ответил парень. – Простите, я разговариваю с госпожой Мориной?

– Да, – подтвердила Зинаида.

– Меня зовут Федор, я сын Наума, младшего брата Игоря Михайловича. Вот мой паспорт.

На экране домофона появилась страница документа. Зинаида Борисовна увидела имя, фамилию, отчество и нажала на кнопку.

Через полчаса она узнала, что Наум умер от тяжелой болезни. Его сын, вполне успешный бизнесмен, решил перебраться в Подмосковье.

– В столице я не могу купить квартиру, – откровенно признался нежданный гость, – цены на недвижимость нереальные. Я единственный наследник отца, мама давно умерла, братьев и сестер у меня нет. Мне удалось заинтересовать своим бизнесом некоторых серьезных людей в столице. И вообще в Москве кипит жизнь, здесь много возможностей. А в городе, где я родился, – стоячее болото, там никому ничего не надо. Я не женат, детей не завел, не связан никакими обязательствами. Продал квартиру и загородный дом родителей, добавил к полученной сумме накопления отца, и мне хватило на небольшой дом в Подмосковье. Сейчас я там делаю ремонт. Сразу скажу, денег мне не надо. Если можно, приютите меня на короткий срок, я вас ничем не обременю, только ночевать буду. Почему прошу? Я договорился о сотрудничестве в трех местах, мною заинтересовались, сейчас обсуждаются условия договоров. Я слегка приврал будущим партнерам, не хочу, чтобы они знали, что у меня есть деньги только на еду. Поэтому объяснил: «Купил особняк в Подмосковье, но за руль пока не сел. Движение в столице интенсивное, нет у меня опыта управления автомобилем в условиях мегаполиса, я нанял инструктора, позанимаюсь немного, привыкну и тогда опять буду рулить своим “Бентли”». Но никакой «Бентли» мне пока не по карману, был старенький «Хундай». Я на нем в столицу со всем хабаром приехал, а как только добрался, «лошадь» выдохлась.

Зинаида Борисовна улыбнулась.

– Мне его честность понравилась, стало жаль парня. Потеря родителей – тяжелая травма, и любящей женщины рядом нет. Машина сломалась, ее дешевле продать, чем чинить. И, как назло, нужно ежедневно приезжать в Москву. С электричкой проблемы, она не всегда останавливается на платформе, где Федор садится в поезд, утром в шесть, потом в девять тридцать. А встречи назначаются на десять. Воробьеву приходится приезжать в Москву около семи и ждать в метро. Он стеснялся попроситься к нам на постой. Но потом у него от всех перипетий обострилась язва. Попасть сейчас в клинику для него смерти подобно. Партнеры поостерегутся иметь дело с больным. Ну, я и пригрела его. Места-то полно! Две квартиры на нижних этажах пустуют.

Клиентка замолчала.

– Судя по вашему рассказу, вы впервые увидели Федора, – сказал Иван Никифорович.

– Правильно, – согласилась Зинаида.

– Смею предположить, что братья не общались? – задала свой вопрос Ада Марковна.

Зинаида опустила глаза.

– Да. Но какое это имеет значение? Наум младше Игоря, Маргарита обожала младшего, тот появился на свет, когда мать была уже не юной девушкой. Понятно, что мальчика избаловали, он рос крайне непослушным, убегал из дома, вот такой ребенок. Игорек же уважал родителей, не доставлял им неприятностей. Сейчас он владеет бизнесом, содержит семью. Наум же уехал в другой город и пропал. Но Федя-то племянник Игорька. Родство веником за порог не отправить, пришлось помочь парню. Он мне понравился. Правильная речь, воспитанный, с набитым ртом за столом не болтает. Вежливый. Аккуратный. Ненавязчивый. Правда, возник вопрос.

Зинаида подняла одну бровь.

– Я логопед, врач, знаю, что с язвой желудка надо соблюдать диету.

– Верно, – согласился Вадим Борисович.

– А он ест копченую колбасу! – воскликнула Зинаида. – На завтрак бутерброды с ней делает. Ломоть черного хлеба, слой масла толщиной в метр, сверху штук пять-шесть кусков брауншвейгской колбаски, не тоненьких. Три-четыре таких сендвича. Запивает их черным кофе без молока и сахара. Странно же?

– Такую ежедневную трапезу не стоит устраивать даже очень здоровому человеку, – заявил Пирогов, – а уж больному тем более!

– Я приготовила утку с яблоками, – вздохнула Морина, – к ней картошку. Федор полакомился целой ножкой, потом крылом и половиной грудки.

– И не умер? – с самым серьезным видом осведомился Коробков.

– Нет! – воскликнула Морина. – Запил все лимонадом сладким. Пол-литровую бутылку дюшеса одним махом опустошил.

– Ого, – не выдержала я, – жирная утка с гарниром плюс газировка. Да после такого угощения неизбежны проблемы с пищеварением.

– Конечно, – согласилась Зинаида, – но это еще не все странности. Федор уезжает по делам утром, с десяти часов наша квартира пустует. Дети отправляются на работу, я еду в Марфо-Мариинскую обитель. Всю жизнь работаю детским логопедом, сначала в разных поликлиниках, потом случайно попала в этот монастырь: в нем оказывают бесплатную помощь ребяткам с ДЦП. И вот уже не один год для меня это лучшее место на свете. Приду туда и уходить не хочется. Дети замечательные, родители стойкие, сотрудники умницы. А уж настоятельница – диво дивное, чудо чудное. Доброты бесконечной, умная, милосердная. Дочки мои выросли, у внуков няня. У меня все хорошо в материальном плане. Поэтому я могу в обители много времени проводить, оказывать там помощь. Домой поздно прихожу. И тут случилось…